Прелестный фарфор

Лу

Первое, что я почувствовала было разливающиеся по всему телу тепло. Сначала это ощущение подступало медленно, но через несколько долгих мгновений ударило наотмашь, заставив окончательно прейти в себя. Конечности болезненно покалывало. Проклиная мороз, снег, ветер и металлическую вонь в воздухе, я застонала и открыла глаза. Тесно. В горле полно воды. Боль была такая, как будто кто-то засунул мне в глотку раскаленную кочергу, пока я спала.

- Рид? – Голос хриплый. Попытка отозвалась кашлем. Ужасные, влажные звуки, от которых трещало в груди. Закончив, попыталась снова. - Рид?

Ругаясь, когда он не ответил, я перевернулась на спину.

Распахнув глаза первое, что я увидела был безжизненный взгляд незнакомого мне Шассера. Из моего горла вырвался приглушенный вскрик, и я отшатнулась назад. Его кожа казалась белесой даже на фоне ледяного берега озера, он лежал в большой луже, собственной крови. Плотные струи, растопив снег под ним, просачивалась в землю и в воду. Три его товарища были ненамного лучше. Их трупы лежали на берегу, окруженные выброшенными баллисардами. Такими же как у Рида.

Рид.

- Черт! - Я вскочила на колени, руки метнулись к огромной, медноволосой фигуре по другую сторону от меня. Он лежал лицом вниз на снегу, его брюки были беспорядочно зашнурованы, рука и голова просунуты сквозь рубашку, как будто он упал, не успев одеться.

Я перевернула его на спину матеря всеми известными мне проклятиями. Его волосы примерзли к забрызганному кровью лицу, а кожа стала сине-серой. О боже.

О боже, о боже, о боже.

Пульс стучал в висках. Прижав ухо к его груди, я чуть не расплакалась от облегчения, когда услышала сердцебиение. Оно было слабым, но оно было. Я все еще чувствовала биение собственного сердца, которое предательски стучало в ушах - здоровое и сильное, а мои собственные волосы и кожа были невероятно теплыми и сухими. Осознание пронеслось сквозь меня волной тошноты. Этот идиот чуть не убил себя, пытаясь спасти меня.

Я прижала ладони к его груди, и золото взорвалось передо мной в бесконечной паутине нитей. Я поспешно перебирала их. У нас нет достаточного количества времени чтобы все обдумать. Медлить нельзя.

Перед глазами, скалясь плотоядной улыбкой, всплыло воспоминание.

Мама расчесывает мне волосы накануне моего шестнадцатилетия, ее взгляд нежен, а улыбка теплая.

Человека теплее мамы я еще не встречала.

«Будь в безопасности, моя дорогая, когда нам придётся расстаться. Будь в безопасности, пока мы не встретимся снова.»

«Ты будешь помнить меня, мама?»

«Я никогда не смогу забыть тебя, Луиза. Я люблю тебя.»

Вздрогнув от ее слов, я дернула за золотую нить, и она задрожала от моего прикосновения. Воспоминание изменилось в моем сознании.

Ее глаза затвердели, превратившись в осколки изумрудного льда, и она усмехнулась над промелькнувшей надеждой на моем лице, над отчаянием в моем голосе. Мое шестнадцатилетнее лицо опустилось. На глазах выступили слезы.

«Конечно, я не люблю тебя, Луиза. Ты дочь моего врага. Ты была зачата для высшей цели, и я не стану отравлять эту цель любовью.»

Конечно. Конечно, она не любила меня даже тогда. Я потрясла головой, дезориентированная, и с силой сжала кулаки. Воспоминание растворилось в золотой пыли, и его тепло разлилось по Риду. Его волосы и одежда высохли от прилива тепла. Цвет вернулся к его коже, и его дыхание стало глубже. Его глаза открылись, когда я попыталась просунуть другую руку в рукав его рубашки.

- Прекрати отдавать мне тепло своего тела, - огрызнулась я, злобно натягивая его рубашку на живот. - Ты убиваешь себя.

- Я .... - Ошеломленный, он несколько раз моргнул, рассматривая кровавую сцену вокруг нас. Здоровый цвет кожи, который я вернула ему, исчез при виде своих мертвых собратьев.

Я повернула его лицо к себе, обхватила его щеки и заставила посмотреть в глаза.

- Сосредоточься на мне, Рид. Не на них. Ты должен растворить волшебство. Разорви нить.

Его глаза расширились, когда он уставился на меня.

- Я не знаю, как.

- Просто расслабься, - спокойно проговорила я, откидывая его волосы со лба. -Мысленно представь пуповину, связывающую нас, и отпусти ее.

- Отпусти ее. - Он засмеялся, но звук получился придушенным. В нем не было веселья. – Верно. Нужно просто отпустить.

Тряхнув головой, он закрыл глаза, сосредоточившись. После долгого мгновения тепло, пульсирующее между нами, прекратилось, сменившись горьким укусом холодного, ветреного воздуха.

- Хорошо, - сказала я, чувствуя этот холод глубоко в своих костях. - Теперь расскажи мне, что случилось.

Его глаза открылись, и в эту короткую секунду я увидела вспышку сырой, неприкрытой боли. От этого мое дыхание замерло, в горле перехватило.

- Они не останавливались. - Он тяжело сглотнул и отвел взгляд. - Ты умирала. Я должен был доставить тебя на поверхность. Но они узнали нас и не стали слушать... - Так же быстро, как и появилась, боль в его глазах исчезла, погасла, как пламя свечи. На смену ей пришла тревожная пустота. - У меня не было выбора, - закончил он голосом, таким же пустым, как и его глаза. - Или ты, или они.

Наступила тишина, когда осознание ударило меня по голове.

Это был не первый раз, когда он был вынужден выбирать между мной и кем-то другим. Это был не первый раз, когда он запятнал свои руки кровью своего народа, своей семьи, чтобы спасти мою. О боже.

- Конечно. - Я кивнула слишком быстро, мой голос был чересчур мягок. Моя улыбка была ужасающи яркой. - Все в порядке. Все хорошо. - Я поднялась на ноги, и протянула ему руку. Он смотрел на нее секунду, колеблясь, от этого мое сердце опустилось в пятки. Я улыбнулась еще шире. Конечно, он будет колебаться. Ему не хочется прикасаться ко мне. Прикасаться сейчас к кому бы то ни было. Он только что получил еще одну психологическую травму по моей вине. Он только что впервые применил магию после Модранита, и использовал ее, чтобы навредить своим братьям. Конечно, его мысли пропитаны противоречиями. Конечно, он не хотел касаться именно меня...

Я отбросила непрошеную мысль, отшатнувшись, словно она укусила меня. Но было слишком поздно. Яд уже подействовал. Сомнение сочилось из проколов его клыков, и я наблюдала, отстранившись, как моя рука упав, стукнулась о бедро. Он схватил ее, протянув целую секунду, и крепко сжал.

- Нет - сказал он.

- Что «нет»?

- Что бы ты ни думала. Это «нет».

Я резко рассмеялась, подыскивая остроумный ответ, но не нашла его. Вместо этого я помогла ему подняться на ноги.

- Давай вернемся в лагерь. Мне бы не хотелось разочаровывать твою мать. Сейчас у нее, наверное, слюнки текут от желания поджарить нас обоих на вертеле. Я, вообще-то, даже рада этому. Здесь холодно. - Он кивнул, все еще пугающе бесстрастный, и молча натянул сапоги. Мы только начали возвращаться в Лощину, как вдруг какое-то движение заставило меня остановиться.

Он обвел нас взглядом.

- Что там?

- Ничего. Почему бы тебе не пойти вперед?

- Ты же не серьезно.

Еще одно движение, на этот раз более четкое. Моя улыбка - все еще слишком яркая, слишком веселая - исчезла.

- Мне нужно отлить, - сказала я категорично. - Хочешь посмотреть?

Щеки Рида вспыхнули, и он кашлянул, опустив голову.

- Эээээ, нет. Я подожду вон там. - Он скрылся за густой листвой ели, не оглядываясь. Я смотрела, как он уходит, повернув шею, чтобы убедиться, что он скрылся из виду, а затем резко развернулась, чтобы изучить источник движения.

На краю озера, в полуживом состоянии, последний из шассеров, смотрел на меня умоляющими глазами. Он все еще сжимал свою Баллисарду. Я опустилась на колени рядом с ним, тошнота снова подкатила к горлу, когда я вырвала ее из застывших, замерзших пальцев. Конечно, Рид не мог забрать отличительные клинки Шассеров у него. Ни у кого из них. Он все еще следовал долгу чести. Неважно, что ведьмы, скорее всего, наткнутся на эти тела и украдут зачарованные клинки себе. Для Рида лишить своих братьев личности, отобрав баллисарду, в последние минуты их жизни было бы немыслимым предательством, хуже даже, чем убить их.

Бледные губы шассера шевельнулись, но из них не вырвалось ни звука. Осторожно я перевернул его на живот. Моргана когда-то научила меня, как убить человека мгновенно.

" Удар наносят вот сюда, - инструктировала она, касаясь кончиком ножа моей собственной шеи, - в основания головы, там, где позвоночник соединяется с черепом. Просто надави, и ни один медик не поможет".

Я подражала движениям Морганы на шее Шассера. Его пальцы сжались от волнения и страха. Но теперь для него было уже слишком поздно, и даже если бы это было не так, он видел наши лица. Возможно, он видел, как Рид использует магию. Это был единственный подарок, который я могла сделать им обоим.

Сделав глубокий, спокойный вдох, я погрузила Балисарду в основание черепа Шассера. Его пальцы резко разжались. Секунду поколебавшись я перевернула его на спину, сцепила его руки на груди и вложила клинок между ними.

Как и было предсказано, мадам Лабелль ждала нас на краю «Норы», ее щеки раскраснелись, а глаза пылали гневом. Казалось из ноздрей вот-вот начнет извергаться огонь.

- Где вы... - Она остановилась, округлёнными глазами рассматривая наши взъерошенные волосы и состояние одежды. Рид все еще не застегнувший брюки, поспешил сделать это прямо сейчас. - Идиоты! - крикнула мадам Лабелль, ее голос был таким громким, таким пронзительным и неприятным, что пара черепаховых голубей взлетела в небо. - Кретины! Тупые, безмозглые дети. Способны ли вы мыслить частями своих тел, которые находятся чуть выше бедер, или вами управляет только секс?

- Каждый день один и тот же вопрос. – Стараясь не обращать на нее внимание я целенаправленно поплелась к своей постели потащив Рида за собой, я набросила одеяло ему на плечи. Его кожа, на мой взгляд, все еще была слишком серой, а дыхание слишком прерывистое. Он притянул меня к себе и поблагодарил, прикоснувшись губами к моему уху.

- Я удивлен, что моя мама такая ханжа.

- Ну, я не знаю. - Сидя в своем спальном месте, Бо провел рукой по взъерошенным волосам. Сон все еще отражался на его лице. - На этот раз я с ней согласен. А это уже о чем-то говорит. - Он выгнул бровь в мою сторону. - По крайней мере, это того стоило? Погодите. Если бы подобная вечеринка происходи с кем-то, кроме моего брата, может быть я и...

- Заткнись, Бо, и раздувай огонь, ты сидишь здесь именно для этого, - огрызнулась Коко, ее глаза обшаривали каждый дюйм моей кожи. Она нахмурилась, продолжая внутренний диалог, спустя мгновение еле заметно кивнула и тоном не терпящем возражений спросила, - Это кровь? Ты ранена?

Бо наклонил голову, изучая меня, и яростно закивала в знак согласия. Он совершенно потерял интерес к разжиганию огня.

- Ты выглядишь не лучшим образом, сестра моя.

- Она тебе не сестра, - фыркнул Рид.

- И она выглядит лучше тебя в свой худший день, - добавила Коко.

Он усмехнулся и покачал головой.

- Полагаю, вы оба имеете право высказать свое кардинально абсурдное мнение, но...

- Хватит! - Мадам Лабелль, в отчаянной попытке избежать конфликта, вскинула руки вверх, и обвела взглядом всех нас по очереди. - Что случилось?

Ее взгляд задержался на Риде, он напрягся так, словно мадам Лабелль ткнула в него раскаленной кочергой. Пришлось переключить на себя внимание, я быстро начала пересказывать события на озере. Хотя я пропустила интимные моменты, Бо все равно застонал, упал на спину и натянул одеяло на лицо. Выражение лица мадам Лабелль становилось все более каменным с каждым произнесенным мной словом.

- Я пыталась поддерживать четыре заклинания одновременно, - сказала я, испытывая неприязнь к ее сузившимся глазам, к бардовым пятнам, ползущим по шее и щекам. - Два чтобы дышать, и два чтобы слышать. Еще нужно было контролировать температуру воды. Это оказалось слишком для меня. Я надеялась, что смогу продержаться достаточно долго, чтобы шассеры ушли. - Я неохотно посмотрела на Рида, который решительно уставился на свои ноги. Хотя он вернул Баллисарду в бандольер, свободной рукой он все еще сжимал рукоятку. Костяшки его пальцев побелели. - Прости, что не смогла.

- Это не твоя вина, - пробормотал он.

Мадам Лабелль не желала ждать, она продолжила свой допрос, не обращая внимания ни на какие эмоциональные сигналы.

- Что случилось с шассерами?

Я снова взглянула на Рида, готовая солгать в случае необходимости.

Он ответил за меня, его голос был пустым.

- Я убил их. Они мертвы.

После произнесенных Ридом слов, лицо мадам Лабелль наконец смягчилось.

- Потом он связал нас, для того чтобы поделиться своим теплом со мной, там, на берегу. - Я поспешила продолжить рассказ, внезапно забеспокоившись о том, чтобы закончить этот разговор, отвести Рида в сторону и как-то утешить его. Он выглядел таким деревянным. Как вот эти деревья, растущие вокруг нас, странные, незнакомые и жесткие. Мне это не нравилось. - Это было очень умно, но он сам чуть не умер от холода. Мне пришлось вытягивать тепло из воспоминаний, чтобы оживить...

- Что ты сделала? - Мадам Лабелль поднялась во весь рост и уставилась на меня, ритмично сжимая и разжимая кулаки в привычном для меня жесте, заметив это я замерла, уставившись на нее. - Ты глупая девчонка...

Я вызывающе вздернула подбородок

- Конечно, же ты не глупая! Тем не менее, такое безрассудство должно быть пресечено, Луиза. Ты хорошо знаешь, как опасно вмешиваться в память...

- Я знаю, - сказала я сквозь стиснутые зубы.

- Почему это опасно? - тихо спросил Рид.

Я повернула голову к нему, понизив голос до его уровня.

- Воспоминания в некотором роде... священны. Наш жизненный опыт формирует нас. Это природный дар. А если мы изменим наши воспоминания об этом опыте, ну... мы можем изменить и себя.

- Неизвестно, как то воспоминание, которое она изменила, повлияло на ее ценности, ее убеждения, ее ожидания. - Мадам Лабелль опустилась на свой любимый пень. Глубоко дыша, она аристократично выпрямила позвоночник и сцепила руки на коленях, словно пытаясь сосредоточиться на чем-то другом. На чем угодно, кроме бушующего внутри гнева. Может она тоже любительница посчитать до десяти?

- В любой личности куча нюансов. Каждая ведьма индивидуальна. Есть те, кто считает, что природа сама решает кто мы есть. Что она рождает нас с уже унаследованными характеристиками. И именно эти характеристики и влияют на то, кем мы являемся, независимо от того, какую жизнь мы ведем. Кем родились – тем и пригодились. Многие ведьмы, в том числе и Моргана, используют эту философию, чтобы оправдать свое отвратительное поведение. Разумеется, это чепуха.

Все глаза и уши в «Норе» были прикованы исключительно к ней. Даже Бо заинтересованно высунул голову.

Рид нахмурил брови.

- Значит... Вы считаете, что воспитание имеет большее влияние, чем природа?

- Конечно, да. Малейшие изменения в памяти могут иметь глубокие и невидимые последствия. - Ее взгляд переместился на меня, и эти знакомые глаза раздраженно сузились. - Я слишком хорошо помню, как это происходило, с другими недалекими ведьмами.

Ансель неуверенно улыбнулся. Защитная реакция. Последовало неловкое молчание.

- Я не знал, что колдовство может быть таким... академичным.

- То, что вы знаете о колдовстве, лишь скорлупа от грецкого ореха. Как бы не была сильна церковь, в силу своей испорченности, она никогда не сможет разглядеть сердцевину. - раздраженно сказала мадам Лабелль.

Коко что-то прошипела, подтверждая ее слова. Бо был с ней не согласен, и немедля поспешил ей это сообщить. Я отвлеклась от этой сцены, как только Рид положил руку мне на спину. Он наклонился, чтобы прошептать.

- Ты не должна была делать это для меня.

- Ради тебя я готова на вещи гораздо хуже. Ты даже не представляешь насколько хуже.

Он отпрянул от меня, его взгляд встретился с моим.

- Что ты имеешь в виду?

- Ничего. Не беспокойся об этом. - Я погладила его по щеке, испытывая огромное облегчение, когда он не отстранился. - Что сделано, то сделано.

- Лу. - Он схватил мои пальцы, нежно сжал, прежде чем вернуть их на мое бедро. Мое сердце упало от этого отказа, каким бы вежливым он ни был. - Объясни.

- Нет.

- Я должен знать.

- Нет.

Он тяжело выдохнул через нос, сжимая челюсть.

- Пожалуйста.

Я смотрела на него, раздумывая, в то время как препирательства Коко и Бо усиливались. Это была плохая идея. Действительно, очень плохая идея.

- Ты уже знаешь кое-что из этого, - сказал я наконец. - Чтобы что-то получить, ты должен что-то отдать. Я подделала память, чтобы оживить тебя на берегу. Я обменяла наше зрение на улучшенный слух, и я... - Если быть до конца честной, я хотела солгать. Опять. Я хотела усмехнуться и сказать ему, что все будет хорошо, но не было смысла скрывать то, что я сделала. Такова была природа зверя. Магия требовала жертв. Природа требовала равновесия. Для Рид будет лучше, если он усвоит это как можно раньше, если мы хотим выжить.

- Что ты? - нетерпеливо спросил он.

Я встретила его жесткий, непоколебимый взгляд.

- Я променяла несколько мгновений из своей жизни на те мгновения под водой. Это был единственный для нас способ сохранить дыхание.

Тогда он отшатнулся от меня - физически отшатнулся, но мадам Лабелль вскочила на ноги, повысив голос, чтобы ее услышали Коко и Бо. Ансель наблюдал за разворачивающимся хаосом с ощутимой тревогой.

- Я сказала, хватит! - Цвет ее красных щек усилился до пурпурного, и при этом она заметно дрожала. Нрав Рида явно передался ему по наследству от матери. - Клянусь отсутствующим глазом короны, вы все... Все вы, должны перестать вести себя как дети, иначе весь ковен будет танцевать на вашем пепелище. - Она бросила острый взгляд на Рида и меня. - Вы уверены, что шассеры мертвы? Все?

Молчание Рида должно было стать достаточным ответом. Но когда мадам Лабелль все еще смотрела на меня, ожидая подтверждения, я нахмурилась и произнесла вслух.

- Да. Они все мертвы.

- Хорошо, - прошипела она.

Рид по-прежнему ничего не говорил. Он вообще никак не отреагировал на ее жестокие слова. Он прятался, поняла я. Прячется от них, прячется от себя... прячется от меня. Мадам Лабелль вытащила из лифа три скомканных куска пергамента и протянула их нам. Я узнала на них почерк Коко - просьбы, которые она писала своей тете. Под последним незнакомая рука начертала грубый отказ. «Ваших охотников тут не ждут.» Вот и все. Никаких других объяснений или любезностей. Никаких "если", "и" или "но".

Ля-Вуазен наконец-то дала свой ответ.

Я сжала последнюю записку в кулаке, прежде чем Рид успел ее прочитать, кровь зашумела в ушах.

- Можем ли мы все согласиться, что настало время встретиться лицом к лицу с чудовищами, - сказала мадам Лабелль, - или нам продолжать закрывать глаза и надеяться на лучшее?

Мое раздражение к мадам Лабелль было опасно близко к отвращению. Мне было все равно, что она была матерью Рида. В тот момент я пожелала ей не смерти, как таковой, а чесотки. Да. Вечный зуд в глубине души, который она никогда не сможет унять. Подходящее наказание для той, кто постоянно все портит.

И все же, несмотря на ее жестокую бесчувственность, в глубине души я знал, что она была права. Наши украденные мгновения прошли.

Пришло время двигаться дальше.

- Вчера ты сказала, что нам нужны союзники. - Я вложила свою руку в руку Рида, крепко сжав его пальцы. Это было единственное утешение, которое я могла предложить ему здесь. Однако, когда он не ответил, образовавшееся трещина в моем сердце увеличилась. Горькие слова хлынули из нее прежде, чем я успела их остановить. - Кого нам вообще спрашивать? Кровавые ведьмы явно не с нами. Жители Бельтерры, конечно же, не придут к нам на помощь. Мы ведьмы. Мы зло. Мы вывешиваем на улицах столицы трупы их сестер, братьев и матерей.

- Моргана делает все это, - возразила Коко. - Мы непричастны к этому.

- Но в этом-то и дело, не так ли? Мы позволяем подобному случаться. - Я сделала паузу, тяжело выдыхая. - Я позволяю этому случаться.

- Прекрати, - яростно сказала Коко, качая головой. - Единственное преступление, которое ты совершила – пожелала жить.

- Это не имеет значения. - Мадам Лабелль вернулась на свой пень с задумчивым выражением лица. Хотя ее щеки все еще были розовыми, она милосердно понизила голос. Мои уши ликовали. - Куда ведет король, туда пойдет и народ.

- Ты сумасшедшая, если думаешь, что мой отец присоединится к тебе, - сказал Бо из своей постели. – Он готов заплатить любые деньги за голову Лу.

Мадам Лабелль фыркнула.

- У нас есть общий враг в лице Морганы. Твой отец может быть более сговорчивым, чем ты думаешь.

Бо закатил глаза.

- Слушай, я знаю, ты думаешь, что он все еще любит тебя или что-то в этом роде, но он...

- Король не единственный союзник, которого мы будем перетягивать на свою сторону, - заверила мадам Лабелль. - Очевидно, что наши шансы на успех гораздо выше, если мы убедим короля Огюста присоединиться к нам, поскольку он, будет командовать шассерами, пока церковь не назначит новое руководство, но в этом мире есть и другие не менее влиятельные игроки. Ликантропы, например, и Русалки. Возможно, даже Жозефина будет сговорчивой при благоприятных обстоятельствах.

Коко рассмеялась.

- Если моя тетя отказалась принять нас, когда в письме были указаны парочка бывших шассеров, то почему ты думаешь, что она согласится на союз с настоящей армией солдат, у которых по карманам распиханы клинки способные разрезать волшебство? А еще она не особенно любит оборотней и русалок".

Рид часто заморгал и резко поднял голову. Внешне показывая, что он понял содержание записки Ля-Вуазен.

- Ерунда. - Мадам Лабелль покачала головой. - Мы должны просто показать Жозефине, что она больше выиграет от союза, чем от мелкой политики.

- Мелкая политика? - Коко скривила губы. - Политика моей тетки - это жизнь и смерть для моего народа. Когда-то Белые Дамы изгнали моих предков из замка, и Ликантропы, и Русалки отказались помогать. Но вы ведь не знали этого, не так ли? Ведьмы Шато думают только о себе. –она резко развернулась в нашу сторону. - Кроме тебя, Лу, разумеется - добавила она.

Я молча поднялась и дошагав до ближайшего крупного корня, который как раз находился напротив пня нашей «предводительницы», взобралась на него, и демонстративно плюхнулась на него задницей - Ничего страшного. – Я не смотрела на Коко, мой взгляд был устремлен на мадам Лабелль. Я начала болтать ногами, которые висели в нескольких дюймах над землей, что, впрочем, несколько уменьшало волну угрозы, которую я пыталась послать своей оппонентке. - Если мы живем в стране фантазий, почему бы нам не добавить в этот список Вудвоса и Тараска? Я уверена, что мифические человек-козел и дракон добавят красок в эту великую битву, о которой ты мечтаешь.

- Я ничего не выдумываю, Луиза. Ты не хуже меня знаешь, что, если твоя мать молчит, это не значит, что она бездействует. Она что-то планирует, и мы должны быть готовы к этому.

- Никакой битвы не будет. - Я сильнее качнула ногами в знак беспечности, несмотря на дрожь, пробирающую до костей. - Не в традиционном смысле. Это не в ее стиле. Моя мать - анархист, а не солдат. Она нападает из тени, прячется в толпе. Так она вселяет страх и хаос. Она не хочет рисковать, объединяя своих врагов, воображая открытую атаку, которая может никогда не настанет .

- Даже если и так, - холодно сказала мадам Лабелль, - нас шесть человек против десятков Белых Дам. Нам нужны союзники.

- Ради вашего спокойствия, давайте предположим, что все стороны действительно образуют чудесный союз. - Я замахала ногами сильнее, быстрее. - Король, шассеры, алые ведьмы, оборотни и русалки - все работают вместе, как одна большая счастливая семья. Что будет после того, как мы победим Моргану? Мы продолжим убивать друг друга из-за ее титула? Мы враги, Элен. Оборотни и русалки не собираются становиться друзьями на поле боя. Охотники не собираются отказываться от многовекового учения, чтобы подружиться с ведьмами. Обида слишком длинна и слишком велика со всех сторон. Нельзя исцелить эту болезнь наложив повязку.

- Так дайте им лекарство, - тихо сказал Ансель. Он встретил мой взгляд с непоколебимой стойкостью, несвойственной его возрасту. - Ты - ведьма. Он - Шассер.

Ответ Рида был низким, ровным.

- Уже нет.

- Но ты был им, - настаивал Ансель. - Когда вы полюбили друг друга, вы были врагами.

- Он не знал, что я была его врагом... - начала я.

- Но ты знала, кто он такой. - Глаза Анселя, цвета виски, перебегали с меня на Рида. - Это имело значение?

«Неважно, что ты ведьма». Сказал он мне после Модранита. Его руки обхватили мои, и в его глазах появились слезы. Они были такими выразительными, наполненными эмоциями. Любовью. «То, как ты видишь мир... Я тоже хочу видеть его таким».

Затаив дыхание, я ждала его подтверждения, но его так и не последовало. Вместо него заговорила мадам Лабелль.

- Я думаю, что подобный подход сработает и с остальными. Объединить их против общего врага, заставить их работать вместе, так можно изменить восприятие каждой стороны. Это может стать тем толчком, который нам всем нужен.

- И ты называешь меня дурой. - Я пнула воздух, чтобы подчеркнуть свой скептицизм, и мой ботинок, все еще не застегнутый, соскользнул с ноги. Из него показался клочок бумаги. Нахмурившись, я спрыгнула на землю, чтобы подобрать его. В отличие от дешевого, забрызганного кровью пергамента, который Коко украла в деревне, эта записка была из хрустящего, чистого льна, пахнущего эвкалиптом. Моя кровь похолодела. Рисунок.

Красивая кукла, вылитая из дорогого фарфора с волосами черными, как ночь,

Она плачет от одиночества укутанная в свою мантию, ее слезы такие юные и яркие.

Коко подошла ко мне и наклонилась ближе, чтобы посмотреть.

- Это не от моей тети.

Картинка заскользила в онемевших пальцах и упала на землю.

Ансель наклонился, чтобы поднять его, и тоже бегло просмотрел содержимое.

- Я не знал, что ты любишь искусство. - Когда его глаза встретились с моими, его улыбка ослабла. – Она красивая. В каком-то грустном смысле, наверное.

- Ты не рисовала это, не так ли? - спросил он, но это был не вопрос.

Но я все равно покачала головой.

Он изучал меня в течение мгновения, прежде чем вернуть свое внимание к пергаменту.

- Она была в твоем ботинке. Тот, кто написал ее, должно быть, был там, у озера. - Он нахмурился и передал бумажку мадам Лабелль, которая нетерпеливо протянула руку. - Вы думаете, какой- то шассер...

- Нет. - Неверие, которое держало меня в застывшем состоянии, наконец, разорвалось в горячей волне паники. Я выхватила записку у мадам Лабелль, не обращая внимания на ее протест, и сунула ее обратно в сапог. - Это была Моргана.