21 Глава

На прошлой неделе. Кабинет психолога.

Сидя на диване с широко расставленными ногами и сложенными на груди руками, оттачиваю навык работы с мимическими мышцами. Пытаюсь их разжать, но лишь одна мысль о том, что я не знаю, где, с кем и что сейчас делает моя девочка, заставляет меня сжимать челюсти всё сильнее.

Психолог Стасик снова открывает свой рот и задает очередной наитупейший вопрос:

- То есть, я правильно понимаю, таким образом вы защищаете Мию? - под таким образом он подразумевает мою гипероку и желание контролировать каждый её шаг, вплоть до похода в ванную.

- Да.

- А от чего, позвольте узнать?

Вот это он сейчас серьёзно?

- От всего.

- От чего, от всего?

- От хуйни этой жизни.

- То есть, жизнь, по-вашему, состоит только из плохого?

- Нет, из хуёвого. - чувак, ну я ведь ясно выразился.

- Значит, ничего, кроме хуёвого, как вы выразились, в вашей жизни ничего нет?

Провожу языком по щеке. Лиза, моё темноволосое солнышко, Мия, мой светлый ангел, - есть в жизни хорошее. И раз он не хочет меня выгонять, скажу о той, что тоже ходит к нему на сенсы:

- Есть, Мия.

- Так. И вы, значит, нашли что-то хорошее в этой жизни, зацепились за это и всеми силами защищаете, чтобы это что-то хорошее из вашей жизни не пропало?

- Ты перефразировал. Я не себя защищаю, а её.

- От жизни?

- Да.

- Но ведь в жизни не всё плохое?

- Нет.

- Вы противоречите самому себе, Матвей.

- Блять, ты меня запутал. Заебал, хорошо-плохо, плохо-хорошо. Что за уроки морали?

- Я вас ничему не учу, Матвей, я лишь задаю вам уточняющие вопросы, и ответы в зависимости от формулировки у вас разные.

- И что?

- Нет, ничего. Просто ваше мнение отлично прогибается под вопрос.

- Ты меня сейчас подстилкой назвал? В ебло получить не хочешь?

- Вы снова мне угрожаете. - Психолог вздыхает, как часто делает это, когда мои слова ему не нравятся. Интересно, как сеансы с Мией у него проходят? Она тоже заставляет его вздыхать?

- А ты снова меня раздражаешь.

- Так мы с вами ни к чему не придём.

- Может, потому что идём на извилистой тропинке, а не прямо?

Станислав резко поднимает голову и отчего-то смотрит на меня с таким удивлением, словно я только что раскрыл ему правду о перевале Дятлова.

- Что? - я прекращаю трясти ногой. Даже интересно, что он сейчас скажет.

- У вас отлично удалось подобрать метафору. Ваша жизнь, Матвей, тоже как извилистая тропа: меняется в зависимости от выбранного вами маршрута. И вы сами выбираете видеть в жизни плохое, но, находя всё-таки что-то хорошее, делаете небольшой шаг в сторону: сходите с тропы.

- Поменьше образных фраз. - я наклоняю голову вбок, пытаясь прочесть его мысли.

- Вы движетесь в правильном направлении.

- А если без образных тропинок?

- В вашей чёрно-белой картине появляются яркие краски.

- Блять, ну! - не выдерживаю, вскинув руки. Отсутствие знания о том, где сейчас Мия, выводит меня из себя.

В голове вспоминается наш первый сеанс, который продлился не более десяти минут:

- Зачем вы сюда пришли, Матвей? - спросил психолог, похидивший на транса из-за джемпера с треугольным на груди вырезом.

- Не знаю. - пожал я тогда плечами. - Я просто вынужден был сюда идти.

- Значит, были причины?

- Не было. - тогда я в ту же секунду придумал, как это всё прекратить. - Слушайте, давайте договоримся. Я заплачу вам определённую сумму, любую, какую назовёте, а вы взамен скажете, что со мной всё нормально, справочку там подпишите какую и разойдёмся, м? Я деньгами не обижу.

Своим ответом психолог меня удивил:

- Боюсь, ваши деньги всех проблем не решат.

- А у меня нет проблем.

- Как же, они у всех есть.

- Это вы проблемы всем придумываете и деньги дерёте за то, что якобы «исправляете их». Нихуёвый бизнес, может, тоже замутить?

Тогда он впервые вздохнул. Не пробыв в его кабинете и пары минут, я уже заставил его во мне разочароваться. И это последнее, о чём я вообще когда-либо мог переживать.

Так и не договорившись с ним о подкупе справки, что со мной всё в порядке, которую я мог бы предоставить Мие, чтобы она восхитилась тем, какой я психически уравновешенный, я под его болтовню засел в телефон и сорвался с места, когда геолокация Мии пропала. Спустя пару таких выкидов он понял, в чём моя «проблема».

- Вы больше не смотрите сплошь. Ранее вы говорили, что всё плохо, сейчас уже появляются проблески хорошего. Вы понемногу оттаиваете, находите и хорошие аспекты.

- Мой аспект сейчас находится чёрт пойми где. Вы меня своим этим приёмом отвлекаете. Вдруг что случилось или ей нужна помощь? Где мой телефон? Верните. - я подскакиваю с места и упираюсь ладонями в стол.

На прошлом занятии он предложил мне попробовать практику, когда я отключаюсь от мониторинга геолокации своей невесты и сосредотачиваюсь на себе и своём состоянии. Он чуть не получил в лицо, когда сказал, что я должен забыть на время о Мие. Мне это показалось нездоровым уклоном, целью которого является завоевание им смысла моей жизни.

Я категорически отказался отдавать ему свой мобильник и рассказал об этом Мие, потому что она сама попросила рассказать о моих с ним занятиях. Я не мог промолчать, ведь она делится всем со мной, а наши отношения должны строиться на взаимном доверии.

К моему удивлению, она сочла это хорошим предложением и очень просила попробовать. Что ж, я попробовал, больше ни на секунду не оставлю её без присмотра.

- Это прогресс, вы продержались без слежения за передвижениями Мии целых 40 минут.

- 40 минут?! Блять, с ней всё что угодно может за это время произойти!

Станислав достаёт мой мобильник из ящика своего стола и протягивает мне. Я тут же открываю чат с Мией, переходя по сообщениям, написанным ею около пяти минут назад.

«Вышла с университета. Водитель стоит прямо у ворот. Сажусь и еду домой. Буду ждать тебя)))»

Я заметно расслабляюсь. На лице появляется подобие улыбки.

- Я так понимаю, с ней всё в порядке? - напоминает о себе психолог.

- К твоему счастью, да. - выключаю экран и смеряю его ненавидящим взглядом.

- Что ж, я рад. Предлагаю на этом закончить сеанс.

- Отличная идея, - срываюсь с места и почти бегу на выход.

- До встречи в четверг!

Я громко хлопаю дверью.

Сейчас.

- Мия, прости меня пожалуйста! Я правда не хотела! Он меня заставил! Прости меня, прости! - с такими словами около часа назад в комнату ворвалась Лиза, встревожив и меня, и Игоря.

- Лиза, успокойся, что случилось? - она села напротив меня и заглянула в мои глаза своими карими и очень заплаканными. Подруга взяла меня за руки и почти прошептала:

- Солнышко, он всё знает.

А дальше всё как в тумане. Мы вышли из комнаты и прошли в гостиную, где Матвей с присущим ему холодным взглядом встречает нас троих, появившихся в его поле зрения. Последовал диалог об усыновлении младшего брата старшим Лебедевым, скорое прощание, поездка в тишине до дома, и вот я сижу на краю кровати, свесив ноги, и жду, когда Матвей вернётся из ванной и начнёт высасывать из меня душу, подобно дементору.

Половицы скрипят. Я поднимаю голову, встречаясь с его колючими глазами. Он злится? Ненавидит меня? Может, сейчас придушит?

Вопреки моим мыслям, Матвей аккуратно опускается передо мной на корточки.

По его обнажённой груди струйками течёт вода с тёмных волос, очерчивая его мышцы и впитываясь по окончанию маршрута в его светло-серые штаны.

Он молчит, ожидая, что я начну говорить сама. Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. Вздрагиваю, увидев их черноту. Комнату освещает лишь один светильник, включенный с другой стороны кровати. На моё лицо падает тень, пряча от него его испуганное выражение, но зато его угрожающий вид открыт мне во всей его мужественной сексуальной красе.

Я подгибаю пальцы на ногах и сжимаю руками простыни. Мне во мгновение хочется разреветься. Вжимаю голову в плечи и, потупив взгляд, свожу бёдра, сворачиваясь в маленький клубочек нервов.

Он всё ещё непроницательно смотрит в мои глаза и молчит. Я подвергнула сомнению тот факт, что он может мне доверять, доверила сердце дорогого ему человека тому, кого он всей глубиной души ненавидит. Облажалась, но ведь сделала это не со зла. Тима изменился, он чисто и неповинно в неё влюблён, но разве есть смысл пытаться убедить в этом Матвея?

Не думала, что правда допущу эту мысль, но мне было бы куда проще принять его ненависть, если бы он вымещал её, крича или даже путём применения силы.

Ударь меня, накричи, сломай, но не надо так пронзительно колоть мою душу. От тишины мне ещё страшнее.

- Прости. - выговариваю и тут же срываюсь, почти захлёбываясь слезами.

Думаю, что он просто будет наблюдать за мной с презрением или сейчас же встанет и уйдёт, но тепло его тела накрывает меня волной комфорта и ощущения безопасности. Я теряюсь, перестав дышать на мгновение, а потом, когда понимаю, что вместо криков и ссор он меня утешает, даю волю эмоциям и плачу навзрыд до тех пор, пока слёзные железы не иссыхают.

- Ты как? - Матвей всё с тем же каменным выражением лица отстраняется и разглядывает дорожки от слёз на моих щеках.

Сейчас я чувствую себя ещё куда более неловко.

- Зря я это сделала.

- Очень зря. - хрипотца мурашками пробегает по моей коже.

Зря я понадеялась на снисходительность. Этот тон не предвещает быстрого окончания диалога.

- Ты должна была мне рассказать. - я не пытаюсь прятать глаза и смотрю на него в ответ. Я виновата, и это факт, но теперь, когда понимаю, что он спокоен, насколько это возможно, и не пытается меня обвинять во всём, а лишь хочет поговорить, я больше не хочу бежать и прятаться.

- Должна была.

- Озвучишь причину, по которой этого не сделала?

- Мы тебя боялись.

- Мы?

- С Лизой.

- Тимофей знает, с чьей сестрой... - он делает весьма многозначительный вдох. - Общается?

Я качаю головой. Ни я, ни Лиза ему об этом не говорили.

- Скоро узнает.

- Что ты собираешься делать? - пугаюсь за друга, боясь, что он его тупо прикончит.

- Пока ничего. - внутренне я слегка расслабляюсь, но вновь затянувшаяся пауза говорит о том, что так просто он мне о своих планах не расскажет.

- А... Потом? - прищуриваюсь, опасаясь, будто предо мной сам дьявол, чьё терпение постепенно сходит на нет, и когда оно вот-вот лопнет, тьма поглотит меня, испотрошив тело, чтобы добраться до самой глубины и испить саму душу.

Желваки на его челюсти двигаются, глаза опускаются вниз, а после с тяжестью поднимаются на меня.

- Матвей, ты же не убьёшь его? - я снова сжимаю простыни.

- Ты наказана.

- Что? - хлопаю ресницами и приоткрываю рот, удивившись его фразе.

- Ты наказана, ангел.

- И что это значит?

- Раздевайся. - он кивает на мою пижаму.

- Чего?

- Будешь отрабатывать. Ты нарушила моё к тебе доверие.

- Ты же не собираешься?.. - ком страха встаёт поперёк горла, но бёдра сжимаются от возбуждения. Не знаю, что сейчас руководит моим телом, но будто изнутри что-то мне подсказывает, что завтра я не смогу встать с кровати и что мне это очень очень даже понравится.

Матвей рывком укладывает меня на лопатки и рвёт на мне недавно купленную пижаму.

Я делаю глубокий вдох, когда его губы впиваются в стоящий сосок.

Он рычит и поднимает на меня глаза, оторвав губы от плоти.

- Ни звука.

Я киваю, и он тут же возвращается к терзаниям груди. Мнёт её, кусает, оставляет отметины и, наевшись, переворачивает меня на живот.

Я хныкаю, когда снова слышу звук рвущейся ткани. На мне остаются лишь одни трусики. Сильные руки стискивают мои ягодицы, и из меня вырывается стон, сопровождающийся звонким хлопком.

- Тише, малышка. - раздаётся бас на ухо.

Кожа горит, я поёживаюсь в кровати, пытаясь унять жжение, за что снова получаю удар по заднице.

- Ауч. - горло сдавливает спазмом от того, как сильно я пытаюсь не издавать ни писка.

Матвей сгибает мои ноги в коленях так, что они оказываются у меня под животом. Тянется рукой к шее и за неё поднимает меня и прижимает спиной к своему оголённому торсу.

- Скажи, ангел, в чём была твоя ошибка? - он облизывает мочку уха.

- В том... - я всхлипываю, когда он прикусывает... - В том, что я молчала.

- О чём? - язык спускается вниз по шее.

- О том, что познакомила твою сестру со своим другом.

Его рука крепче сжимает мою шею и тут же отпускает. Резкий прилив кислорода в мозг вскруживает голову. Я проглатываю ком и быстро моргаю, вновь обретая способность видеть перед собой очертания почти неосвещённой комнаты без мелькающих тёмных пятен.

Я не слышу больше ни шума. Ни его дыхания, ни гула бьющегося сердца, ничего. Резко оборачиваюсь и понимаю, что он ушёл из комнаты. Аккуратно поднимаюсь с кровати и делаю неуверенные шаги в сторону двери. Выскальзываю из-за неё и на носочках добираюсь до кухни. Открыта дверь на балкон. Наверное, вышел покурить.

Не стану выходить к нему, тем более голышом. Не хочу же я потом оплакивать погибших, которые, не дай мой дьяволёнок, даже мельком на меня взглянут.

Достаю молоко из холодильника и, усевшись на стол, пью его прямо из бутылки.

Через минуту на кухне появляется Матвей. При виде меня напрягается и прикрывает дверь как можно плотнее.

- Не сиди нагишом под сквозняком. - подходит ко мне и упирает руки по бокам.

Меня обдаёт жаром его тела, запахом сигарет и древесным ароматом его геля для душа. Вдыхаю его, пропитывая насквозь свои лёгкие, и выдыхаю очень медленно, желая насладиться каждым процентом попавшего внутрь кислорода.

- Можно? - он кивает на бутылку молока, и я киваю в ответ, поднося её к его губам. Матвей приоткрывает их, и я заливаю белую жидкость в его рот.

- Ой. - шепчу, когда одна капля стекает по его подбородку. Решаю её подобрать и, начиная от шеи, слизываю её, ведя кончиком языка до самих губ. Слегка чмокаю его, и он тут же, схватив за шею, впивается в мои губы поцелуем.

Смесь табака и молока на языке создаёт отвратительный вкус, от которого должно хотеть скривиться, но я не двигаюсь, да и он не даёт отстраниться и терзает языком все стенки моего рта.

Я сжимаю ноги, тут же врезаясь в его твёрдые бока и стону, когда его язык покидает мой рот.

Матвей медленно забирает молоко из моих рук и выливает остатки на мою грудь. Я ахаю, чувствуя, как оно сначала огибает грудь, а затем уходит вниз, впитывается в ткань трусов, лаская холодком клитор и затекая в мой вход. Я хныкаю, ёрзая ягодицами на столе.

Мы делаем что-то неправильное и до жути возбуждающее. Оба молчим, что давит на мои нервы почти также сильно, как его взгляд, внимательно изучающий каждую каплю на моём теле. Его взгляд на отрывается от моей промежности и мне становится так неуютно, что хочется выпрыгнуть из своего тела. Я в чёрных трусиках, побелевших и промокших теперь насквозь. Из-за вылитого молока они липнут ко мне, и мне хочется их снять, но я боюсь даже пошевелиться, совершенно не зная, что на уме у человека, за которого я в следующем месяце выйду замуж.

Матвей наконец приходит в себя и делает шаг назад для того, чтобы запечатлеть перед собой образ девушки с медово-пшеничного цвета волосами, зелёными ведьмиными глазками, распухшими от поцелуев губами, небольшой обнажённой грудью, сведёнными ножками, по которым от того, как сильно её ягодицы сжаты, течёт белая жидкость, крайне напоминающая сперму, которой он однажды обязательно наградит её узкую киску.

Довольно усмехнувшись своей работе, он вновь приближается и спускает её со стола, ставя на ноги. Опускается на колени и просит:

- Разожми колени.

И девушка слушается. Мужчина, аккуратно обхватив ножки под ягодицами, впивается губами в пространство между ног девушки. Всасывает ткань трусиков вместе с набухшим клитором.

- Ммм. - из его горла вырывается хрип. - Ты ангельски вкусна, Мия. - смесь молока и влаги, проступившей от её возбуждения срабатывает хлеще афродизиака. Её взгляд мутнеет, а движения становятся всё агрессивнее.

- Матвей, что ты делаешь? - ноги Мии колотит, ей снова хочется убежать. Но не от страха, а от желания показать ему свою непокорность. Чтобы снять с себя ответственность за это похотливое поведение своего тела, что подаётся навстречу мужчине, отдавая ему полную свободу действий.

- То же, что сделала для меня и ты, - он отстраняется и снизу вверх прожигает её тёмными зрачками. - Слизываю молоко.

- Нет, Матвей, перестань, - она мотает головой и пытается ручками отстранить его голову.

- О да, ангел, ты меня не остановишь. - он с силой всасывает клитор сквозь трусики и наконец срывает с неё ткань, припадая губами к телу.

Я давно понял её игры. Ей даже не нужно открывать свой маленький ротик, чтобы озвучить то, что я должен сделать для её удовлетворения. Я вижу, как горят твои глаза, Мия, вижу, как тело тянется ко мне, выпрашивая ласки. Я знаю, чего ты хочешь, и приготовься, маленький израненный ангел, потому сейчас я сделаю из тебя дьяволёнка.

Я прилагаю максимум усилий - чтобы не сорваться. Максимум стараний - чтобы не причинить ей боль. Максимум ласки и доминирования - чтобы знала своё место. Ведь моё - у неё в ногах.

Стоны и бормотание моего имени вырываются из её груди, делая мой член каменным. Я зол на самого себя за то, какой страх ей внушил, зол на то, что не смог уберечь сестру от влюблённости в идиота, зол, что так долго был слеп и находился в неведении.

Я не стану обвинять Мию, хотя знаю, что отчасти вина лежит на ней. Но я с удовольствием перекину её всю на парня, который по заслугам получит по морде за то, что пудрил мозги двум сверх дорогим мне девушкам. Но сначала вымещу весь груз, упавший на плечи, на клиторе моей сладкой девочки.

- Матвей, господи, - Мия закатывает глаза, подваясь бёдрами мне навстречу. На языке становится так много солоновато-молочного привкуса, что я понимаю, что Мия кончила, но не останавливаюсь, а лишь сильнее терзаю комочек нервов.

Она стонет и просит остановиться, но её тело молит, чтобы я продолжал. И я готов слушать эти молитвы вечно, потому что отвечу на каждую.

Ещё одно содрогание. Малышка закрывает рот рукой.

- Правильно, солнышко, не кричи. Не буди братика.

Кажется, эти слова заводят её ещё сильнее. Мысли о том, что её застанут такой беспомощной, перевозбуждённой, почти сидящей на моём лице, чертовски её заводят. Она кончает снова, и на этот раз я отстраняюсь и сразу же поднимаюсь на ноги.

Нависаю над ней всем телом и, обхватив шею, спрашиваю:

- Что ты больше никогда не будешь делать?

- Утаивать от тебя важные вещи.

- Умница. - завожу ладонь на её затылок и целую в губы с непривычной для последнего часа нежностью.

- Матвей, правда, прости меня. - Мия смотрит мне в глаза с сожалением. - Мне правда стыдно за то, что я промолчала об этом. И не злись на Лизу, это я во всём виновата.

- Я люблю тебя. - эти слова удивляют её. Она прекращает самоистязание и отвечает:

- И я тебя люблю, Матвей. - Мия обхватывает руками мою спину, прижимаясь сосками к моей груди.

Я сдавленно выдыхаю и нежно отодвигаю её от себя.

- Я бы помыл тебя, но, боюсь... - пытаюсь выровнять дыхание, и она тут же понимает причину внезапно развившейся астмы.

- Ничего. - она отступает. - Сладких снов, Матвей.

- Сладких, милая невеста.

Она с улыбкой покидает кухню, а я выхожу на балкон, чтобы скурить пару сигарет и остудить свой пыл. Может, хотя бы так член опустится и перестанет так больно пульсировать.

***

Следующая неделя. Кабинет психолога.

- А ты не думала, что пытаешься повзрослеть раньше времени? - предполагает Станислав, глядя на меня, рассматривающую собственные пятки. Я лежу на спине, подняв ноги к потолку.

- Нет, речь точно не об этом. Я бы наоборот не хотела взрослеть как можно дольше. Быть взрослым - тяжело. Мне больше нравится позиция ребёнка, за которого всё решают.

- Извини, я тебе перебью. Как ты сказала? За которого всё решают?

- Ну да. Так я снимаю с себя ответственность. Это я и сама прекрасно понимаю. - обвожу глазами часть щиколоток, заметную между утеплёнными чёрными леггинсами и белыми носочками.

- То, что понимаешь - хорошо. Мия, я могу задать вам очень личный вопрос?

- Задавайте, я же для этого здесь и лежу.

- Матвей сказал мне одну вещь. Я раскрою вам этот секрет, раз уж вы со мной предельно честны, но взамен потребую ответ на свой вопрос. Что скажете?

Матвей? Он сказал что-то обо мне психологу? Конечно же я хочу знать!

- Я согласна, - сильно заинтересовавшись, опускаю пяточки на диван и поворачиваюсь к нему лицом.

- Он сказал, что вы торопитесь поскорее заняться сексом с ним. Это правда?

Я немного замялась, но всё же ответила:

- Да, я просила его заняться им со мной.

- Но вы ведь к этому не готовы?

Где-то внутри меня всё каченеет.

- Не знаю... - разглядываю потёртость на потолке. Интересно, как она там оказалась?

- Ты не уверена, это точно. Но как думаешь, почему тебе поскорее хочется совершить половой акт со своим партнёром?

- Ну, наверное потому что я хочу его? - вроде говорю очевидное.

- Давай я сделаю своё предположение, а ты скажешь, близко оно тебе или же нет?

- Давай.

- Мне показалось, что ты хочешь поскорее заняться сексом с Матвеем, потому что пережила домогательства и теперь боишься, что раньше, чем ты займёшься любовью с любимым человеком, с тобой это сделает кто-то другой против воли. Прости, что так откровенно, и я жду твой ответ.

Я задумываюсь. А ведь он прав. Я правда после пережитого одно время переживала, что могу лишиться девственности грубой силой не пойми с кем первее, чем займусь сексом с выбранным мною партнёром. Партнёром во всём: в любви, в сексе, в жизни. Мне не хотелось заниматься сексом просто даже с тем, кто физически мог бы вызвать у меня влечение. Мне нужны гарантии и перспективы на будущее. Одноразовый секс, пусть у меня его никогда и не было, точно не для меня. Но мне казалось, что эти мысли и переживания остались где-то в прошлом. Станислав задел очень важную частицу моей души, всколыхнув то, что я опустила на дно.

- Вы правы, - снова смотрю на него, - Я правда этого опасаюсь.

- Отлично, Мия. Отлично, что мы разобрались с тобой с ещё одной причиной твоего поведения. Как ты считаешь, хорошо ли мы с тобой продвинулись?

- Думаю, достаточно для нескольких сеансов.

- Если устала, можем завершить сеанс или ещё поговорить, если хочешь.

- Вы не хотите спросить у меня о селфхарме?

- А может, ты хочешь что-то рассказать?

- Мне хотелось бы немного похвастаться. - я перемещаюсь в сидящее положение и складываю ноги в позе лотоса.

- Я слушаю. - черты Станислава приобретают более мягкое выражение.

- Я чиста уже несколько недель. - закатываю рукава свитшота и демонстрирую ему старые шрамы.

- Ты большая молодец.

- Знаю. - я улыбаюсь в весь диапазон своей улыбки, гордясь самой собой. Это важно для меня, важно не только то, что я не делаю этого, а то, что совсем не хочу. Меня не тянет причинять себе вред. - Ну а теперь давай закончим. Мне нужно обо всём подумать.

- Как скажешь, Мия. До следующего сеанса?

Я соскальзываю с дивана и обуваюсь.

- Да, до свидания.