Разговоры.

Раннее утро 24 декабря 2008 года, Годрикова Впадина, Юго-западная Англия По старому кладбищу, укрытому маревом позднего зимнего рассвета, Северус шел медленно, сжимая в руке букет хрупких разноцветных фрезий*. Прямая спина, легкая бесшумная походка, броня черных одежд — пожалуй, все, что выдавало в нем Северуса Снейпа, которого знала похороненная на этом кладбище пара. Сжатые в презрительной усмешке губы, непробиваемый цинизм и лицо — равнодушная маска — приметы возраста, до которого эти двое, к сожалению или к счастью, не дожили. Положив букет у подножия скромного памятника, Снейп присел на скамью и тяжело вздохнул. Его некогда черные волосы посеребрили нити седины, а появляющаяся во время тяжелых раздумий морщинка навечно поселилась суровой складкой между бровей. — Вот и год прошел… Привет.Лили любила рождественский Сочельник, всегда искренне радовалась светлому празднику. И Северус каждый год приходил сюда с обожаемыми ею нежными фрезиями. Он рассказывал подруге и ненавистному Поттеру о том, как прошел очередной год, каким стал мир, который они так хотели сделать счастливее. Что случилось смешного и грустного, чьи дети поступили в Хогвартс и закончили его, у кого родились внуки. Снейп не любил Джеймса, но Самайн 1981 года, унесший жизни четы Поттеров, притупил неприязнь к школьному врагу. А Рождество 1998 года и вовсе стерло растреклятую ненависть в порошок, попутно исковеркав Снейпу жизнь. И все же Северус чаще обращался к Лили. Джеймса изредка попрекал унаследованной импульсивностью и прямолинейностью сына. Вплоть до проклятого девяносто восьмого он рассказывал про Гарри, его успехи и неудачи, бездарность в зельях и квиддичный талант. Северус рассказывал ей и только ей о том, что Гарри впервые влюбился в милую девчушку — рейвенкловку Чанг, и спас обреченного на казнь гиппогрифа. О том, что младшему Поттеру предстоит умереть, как поросенку на бойне, от рук змееликого безумца, коим стал Темный Лорд после разделения души, Северус говорил, не стесняясь в выражениях. Он проклинал Дамблдора, Волдеморта и безжалостную войну, которую они затеяли. Еще ничего не зная о магах-резонаторах и пагубных последствиях передела сфер влияния между ними, Снейп понимал, что война Света и Тьмы бессмысленна. Что Свет не настолько светел, как казалось доброй и искренней Лили. С двадцать четвертого декабря 1999 года, первого года без войны, первого года без Гарри, все посещения этого места стали сухим отчетом о количестве сваренных зелий и проведенных ритуалов для поиска Гарри. Снейп никогда не верил в любовь: так уж получилось, что с детства у него перед глазами был не лучший пример семьи родителей. Он никогда не признавал, что способен на что-то большее, чем строго дозированное бешенство. Но несносная копия Джеймса, наделенная пронзительной зеленью глаз и безмерной добротой Лили, исчезнув из его жизни, неосознанно спалила к чертям весь лед, который он намораживал в душе с того самого Самайна, который положил конец жизням юных Джеймса и Лили. Ежегодный монолог о безуспешном поиске, перемежающийся скупыми фразами о том, что волшебный мир мельчает, обесцвечиваясь низкими человеческими поступками, длился ровно десять лет. И сегодня Северус пришел с любимыми цветами Лили, чтобы рассказать, как и чем живет мир, который они мечтали сделать светлее. — С Рождеством вас, Поттеры. Сегодня выпал снег. А в прошлом году была слякоть — я тогда еле дошел до вас. Весь извозился, прямо как ваш Гарри на квиддичном поле. Десять лет сегодня. Представляете, десять лет прошло, а я даже следа найти не могу. Я по этим проклятым зельям, чарам и ритуалам поиска могу по парочке увесистых фолиантов написать — на каждый испробованный способ розыска. Все же, Джеймс, у него твоя категоричность… — Северус горько вздохнул. — Не думай, я не виню его в том, что в течение десяти лет вижу только два вида снов. Неврастенический кошмар, где он тонет, попадает под маггловскую машину или умирает от злой Авады кого-то из пожирательских недобитков… И подростково-мокрый, где он меня любит и растворяется в этом чувстве, ничего не требуя взамен. Я знаю, Джеймс, ты припомнил бы сейчас Нюниуса. Только его не стало со смертью последнего, самого осторожного и рассудительного из мародерской шайки — Ремуса. Вместе с Мародерами многого не стало, и Нюниуса, в том числе. Ты, Лили, с присущей тебе добротой, сказала бы, что надежда есть всегда, и моей вины в исчезновении Гарри не больше, чем вины остальных. Конечно, ведь они мастерски создавали причины, а я стал лишь поводом… Знаешь, Лили, я никогда не рассказывал, как сам воспринимал наши отношения. Как вытирал ноги о его любовь, как вышвырнул на мороз, словно негодного кутенка… И только узнав от Люциуса о его исчезновении, понял, что Гарри был единственным человеком, кто действительно меня любил, кто готов был за меня умереть. Да, Джеймс, представляю, какие сапожничьи ругательства вертелись бы у тебя на языке, будь ты жив, — грустно ухмыльнулся Северус. — И ты был бы прав, от души набив мне морду — ведь я, в сущности, был последним оплотом его веры в магический мир и, наверное, в людей вообще. Пойми я, что рядом со мной чистый, добрый, светлый и любящий мальчик, а не глумливый юнец — все сложилось бы иначе. Нам хватило бы сил, чтобы к мордредовой бабушке перекроить этот гнилой остров, камня на камне не оставив от власти аристократишек, пытающихся сжить со свету обычного мальчишку, пусть и убившего бездушного психа. Но это лишь сослагательное наклонение, в котором я живу уже десять лет. Я в нем варюсь, как томат в собственном соку. Это десятое, десятое Рождество без него! Десять лет в режиме «если бы»… В реальности, от которой я предпочитаю абстрагироваться, все намного прозаичнее. Тем, кто размазал подонков по стенке, выслав их на Фолклендские острова без права возвращения, стал скользкий Люциус, попутно ставший министром магии и нарыв страшную правду. Зная которую, вы лично укокошили бы Дамблдора и Волдеморта, а потом провели бы ритуал выжигания души. Да-да, Джеймс, тот самый темный ритуал, придуманный твоим предком. Так получилось, что ни одна страна, где есть магическое сообщество, не может существовать без мага-резонатора, рождающегося раз в полтора века. Уж не знаю за что — не иначе как по благословению госпожи Магии — наш гнилой островок разродился аж тремя такими магами за сто лет: Дамблдором, Риддлом и Гарри. Не удивляйтесь, магом-резонатором может являться как светлый, так и темный волшебник. Тогда еще относительно молодой Дамблдор, безусловно, знал о своем статусе, а также о пророчестве, сделанном не шарлатанкой Трелони, а одним из Дельфийских оракулов. Пророчество гласило, что мощь одного сильнейшего ослабнет со вступлением в силу другого, рожденного на стыке лет. А третий — дитя макушки лета** — станет самым могущественным в истории. Обучая в Хогвартсе Тома Марволо Риддла, рожденного 31 декабря 1926 года, наш светлейший понял, что сирота — именно тот, кто отодвинет его от живительного ручья славы и почестей, чего сладкоежке так не хотелось. На беду Тома, светлейшему попалась книжица о крестражах, которую он и решил подкинуть интересующемуся темными искусствами юноше. Попутно он завел с болтуном-Слизнортом дискуссию о крестражах, тем самым снабжая того информацией для беседы с на редкость талантливым мальчишкой. Первый крестраж Том изготовил под конец учебы в Хогвартсе, делая шаг к собственному безумию. История Гарри с его приключениями — материал для отдельной книги под названием «Интриги старого долькоеда». Дамблдор мог сам справиться с обезумевшим и изрядно растерявшим силу развоплощенным Волдемортом. Но ваш сын, устроив первый выброс стихийной магии в момент рождения — помнишь, Лили, как повылетали все стекла в больнице Святого Мунго? — обрек себя на несладкую жизнь. Сначала гибель родителей из-за молодого дурака-зельевара, рассказавшего о вовремя всплывшем пророчестве. Потом жизнь в семействе родной тетки, которая по своей жестокости недалеко от Макнейра убежала. И, наконец, испытания, грамотно приведшие неокрепшего резонатора к смертельной, как считал наш светлейший, битве. И все бы вышло так, как задумал Дамблдор, намеревавшийся, видимо, стать вторым Мерлином, если бы не господин Случай и проклятый фамильной Гонтовской гадостью перстенек с воскрешающим камнем. Директора подвела старческая сентиментальность, и он внезапно решил попросить прощения у умершей по его вине сестры. До финальной битвы Дамблдор не дожил чуть меньше года, но маховик, который он запустил, по сей день движется, подгоняемый гневом Магии. Из-за того, что неблагоразумные рвачи и сухой циник подтолкнули молодого, не обретшего силу резонатора к добровольному изгнанию, щиты, отделяющие магический и маггловский мир, разрушаются. Еще каких-то пять лет, и нашего хрупко охраняемого мира не станет. Все смешается, приведя к фатальному исходу: исчезновению магии с британских островов. А по Азкабану в ближайшие пятьсот лет будет летать безмолвный призрак старого долькоеда. Ему, призраку, все равно, что он стал причиной краха Магической Британии. Что, Поттеры, страшную я вам сказку рассказал? — потерянно оглянувшись по сторонам, спросил Снейп невидимых слушателей. — Единственное, на что я надеюсь — что не доживу до того дня, когда магия окончательно покинет провинившиеся острова. А еще я по-прежнему не изменил своего главного рождественского желания: увидеть Гарри и добиться его прощения. Устало вздохнув, будто закончил многотрудное зелье, Северус стал прощаться с незримыми Поттерами: — Мне пора. Ангелы, сохраните его, пусть будет счастлив… — поднявшись со скамьи, Снейп приблизился к памятнику и, нежно погладив его рукой, ушел прочь. Только тишина и хлопья снега, ставшие невольными свидетелями исповеди усталого человека, остались бродить по аллеям старого кладбища. _______________________________________________________________ * http://fotografii-cvetov.ru/freziya/ — Вот такие фрезии Снейп нес Лили. ** Июль — макушка лета.Человек - невидимкаКогда ты вернешься, все будет иначе,И нам бы узнать друг друга.© Белая гвардия.