23 Глава

- Да! - Я сказала ему «Да»!

Слёзы.

Они катятся с его щёк ручьями. Из моих, кажется, что-то тоже течёт. Приятное чувство, в отличие от крови. Чистое, невинное, от счастья. Я его невеста. Я принадлежу ему. Он мне. Он любит. Матвей, мать его, Лебедев любит меня!

Смех.

Сквозь боль, перерастающую в истинное счастье, я смеюсь. Закрываю лицо руками и открываю. Мы одновременно шмыгаем носом, и это забавляет лишь сильнее. Матвей, не поднимаясь с колена, а опуская на пол и второе, берёт мою руку в свою и награждает безымянный палец «обручальным кольцом».

- Ты моя. - властное обволакивает с головы до пят. Незнакомая тёплая энергия греется где-то в области грудной клетки, приливает к лицу, отчего щёки вспыхивают, а шрамы наливаются кровью. Она собирается по всему телу и сгущается в том месте, где Матвей так трепетно меня касается - на кончике безымянного пальца, основывается кольцом вокруг него и заседает так крепко, что мне кажется и вздохнуть я уже не смогу. Боже, неужели это всё любовь?

- Любовь... - шепчу ему, и он сглатывает. Смотрит на мою руку, не разжимая при этом пальцев. Он не поднимает глаз. Не демонстрирует слёз. - Это не слабость. - говорю ему.

- Нет. - отвечает. - Это сила. - и мягко тянет меня уже за запястье.

- Матвей!.. - я не успеваю среагировать, падаю на него. Не сопротивляюсь, ведь полностью ему доверяю, но эффект неожиданности исполняет своё дело. Упираясь ладонями в упругую грудь, высматриваю успевшие испариться слёзы в его карих глазах. Они исчезли в мгновение, словно он и не плакал. Словно и не было этого мимолётного помешательства, словно их нездоровый блеск и не туманил мой разум. Туманит. Он продолжает меня в себя влюблять, и я снова плачу.

- Маленькая? - он касается большим пальцем моей щеки.

- Я влюбилась. - говорю глупо, улыбаюсь и плачу.

- А до этого тебя посещали сомнения? - меня не заводит его грозный голос. Я, да прими меня Анубис в Исфет, создана для любви! Не ошибка, я не ненужная, не поломанная, хотя, даже если это и так, я любима, я люблю.

- Господи. - я надрываюсь и зарываюсь носом в его рубашку.

- Шшш, - шёпот моего мужчины щекочет ухо. - Радость моя светловолосая, убиваешь.

- Я люблю тебя. - поднимаю глаза на него. - Слышишь? - громко к нему обращаюсь. - Лебедев Матвей, я люблю тебя больше-больше всех на свете. Нет, я вообще тебя единственного люблю! - мой жених улыбается так, словно мне сейчас 8, и я сказала, что в самом деле видела призрака, проплывшего прямо из шкафа за дверь, а он папа, изрядно уставший за день, которому теперь всю ночь придётся караулить сон доченьки. Фу! - я помотала головой, прогоняя это сравнение. Хотя называть его папочкой я бы не отказалась...

- Правильно. - горячая ладонь накрывают мою талию и прижимает к его торсу так сильно, что даже самых «мини» метров между нами не остаётся. - Только меня. - Ты можешь любить только меня.

Я сглатываю. Его член упирается мне в живот, и сейчас, лёжа на нём рядом с машиной моей мечты с ключом от неё, я как никогда ощущаю свою «нужность». Становлюсь ли я одержима этим вниманием? Становлюсь ли такой же больной до ревности к кому-чёрт-возьми-угодно? Чувствую ли я сейчас то притяжение, от которого не имею ни права ни желания отказаться? Ты псих, если и правда так считаешь, ведь каждый мой сосуд, начиная от капилляров и заканчивая чёртовой аортой, слушается его. Я сжимаю его рубашку крепче.

- Я хочу любить только тебя.

- Ты будешь делать это.

- Заставишь? - я в который раз шмыгаю носом, но на этот раз я уже не чувствую грусти, тоски или непонимания. Чёткое осознание сложившейся на данный момент ситуации закладывается в каждом нервном окончании. И теперь ломит не сердце, я до безумия хочу этого мужчину.

- Нет. Твоё тело и разум итак слушаются меня беспрекословно. - и пульс учащается в нужном месте.

Его глаза бродят по моим щекам, спускаются по шее и поднимаются обратно.

- Я хочу...

- Я чувствую. - отвечает он, но ничего не делает. Его руки не сдвигаются с моей талии ни вверх, ни вниз. Я хмурюсь, и тогда он снова делает это. Его излюбленный способ наказать меня за непослушание, то, что разжигает пламя во мне, то, что приносит боль, сменяющуюся непомерным удовольствием. Он снова шлёпает меня.

Я молчу. Он сдвигает брови и наклоняет голову вбок. Поднимает руку, и я зажмуриваюсь, пискнув ему в шею и вжимаясь в неё же носом. Ничего не последует.

- Не будешь? - шепчу.

- Нет. - также шёпотом отвечает он. - Я не сделаю ничего из того, что тебе могло бы не понравиться.

- Но только что... - я не повышаю децибелы, а он перебивает меня одним только взглядом и им же отвечает на риторический вопрос. Конечно же мне понравилось. Он часто использует эффект неожиданности, играя с моим подсознанием как хищник, загоняющий в угол жертву и, когда она уже готова оказаться в пасти, убирает клыки. Извращённый метод привязать к себе человека, больное удовольствие и ненормальная любовь. Любовь. Лишь это слово затыкает рот осуждающим. Вы не смеете затмевать своим светом тьму, не имеете права врываться в чужой, выстроенный по осколкам сердец и душ мир. Для вас это вполне может быть неприемлемо, грубо, мерзко, - и нам, чтоб запомнил вас Дьявол, до глубин наших израненных душ, глубоко нет до этого дела.

Матвей забирается рукой в мои волосы, почёсывает затылок, собирает немногочисленные пряди в кулак, едва оттягивает и тут же ослабляет, покачивая головой, словно отменяя неожиданно посетившие его мысли. Он проводит правой рукой по моему бедру, сгибает мои ноги вбок в коленях и садится так, что я оказываюсь сидящей на нём с перекинутыми ногами через него.

- Я не хочу кататься. - заявляю ему.

- Как скажешь, жена.

Ухмыляюсь:

- Ты всё время торопишь события. Я ещё не твоя жена, только невеста.

- Повтори. - одна из его рук оказывается у меня на колене.

- Я не твоя жена! - очень даже весело заявляю, пускай тихим и охрипшим от слёз голосом.

Рука движется выше. Я перекатываюсь с ляшки на ляшку, и он тут же сжимает одну из них.

- Ты моя кто? - рука с натиском движется выше. Я ёрзаю, понимая, что начинаю сдаваться, и уже готова кончить. Здесь, в гараже его компании, под камерами, которые, если и не дай Вселенная, просмотрит охранник, то тут же лишится не только работы, но и своей жизни.

- Твоя невеста. - заявляю как можно увереннее, но вся моя напыщенность гаснет, когда кончик его длинного пальца касается не первую минуту пульсирующей точки.

- Ммм. - полустон вырывается из груди. Каждый раз. При его касаниях. Одна и та же реакция, тяжесть... - Пожалуйста... - но нет. Матвей убирает руку с моих ног и обнимает ладонями мои щёки. Целует нежно, быстро и ласково.

- Моё солнышко. - улыбаюсь, вспоминая, как Лиза любит меня так называть. - Мой Ангелочек. - и это его любимое прозвище. - Моя любимая девочка. - он прижимает меня к своему телу. Я слышу бешеный стук его сердца. - Сказала «да».

- А ты мне косвенное «нет».

И он понимает.

- Ты ещё малышка.

- Не говори так, словно считаешь меня ребёнком.

- Ни за что, маленькая.

- Мне тебя огромненьким называть? - я хихикаю, разбавляя напряжение, скопившееся у нас обоих в низах животов.

- Всё, что ты хочешь, любимая.

- Тебя хочу.

- Я весь твой. - и тогда мои взгляд врывается в него. Мысленный диалог звучит пару секунд, но они длятся дольше, стягивая миллионы световых лет, прошедших до нашей встречи, в несколько мгновений.

- Докажи.

Резкой вдох, правой рукой он хватает мою правую руку, он выкручивает ключ от машины так, что тот оказывается зажат между моим большим и указательным пальцем и приставляет его к своей шее.

- Твой, и полностью тебе доверяю.

- Это ведь не значит, что твоя жизнь в моих руках.

- Ты держала у моей груди нож. - припоминает больное, демонстрируя рубец на ладони. - И можешь сделать это ещё раз. Используй меня как тебе хочется, требуй всё, что посетит твою голову, проси, хныкай, будь избалованной моим вниманием и делай со мной всё, что хочешь. Но помни, что мы на равных, а это значит, что всё, что позволено делать со мной тебе, позволено и мне в отношении тебя. Различие только в одном. Ты можешь делать мне больно физически и морально, а всё, что позволено мне в этом плане, - подчинять твою волю себе.

- Кажется, словно, раз тебе подчинена моя воля, ты можешь делать всё то, что только что заверял запретить себе.

Он снова сжал мою руку и приставил к самому кадыку.

- Попробуй.

- М? - я совсем его не понимаю. И, честно, боюсь за его жизнь. Он создаёт иллюзию того, что сейчас сила и власть в моих руках, но я в неё верю.

- Попробуй причинить мне боль, Ангел. Я не стану сопротивляться. Я умру от твоей руки, и это будет своеобразным кайфом. Но знай, что, если меня не станет, я с самых глубин ада буду нашёптывать тебе голосом Дьявола слова о том, чья ты, кому принадлежит твоё тело и разум, до момента, пока твои белоснежные крылья не осыпятся пеплом к моей могиле, и ты не падёшь рядом.

***

Февраль.

- Я готов сделать её счастливой. - после очередного глотка я поворачиваюсь лицом к другу.

- А готова ли она стать счастливой? - Лёха крутит в руке стакан с янтарной жидкостью с такой интенсивностью, что несколько капель выплёскиваются.

В голове мгновенное возникло «Да!», но я прикрыл свой рот. Это не просто неразумно заданный им вопрос, это то, над чем мне стоило задуматься ещё лёжа а её коленях на койке в больнице. Готова ли она стать счастливой? - Я проиграл этот вопрос в голове несколько раз, чтобы до меня наконец добралась его суть. Смысл, если вам так будет удобнее.

Стоит ли уйти в философию? Может, поможет? Психолог иногда так делает, и, вынужден признать, зачастую у него выходит ответить на поставленный мною вопрос. Как бы он стал отвечать на «Готова ли Мия стать счастливой»?

«А что вообще значит быть счастливым? Что вообще такое счастье? Эйфория, комфорт, радость? Достижение желаемого денежного положения? Так вот деньги у меня есть. Делает ли их наличие меня счастливым? Нет. Мия моё счастье. А что такое счастье для неё? Я могу быть им? Я хочу быть им. Я буду. Я вынужден, иначе смысла в моём существовании нет.»

Понял.

Счастье - это временный эффект. На момент удовлетворения каких-либо потребностей мы чувствуем переполняющее нас удовольствие. Я достиг. Заработал. Смог. «Молодец». Осознание собственных сил и значимости, - вот что значит ощущать счастье. Постоянно находиться в этом преисполненном состоянии невозможно. Постоянное ощущение комфорта однозначно приведёт мою беспокоящуюся обо всём девочку к тревоге. Она не должна бояться. Или я должен быть её единственным страхом. Нет.

Я провёл рукой по лицу.

- Ты задумался. - Лёха проглотил остатки жидкости.

- Я не хочу, чтобы она меня боялась.

- Как это связано с её нежеланием быть счастливой?

- С чего ты взял, что она не хочет?

- Так всё-таки ты считаешь, что она готова?

- Не знаю. - я жестом указываю бармену повторить заказ.

- Во всяком случае за неё решать ты не можешь.

- Нет, не могу.

- И не пытайся всё контролировать. - я оборачиваюсь к нему с застывшей на лице смесью жестокости и злости. - Об этом. - он бестактно указывает на моё лицо. - Я и говорю.

- Ты знаешь прекрасно, что я не могу. - лёгким движением руки убираю его пальцы от себя.

- Можешь. Но не хочешь.

- Ты знаешь причину.

- И она оправдана. Но она взрослый человек.

- Она девятнадцатилетняя невинная девочка.

- Какого хуя тогда это ангельское создание оказалось в твоей власти? Мозги, сука, включи, Матвей!

Я хмурю брови, но не перебиваю. Даю ему возможность выразить свою мысль до конца, как бы ни хотелось вырвать ему язык.

- Она малышка, которая пережила насилие, домогательства, угрозы приёмных родителей. Она долгое время была подвластна высшему злу в своей жизни. И, неужели, выбравшись из этого, ей вновь захотелось быть под чьей-то жёсткой рукой? Да бля, ты же к психологу ходишь, ну, понимать должен! Она впала в твои объятия по той причине, что сработал стокгольмский синдром. Увидела привычную картинку: подчинённый - надзиратель, и почувствовала в этом извращённый комфорт. Типичная ситуация, рутина. Матвей, ну, сечёшь?

Я не понимаю. Не понимаю, почему я так долго был слеп. Мия подчинена мне, и это факт. Но по какой причине она меня слушается? По той ли причине, что сама того хочет? Как и сказал Алексей, здесь вполне могут быть задействованы и психические процессы, её личные триггеры и неосознанные потребности. Мнимое желание быть под чьим-то руководством. Руководством, снимающим с неё ответственность за какие-либо желания. А чего она на самом деле хочет? Боится ли своих желаний? Стесняется ли их? Чем живёт и как размышляет?

Теперь мне кажется, что я не знаю о неё ничего. Я подразумевал, что за её поведением стоят определённые мотивы и предрассудки, но даже и не мыслил в подобном направлении.

- Ты думаешь, она меня боится? - я отставляю стакан в сторону.

- Я думаю, она в тебя влюблена.

- Боится? - делаю акцент на вопросе.

- Спроси её сам. - друг отвлекается на кого-то с хорошей фигурой и длинными волосами, а это значит, что он нашёл себе планы на вечер, и наша посиделка закончена.

- Я пойду. - беру чёрного цвета пиджак с барного стула и поднимаюсь. Напоследок похлопываю друга по плечу: - Ждём тебя послезавтра.

- Ты мне так и не сказал кто будет подружкой невесты. - Лёха оборачивается на меня, когда я уже сделал пару шагов от стойки. - Надо ж мне знать с кем я проведу вечер твоей свадьбы. - он подмигивает мне в приподнятом настроении, а я готов эту сволочь убить.

- В гордом одиночестве, кретин. Подругой невесты моя сестра будет. - и его челюсть почти отвисает.

- Лизок, эта маленькая бестия?

- И ты её и пальцем не тронешь.

- Я ж не педофил. - пожимает плечами Лёха и снова глазами выискивает ту самую, зацепившую его минуту назад.

- В отличие от её Тимочки, да. - цежу себе под нос, шаркая туфлями к выходу.

***

Матвей ушёл на мальчишник, а я решила ничего не устраивать, хотя Лиза и уговаривала меня выпить шампанского нашей прекрасной компании, состоящей лишь из нас двоих. А я, зная, как упорно она готовится к экзаменам и как важно ей каждое занятие с репетитором, убедила её в том, что окончательную посиделочку с шампанским нам лучше устроить после успешной сдачи ею экзаменов. Так она и согласилась, и сидит сейчас за географией с атласом и решебниками, а я дома дожидаюсь своего мужчины, ушедшего выпить с другом.

Переворачиваюсь в кровати, оказываясь на спине. В комнате горит алый свет, включенный мною по наступлению темноты. Я поднимаю ножки вверх, любуясь своими носочками с мягкими ушками. Матвей оплатил мне очередную дурацкую покупку на Wb, и я прямо сейчас её на себя натянула. На груди пушистый топ белого цвета с такими же ушками с двух сторон, как и на носочках, на бёдрах короткие шортики такого же мягкого материала. Я ставлю пятки обратно на кровать, бросаю взгляд на телефон, проверяю время. 21:40. Матвея нет чуть больше, чем полтора часа в доме, а я уже ощущаю тактильный голод. Умолчу о том, что несколько часов до этого я провела на его коленях, не желая от него отстраняться. И кушали мы точно также. Я привязываюсь к нему с каждым днём всё сильнее, чему Матвей несказанно рад. Он с удовольствием кутает меня в объятиях своих рук, зажимает крепко, гладит по волосам и щёчкам и так нежно, излюбленно нежно целует.

Я открываю глаза, закрывшиеся от удовольствия и для представления картины, где он нежится со мной, в голове.

Я тихонько поднимаюсь со своей кровати и, не надев тапочек, перебираюсь в комнату Матвея, в которой он проводит гораздо меньше времени, чем в моей. Открываю его шкаф и вытаскиваю его любимое домашнее худи, хотя, конечно же, по большей части он предпочитает ходить с голым торсом, смущая меня. Я продеваю его через голову, и меня тут же окутывает его древесно-мужским-сексуальным запахом. Боже, у меня уже сводит ноги.

Падаю спиной на его кровать. Здесь всё пропитано им.

Я провожу рукой по груди через кофту, слегка сжимаю её, плотно стискиваю талию, рвано вдыхая воздух, ведь представляю, что эти прикосновения принадлежат ему. Рука тянется ниже, я задираю его худи, всё ещё окутанная ароматом будущего мужа, проникаю рукой под шорты, под которыми ничего нет, и дотрагиваюсь до клитора, отчего ноги непроизвольно скрещиваются. Боже, я как помешанная, жадная до ласки и подобных прикосновений. Ругаю себя за постоянную похотливость, но при этом, прикрыв глаза, начинаю себя стимулировать. Другой рукой я прижимаю край кофты к носу, заполняя свои лёгкие этим божеством.

- Ммм, - первый стон вырывается из быстро поднимающейся груди. Ещё. Я продолжаю двигать пальчиком. - Матвей... - шепчу его имя, извиваясь под собственными пальцами, сжимая ноги, моля саму же себя остановиться, при этом не расслабляя мышц руки. - Матвей! - снова обращаюсь к нему.

- Да, мой ангел? - надо мной раздаётся его бархатный голос, и я резко распахиваю глаза, вытаскивая руку из-под белья.

- Матвей? - в полутёмках пытаюсь разглядеть его силуэт.

- Да? - расплывшийся в улыбке, он нависает надо мной.

- Что ты тут делаешь? - пальцы на ногах поджимаются, пока я пытаюсь понять, когда галлюцинации успели эволюционировать до такой реалистичности.

- Ты звала меня. - сладкий шёпот всё напирающего на меня Матвея обескураживает.

Я метаю глаза из стороны в сторону, давясь смущением и возбуждением одновременно. Его взгляд скользит по моему телу. Рука касается колена, он сжимает его и поднимает руку выше, дойдя до намокших шортиков. - Красивая пижама. Позволишь, я продолжу?

Я, всё ещё пребывая в состоянии шока, кручу головой. Он убирает руку.

- Что-то не так, ангел?

Я выныриваю из его натиска, вскакиваю с кровати и бегу в ванную. Запираю дверь на замок и спускаюсь по ней.

- Твою ж тихо подкрадывающуюся мышку, - шепчу отчаянно, - Он застал меня за мастурбацией! Чёрт! - я сжимаю рукой волосы, склонив голову к коленям.

- Мия? - он стучит в дверь, - Всё в порядке?

- Мне стыдно! - отвечаю честно.

- Я тебя напугал? - он ещё раз стучит, и я вспоминаю о запрете на запертые двери. Замалчиваю ответ на вопрос и, поднявшись, открываю дверь. Он не бросается на меня, не хватает, не ругает, просто смотрит на меня сверху, ожидая, когда я закончу свои размышления и выдам вразумительный ответ.

Подхожу к нему и кладу руку на грудь. У него колотится сердце.

- Как выпили?

- Малышка, ответь на вопрос.

- Немного испугалась.

- Мы хорошо посидели.

Оба услышали ответ на интересующий вопрос, и теперь задумались. В секунду начали говорить одновременно, и он как джентльмен позволил говорить мне.

- Скучала по тебе сильно.

Он садится на корточки и поправляет на мне своё худи.

- Не холодно в одних шортиках?

- Мы упорно будем делать вид, что ты не видел, как я мастурбирую на тебя?

- Хочешь обсудить? - он не поднимается.

Я пожимаю плечами.

- Ты была очень красива в этот момент.

- Я очень возбуждена.

- Была?

Глаза в глаза. «Нет», - немой ответ сорвался с губ. Я всё ещё его хочу, но почему-то не хочется разбавлять этот милый момент интимом. Хватит с меня его на данный момент. Я тупо хочу в кокон его рук. На глазах появляются слёзы.

- Что с тобой? - он легонько дёргает меня за край кофточки, словно малыш зовёт маму.

- Хочу обниматься. - голос мой надрывается. Что происходит, не понимаю, но мне отчего-то становится безмерно грустно. Матвей улавливает моё настроение и поднимается высокой скалой надо мной, подхватывает на руки и крепко прижимает к себе моё тело.

- Я тоже по тебе скучал. - я кладу голову на его плечо. - И прийти домой и увидеть тебя на моей кровати, шепчущей моё имя, постанывающей, такой ангельски чистой и милой было лучшим, что я видел в своей жизни.

- Я будто повёрнутая на дрочке пубертатница.

Чмок в щёку.

- Люблю эту пубертатницу.

- Фи. - я смеюсь сквозь слёзы, причина пролития которых становится для меня очевидной: я счастлива. Я могу быть таковой. Я хочу быть таковой. Я являюсь счастливой, и буду такой только рядом с этим мужчиной, но отчего-то мне кажется, что ни одно счастье не длится вечность.