take me to church

Риддл уже точно и не помнит, когда началась эта бесконечная война. Всё, что он знает — лишь то, о чём всю жизнь рассказывали ему родители. Маги — абсолютное зло, что оскверняет мир, а святая церковь ведёт борьбу со злом во имя справедливости. Основное правило, которое было неоспоримым. На вопрос «почему» Роузхартс всегда получал неоднозначный ответ — «потому что магия — это порождение Дьявола, который хочет завладеть нашими душами». Однако Риддлу было этого мало. И когда в детстве он попытался самостоятельно изучить волшебство дабы понять, чем именно оно опасно, и даже сблизился с двумя юными магами, то был за это жестоко наказан.С тех пор он не решается предпринимать что-либо самостоятельно. Старых друзей пришлось забыть, а вопросы и сомнения — отложить в дальний ящик. Он совершил чудовищную ошибку, когда попытался разгадать тайну магов. Однако больше такого не повторится. Отныне для Риддла есть только строгие правила его религии, которым он будет следовать безоговорочно. И не столь важно, если некоторые из них слишком абсурдны и не поддаются логическому объяснению. Главное — следовать единственному правильному пути.Долгие годы Риддл успешно поддаётся дрессировке. Строгой и набожной матери удаётся прочно укрепить в его сознании абсолютную веру и каждый из религиозных законов. Убедить парня в том, что он должен продолжить её благое дело и вести борьбу с магами. За любое неповиновение следовало наказание. Риддл с каждым днём старается оправдать доверие своей семьи и своей религии, которой так предан. Он больше не сомневается в своей правоте. В правоте своей матери и всех клириков. Делал всё что ему прикажут, искренне веря, что всё это во имя благих намерений. Вступает на тропу войны, защищая свои идеалы, из которых был соткан его внутренний мир.Однако эта война зашла слишком далеко.И понял он это лишь тогда, когда она отняла у него семью.Родители Риддла всегда боролись в первых рядах. Они всегда готовы были истребить зло, даже если ради этого придётся сотворить другое. Как и многие представители их религии, они были одержимы безумной идеей защиты идеалов, которые сами же и построили. И эта одержимость их погубила.Перед глазами вновь вспыхивают языки пламени. Болезненное воспоминание рвёт душу на части. Последний раз он видел своих родителей, когда те сражались против магов в старой церкви, которую клирики безжалостно подожгли, даже не обратив внимания на то, что в ней находились не только враги, но и союзники. Безумие их ослепило. Жертв оказалось намного больше.Риддл остался один во всём мире. Наедине со своим отчаянием, сомнениями и страхами, которым всё сложнее смотреть в лицо. Ощущение непобедимости было лишь иллюзией, что развеялась, как только исчезла вся поддержка. Теперь рядом нет никого.Глухой темной ночью ноги сами приводят Роузхартса в старую церковь. Когда-то она была большой и величественной, гордостью всего города. Сейчас от неё остались лишь руины. Как и от самого Риддла. Его мир распадается на куски, оставляя лишь пугающую пустоту впереди. Его жизнь всегда была предрешена. Пусть не таким образом, каким ему хотелось бы. Теперь же остаётся полная неизвестность в будущем.Поднимая взгляд на сияющую в небе полную луну, Риддл чувствует, как слёзы вновь набегают на глаза.— Почему так получилось? Так не должно быть... Мы всё делали правильно. Мы должны были победить. Так что же пошло не так?..Тихий шёпот в ночи звучит как молитва, обращённая к неведомому Богу. В которого Риддл всё ещё верит. Сквозь боль и отчаяние старается убедить себя в том, что всё это лишь ошибка, и что скоро всё вернётся на круги своя. Однако он больше не в силах сопротивляться мраку, что охватывает сердце.Тяжело вздыхая, парень закрывает лицо руками и впервые за долгое время даёт волю слезам. Больше никто не скажет ему, что это неправильно. Что нельзя терять надежду и впадать в отчаяние. Теперь он один в это жестокой войне без единого шанса на победу.Риддл знает, что он всегда прав. Но совершенно не представляет, что делать дальше.Взгляд за фигурой скользит медленно. Он наблюдает за юным агнцем, потерявшимся среди всего этого безобразия. Разбитая вера — лучшая почва для сомнений. Незабытые молитвы, обещания о процветании, слова о чистой душе — всё это хотелось сжать рукой и сломать, оставить осколками в этой же разбитой церкви. Но чужое покаянье и непонимание вызывали в нём ощущение скорой победы: возможно, ему даже стараться толком не придется, чтобы переманить дитя на свою сторону.Такова уж была их религия — спасать покинутых.Спасать оставленных несуществующим богом детей, которые под гнётом чужих убеждений поверили в красивую сказку. Однако боги — это некрасиво, это работа над собой и над миром, изменение жизни руками людей сквозь призму веры в то, что даже от маленького поступка в мире что-то изменится.Это если говорить красиво.Эти слова для детей, которым некуда податься или для детей, которые стали сомневаться в том, действительно ли бог хотел этой войны? Дети всегда задавали слишком много вопросов, дети думали, думали, думали, и приходили к тому, что их любимый бог покинул их. Что он оставил их. Что они больше для него ничего не значат.Для таких отчаянных Маллеус всегда становился кем-то вроде посланника. Рука помощи, что была протянута в трудный момент, в переломный этап. Он уводил их в церковь, кормил, поил и передавал в заботу монахинь, у которых роль была простая — роль добродетели, с мягкими улыбками и тёплыми руками.Самое важное в мире — это дети. Дети — будущее. И если неправильно их воспитать... ох, это будущее действительно никогда не наступит.Сама война является доказательством.— Ах, бедное дитя, я слышу твой плач, — Маллеус покидает тень. Колонна скрывала его белые одежды; среди кровавых разрушений и почерневших осколков, он выглядел почти что, как ангел.Только смоль его волос противилась этому званию.— Неужели ты чувствуешь великую несправедливость? — Маллеус медленными шагами движется в центр, проходя к аналою, на котором раньше лежали церковные книги. — Почему всё так, за что вам такая кара... — голос его медленный и беспристрастный, — ты действительно не задумывался о том, что ваша вера это заслужила? Или, может быть, так решил Бог?Маллеус сдерживает усмешку, когда опирается локтями о стол. Дерево держалось хорошо, несмотря на то, что камень вокруг был разрушен. За его спиной расцветали оставшиеся осколки витражей. Луна скрыта за облаками, но стоит ей только показаться, как те распустятся самым красивым светом. Однако звёзд не видно.— Ну же, мальчик, — Маллеус подпирает голову рукой и улыбается. — Ответь мне.Риддл лишь безмолвно смотрит на выплывающий из тьмы силуэт. Поднимает взгляд на сверкающие во тьме зелёные глаза, что лукаво смотрят на него. Внутри всё напрягается от этого пристального взгляда. Поддавшись своим эмоциям, юноша ненадолго потерял бдительность и забыл о том, что здесь его могут найти. Враг повсюду.Но действительно ли он враг?Незнакомец не стремится нападать. Однако его речи вводят Риддла в смятение. Он словно пытался намекнуть на что-то, что Роузхартс долго пытался отрицать. Сомнений не остаётся: этот загадочный человек появился здесь для того, чтобы сбить его с правильного пути.— Кто Вы? Зачем Вы здесь? — Риддл хмурится и делает шаг назад, с недоверием поглядывая на него. Однако, ночной гость тоже ждал от него ответа.Ответа, который Риддл и сам не знает. Лишь заученные наизусть слова говорят сами за себя.— Всё это лишь испытание. Очередное испытание, что посылает нам Бог, чтобы укрепить наши души. Нашу веру. Он даёт нам лишь только то, что нам под силам... И наказывает за ошибки.Тихий вздох вырывается из груди Риддла, а серебристые глаза отстранённо глядят вниз. Горькое чувство вновь охватывает сердце от собственных слов. Он не знает, какую ошибку совершил в этот раз. И больше не уверен в том, что эти испытания ему по силам.— Ммм, испытание, все вы так говорите, — кивает Дракония, на сводя пристального взгляда глаз, улыбаясь своим мыслям. — Испытание, кара, временные трудности — как грязь в обёртку не заворачивай, всё, что под ней, всё равно останется грязью. Ваша вера так мелочна, или, ох, извините, Ваш Бог, так мелочен, что кидает в самую гущу пепла даже детей?Маллеус склоняет голову, и его черные вороньи волосы спадают с плеч вперед, а взгляд зеленых глаз едва ли не искрится в темноте. За подобным всегда наблюдать интересно — мальчишка колеблется и сомневается, он закладывает семена одно за другим, в рыхлую почву они попадают сразу и остаются там пускать корни.— И ты сам, мальчишка, ещё ребёнок, — он ставит голову на скрещенные пальцы, — ты тоже потерял и свой дом, и свою церковь. Тебе есть куда податься?Он знает ответ на вопрос. Вряд ли мальчишка, имеющий тёплый приют и пристанище, будет страдать посреди разрушенной церкви? Вряд ли он будет горевать по осколкам почивших витражей да по статуям разбитых вдребезги святых, будучи сыт и счастлив.Но ребенок умирающей религии плачет, спрашивает, путается. А еще он боится, его, Маллеуса, слов. Потому что слова жалят, слова режут, слова выбивают из лёгких воздух и душат. Как прекрасна сила слов, которые могут влиять на судьбу.— Ты спрашивал, как меня зовут, — Маллеус наконец-то возвращается к вопросу попроще и получше. Ребенок напоминает загнанного в угол котёнка, хотя Дракония не сделал и шага в его сторону. Он только ждёт и наблюдает. Даже если тот убежит, через время он сам вернётся. — Меня зовут Маллеус Дракония. И я здесь для того, что помочь тебе.И прежде, чем тот успевает задать хоть один вопрос, Маллеус поднимает руку, останавливая его.— Но у меня будет одно условие. Если ты готов его услышать, говори, если же нет — разворачивайся и уходи.Он пресекает пустые вопросы на корню. Конечно же, там были бы вопросы в духе «Кто тебя послал» или «Почему я». Пройдено много раз, десятки переваливают в сотни. Он опускает руку и ждёт, когда юный агнец осознает все происходящее.Слушая его речи, Риддл всё больше хмурится. Чего же этот странный человек добивается? Однако от его слов почему-то всё сжимается внутри. Юноше неприятно слышать такое о своей вере. Быть может потому, что в этих словах была доля правды?...Правды, которую он сам упорно отрицает.На мгновение могло показаться, что перед Риддлом стоит демон, что пытается посеять сомнения в его душе. Но парень уже понимает, что Маллеус пытается переманить его на свою сторону. Склонить к другой вере. Заставить сомневаться в собственных убеждениях. К счастью, Риддл не из тех, кто сдаётся. Перестроить старые устои в его голове очень сложно.И всё же Маллеусу удаётся сдвинуть с места эту каменную стену, заставив его взглянуть в лицо фактам: сейчас Риддл действительно совсем один. Он потерял всё. Ему некуда идти. А Бог остаётся глухим к его мольбам. Чего не скажешь об этом загадочном мужчине, что пристально смотрит на него. Роузхартс не знает, стоит ли доверять ему. Голос разума настойчиво подсказывает, что лучше уйти, однако сквозь пелену страха в душе пробивается бледный луч надежды. Быть может, ещё не всё потеряно. Хоть их две религии никогда не были союзниками, возможно, в этот раз им стоит объединиться, чтобы победить.Делая медленный шаг навстречу, Риддл поднимает взгляд к зелёным глазам, что таинственно сверкают в темноте. Он всё ещё смотрит с опасением, однако, он готов рискнуть.— Я не знаю, как Вы можете помочь мне... Но я готов выслушать Ваши условия.Маллеус лишнего себе не позволяет, напротив, стоит на месте и ничего не делает, спокойно ожидая, когда подросток переварит всё, что он сказал. На лице юноши отражается какофония эмоций: противоречивых и противоборствующих. Дракония только следит взглядом, пока сам думает над тем, что именно ему предложить стоящему перед ним ребёнку. Чтобы плод был сладок и желанен. Хотя и без того, обещания о процветании и заботе должны быть достаточно соблазнительны, пускай воспитанные ценности держатся крепко.Маллеус знает, что такое терять веру — он родился в подобной семье, но ничего, кроме разочарования, в итоге и не получил. Погибшая семья, сошедшая с ума религиозная бабушка — не таким он видел своё будущее, когда бы двери распахнулись перед ним. В конечном итоге, ему также предложили руку помощи. Только, в отличие от красноволосого мальчишки, он не сомневался ни на секунду. Любопытство, страх, мечта — они вопили в его голове тогда и успокоились только сейчас.Они же принесли ему осознание: ты не обязан слышать бога, чтобы знать о его присутствии.— Мои условия просты и понятны: я задам тебе три вопроса. Я дам тебе время подумать до рассвета. А после твоих ответов решу: сможешь ли ты действительно принять спасение или же отвергнешь его навсегда.Глубокая тёмная ночь находится в самом своём апогее: безлунная, беззвездная, она соткана из тьмы и криков. Ночь впитала в себя дым от войны, пожаров и смрад разлагающихся тел.— Три моих вопроса звучат так: если ваш бог всевидящий и всезнающий, зачем ему устраивать испытание и кровавую войну, чтобы проверить вашу веру, ведь ему это должно быть известно? Если бог — создатель всего сущего, сотворивший мир с любовью, почему в нём так много несчастий? Если бог везде, то зачем нам церкви?Маллеус делает шаг назад, под его ногами хрустит стекло витражей, последние осколки поклонения святым.— Твоё время до рассвета. И точно, я забыл, — он вытаскивает из рукавов своих одеяний красное яблоко — почти запретный плод — и улыбается. — Поешь, дитя, ты наверняка голодный.Маллеус оставляет фрукт на аналое, медленно отходя обратно в тень. В вопросах веры всегда стоит быть осторожным. И если мальчишка убежит – Дракония не погонится следом.— Благодарю Вас...Риддл кивает и берёт в руки яблоко, наблюдая, как его новый знакомый сливается с ночным мраком. Оставшись наедине со своими мыслями, юноша глубоко вздыхает, пытаясь осознать всё происходящее. Тысячи мыслей путались в голове, однако, все они в конечном итоге возвращались к тем вопросам, что задал ему Маллеус. Они сбивают его с толку, сводят с ума. До сих пор Роузхартс жил лишь тем, к чему его приучили. Однако никогда не задавал себе вопрос, насколько правдивы все эти убеждения.Или же задавал?..Когда-то в далёком детстве. Когда он не понимал, чем заслужил все нелёгкие испытания. Когда он сквозь слёзы молил о помощи бога, который никогда не приходил. Но в которого Риддл всё ещё верил. Потому его так научили.Но есть ли всё ещё в этом смысл?Риддл словно возвращается в детство. Он снова стоит совсем один со слезами на глазах. Снова надеется на бога, который никак ему не поможет. Снова задаёт себе те же вопросы. Вот только ответ уже другой.Теперь он может быть честен с собой. Взглянуть правде в глаза. Ведь мама больше не придёт, чтобы наказать его за неправильный ответ. Здесь есть только тот, кто предоставляет Риддлу возможность самому решить, что для него правильно.Глядя на чёрное небо, Риддл медленным темпом начинает есть яблоко и вспоминает всю свою жизнь. Все испытания, которые ему пришлось перенести. Всё в угоду родителям, которые погибли от своей слепой веры, и богу, которому не было до него никакого дела. Как и до всех тех людей, что так отчаянно боролись, отдавая за него свои жизни. Все клирики, его родители, он сам — все они следовали правилам, но всё равно были жестоко наказаны.Несправедливость разбивает сердце. Прочная стена убеждений даёт трещину, постепенно рассыпаясь в прах. Всё, во что Риддл верил, оказалось лишь иллюзией, что скрывала за собой жестокую реальность. В которой нет справедливости.Прислонившись к остаткам обрушенной стены, Риддл закрывает лицо руками и зарывается пальцами в алые волосы. Его душу всё больше охватывает разочарование, с которым нет сил бороться. Разочарование в собственной вере, от которой остаётся всё меньше и меньше следов.Тонкая полоска света зарождается на горизонте, возвещая о наступлении утра. Риддл и не заметил, как долго просидел здесь, размышляя о том, что перевернуло его сознание. Многое всё ещё остаётся для него непонятным, но он готов дать ответы на все вопросы. Не только Маллеусу, но и самому себе.Дракония ждет и усмехается, через время мышцы сковывает колющая боль, поэтому он предпочитает опустится на раздробленную колонну, боясь только того, что его белые одежды придут в негодность. Он не был в восторге от столь ярких одеяний — напротив, противился, сколько мог, но это были условия и устав церкви, поэтому его нарекания остались без внимания.Он думал о других участниках их небольшой миссии. К востоку находилось большое разбитое на несколько деревень поселение, по которому ногами и орудием прошлись битвы. Там должны были остаться дети или взрослые их умирающей религии. А он отправился сюда, осмотреть последние уничтоженные церкви.Одного мальчика он нашел пару дней назад: он был еще мал и цеплялся за его одежды, как за соломинку. Кажется, его звали Себек: он с радостью сделал всё то, что сказал ему Дракония. Послушные дети хорошие и управлять ими просто.С подростками постарше всегда возникает утомительная проблема в разрешении их душевных мук и терзаний, поэтому Маллеус всегда действует радикально, останавливаясь на трех глубоких вопросах, которые либо пускают последние глубокие трещины в сознании, либо не производят эффекта. В последнем случае он оставляет их одних, и через время возвращается снова. Рано или поздно, те соглашаются, замученные голодом, одиночеством и каждый раз разными вопросами.— Что ж, уже рассвет, — констатирует факт Маллеус, возвращаясь на своё прежнее место.Лучи солнца прорезают тьму, мягко освещая все вокруг. День вступает в свои права, и уже в предрассветной заре можно хорошо оглядеть друг друга. Мягкий свет витражей падает на лицо юноши. Маллеус осматривает более видимые повреждения и потрепанную одежду, после чего милостиво улыбается.— И каковы твои ответы, юноша?Риддл делает шаг вперёд, заглядывая в зелёные глаза. Его тело дрожит от холода, заставляя кутаться в рваную чёрную мантию. Или, быть может, дело вовсе не в холоде, а в захватившем душу волнении?Однако Роузхартс не собирается отступать. Он делает глубокий вдох, прежде чем обратиться к Маллеусу.— Что ж... Ваши вопросы заставили меня всерьёз задуматься и многое переосмыслить. Раньше всё было так просто, а теперь...Риддл качает головой, а взгляд серебристых глаз мрачнеет. На мгновение задумавшись, он пытается подобрать нужные слова чтобы выразить свои тяжёлые мысли.— Зачем Богу нужна проверка нашей веры? Хотелось бы мне знать... Ведь ему же и вправду всё известно. Разве только для того, чтобы быть уверенным, что мы не перейдём на сторону зла... Но ведь Бог дал нам свободу выбора. И те, кто избрали иной путь, сделали это по своей воле. Нет никакого смысла устраивать войны, чтобы уничтожить их просто за то, что они другие. Это лишь размножает страдания, которых и так действительно много в этом мире... Говорят, что они начались после первого грехопадения. Но ведь не все люди грешники. Многие добрые, праведные люди тоже становятся жертвами несправедливости. В то время как жестоким всё будто сходит с рук... Здесь нет любви. Нет справедливости. Нет Бога... Наверное, поэтому люди и строили церкви. Потому что в глубине души понимали, что этот мир далеко не святой, не ощущали этого божественного присутствия, в которое так старались поверить. И поэтому они создавали церкви, надеясь сделать их маленькими уголками святых мест, где будет присутствовать Бог.Риддл тяжело вздыхает, печально глядя на Маллеуса. В его голосе слышится горечь разочарования, а на сердце всё ещё тяжело от собственных слов. Немного помедлив, он подставляет лицо под бледные лучи восходящего солнца.— Но правда в том... Что, на самом деле, Богу это не нужно. Это нужно людям. Люди сами ищут доказательства своей веры, именно потому, что она у них слаба. Люди сами причиняют друг другу боль и страдания, прикрываясь благими намерениями и волей Бога. И это люди решили, что Бог отчего-то нуждается в том, чтобы по всему миру были построены церкви. Но всё это — лишь воля самих людей. А Бог просто наблюдает за тем, в какой хаос превращается мир, но не спешит помогать тем, кого он должен «любить». Отчего иногда создаётся впечатление... Что его нет вовсе. Есть только религия, созданная людьми... Свод глупых абсурдных правил, которым нас с детства заставляют следовать, но в которых уже нет ничего святого и божественного. И я уже не знаю... Каким правилам надо следовать, чтобы исчезла эта боль.Закончив говорить, Риддл опускает взгляд в пол. Это был словно его крик души. Что-то, что было спрятано в глубине, сокрытое даже для него самого. Сердце всё ещё трепещет от волнения, и Риддл ловит себя на мысли, что ему становится легче. Словно он освобождается от тяжёлого груза, что так долго давил на его хрупкие плечи. Полностью разрушенный мир постепенно начнёт восстанавливаться, ведь теперь у Риддла есть надежда. Надежда в лице его загадочного темноволосого спасителя.Маллеус слушает юнца внимательно, сдерживая рвущуюся наружу улыбку. Еще рано, чтобы праздновать, но ответы более, чем удовлетворяющие. Если перестать оказывать давление, так много можно сделать, так многим можно манипулировать — вау.— Что ж, меня устраивают твои ответы, — Дракония кивает, белые его одежды укутывают его, словно ангельские крылья. Он выходит вперёд, спускаясь с места, где раньше возвышались, возможно по-своему великие, но точно не для него, святые люди.Дракония подходит к юноше, чьё имя до сих пор не спросил — это было немного похоже на котят или щенят, ведь чем быстрее дашь им кличку, тем сильнее привяжешься. Только в его случае, чем быстрее узнаешь имя. Поэтому он был осторожен, как только могут быть осторожны те, кто несёт волю Божью.— Пойдем, я отведу тебя туда, где тебе окажут помощь и примут с распростёртыми объятиями, — спокойно произносит Маллеус, кладя руку на чужое плечо. Он мягко похлопывает слабое дитя, а после проходит мимо к выходу из церкви. Им предстояло несколько часов пути до ближайшего лагеря. — Теперь я наконец-то могу спросить твоё имя. Ну что, скажешь, как тебя зовут?