Глава 15.

Ночь с 24 на 25 декабря 2011 года, шале неподалеку от Кригерхауза. Бавария. Германия Даже странно, что несмотря на то, что случилось с ним тринадцать лет назад в канун Рождества, Гарри обожал этот праздник, а тот гадкий день предпочитал воспринимать как пинок в новую жизнь, начало перерождения. И пусть перерождение оказалось страшным, болезненным, выжигающим душу. Без него он вряд ли узнал бы вкус реальной дружбы, не почувствовал, что значит, когда за тебя переживают. Каков он — истинный Учитель, не прикрывающийся «идеалами Света», не играющий твоей судьбой, как заправский шахматист пешками, не пытающийся отыграться за детские обиды и получить приятные бонусы от мирной жизни. Реальный Наставник — порой жесткий и жестокий, но готовый отдать тебе все, что знает сам. Тех учителей Гарри оставил в прошлом — пауку-долькоеду и нетопырю-мизантропу там самое место. Пускай одному никогда не увидеть упокоения, а второй сам себя наказал — он искусен в этом более, чем самый жестокий инквизитор Средневековья. В сегодняшней праздничной эйфории, наполненной радостными восклицаниями приехавшего домой Чарли, гостящих в Кригерхаузе Тедди и Андромеды и сдержанным весельем Учителя, его прошлое, ровно тринадцать лет назад ставшее таковым, напомнило о себе. Учитель, передав письма от своего давнего ученика, сам того не ведая, сделал Гарри страшный подарок: вытащил наружу то, что было похоронено и казалось надежно замурованным в каменном мешке давно мертвой души. Два месяца назад надежные каменные стены вокруг больного, измученного равнодушием сердца и отмершей за ненадобностью души дали трещину. Небольшую, но достаточную, чтобы потерять над собой контроль, разрушить тренировочный зал Кригерхауза, стены которого настроены на поглощение излишков магии; почти сойти с ума, дав волю забытым много лет назад слезам. Горячим и горьким. А сегодня эти покаянные письма разной длины и степени давности. Письма, каленым железом разворотившие душу, заставившие вспомнить собственную наивную глупость и опрометчивую веру в любовь. Пять писем, написанных шариковой ручкой на обычных тетрадных листах в клеточку. Десять листов напоминаний о предательстве, размахивания кулаками после драки и оплакивания волос после снятия головы. Ей-Мерлин, если бы он не пообещал Учителю прочесть эти письма, приказал бы Кричеру сжечь пухлый конверт в камине и даже не прикоснулся бы к нему. Сварливый домовик с иезуитским удовольствием добавил бы в камин с горящими бумажками еще и чудный маггловский продукт нефтепереработки — керосинчик. Чтоб горело ярче. К сожалению, Учитель сначала вытряхнул из Гарри обещание прочесть, а потом уже передал конверт, отправителем которого был Северус Тобиас Снейп, бывший ученик старого Бернхарда. Гарри не имел привычки плевать на собственные обещания, как бы неприятны, неудобны и болезненны они ни были. Поэтому когда старинный замок уснул вместе с успокоившимися счастливыми обитателями, Гарри надел овчинный тулуп, подаренный Лизой «смеха ради», и по занесенной рождественским снегопадом дорожке отправился сквозь морозную ночь в дом своих раздумий — шале, где его ждал сварливый Кричер с ватрушками, чаем и растопленным камином, в котором бодро потрескивали сухие поленья. — Опять глупый хозяин не спит, — бубнил себе под нос вредный ворчун, — опять принес письма от предателей. Будет на них смотреть, читать их будет, вместо того чтобы сжечь. — И тебе, Кричер, не хворать, — ответил Гарри. — Дай мне лучше чего-нибудь сладкого к чаю. И, пожалуйста, не бубни, сегодня Рождество. Мне вот, видишь, подарок принесли. — Вонючий, Британией пахнет, — недовольно повел эльф крючковатым носом, — полукровкой Принцем и полынью. — Ты прав, но я обещал Учителю это прочитать и не могу нарушить слово. Так что тащи булочки и чай, — скомандовал Гарри, удобнее размещаясь у камина. В маленьком шале, помимо тяжких раздумий, горьких воспоминаний и счастливых мгновений, жили и его привычки, одной из которых он никогда не изменял. Перед чтением писем и написанием длинных и нудных отчетов сладкоежка-Поттер обязательно съедал какую-нибудь сдобу, готовить которую Кричер был мастером. Плюшка или ватрушка, рулет с маком или ореховая улитка, булочка с изюмом или пирог с ягодами — неважно, главное, чтобы сладкая горячая сдоба пленила вкусовые рецепторы, заворожила запахом и нежностью, а потом медленно, будто нехотя, вернула его на грешную землю — к делам, заботам, письмам. Но сдоба в шале перед трудными делами — это святое. Так и сегодня, съев чудесную ватрушку с творогом и грушей, Гарри распечатал конверт, казавшийся ящиком Пандоры, и, развернув педантично сложенные в хронологическом порядке письма, начал их читать. «11.01.1999.Добрый день, мистер Поттер! Хотя добрый ли он — это еще предстоит выяснить. Вы опять подкинули мне работу. Название у нее „Найди героя“. Вы, видимо, решили, что профессору Снейпу больше нечем заняться, и он вполне может поварить поисковое зелье в надежде отыскать и вернуть на родину героя, которому вечно недостает всеобщего внимания. Что ж, поздравляю, вы добились своего. Жаль только, что зелье варится месяц, а отыскать вас живым и желательно здоровым, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза и осведомиться в наличии совести, хочется прямо сейчас. Вы идиот, Поттер! Сломать главный инструмент волшебника и уйти туда, где вас никто не ждет, наплевать на тех, кто верит в вас, кто верит вам — это истинно геройский поступок. „Забить“, как выражается недалекий Рональд Уизли, на учебу. Хотя о чем я? Вы же великий Поттер, зачем вам какой-то аттестат? Зачем вам оправдывать чьи-то ожидания? Однако знаете, Поттер, будь я на вашем месте, если бы мне хватило духу на подобное, я поступил бы так же. В надежде найти вас раньше, чем это сделает дама с косой и быть первым, кто даст вам по геройской шее, С. Т. Снейп».Каждое слово, каждая строчка письма будто взбалтывала глубоко внутри мутную взвесь боли и недоверия, порожденную предательством когда-то безоглядно любимого и главного в его жизни человека. Вот ведь странно — Гарри казалось, что вроде и сожалеет Снейп о том, что произошло, вроде и переживает за Гарри. Но каждая строка письма была пропитана таким количеством яда, что на маленькую лабораторию по производству противоревматических мазей и притирок хватит. Может, в ответном письме предложить ему такую идею? А что, заодно и дополнительный доход получит, помимо директорской зарплаты и авторских отчислений за использование его поисковых зелий, чар и ритуалов. «02.05.2003.Добрый день, мистер Поттер. Тот-кого-не-принято-вспоминать. Именно так вас теперь именует пресса, в авангарде которой Рита Скитер и „Ежедневный Пророк“. Сейчас вы не то чтобы персона нон-грата, вы вроде как мертвы для магической Британии, а о мертвых, сами понимаете, либо хорошо, либо ничего. О хорошем не вспоминают, поэтому ничего. Иронично, не находите? Вы теперь почти как тот, от кого Британия навсегда избавлена стараниями Гарри „фу-фу, зачем упомянули это имя“ Поттера. Пять лет уже как избавлена. Может, подскажете мне, убогому, как вы своим отсутствием можете столь негативно влиять на магическую Британию? Как, Гарри? Те, кого вы — да, именно вы — приводили к власти, вместо того, чтобы дарить свет и порождать добро, поросли склизкой гнилью. Отринув всяческую мораль, ваш протеже, Кингсли Бруствер, еще недавно обещавший стать самым честным и справедливым министром магии, превратился в гнусного мародера. Не кипятитесь, Поттер, ваш папенька и его друзья здесь ни при чем. Они не имеют касательства к тому, что творится в Британии. Мародеры, канувшие в Лету со смертью последнего из них, были куда честнее и добрее. Да, мистер Поттер, не удивляйтесь, добрее. Вряд ли кому-то из них, даже крысе Петтигрю, пришло бы в голову лишать крова малолетних детей, являющихся наследниками Пожирателей. А Кингсли, ничтоже сумняшеся, начал направо и налево раздавать веками принадлежавшую чистокровным семьям недвижимость, без особых сантиментов выселяя в приюты и прочие „богоугодные“ заведения тех, кто по праву родства мог жить в этих домах, мэнорах, особняках и уютных коттеджах. Само собой, Бруствер не забыл и про себя. Замок Лестрейнджей как нельзя лучше подошел хамоватой Аррани Бруствер для организации псевдовеликосветских приемов. А то, что Флориан Лестрейндж, годовалый наследник Рабастана, проживавший в Лестрейндж-холле вместе со своей бабушкой Элен Мельпье, был отправлен в приют для детей с опасными психическими заболеваниями, так победителей не судят! И ладно бы победители — в их залихватской дури и всеобъемлющей наглости я отчего-то не сомневался, но что вы сделали с аристократией, ответьте, Поттер? Какого Мордреда эти чистокровные снобы, так оберегающие родовые ценности, позабыли о них? И если с разрывом магического контракта о женитьбе Драко на младшей Гринграсс все понятно, ибо Астория ни умом, ни прозорливостью, ни выдержкой не тянет на статус леди Малфой, то история с изгнанием из рода единственной наследницы оказалась за гранью понимания многих. Помимо изгнания, Альфард Паркинсон еще и проклял беременную Панси. Да-да, ту самую Панси, что по глупости своей в жутком животном страхе кричала о том, что надо сдать вас Волдеморту. Добрую и наивную Панси, которую знал я. Панси, которая была преданным другом и конфиденткой для многих своих сокурсников. Папенька наградил девчонку девятнадцати лет, имевшую глупость влюбиться в подонка, отсроченным проклятием мгновенной смерти, что должно было настигнуть ее через год после рождения ребенка — теперь уже гарантированного бастарда, ибо кому нужна девица без роду, без племени и приданого. Лорд Паркинсон, вдохновенно проклявший свою беременную наследницу, фактически проклял свой род. Последний носитель фамилии Паркинсон умер от того же проклятия, что и Панси, две недели назад. А мне как человеку, знавшему добрую наивную девочку, остается надеяться, что не все волшебники столь мелки, и гордячка Панси все же встретила на своем пути того, кто смог полюбить и дать достойное будущее ее ребенку. И напоследок, мистер Поттер, ответьте на два вопроса, не откажите в любезности. Первый, не дающий мне покоя вот уже пять лет: кто меня спас? Кому возвращать долг жизни? И второй: доколе, Гарри, поиски вашей персоны будут завершаться помойкой в эмигрантском квартале Парижа? Когда я перестану седеть, ожидая результата действия очередного зелья или ритуала? В надежде на удачное завершение поисков адресата этих неотправленных писем, С. Т. Снейп».После этого письма, напомнившего о светлом друге, безмерно добром человеке, мудрой не по годам и битой жизнью Панси, Гарри долго надсадно кашлял, со свистом вдыхая воздух и тяжко, со страшным хрипом, его выдыхая. Нет, он не подавился. Этот кашель был таким же приветом из прошлого, как письма Снейпа. Так ему махала ручкой полыхающая Адским пламени Выручай-комната, заваленная хламом. Этот приступ был первым за долгое время. Первый год после Финальной битвы и гадкого рождественского сочельника, разделившего жизненные потери на «до» и «после», приступы были достаточно частыми. Он с огромным трудом скрывал их ото всех. Тогда зелья и травы были бессильны, ингаляторы только слегка снимали отек и убирали слизь, помогала лишь химическая гормональная дрянь в ампулах, купировавшая страшные приступы. А потом Учитель, однажды услышавший, как Гарри заходится в очередном приступе кашля, перевез его, едва ли не насильно, в это небольшое шале неподалеку от Кригерхауза, и приступы со временем почти сошли на нет. Лишь изредка заветная ампула, лежащая в кармане под стазисом вместе со шприцом, находила применение, возвращая Гарри возможность нормально дышать. Вот и сейчас содержимое ампулы, дрожащими руками набранное в шприц, перекочевало в вену, отдалив Гарри от туннеля со светом в конце. Тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ему нужно десять минут. Десять минут, пока беспокойный Кричер снова принесет горячий чай и, налив его в глиняную кружку, исчезнет с коротким хлопком. А его хозяин останется наедине со своими мыслями, необходимостью дочитать письма Снейпа и танцем чаинок в глиняной глубине. Гарри понимал, что дочитать, а уж тем более дать ответ будет для него непростым испытанием, едва ли не самым тяжелым со смерти Панси. И отнюдь не потому, что он хотел вернуться в Британию сию же минуту, нет. Сердце Гарри хотело бы поверить всему написанному, да только история с магом-резонатором и предшествующие предательства не позволяли довериться этому человеку. Слишком больно было принимать его черствость и нелюбовь, слишком тяжело свыкаться с тем, что был лишь телом для плотских утех, чтобы взять и поверить в любовь, которой, как хотелось верить, пропитаны его письма. Хотелось верить, да не верилось…«01.11.2010.Добрый день, мистер Поттер!Признайтесь, вы специально предпочли Гриффиндор, чтобы скрыть свою слизеринскую натуру. Я искал вас одиннадцать с лишним лет. Одиннадцать чертовых лет впустую. Словно мордредов баран, с упорством, достойным лучшего применения, я варю эти чертовы зелья, разбираю старинные фолианты в поисках новых и новых ритуалов, нацеленных на нахождение места жительства одного слишком скрытного героя. И что? Он на несколько часов прибывает на Туманный Альбион и остается неузнанным. И даже я, проклинающий себя за гнусность расставания, мерзостность поступков, пропустил вас, упустил, не заметил. Снимаю шляпу, мистер Поттер! Так обдурить ведомство Билла Уизли, ударить по самолюбию и профпригодности бывшего любовника и обмануть министра… Браво! Салазар в усыпальнице горючими слезами умывается, осознавая, что такой конспиратор, такой интриган оказался годриковым выкормышем. Хотя, знаете ли, будь моя воля, я сжег бы шляпу сразу после того, как узнал, вследствие чего Альбус — дольку ему поперек горла — Дамблдор стал безмолвным призраком Азкабана. Как изничтожил его первый и, к „жалости моей“, единственный, портрет. Надеюсь, мистер Поттер, когда я буду иметь честь снова видеть вас, на что не теряю надежду, вы простите мне мою неуклюжесть в пользовании маггловским ацетоном и неловкое Инсендио. Простите, Гарри, но несмотря на крайне неблагородное поведение, я не был настолько двуличен по отношению к вам, как этот псевдонаставник, воспитывавший свинью для бойни, а не волшебника, способного соответствовать статусу наследника и главы двух древних магических родов разного вектора магии: темных Блэков и светлых Поттеров. Знаете, что обидно, мистер Поттер? В день вашего появления в Британии я находился в Косом переулке и не увидел никого похожего на мальчишку, которого, признаюсь, более чем несправедливо обвинял во всех грехах давно умершего отца. Того, кто абсолютно бескорыстно дарил мне себя, того, кого я столь гадко вышвырнул в зимнюю стужу Рождества 1998-го. Неприятно, что упустил шанс объясниться с вами, Гарри. Хотя… нужны ли вам мои запоздалые признания? Проклятые годы, когда мои дни измерялись в зельях, страницах прочитанных фолиантов и количестве найденных редких ингредиентов и ритуалов с чарами, принесли острову, который вы так вовремя покинули, множество изменений. Хочется надеяться, Британия изменилась в лучшую сторону. Как ни странно, катализатором подобных изменений снова стали вы. Вернее, ваше отсутствие, заставившее незамедлительно действовать неугомонного Малфоя, получившего вместе с постом заместителя министра магии доступ к отчетам Отдела тайн. Не думаю, что вы не знаете, кто такой маг-резонатор. Вот сейчас не надо о моих оценках ваших умственных способностей, договорились? Вполне понимаю, что, скорее всего, вы знаете, что являетесь британским резонатором. Так к чему я? Опечаленный прочитанным в одном из отчетов, Люциус, вполне следуя принципам шкурного интереса, с энтузиазмом японского летчика-камикадзе ввязался в реформаторскую деятельность. Стоит заметить, весьма планомерную и продуктивную работу по преобразованию страны скинувший Бруствера с поста министра Люциус сочетал и по сей день сочетает с заботой о процветании семейства, увеличившегося за счет двоих детей Драко. Посему первым было образование. Мерлин и компания, но столько всего было упущено при Дамблдоре, столько утеряно и забыто, что программу Хогвартса пришлось перекраивать заново, дополнительно создавая систему адаптации магглорожденных и комплекс высшего магического образования. Нескромно замечу, что Драко с удовольствием и радостью готов отправить в обновленный Хогвартс Скорпиуса и Полин. Походя решая мелкие проблемы, вроде изменения торгового законодательства, возвращение многим разделам магии статуса законных и необходимых для изучения, Люциус добрался до аврората. В очередной раз сбрасывая напряжение в тренировочном зале, министр услышал несколько любопытных замечаний и ремарок от блюстителей закона. И началось… Таких массовых проверок профпригодности и увольнений мракоборцы не знали никогда. Итогом заварушки стали несколько судебных процессов против Финнигана, нового главы аврората, и министра, ничем, впрочем, кроме позора истцов, не увенчавшихся. Пожалуй, в аврорате, где начальником является Финниган — тот самый взрыватель котлов — вы с радостью бы поработали. Знатная была клоака, а теперь, можно сказать, гордость и честь британского правопорядка. Не смейтесь, Гарри, это так. Однако при всех изменениях вокруг моя жизнь остается неизменной. Что вы сделали, Поттер? Чем опоили меня, что с собственного тридцатидевятилетия я живу какими-то эфемерными надеждами на то, что вы меня хотя бы выслушаете, что я вас хотя бы найду. Мордред побери, если бы гордый герой хотел простить и понять, давно позволил бы себя найти. А тут — треклятая помойка в грязном иммигрантском квартале Парижа, где даже клошары — редкость. Пустота, ни следа, ни зацепки, Гарри, будто нет вас. Радует лишь то, что вы живы. Пусть далеко. Так далеко — не дотянешься ни чтобы подзатыльник дать, ни чтобы поцеловать вашу дурную головушку. Интересно, каким вы стали, мистер Поттер? Остались ли столь же категоричным и вспыльчивым? Закрылись на все пуговицы, подобно черепахе в панцире, цедя эмоции миллиграммами? Остались ли столь же безоговорочно добры или надели броню циничности? Впрочем, вашему открытому и лучистому лицу такая броня не подойдет. Здоровы ли вы? Счастливы? Где вы живете, чем вы живете, человек-невидимка? Не имеющий никакого понятия о смысле написания этих не отправляемых писем, С. Т.Снейп».В каждой строчке этих писем — неподъемные камни ошибок, непосильная ноша вины за то, что когда-то совершил. Скорее всего, эти письма, присланные Учителю — малая часть множества не отправленных посланий… «01.09.2011.Добрый день, мистер Поттер!Теперь я понимаю, что вы, несмотря ни на что, остались добрым и милосердным человеком. Правда, видимо, не для всех. Теперь я знаю, что Персефона Паркинсон провела свои последние дни, окруженная вашей заботой. Теперь я точно знаю, что Чарли Джеймс Сириус Поттер, самый страшный из моих кошмаров, похож на всех, кто меня покинул и не похож ни на кого. Мальчику будет здесь интересно. Мне правда жаль, что попал он в Гриффиндор, пока остающийся цитаделью Дамблдоровского попустительства. Зато с разрешения министра и леди Августы Лонгботтом я теперь с чистой совестью устрою показательное сожжение этой чертовой шляпы, сломавшей множество судеб. Сегодняшний день снова подтвердил мои предположения о том, что Слизерин — это ваш факультет, Гарри. Потому что вы опять облапошили всех, „покормив“ магические щиты своей силой и исчезнув где-то в Баварии. Я благодарен вашему сыну за то, что его имя появилось в книге душ Хогвартса, потому что в тот же день я создал новое зелье, нежданно-негаданно приведшее меня в сытую Баварию, а не на Парижскую помойку. Теперь я знаю, что вы не бедствуете. Это несказанно радует. На сегодня меня беспокоит лишь Рональд Уизли, опрометчиво взятый мною на работу преподавателем полетов по просьбе Артура. Однако за ним будут пристально следить не только директор Хогвартса и его заместитель, но и Невилл Лонгботтом, декан Хаффлпаффа, готовый любой ценой уберечь учеников от травм и неприятностей. Будьте спокойны, при первой же выходке мистера Уизли я приму самые жесткие меры, вышвырнув его из школы с волчьим билетом. С жалостью, что не учил такого слизеринца,С. Т. Снейп».Гарри задумался над тем, подозревал ли Снейп, насколько скоро Ронни-бой вылетит из школы и магического мира? О собственном спонтанном магическом выбросе и заклинании суда Магии он ни секунды не жалел. Предателю — участь предателя. Хватит с Уизли-шестого, он достаточно погрелся в лучах чужой славы. Последнее письмо было самым больным и горьким, написанным сразу после их незапланированной встречи. «Добрый день, мистер Поттер!Теперь я знаю, кем вы стали. Теперь я видел, каким вы стали благодаря мне. Я видел, и мне страшно. Страшно, что своими словами, взглядами, делами взрастил бездушную машину правопорядка. Закрытого не то чтобы в панцирь, в многослойную броню человека без лица. Жесткого, циничного, беспощадного Эвальда Кригера, давшего мне отпор еще полтора года назад в Вене. Действительно, я не превзошел Бернхарда, потому что, в отличие от него, слишком долго не видел дальше своего носа. А нос был задран слишком высоко, чтобы разглядеть любовь наивного мальчишки. Достаточно высоко, чтобы убить в нем все трепетное, живое, светлое, оставив на месте чувств и эмоций серое пепелище. Древние были правы: нужно бояться своих желаний. Они, порой, очень страшно сбываются. Увидеть тебя после стольких лет безуспешных поисков. Увидеть, каким ты стал. Увидеть и почти умереть от безнадежности. Тебе не нужен я, предавший тебя, тебе не нужна Британия, растоптавшая сильного мальчика, тебе не нужен никто. Гарри Поттер, оголтелый правдоруб, добрый мальчишка, которого не сумели сломать побои и полуголодное детство, умер в страшной агонии в ночь накануне Рождества 1998 года. Искать и не находить, пытаться, не сдаваться, невольно сколотить состояние на этих зельях, ритуалах, чарах поиска, будь они тысячу раз прокляты, чтобы понять наконец, что все зря… Прости,С. Т. Снейп».За окном занимался рассвет, когда уставший Гарри, так и не написав ответ на письма того, кого когда-то безоглядно любил, отправился спать. Где-то внутри несгибаемого воина дрогнула и с тихим звоном оборвалась тонкая ниточка, не позволив ему бросить исписанные бисерным почерком тетрадные листы в горячие объятия пламени… Провокативная терапия5 мая 2012 года. Поместье Голицыных. Окрестности Перпиньяна. Франция Роскошный особняк встретил утро разрушенным дуэльным залом. Молодой супруг Лизы крушил все, что попадалось под руку в единственном месте дома, впитывающем излишнюю магию. Драко был не в силах избавиться от бессильной ярости на того, кому безоговорочно доверял едва ли не с рождения. Несколько часов назад, застав Гарри, прибывшего накануне вечером в Перпиньян за очередным введением в вену преднизолона, он вместе с супругой вытянул из Поттера причины его действий. Вытянул и сразу пожалел об этом. Пожалел, что обладает такой информацией. Это удушье, слишком напоминающее маггловскую астму, как выяснилось, посещало Гарри с пугающей частотой. Причина — Выручай-комната, из Адского пламени которой они вместе выбирались четырнадцать лет назад. Катализатором стал его крестный и ночь накануне Рождества 1998 года. Этот непогрешимый, до зубовного скрежета правильный человек оказался образчиком слепоты и гордыни. Именно Северус был тем самым загадочным любовником Поттера, из-за которого началась активная травля Героя в прессе, из его дома Гарри был выставлен в злополучное Рождество победного года. Мордред! Снейп оказался последней ниточкой, державшей Поттера в Британии, и именно Снейп своими действиями подвел жирную черту под британским периодом жизни Гарри, побудив его уйти в пустоту, не вспомнив об особняке Блэков, преданном Кричере и прочих мелочах, которые облегчили бы его существование. Как Поттер сказал? «Когда хочешь повеситься, не обращаешь внимания на цвет и текстуру веревки. Только на ее длину — чтобы петлю на шее затянуть хватило». В конце концов, даже для него самого, пережившего войну, ставку окончательно ополоумевшего Лорда в мэноре и видевшего зверские убийства, эта история оказалась слишком болезненной и гадкой. И плевать на то, что Северус за последние тринадцать лет разработал более сотни зелий, ритуалов и комплексов чар для поиска Поттера. Неважно, что писал эти письма покаянные и как образцовая ищейка вынюхивал все возможные места проживания Гарри. Все это — ничто, в сравнении с мальчишкой, по его милости оставшимся в стужу на улице. Драко удивлялся: как можно до сих пор любить этого человека? Как? После такого отношения к себе. Но ведь чертов Потти, этот несгибаемый воин, любил. Так любил, что, разочаровавшись в своем чувстве, словно коркой ледяной покрылся, оставив и без того не самое здоровое сердце в объятиях вечной мерзлоты. Так любит по сей день, что никого в свое сердце не пускает. А Снейпа… не простит его, наверное, никогда. Как же ему больно-то… Даже Драко — слизеринец до кончиков ногтей — понимал, что все это губит крестного его наследника, выжигает изнутри. Понимал, но вряд ли мог что-то поделать. Каким же идиотом оказывается его крестный, когда дело доходит до чувств. Любых — неважно, дружба ли это, любовь ли. Умнейший, мудрейший человек превращается в совершеннейшего болвана, не видящего дальше собственного носа. Если бы не Лиза, вовремя подоспевшая, чтобы в хорошей драке успокоить мужа, которого к имениннице Полин, что должна вот-вот проснуться, подпускать было нельзя, праздник дочери был бы безнадежно испорчен. Дети не должны видеть взбешенного отца, для них он — идеальный добрый папочка, а не безумный хищник, рычащий на всех и вся. Мадам Малфой-Голицын не была сильна в дипломатических шахматах и подковерных играх, в коих ее супруг был на высоте. Зато у одной из самых сильных ведьм Европы была поистине нечеловеческая интуиция, подсказывавшая, что ни крестный Скорпи, ни крестный Драко никогда не решатся на откровенный разговор, не говоря уже о попытке перелистнуть страницу и попробовать начать все сначала. Лизавета прекрасно понимала, что слабость Эвальда-Гарри надо использовать. Едва ли не под страхом фирменного Лизиного сглаза Гарри согласился оставить фиал с кровью для создания индивидуального лечебного зелья. Спустя восемь лет с момента бракосочетания семейство Малфой-Голицын стало ярчайшей иллюстрацией поговорки «муж и жена — одна сатана». И в этот раз Ящерка ее не подвел — не моргнув глазом, соврал, что передаст фиал штатному зельевару Хогвартса. Пусть Гарри думает, что зелье для него будет варить Забини. Осталось просчитать партию и заставить Снейпа сделать шаг навстречу Гарри, при этом не подставившись под действие Кровного договора о неразглашении личности Эвальда Кригера. Но это уже забота наследника Малфой. В конце концов, кто в их семье дипломат? * * *В поместье Голицыных было тихо — малый особняк, где жила семья наследницы старинного рода, отдыхал от веселого празднования трехлетия белокурого вихря по имени Полин Малфой. На Туманный Альбион отбыли старшие Малфои, отправился в Хогвартс Блейз, крестный Полин, исчез в зеленом пламени Эвальд. Лишь едва слышный разговор в курительной комнате разбавлял тишину майского полнолуния. — Крестный, у меня к тебе просьба, — расслабленно потягивая Айсвайн, презентованный Эвальдом, в очередной раз прикрывшим собой Гарри, сказал Драко. — Будь конкретнее, — устало проговорил Снейп. Он впервые за несколько лет поддался уговорам и прибыл на чужой семейный праздник, а теперь отходил от эмоционального потрясения. Гарри находился на расстоянии вытянутой руки — сидел за одним столом и играл с детьми у него на виду. Это даже не Круцио Лорда и грязные зубы Нагини — это личная пытка профессора. Его персональный ад. — Это, — Драко протянул фиал, — кровь одного близкого мне человека, которому необходимо зелье, купирующее астматические приступы и, желательно, вылечивающее астму, — конкретизировал он свою просьбу. — При чем здесь я? Противоастматическое даже Финниган-старший в состоянии сварить без ошибок, — отмахнувшись от фиала, ответил Снейп. — Спасибо за помощь, крестный, я снова забыл, что твоя хата с краю, — заметил Драко, переходя на родной язык своей супруги. — Крестник, прошу тебя, в разговоре со мной русский язык не применять, если ты, конечно, не хочешь оскорбить меня тем, что я не знаю его. — Что ты, Северус, я лишь хотел подчеркнуть, что ты ни при чем, — оставив на столе фиал с кровью, Драко сделал вид, что предпочитает свернуть разговор. — Извини, что побеспокоил, ведь этому человеку всего-то не помогают обычные зелья. Сам разберется. Они некоторое время сидели молча, растворяясь каждый в своих мыслях. Драко просчитывал следующий ход в шахматной партии. Снейп покручивал в руке тонконогий бокал Бордо. В их молчании не было ничего тягостного, они слишком давно знали слабости друг друга. Правда, как выяснил Драко еще утром, кроме одной. Главной слабостью Северуса был Поттер. Осталось дать благословляющий пинок барану к счастливым воротам, иначе эти двое так и будут до конца дней вариться: один — в эссенции покаяния, другой — в концентрате умершей обиды. Осталось не подставиться самому… — Спасибо, что пригласил, — прервал уютное молчание Снейп, — отвлек меня от паразитов с палочкой. Мерлин свидетель, они меня когда-нибудь доконают. — Вторые Мародеры или новое Золотое Трио? — пытаясь нащупать точки воздействия, заинтересованно спросил Драко. — Дуэт ботаников-затейников.— Это как? — улыбнувшись определению, осведомился Малфой. — Это мини-Поттер, взявший от матери слизеринскую расчетливость и прихвативший от отца пакостническое упорство, и мини-Лонгботтом, которому просто интересно хулиганить по-тихому, — раздраженно пояснил Северус. — И, самое обидное, их никто не может поймать «на горячем». То ботинки обидчику Поттера приклеят маггловским суперклеем, то чаинку в зелье кинут, обеспечивая повод для смеха Забини со всем классом и отработку недотепе, решившемуся на испытание мстительного арсенала Чарли. — Да-а-а, — отдышавшись от хохота, резюмировал Драко. От тихони Чарли он такого не ожидал. Гремучая смесь Панси и Поттера. — Главное, вытащить из него хоть что-то, чтобы осадить грифов, не получается. Мальчишка либо молчит, как Лавгуд на допросе, либо говорит, что все гадости от гриффиндорцев — это показатель того, что они уже давно не львы, а шакалы, не впервые нападающие стаей и со спины. — Он мудр. Мудрость у него горькая, отцовская, — делая новый глоток вина, заметил Драко. — Мне думается, что Чарли Поттер знает много больше, чем рассказывает. В нем умного рейвенкловца и хитрого слизеринца куда больше, чем безрассудного гриффиндорца. — Ты так трепетно о нем рассказываешь, — с ехидцей заметил Малфой, идя ва-банк, — что не знай я историю твоей истовой ненависти к двум предыдущим Поттерам, подумал бы, что он, как минимум, тебе дорог, как максимум — твой сын. — Позволь мне не выворачивать перед тобой душу наизнанку, — в мгновение подобравшись и обретя твердость в голосе, рыкнул Снейп, неосознанно выдав ожидаемую Драко реакцию. Северусу было достаточно того, что весь день он через силу улыбался Эвальду, скрывая эмоции, давно запертые на засов от посторонних — неважно, близких ли, далеких. Весь вечер пытался не сорваться, бросившись к Гарри. Каждую минуту удерживал себя от того, чтобы захватить его, обнять и исчезнуть в неизвестном направлении. Туда, где можно будет держать за руку до конца мира. Весь день он улыбался и натянуто радовался дню рождения самой маленькой Малфой, глядя на то, как в Полин смешались черты Лизы и Драко, разбавляя детскую непосредственность малфоевской хитростью и голицынской обстоятельностью. Странно было греться в лучах чужого счастья, то и дело натыкаясь на осколки собственного, тщательно расколоченного. — Я, собственно, не напрашиваюсь тебе в конфиденты, Северус, — заглянув в глаза, заметил Драко. — Тогда чего ты хочешь, крестник? Только не нужно рассказывать о том, что ты скучаешь по вашим с Поттером перепалкам, — зло заметил Северус. — Я все еще помню, что ты — Малфой, а представители твоей семьи ни слова не говорят без выгодной для себя смысловой нагрузки. — Это не моя тайна. Но тебе, как никому другому, известно, что семья для меня — святое. Так вот, — указав на фиал, стоящий на столике между ними, Драко продолжил, — это кровь очень близкого для нас с Лиззи человека. Некоторое время назад мы стали свидетелями страшного приступа кашля. Понимаешь, он ни вдохнуть, ни выдохнуть не мог. Приступ был снят очень сильным маггловским лекарством гормонального профиля. Кровь мы брали почти насильно, потому что отнекивался этот человек тем, что зелья ему не помогают вообще. — И? — Снейп приподнял бровь в недоумении.— Никогда не замечал за тобой недогадливости, крестный. — Кто он? — уже понимая, что без его персонального дьявола здесь не обошлось, поинтересовался профессор. — Достаточно того, что мы оба его знаем как одного из сильнейших магов современности, — уклончиво объяснил Малфой. — Поттер… — произнес на выдохе Северус, уже ожидая мгновенной смерти за нарушение условий Кровного договора. — Значит, я не один вляпался, — хитро ухмыльнулся Драко. — Что с ним? — стараясь не выдать беспокойства в голосе, спросил профессор. — Судя по тому, что мы вытрясли из этого подпольщика — последствия пожара в Выручай-комнате и нескольких ночей на улице в Рождество 1998 года. Его тогда любовник из дома выкинул. В особняк Блэков он не пошел, решив, что с него магии хватит, сломал палочку и исчез из магического мира. В общем, как всегда, категоричен. За время монолога Драко ни разу не взглянул на крестного, и лишь договорив, обратил внимание на резко изменившегося Северуса. В мгновение с сурового лица слетела вечная маска бесчувственного циника, и перед ним оказался усталый, отчаявшийся немолодой мужчина, вынужденный всю жизнь прятать свою боль и чувства за сотнями нерушимых щитов, укрепленных чужой жестокостью, предательством и злобой. — Я чего-то не знаю? — пытливо глядя на крестного, спросил Драко. — Ты ничего не знаешь.— Я жду, — если нужно, Малфой-младший мог молниеносно превращаться в жесткого переговорщика, каким его знали за пределами Малфой-мэнора и поместья Голицыных. — Неужели есть что-то способное сорвать с тебя эту маску безразличия? И как это связано с болезнью Поттера? — Не важно. Тебя это не касается, — ощетинился Снейп, вернувшись к своему коронному видимому безучастию, столько бед ему причинившему. Шахматная партия шла так, как планировал Драко. Еще один ход, и мат профессору будет объявлен. — Что ж, полагаю наш разговор бесперспективным и благодарю за честный отказ, — завершая разговор, холодно поблагодарил Драко. — Думаю, я найду другого зельевара. Говорите, Финниган может сварить противоастматическое? — продолжил он свою игру, поднялся с кресла и направился к двери, бросив на ходу: — Спокойной ночи, профессор. Ваша комната за дверью напротив. Драко вышел из курительной, оставляя Северуса наедине со своим ослиным упрямством. «Может, стоило сказать, что я — тот самый любовник? — думал профессор. — Может, станет легче, если доверить тайну Драко, умеющему держать язык за зубами? Но тогда я, скорее всего, потеряю Малфоев как своих друзей. Разве признаваться в своей слабости и беспомощности — это по-мужски? Нет, это женская прерогатива». Воровато оглянувшись, Северус стянул со стола фиал с кровью и, не обращая внимания на мощнейший антиаппарационный купол, исчез из поместья. Выбитый из колеи профессор даже не заметил двух пар глаз, увлеченно за ним наблюдающих. Организаторы сегодняшнего представления совершенно неаристократично разинули рты, справедливо полагая, что провокация достигла цели. — Сводник, — шепнула на ухо своему супругу леди Малфой-Голицын, — хитрый слизеринский змей. Дипломат-провокатор высшей категории. Драко обнял супругу со спины и, зарывшись в мягкие золотистые волосы, промурлыкал: — От сводницы слышу, шармбатонский василек.____________________________________________________________________________Шалость удалась…Разговор в рассветной дымкеТы когда-нибудь меня простишь?Ледяные тучи с неба снимешь?© Л. Агутин и исковерканная автором пунктуация.