Игра

Полупрозрачная стеклянная фигура пешки, подхваченная изящными пальцами, опускается на темную клетку с характерным стуком.Взгляд фиалковых глаз скользит по оппоненту. Юноша упирается щекой в тыльную сторону руки, локтем упираясь в подлокотник мягкого кресла. Рук выглядит очаровательно, светлые брови сведены задумчиво к переносице.Размышляет над следующим ходом.— У тебя не так много времени, — спокойно говорит Вил, переводя мимолетно взгляд на часы на стене, замечая, что секундная стрелка движется слишком быстро, чем предполагалось, — Не медли, — усмехается, прикрывая медленно глаза, выдыхая тяжело, а после бросая взгляд на несколько поставленных на стол «поверженных» фигур из темного стекла.Шоэнхайт и без того очевидные вещи говорит, но слушать прекрасный сладкий голос своего старосты — ах, готов вечность; даже несмотря на то, что его вечность это всего лишь, должно быть, оставшиеся несколько недолгих минут.— Прости, — Хант губы в улыбке приторной растягивает, голову рукой подпирает и делает ход. — Мне нужно было подумать, ведь я не хочу проиграть тебе, — усмехается с театральной наивностью охотник и смотрит внимательно на прекрасного Вила.Ах. Он проиграет ему, в любом случае.Потому что в каждой бесконечной вселенной всегда выбирает не себя, а величественного очаровательного Шоэнхайта, в руки которому свою жизнь готов вверить безоговорочно. Рук на доску практически не смотрит, он жадно хватается за образ Вила, ощущая, как постепенно в теле появляется ядовитая слабость, но он улыбаться невинно-искренне продолжает, потому что Шоэнхайт не любит тех, кто легко сдаются, Шоэнхайт не любит тех, кто некрасиво сдаются. И блондин слишком хорошо знает своего драгоценного старосту, чтобы его разочаровывать даже в таких деталях.— Я рассчитал с высокой точностью время действия яда, — говорит спокойно, наблюдая за тем, как слабнет хватка чужая на темной фигуре.Вил слабо усмехается. Как все до этого дошло? Непонятно. Но брошенное вскользь «за все нужно платить» и полученное в ответ: «я готов выпить яд из твоих рук», доводит до этого. Вил с особой щепетильностью приготовил яд, заготовив элегантных рукавах формы лишь одну порцию противоядия.— Шах, — прозрачный ферзь останавливается в опасной близости к темному королю, в глазах изображение плывет и Вил предпочитает сфокусироваться на Ханте, на его вечно мягкой и восторженной улыбке. Он всегда был искренен в своих чувствах и мыслях, искренне восхищался абсолютно любой мелочью и мог видеть красоту в самом уродливом существе. Это восхищало и одновременно вызывало странное и неприятное чувство ревности.Вздохнув тяжело, Вил складывает руки в замок на своем животе, продолжая рассматривать острые черты лица Рука. Его кожа уже покрылась испариной — яд действует на них обоих, но противоядие заготовлено только для одного, пусть и оба знают, что оно не понадобится им, ведь выбор уже сделан.— Я никогда не сомневался в твоих талантах, Вил, — усмехается тихо.Хант едва ли может сделать вид, что разочарован своим проигрышем — ох, он с самого начала прекрасно знает о том, что не сможет противостоять Вилу в полную силу, да и едва ли захочет; ведь его чарующие глаза так сияют от победы, когда, ах, не отравлены. И Рук, как преданный лишь ему охотник (который, как иронично, предаёт его собственными руками один раз) пойдёт на всё, чтобы спасти единственного из них двоих, кто заслуживает этой жизни.Шоэнхайт — прекрасен до дрожи в пальцах. И погибнуть от его таланта — это меньшее, на что мог рассчитывать Рук, ведь, чёрт возьми, это звучит не так уж и плохо. В конце концов, он заслуживает этого так, как никто другой, ведь всё ещё не расплатился за то, что однажды себе позволил отвернуться от слепой верности прекрасному старосте.— И всё-таки, у меня не было шанса с самого начала, — Хант усмехается хрипло и заходится приступом отвратительного кашля, замечая на ладони кровь, но совершенно не обращая на это внимание. — Ты прекрасен, как и всегда. И теперь я проиграл тебе в честном бою, — Рук откидывается на спинку стула и выдыхает тяжело, ощущая, как стремительно его время подходит к концу. — Но для меня нет лучше утешительного приза, чем видеть тебя сейчас.Хант хочет коснуться его, но едва ли у него есть силы контролировать собственное тело. Оно до отвратительного не слушается, оно подводит его, и Рук лишь выдыхает шумно, ненавидя лишь то, что предстаёт перед Вилом в такой уродливой беспомощности.— Я не жалею об этом, Вил. И никогда не жалел, что выбрал из всех тебя, — Он облизывает пересохшие губы, выдыхая шумно.— Я знаю, — хрипло выдыхает, накрывая упавшую на доску руку своею — руки обоих слегка дрожат и у Вила едва хватает сил, слабо ее сжать.Время неумолимо течет и яд расползается по телу, сжимая сердце с такой силой, что оно болезненно мечется в грудной клетке, словно запертая испуганная пташка.— Осталось немного, — с усмешкой говорит Шоэнхайт, выкладывая колбу с противоядием, — Если захочешь отступить, осталось всего несколько минут.Он усмехается, проводя кончиком языка по покрытым блеском губам. Дрожащими пальцами Вил пробирается за край перчатки, касаясь ладони, чертя ногтем незамысловатые узоры на коже. Припоминает все прекрасные моменты, проведенные вместе и выдыхает тяжело. Что ж, в этой игре они оба осознанно проиграли друг другу и оба не жалеют о своем выборе.Прикосновение чужое дурманит приторно, и Рук готов лишь от него погибнуть, потому что так хорошо, так приятно, потому что он касается его, и Хант жмурится, как собачка, что похвалы долгожданной от хозяина заслужила.— Я не отступлю, и ты это знаешь, — Рук взгляда очарованного не сводит с прекрасного старосты, и даже не обращает внимание на колбу с противоядием. — Хотя был бы счастлив, если бы отступил ты. Но ты никогда не проигрываешь, — Хант усмехается криво и вновь кашляет, ощущая, как воздуха критически не хватает, а сердце бьётся всё быстрее, всё отчаянней.Игра с Вилом — стоила того.Пожалуй, каждая минута с ним стоила того.И если бы Рук мог переиграть это всё вновь, он бы охотно в очередной раз проиграл Шоэнхайту, ради которого — куда угодно, что угодно, всё угодно.Хант находит в себе остатки сил и легко приподнимает руку старосты, оставляя на ней нежный невесомый поцелуй, взглядом верным смотря на Вила.— Моя любовь всегда будет на твоей стороне, что бы ни случилось.Рук ощущает, как перед глазами всё темнеет, он не видит абсолютно ничего, он ощущает невольную панику где-то внутри, инстинктивную, он не может с ней бороться, но до последнего вздоха не сводит взгляда с Шоэнхайта, одними губами едва слышно шепча очередное из множеств признание в любви — самое последнее, самое настоящее, самое искреннее.Шах и мат в этой игре для них обоих.Но даже на остатках сознания Рук неосознанно пытается потянуться к Вилу, будто бы хочет рискнуть всем и влить это чёртово противоядие в него, да только вот в этом смысла никакого нет — они проигрывают вместе, и для Ханта это драгоценней всех признаний. Пусть и совсем немного жаль, что красоту Вила не увидел ещё весь мир, но... в последние секунды жизни они становятся друг для друга целым миром, в котором цепляются друг за друга, и больше ничего не имеет смысла.Красивый печальный финал — то, что они действительно заслужили.Сохранив эту прекрасную ядовитую любовь.Это не наша игра...