27 Глава

- Как?! Как ты мне объяснишь то, что несколько десятков омоновцев не уследили за одним отбойным на бошку пронырой - восимнадцатилеткой?! - «и тебе, котик, доброе утро». - захотелось сказать Матвею.

Я открываю веки, потягиваюсь и тут же закашливаюсь, сворачиваясь в комочек. От ломоты в теле больно становится даже дышать. Раскладываю руки и ноги по всей кровати так широко, как только могу, лишь бы не касаться одной частью тела другой, и грузно вздыхаю.

Сегодня 22 февраля - день моей свадьбы. День, в который я должна была проснуться от будильника ровно в 6:00, тут же вскочить, от стресса заметаться по комнате, пытаясь понять, с чего начать: накручивать локоны, краситься как в предсмертный день за час до апокалипсиса, крутиться в платье перед зеркалом или...

- Фу, блин, Матвей! - я утираю щёку и собираюсь впереть в него злые глаза, как они округляются от увиденного: передо мной, быстро дыша, прямо под лучами просвечивающего сквозь занавеску солнца рыжий пушистый малыш.

Он только что облизал мою щёку, а я это проказничество списала на 28-ми летнего бугая. Хихик.

- Вот же ж! Выбрался-таки... - слегка погрустневший, но ясно улыбающийся передо мной стоит жених в красивом, полностью чёрном костюме.

- Ты меня хоронить собрался? - хихикаю, переводя взгляд с животного на Матвея. Он хмурится и снова оглядывает свой костюм. Берётся за лацканы и на полном серьёзе спрашивает:

- Мне его снять?

Не будь я убита, игриво бы закусила губу, поехидничала с ним и в итоге сама бы его раздела. Сейчас же я избавляюсь от дурацкой улыбки и пожимаю плечами. В бок снова тычется рыжий комок.

- Свадебный подарок. - Матвей подходит к кровати и усаживается на самый край, словно, по его мнению, лишь одно его нахождение рядом делает мне больно. - Нравится?

Малыш поднимает на меня глазки. Надо же, как похожи эти мужчины. Щенячий взгляд исподлобья - есть, надежда на положительный ответ от меня тоже у обоих присутствует и тактильничать тоже хочется обоим, но сегодня я настроена лишь на соприкосновение с постельным бельём и в целом кроватью.

- Очень. - я поднимаю указательный палец, который тут же привлекает внимание пёсика. Он, шевеля хвостиком, подкрадывается к нему, принюхивается и лижет. Я хихикаю и отодвигаю руку, но рыжего это не устраивает: он снова нагоняет мои пальцы и в этот раз вместо языка для атаки использует зубки - малюсенькие резцы, но вспоминайте: прикосновения только к кровати!

Матвей забирает щенка к себе на руки и огромной ладонью похлопывает его по головке.

Между нами будто бы повисает пауза. Я хочу спросить насчёт свадьбы. Когда она теперь будет? Что мы планируем делать? Где Дерек и что с ним? А что со мной? Господи...

Мысли пчелиным роем за самой первой думой забираются мне в мозг как пчёлы за своей королевой в улей.

- Тиише. - я чувствую прикосновение чуть выше колена и очень радуюсь, когда не ощущаю вслед за этим боли.

- Конечно, мой будущий муж знает как меня касаться. - едва улыбаюсь Матвею, и он ловит эту улыбку глазами, обещающими разрешение всех насущных проблем.

- Прекрати истязать себя мыслями, я отвечу на все твои вопросы.

- Но позже, не сейчас? - предвещаю последующую фразу.

- Не сейчас, Мия.

Я киваю, возвращая взгляд на золотистого цвета ретривера.

- Как назовём? - вкрадчивый голос Матвея словно смеётся над текущим положением. Как можно звучать так нежно и твёрдо одновременно? Как можно улыбаться после того, как вылетела из машины на всех скоростях? Как можно сидеть и думать о таких глупостях, как имя пёсика, когда по твоей вине снова скорее всего убили человека? Как?.. - Матвей снова обрывает поток моих мыслей одним прикосновением, легонько сжимая ляшку.

- Как ты понимаешь, что меня нужно остановить?

- У тебя глаза из стороны в сторону мечутся, когда ты переживаешь и активно о чём-то размышляешь.

- У меня много вопросов.

- У меня много ответов. Но позволь сначала задать тебе парочку?

- Ко мне вопросы? - я еле поднимаю левую руку, чтобы указать на себя, и тут же пищу, скривившись от боли.

- Малыш, аккуратно. - Матвей, переместив щенка на пол, аккуратно перенял мою руку и уложил её так, что дискомфорт в ней я практически перестала ощущать. - У тебя локтевой сустав сломан.

И только сейчас в глаза мне бросается белизна бинтов, намотанных вокруг гипса. Насколько же моё внимание рассредоточено, что я не заметила даже этой детали?

- Тебе вправили кости, врачам пришлось провести нескольких операций.

- Почему я не в больнице?

- Я знаю, что ты не хотела бы там и часа провести. Обеспечил все необходимые условия здесь. Не то чтобы в этом есть необходимость, но если ты всё-таки хочешь, тебя в любую минуту переведут в лучшую палату.

- Не нужно, меня всё устраивает. - повисает тишина, и я, опустив глаза и вновь их подняв, спрашиваю. - Итак... Вопросы ко мне?

- Да.

Хочется поёрзать, поудобнее усесться, но так как количество безопасных для моего положения движений весьма ограничено, я лишь слегка поёживаюсь и расслабляюсь, откидывая голову на подушку. Прикрываю глаза, делаю вдох и на выдохе открываю их.

Внимательно смотрю на Матвея. Его черты лица кажутся мне слегка искажёнными. Для того, чтобы прогнать это видение, я несколько раз моргаю, но лучше не становится. Матвей молча и обездвижено наблюдает за мной. Истинное каменное изваяние. Не хватает только лёгкого дуновения ветерка, серых красок и благоговейного трека вроде того, что было в концовке СНР - одной из самых культовых историй «Клуба Романтики», где Лэйн спасла всех. Честно? Разочаровалась я в ней. Хотелось видеть уютную квартирку с бегающими по дому миниатюрными версиями мужа-ангелочка, а не кровавое небо и слёзы ГГ.

Матвей кашляет в ладонь, привлекая моё внимание. Я наконец вижу чётко и ясно. Я впала в транс?

- Ты тут, ангел?

Ангел. Я киваю:

- Ты хотел что-то спросить.

- Как ты себя чувствуешь?

Мне хочется усмехнуться, а потом горько разрыдаться. Да так, чтобы стены задрожали.

Как я?

- Ты правда думаешь, что на этот вопрос я могу дать положительный ответ?

- Я уверен, что ты дашь мне честный.

Честный. А что в наше время значит честность? Имеет ли она вес и смысл?

- Мия?

- Я сегодня много отвлекаюсь. Прости.

- Не извиняйся. В твоём состоянии это нормально. Всё-таки сотрясение бесследно не проходит.

- Плохо. - пожимаю плечами, отвечая на его вопрос. - Вместо прекрасных кудряшек и фаты у меня на голове потрёпаный веник, прошедший все поколения многодетной семейки. Вместо кружевного полупрозрачного платья с дорогим бельём, которое я купила с твоей кредитки специально для тебя, на мне бинты и даже гипс. На лице явно куча ссадин, не зря же его так саднит. Ножки, которыми я должна была светить перед гостями и, главное, тобой, располосованы и избиты прикосновениями к асфальту, холодному снегу и земле, как и руки, и всё моё тело. А на лице вместо улыбки застывшая надолго гримаса боли, разочарования и страха.

Матвей сглатывает. Кажется, будто он готов рвать и калечить. Его слабость - моё состояние. Как только оно подкашивается, он становится иной версией себя, той, с которой я изначально познакомилась. Жалость, синдром спасателя, направленный на одну-единственную второкурсницу юрфака, вечно невезучую на благосклонность жизни к ней, и гиперопека, - всё это составляющие этой версии. Но тот не позволит себе проявления подобной вольности. Не в момент, когда я так уязвлена.

- Мы со всем справимся.

- Конечно. - я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво.

- И если тебя так беспокоят твои ножки, то они и сейчас, и в каком бы то ни было когда-либо виде сияют. Твои ножки всегда будут для меня самыми лучшими.

- Только ножки?

- Вся ты: твоё тело, твоё лицо, твой голос, слова, твоя светлая душа и сознание.

- Вчера я этого сознания лишилась.

- Я всегда готов возвращать твой рассудок.

- Лучше пообещай, что с тобой я больше не буду его терять. Хотя нет! Пообещай, что терять я его буду только от твоего отношения ко мне в хорошем смысле.

- Это ты сейчас таким образом попыталась сформулировать правильное желание для посыла его во Вселенную, как учила та шарлатанка из тап-тока?

- Тик-тока, Матвей! И вообще-то да, это тебе не хухры-мухры, не або какие шутки, а реальный вселенский закон! - и только когда на его лице я замечаю едва проглядывающие ямочки, до меня доходит, что он таким образом разговаривал меня, отвлекал от грузных мыслей. Я благодарна ему. Он это знает. Но я благодарна ему куда больше, чем он знает. - И ты обещал скачать его вообще-то!

- Скачаем.

- Нам надо будет поддерживать серийчика.

- Серийчика? - он выгибает бровь.

- Наш сын.

- Наш сын? Малыш, у тебя настолько фантазии с реальностью смешались?

- Ой, не смотри на меня как на сумасшедшую. - я надуваю губки и хмурюсь. - И лучше принеси мне кефира, если на работу не торопишься.

- Сегодня я никуда не уйду. - он поглаживает меня по макушке и поднимается с кровати.

- Чего ж ты тогда костюм натянул?

- Для любимой женщины.

Это вызывает улыбку. Матвей исчезает в дверном проёме, а я бурчу себе под нос:

- Женщина, скажет ведь тоже. Мне всего-то 19!

***

После того как мужчина помог мне принять сидячее положение, находясь в котором я не чувствую дискомфорта, он стал поить меня кефиром с сахаром со стакана. Всё это время рядом крутился всё ещё безымянный малыш. Я засмеялась, когда тот стал крутиться вокруг своей оси, гоняясь за хвостиком, и чуть не упал с кровати. Благо у Матвея реакция мгновенная. Он пересадил того мне на колени.

- Если больно, скажи, я уберу его.

- Этот малыш заслуживает того, чтобы немножко помучиться. - говорю с улыбкой, но Матвей тут же забирает щенка, на что я возмущаюсь, - Да я пошутила! Не больно мне, правда.

И тогда он возвращает его в прежнее положение.

- Не решила с кличкой?

Я задумалась и поднесла стакан ко рту дрожащей рукой. Матвей не успел перенять его из моих рук, прежде чем частичное его содержание не оказалось у меня на груди.

Я рычу от своей беспомощности и неаккуратности, в то время как пёсик, учуяв молочное, не упустил шанса: маленькие, пушистые, почти невесомые лапки зашагали по моему животу. Принюхавшись, он облизнулся и принялся за лакомство, что тут же подняло мне настроение.

- Вообще-то это я хотел сделать. - раздосадованный, мужчина глядит на животное, сжимая в руке стакан с остатками кефира всё сильнее.

- У тебя появился конкурент. - я ухмыляюсь, и мои губы тут же оказываются во власти его губ.

Ни слова. Он не сказал мне ни слова, просто по-свойски взял то, что ему было необходимо. То, что было необходимо нам обоим. Мягкие, нежные движения, шепчущие: «Я рядом, а значит мы всё переживём.»

Отстранившись, я прошептала ему почти что в губы:

- Киф.

- Что, моя светлая? - таким же шёпотом ворошает Лебедев, поглаживая царапину на моей щёке.

- Мы назовём его Кифом.

- Потому что?

- Потому что он слизывает кефир с моей груди даже когда ты меня целуешь.

Матвей опускает взгляд и тут же кривится, демонстрируя своё «ревностное негодование». Я смеюсь. Это вообще реально? Всё то, что со мной происходит. Взгляд застывает на карих беспокоящихся глазах.

- Наинаглейшее поведение. Уверена, что хочешь назвать его именем, что постоянно будет напоминать мне об этом?

- Уверена. - нагло ухмыляюсь, а после улыбка гаснет. Новая порция мыслей захватывает мой разум. Я выплёскиваю накрутившееся подчистую. - Я хочу сказать то, что должны были сегодня узреть все, начиная от твоей сестры и заканчивая отцом твоей бывшей жены, но язык не поворачивается говорить «это» тебе.

- Что же мешает тебе, солнце? - Матвей заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, и я тут же льну к горячей шершавой ладони. В глазах застывают бесы не то ли счастья, не то ли горечи.

- Ты убил его? - шёпотом спрашиваю и тут же опускаю взгляд. Мне может сильно не понравится его ответ. Точно ли я хочу слышать правду?

«Хочешь» - голос в голове снова дал о себе знать. - «Разве будешь ты счастлива, если он солжёт тебе? Разве счастье - жить в неведении? Этого ты хочешь, сладкая ложь? А насколько горькими потом будут слёзы, льющиеся из-за осознания обмана? Никакой к чёрту лжи.»

- Нет. - выдох.

- А что с ним?

Матвей молча смотрит на меня, прожигая взглядом во мне портал в Ад.

- Расскажу об этом, когда мы его найдём.

- Он сбежал? - я тут же подскакиваю в кровати, чуть не роняя Кифа и даже не морщусь от боли. То есть теперь человек, абсолютно спокойно средь белого дня вколовший в меня шприц, на свободе? Да лучше б Матвей его в самом деле грохнул!

- Тише, милая, ты в безопасности. - тёплые руки за плечи укладывают меня обратно. - Ты и без того истощена, тебе необходим покой.

- Так и выпьем же за мой упокой! Какого хрена он неизвестно где? А может он в шкафу у нас прячется и как только ты выйдешь, тут же набросится на меня с чем-нибудь вроде девятого калибра?! Почему я вечно переживаю? Почему на меня охотятся всякие додики вроде этого Дерека? - я всхлипываю и только сейчас понимаю, насколько же уставшая и изнемождённая. - Почему, Лебедев, а? Может рано я на твою фамилию засмотрелась? А Алине так же доставалось? Она тоже частенько плакала перед тобой по утрам после дня гонок, будучи привязанной к креслу? Ей прыгать из машины не приходилось? - открыто истеря, я прячу лицо в ладонях и начинаю истошно кричать, когда чувствую боль во всём своём, будучи когда-то пусть и хрупком, но хотя бы красивом теле.

Что со мной стало? Кем я стала?

«Сильнейшей версией себя».

Я плачу.

«Это побочка. Дальше будет лучше.»

Или больнее?

«Очищение через боль.»

Я грязная?..

Ощущая невыносимый жар, я прикрываю глаза, сильно зажмуриваюсь, сворачиваюсь клубочком. Меня истощает спор с самой собой.

Сотрите меня. Это больно. Хватит...

- Мия! - кто-то берёт меня за подбородок.

- Не надо. - кажется, я пытаюсь сопротивляться чужому натиску. Мне хотелось бы, чтобы это было так. Флешбеками тут же всплывает картина пьяного чудовища надо мной. Спирт? Я точоно вновь ощущаю этот запах. - Уйди... Прекрати! Хватит! - шёпот, шёпот, шёпот... - Да отвали же ты! - я бью наотмашь, хоть и не вижу что или кого. Распахиваю глаза.

- Малышка? - темноволосый и статный мужчина в костюме. Он не похож на пьяницу-насильника..

Несколько раз промаргиваюсь.

- Выпей воды. - холодный стакан оказывается зажат моими руками. Холод постепенно приводит в себя.

Матвей помогает запить мне таблетку и укладывает меня обратно на на подушку. Ко лбу он прижимает тряпочку, хорошо смоченную ледяной водой. И когда он успел?

- Паническая?

- Истерика на фоне стресса. - два мужских голоса переговариваются между собой. Они оба кажутся мне родными, но отчего же так страшно? Отчего же так больно?..

***

Спустя два дня.

- Впору бы отшлёпать тебя за все ругательства, что ты произнесла, находясь в полубреду. - Матвей мягко натирает мою кожу мочалкой, предварительно намылив её своим гелем, потому что я захотела пахнуть им.

- Смягчающим должно быть обстоятельство «в полубреду.»

- Смягчающими будут удары, когда твоя попа окрепнет.

- Она не окрепнет от одного только заживления ран. Мне нужно в зал.

Матвей останавливается и долго, внимательно на меня смотрит.

- Что? - потупив взгляд, исподлобья гляжу на него. От натиска глаз хочется спрятаться за мыльной пеной, окруживающей меня.

- В зал собралась?

- Ну... Да? - неуверенно отвечаю.

- Задницу подставляй.

- Ч-чего? - я аж запинаюсь, прячась поглубже в воду ванной.

- Задницу давай сюда, в зал она собралась. Сань, не, ну ты слышал?

- Оставьте свои брачные игры на имеющуюся для этого ночь со специальным названием «брачная»! - орёт он с кухни. Мало того, что Матвей зарёк делать ему по дому все дела, вроде готовки и уборки, так ему ещё и 24/7 приходится выслушивать наши перепалки на самые разные темы. Мы не ссоримся, просто устраиваем незначительные ссоры. Может так мы спасаемся от стресса, а, может, просто от скуки. Матвей временно отрёкся от работы, переложив обязанности руководителя на какого-то подопечного и делает вид, будто доверяет ему, словно я не просыпалась ночью от его истошного крика в трубку.

В то злосчастное 22 февраля у меня случилась паническая атака, вызванная осадком навалившейся на меня тяжести. Несправедливость, горе и флешбеки домашнего насилия - мерзкий микс. Это ощущалось как потрошительство.

- Гадство. - шепчу себе под нос, но Матвей улавливает и этот шёпот.

- Я что-то не так сделал?

- Я не о тебе. - отмахиваюсь и снова нахмуриваюсь. Я много думаю. Я слишком много думаю. Я погружаюсь в себя и без посторонней помощи уже не могу выбраться. Мысли, мысли, МЫСЛИ.

- Гав! - писклявое тяфканье, а затем:

- Твою мать! Долбаное ты животное! Сучка ты блохастая! Бармалей невоспитанный! Кефир передержанный! - я с выпученными глазами гляжу на дверь, а затем перевожу взгляд на Матвея. Он закрывает лицо рукой, лишь бы не показывать того, что его эта ситуация смешит. Он должен быть серьёзным, должен пойти и отчитать друга за этот душевный порыв оскорблений в сторону нашего с ним малыша, но он ведёт себя иначе.

- Ты смеёшься! - вскрикиваю я, указав на него пальцем и улыбаясь.

- Тебе кажется. - актёр отнимает руку от лица и смотрит на меня весь такой важный и нахмурившийся.

- Бляяааа! - Санёк характерно шлёпается, что окончательно выдаёт жениха: Матвей надрывается, смеясь как школьник. Ямочки очерчивают его скулы, а я, слегка ошарашенная, глупо улыбаюсь едва приоткрытым ртом и тоже начинаю хихикать. Это заразительно.

- Саня! - он поднимается, сжимает указательным и большим пальцем переносицу, выдыхает, отнимает руку от лица, гладит меня по голове, - Минутку, малыш, дядя Саша не может справиться с двухмесячным пушистиком. - И выходит из ванной.

Я киваю и смотрю на дверь в ожидании. Через минуту он в самом деле приходит: окрылённый и радостный.

- Всё хорошо?

- Замечательно. - из него вырывается смешок.

- Говори уже, интригант!

- Он... - Матвей не даёт прервать себе повествование смешком, который проглатывает, и продолжает. - Он на масле поскользнулся...

- О боже! - мои глаза округляется. - Он живой хоть?

Матвей вертит головой из стороны в сторону и снова смеётся.

- Матвей, чёрт возьми! - я забиваю на его несерьёзность и кричу, - Саша, ты в порядке?

- Отлично! - раздаётся откуда-то, видимо, из гостиной.

- Ты уходишь?

- В больницу поедет, - Матвей, утирая «слёзы счастья», всё-таки повествует.

- Он что-то сломал?

- Не знаю. - пожимает счастливый плечами и накидывает мне на голову полотенце. Мягко утирает волосы, любуется мною.

- А ты чего подозрительно счастливый какой?

- Моя невеста не рада этому?

- Не знаю... - театрально опускаю глаза вниз. - Когда ты строгий, это заводит. - и он как по щелчку перестаёт улыбаться. Нахмуривается, явно не играя, наклоняется очень близко и шепчет мне в ухо:

- Твоё положение сейчас крайне беззащитно. Точно хочешь продолжить?

- Продолжить что? - тихо спрашиваю.

- Издевательства.

- Над чем? - встречаюсь с его глазами.

Он в самом деле сейчас строг. И это в самом деле заводит.

Несмотря на моё текущее положение, я не утратила такого важного навыка и чувства как возбуждение. И оно пылает во мне. Я хочу приказа. Хочу, чтобы он скомандовал, перевернул меня на живот, сжал талию, поясницу, заставил раздвинуть ноги...

- Гав! - писк разноситя совсем рядом.

- Прервал мысли. - поворачиваю голову ещё ближе к Матвею, почти касаюсь его губами.

- Потом ты подробно мне о них расскажешь.

- Пожалуйста?

- Не благодари. - и он уворачивается, подобно гадюке, лавирующей меж водорослей в болотной тине.

- Пф! - я хмыкаю и перевожу взгляд на Кифа. - Твой папа самоуверенный индюк!

- А мама малолетняя извращенка.

- Эй! - привлекаю его внимание к себе снова. - Это обидно вообще-то!

- Я буду вымаливать у тебя прощение всю ночь.

- Стоя на коленях. - щёлкаю пальцами здоровой руки и указываю на него. Он берёт мой палец в свою ладонь и целует кончик.

- Только после тебя. - и после вытаскивает меня из ванной в гробовой тишине. Ухмыляется, перенося меня в спальню, потому что мои щёки прекрасно дают ему понять, какое из его слов так на меня повлияло.

Я бы с грёбаным удовольствием встала перед ним на колени и до слёз и рвотного рефлекса убеждала его в своей преданности. Но он об этом никогда не услышит.

***

- Чего-то ты совсем раскисла, подруга. Тебе срочно нужен лечебный массаж! - Тима, никогда не унывающий, щёлкает пальцами в экран перед собой, и я хиленько улыбаюсь. Его оптимизм заражает.

- Слышь, ничего не попутал? Может, тебе массаж мозгов бензопилой сделать? - Матвей, внимательно слушающий весь наш разговор, длящийся уже около полутора часа, поднимается с дивана, приближается ко мне и смотрит в ноутбук.

- Ну-ка вылазь из ноута, поговорим по-мужски.

В следующую секунду Тима делает то, что никто, я уверена, до этого времени не позволял себе по отношению к Матвею: показывает ему средний палец с усмешкой. Матвей щёлкает мышкой по кнопке завершения диалога, прорычав гневное:

- Маленький выблядок, я найду его!

- Матвей.., - почти шепчу ему. У меня нет никаких сил сейчас с ним спорить, - Ты ведь обещал нормально к нашим разговорам относиться...

- А ты обещала, что он будет вести себя нормально. Что за намёки, какой ещё массаж?

- Ну, он сказал не подумав, бывает...

- Больше никаких видеозвонков!

Я вздыхаю, откидываюсь на спинку стула с огорчённым лицом. Этот до жути чёрствый и ревнивый мужчина лишил меня последней радости. Я через боль поднимаюсь со стула, подхватываю моего малыша-ретривера на руки и шагаю в гостиную.

- Мия, ты куда?

- От тебя подальше. - бурчу, ни капли не соврав.

Он нагоняет и берёт меня за правый локоть. Я выворачиваю руку из его хватки максимально безучастно, медленно, без усилий. Мне это удаётся.

- Ангел?

Молчу. Первая слеза очерчивает щёку. Я не хочу с ним спорить, не вижу смысла сопротивляться, не вижу смысла тратить на это сил.

Я просто проплачусь и закроюсь в себе. Как те цветы в тик-токе под душераздирающие треки, несущие в себе смысл конца, завершения, смерти.

- Прямо сейчас хоть в могилу. - надрывистым шёпотом заявляю в пустоту и валюсь на диван.

За спиной раздаются тихие шаги, а затем появляется и носитель шума. Садится на корточки и смотрит мне в затылок. Я отвернулась лицом к стенке дивана.

- Мия, что ты делаешь?

- Ложусь спать.

- Ты не будешь спать здесь.

- Буду.

- Тебе не стоит оставаться одной.

- Со мной Киф. Мы с ним вместе решили тут спать.

- Малышка...

- Не вздумай извиняться. Извинение будет означать сожаление и обещание перестать так поступать со мной, а ты не прекратишь. Не надо врать мне. Уйди.

- Я могу и на полу лечь.

- Ложись где угодно. Лишь бы не со мной рядом.

- Я не прав...

- Ты часто не прав, но когда тебя это останавливало?

- Я исправлюсь.

- Не надо. Будь таким, какой есть. Может когда-то это поможет мне уйти от тебя.

- Прекрати так говорить. - тон обещает мне порку.

- Не перестану! - я резко сажусь и гляжу ему прямо в глаза своими заплаканными.

- Ты плачешь...

- И что с того?

- Мне жаль.

- Тебе всегда жаль.

Дверь в дом резко распахивается. Чертыхнувшись, Саша заходит в квартиру.

- Конец февраля, на улице каток! Жаль коньки не взял. - он разувается и проходит в гостиную. На мгновение застывает. - Я так понимаю, место на диване сегодня занято?

- Занято. - говорю я и снова укладываюсь уже к двум широкоплечим мужчинам спиной.

- И чем ты посмел обидеть принцессу? - обращается блюститель порядка к другу.

- Не сейчас, Сань, не рвемя.

- Конечно, время будет, когда я умру от горя, а ты, утешаясь в вагине своей грудастой Алиночки, вспомнишь обо мне и тоже заплачешь, как я сейчас.

- Ты что такое говоришь, солнце?

- Ничего.

- Нет, погоди-ка, родная, - Матвей пытается развернуть меня к себе лицом за плечо, но я вскрикиваю:

- Отпусти, больно! - заставляя его разжать пальцы и отшатнуться.

- Я вас оставлю. Кефира забрать? - собираясь на кухню, интересуется Александр.

- Не надо, Саш. Извини, что место твоё заняла.

- Всё нормально, принцесса, сладких. - и он покидает комнату.

- Мия, объяснись сейчас же за свой поведение!

- А что ты не понимаешь? Экзистенциональный кризис на фоне пережитой тревоги, сопровождающейся такими синдромами как ПА, потеря интереса к жизни, депрессивное состояние, омрачение будничных дней... - всё это я говорю как в полубреду с полным отсутствием интереса к чему бы то ни было в данную секунду.

- Ууу... - даже Киф заскулил в такт моему откровению. Это солнышко явно более эмпатично, нежели взрослый мужчина.

- Малышка. - моё плечо накрывает его тёплая ладонь. - Повернись ко мне и выговорись. Поругай меня, отчитай, можешь ударить. Но пожалуйста, не держи всё испытываемое тобою под запертью в грудной клетке.

Я разворачиваюсь, держа у груди Кифа, уткнувшегося в мою грудь мокрым носом.

- Меня обидело, очень обидело то, как ты отреагировал на разговор с Тимом. Мне больно, вот тут, - я указываю на колени, - Тут, - на гипс на левой руке, - Тут, - тык на сердце, - И даже тут, - последнее - на лицо. - А Тима пытался помочь мне справиться с болью, предлагал разные варианты. А ты вот так просто взял и лишил меня этой радости, лишил последнего, что заставило меня сегодня улыбнуться. Я больше вообще улыбаться не буду. Я не хочу, не могу и не стану. Я разложусь пластом на этом диване, пока ты будешь спать один и всю ночь ворочаться от отсутствия меня рядом и возможности каждую секунду осведомляться о моём состоянии. Чтобы тебе тоже было больно и обидно. И страшно. Ты заслужил эту пытку.

- Больше чем кто-либо на свете. - Его пальцы сжимаются вокруг моего запястья. - Но пожалуйста, позволь мне и сегодня заботиться о тебе ежечасно, всю ночь, так нежно, как у меня получается.

- Нет. - простое, короткое, отрезвляющее.

И он соглашается с этим.