Глава 14

14   Без пяти десять утра я расплатился с таксистом, вышел из машины.    Узкий дворик, заставленный автомобилями. Детская площадка, выкрашенная в кричаще яркие цвета, окружена примыкающими друг к другу многоэтажками. При жизни, учитывая специфику моей работы, я посетил множество районов, дворов, квартир. Но здесь мне побывать так и не удалось.    Не смотря на ограничение во времени, я не спешил. Оглядываясь по сторонам, я направился ко второму подъезду, где должна была находиться квартира моей жены. Я не знал, как сильно изменилась Катя и изменилась ли вообще. Не мог представить ее тридцатитрехлетней. Не знал как вести себя с ней и что говорить. Не притворяться же мне все время мастером.   Поддавшись терзаемым меня страхам, я остановился, так и не дойдя до подъезда. Мое внимание привлекли трое детей играющих на детской площадке. Двое из них, мальчик и девочка примерно одного возраста, пять, шесть лет. Они по очереди скатывались по пластиковой горке завернутой спиралью. Кричали, визжали, получали максимум удовольствия от прогулки. Третьей была девочка лет девяти с темными густыми волосами, заплетенными в две тугие косички. Она сидела ко мне спиной на качели. Отталкиваясь носками сандалией, приводила их в движение.   Я, не отдавая себе отчета, изменил направление, двинулся в сторону детской площадки. Я шел осторожно, словно по старому навесному мосту, доски которого прогнили, ожидая, что каждая последующая перекладина с сухим треском разломиться пополам под моими ногами, унесет в бездну. Я не сводил глаз с белоснежных ручек девочки обхвативших поручни сиденья, и темных косичек, спадающих на плечи малышки. Так мне казалось, что не я иду по направлению к ней, а она приближается ко мне.   Как-то, еще до треклятого аборта исковеркавшего наши отношения с женой она заговорила о детях, которых я не только не хотел, но и не планировал в ближайшие десять пятнадцать лет.  Она щебетала как птичка, воодушевленная представляла, обрисовывала внешность будущего ребенка. Меня подобные темы раздражали, напрягали, поэтому я пропускал ее болтовню мимо ушей в надежде, что она вскоре заметит мое безучастие и успокоится. Но она не успокоилась. Она подсела ко мне, забравшись на диван с ногами. Обняла за плечи и наклонилась к самому уху. Я слышал ее очарованное мечтами шептание, чувствовал теплое дыхание у себя на щеке. «…Мы назовем ее Анастасия», — голос подрагивал от возбуждения и трепета еще к не родившемуся ребенку. Я продолжал смотреть на экран телевизора, придерживаясь тактики игнорирования. «Она будет похожа на меня», — продолжала жена, тиская мои плечи. «А еще у нее будут длинные волосы. Я буду заплетать ей косички, не позволю обстригать, пока не вырастет».   Я приблизился к качелям, чувствуя сладкий запах ванили, исходивший от девочки. Ее головка дернулась (наверное, заметила мою тень у себя под ногами), девочка обернулась. Едва я увидел ее чистое невинное личико, в котором читалось удивление с примесью страха, как мои колени подкосились, внутренности, словно тяжелый камень ухнули куда-то вниз. На меня смотрела не просто девочка, а девочка из видения, что показывал мне мужчина в черном костюме. Та девочка, сидевшая со мной, женой и своим, не рожденным братом в кухне. Девочка так похожая на Катю, но с моим разрезом глаз.   — Анастасия, — пересохшими губами прошептал я, припадая возле малышки на корточки, хватаясь за поручни качелей. Я смотрел на нее сквозь стекла солнцезащитных очков, чувствуя, как увлажняются глаза. Это мой ребенок! Моя дочь! Господи, да ведь это моя дочь!   — Вы кто? И откуда знаете мое имя? — спросила девочка, вжимаясь в спинку сиденья. По разумным причинам моя дочь не испытала той же радости от нашей встречи, что и я. Глядя на ее оцепенение и затравленный, бегающий по моему лицу взгляд, я попытался совладать с эмоциями и взять себя в руки.   — Извини, если напугал тебя, — поднимаясь на ноги и отпуская качели, проговорил я.   — Мама не разрешает мне общаться с незнакомыми людьми, — цепляясь в сиденье качелей, будто пыталась удержаться за них, если я решу схватить ее и потащить куда-нибудь в темный лес проговорила моя дочь. — А еще она постоянно выглядывает в окно, — моя дочь на секунду оторвала от меня глаза, обернувшись на многоэтажку позади себя. — Если я пропаду, она тут же вызовет полицию.   Я видел, что мой ребенок напуган до смерти, но вместо того, чтобы хоть как-то ее успокоить рассмеялся:   — У тебя отличная мама. Я знаю это не понаслышке. Я хорошо знаком с ней.   — Неправда, — заявила моя дочь. — Если бы вы были знакомы, я бы вас знала.    — Мне кажется, ты меня знаешь, — моя дочь боялась отпустить качели, и я вновь присел возле нее на корточки, но уже не стал хвататься за поручни.   Тут она вскочила с качелей и бросилась в сторону подъезда. Я выпрямился, поспешил за ней. Мне не хотелось терять ее так скоро. Я не учувствовал в ее жизни. Не знал, чем она увлекается. Чем живет. Конечно, я не мог наверстать все те годы, что отсутствовал, тем более что к полуночи должен буду вернуться в ад, но я мог провести с ней пару часов. Сводить ее в кафе, в парк развлечений. Погулять по парку сжимая ее небольшую ладошку. Купить все, что она захочет. О, боже, как же я хочу ее обнять.   — Настя! Я знаю твоего отца, — в отчаянье выпалил я, когда моя дочь перебежала дорогу, ступила на тротуар перед подъездом.   Она  услышала меня и замерла. Затем обернулась. Дочь смотрела то на меня, то на дверь подъезда. Я стоял у края детской площадки в тени единственного здесь дерева — старого тополя. Видел ее замешательство.   — Ты врешь, — повернувшись ко мне, заявила она, сжав кулаки. — Мой папа умер! — она больше не рвалась в подъезд. Приняла боевую позицию, будет стоять за честь своего покойного отца, пусть и видела его лишь на фотографиях.   Ее поведение тешило мое самолюбие. Гордыня взыграла во мне заставив, выпрямить плечи, почувствовать свою значимость.   — Я знаю, — как можно тише заговорил я. — Он умер десять лет назад в этот день одиннадцатого июня. — На лице дочери гнев сменился изумлением. Она неуверенно шагнула в мою сторону, но тут же замерла, будто ждала более интимных подробностей моей смерти. — Он спешил…, —я чуть было не сказал к любовнице, но вовремя поправился. — …Спешил на работу, когда его сбил пьяный водитель на черной «волге».   Я вспомнил кошмар, мучавший меня в аду на протяжении десяти лет. Хлесткую пощечину от жены. А ведь она тогда уже была беременна. Но ничего мне не сказала. Боялась, что я попытаюсь избавиться от ребенка? Ждала подходящего срока, когда ни один доктор не возьмется делать аборт? Я почувствовал отвращение к самому себе. Как бы тяжело мне не было в этом признаться, я бы попытался уговорить ее на второй аборт.    — Откуда вы знаете? — удивилась дочь, зашагав ко мне.    Я не знал что такое отцовство, да и не был достоин звания отца. Вряд ли из меня получился бы хороший родитель. Но глядя на дочку меня, переполняли теплые чувства. Я счастлив, что она вновь рядом со мной, не пытается убежать.   — Я знаю твоего отца, — я присел на корточки и взял небольшие ладошки дочери в свои руки. — Я уверен, если бы он тебя сейчас увидел, он бы гордился тобой. Он бы сделал все, чтобы ты была счастлива. И…он любит тебя.   Дочка деликатно освободила свои пальчики.   — Вы не похожи на знакомого моего папы, — подозрительно прищурив глаза, сказала она. — Папе было бы тридцать восемь. Вы слишком молодой, чтобы дружить с ним. Сколько вам было, когда он умер? Наверное, как мне.   Я не смог сдержать улыбки. Это моя дочь!   — Я не могу сказать тебе всей правды, — глядя на выжидающую дочь, ответил я. — Иначе я бы с радостью тебе все объяснил. Я немного старше, чем выгляжу, так что не стоит судить по внешности. И уж тем более не стоит меня бояться.    — Я и не боюсь, — чуть вздернув остренький подбородок, заявила дочь. — Мама говорила, что маньяки не обязательно с пугающей внешностью. Они могут быть и симпатичными и молодыми и стариками. Ты конечно странный, в такую жару так тепло одет, но все равно на маньяка не похож. — Дочь уставилась на меня, ждала объяснений. Наклоняла голову, пыталась заглянуть за темные стекла очков, силясь посмотреть мне в глаза.   — Ты любишь сказки? — улыбнулся я. Дочь согласно кивнула головой. Я продолжил: — Я прибыл из одного места, вне Земли. Там так жарко и душно, что воздух здесь кажется ледяным. И я поневоле мерзну.   Дочка задумчиво потерла мочку уха. В моей душе разлилось безмерное тепло. Вот и моя вредная привычка.   — И что это за место такое? — спросила она.   — Не очень-то привлекательное. Без изумрудных полей и пряничных домиков. Но жить можно.   Дочка, сощурив глаза, недоверчиво хмыкнула. Расспрашивать о, как мне показалось «выдуманной» для нее стране не стала. Подошла ко мне ближе, я к тому времени уже сидел на траве в тени тополя, попыталась заглянуть за стекла очков.   — Почему ты не снимешь очки хоть на время?   — У меня светобоязнь. Там, откуда я прибыл, нет солнца, всегда царит полумрак.   Я опасался, что упоминание об аде, даже такое неопределенное заставит меня молчать, лишит дара речи. Но видимо ребенок не воспринимал мои слова всерьез, поэтому, ни мне, ни ей они ничем не грозили.   — Но ты ведь можешь снять очки на секундочку, пока мы в тени? — ее невинный взгляд умоляюще устремился на меня, пальчики затеребили подол свободного легкого сарафана.   Господи, какая она славная! Моя девочка.   Я снял очки. Прищурился, ощущая неприятную резь в глазах, словно в каждый из них попало по ресничке. Чуть привыкнув, приоткрыл веки, посмотрел на дочь. Она подошла ко мне совсем близко, наклонилась так, что наши лица разделяло всего несколько сантиметров. Нос уловил запах ванили и детского мыла. Полностью открыть глаза я так и не смог. Они начали слезиться, и я водрузил очки на нос, отметив исчезновение неприятных симптомов.   Я не знал, что пыталась отыскать дочка в моих глазах. Она не успела выпрямиться, как позади нее раздался громкий крик с нотками легкой истерики и страха. Женский голос, который я мгновенно узнал, звал дочь по имени.   — Настя! Настя! — вопила перепуганная жена, приближаясь к нам, с быстрого шага переходя на бег.   Дочка вздрогнула, выпрямилась, обернулась.    Я поднялся с земли, оставляя на траве примятый след. Глаза еще слезились, и я вытер их, запуская пальцы под стекла солнцезащитных очков.   Она практически не изменилась. Стала лучше, чем была. Моя смерть явно пошла ей на пользу. Больше никто не изводил ее изменами и ночными вылазками в клуб с возвращением под утро. Ее тело приобрело округлости в области груди и ягодиц. Лицо больше не напоминало череп обтянутый тонкой, словно папирус кожей. На щеках играл румянец, даже появились ямочки. Темные волосы крупными локонами спадали на плечи. От прежней короткой стрижки не осталось и следа. Безумно красивая и привлекательная. Я сдерживал себя от непреодолимого желания броситься на нее с поцелуями.   Оказавшись возле тополя, жена, словно коршун вцепилась в плечи дочери, привлекая ее к себе. Я обратил внимание на тонкую полоску золота на безыменном пальце жены. В день нашей свадьбы я надевал на нее совершенно другое кольцо. С вкраплением маленьких камушков. Меня вдруг затошнило. А легкий только что прохладный ветерок превратился в спертый, душный воздух ада. Я оттянул ворот толстовки, прихватив футболку. Моя жена вышла замуж.   — С тобой все в порядке? — спросила она, взглянув на дочь. Голос жены дрожал. Так же подрагивали губы. Наверное, в очередной раз, выглянув в окно, увидела дочь в компании незнакомого парня, вот и перепугалась до смерти.   — Мам, он не маньяк, — определив тревогу матери, ответила дочь. — Он знает… — дочь запнулась, посмотрела на меня, ища поддержки.    Я молчал. Переваривал информацию о новом муже жены. Представлял, как он выглядит? Сколько зарабатывает? Как относиться к жене и падчерице? А самое главное как давно он спит с моей женой? Что если он наш общий знакомый? Один из моих друзей, которых так ненавидела жена.   — …Он знал папу, — не дождавшись от меня предполагаемой помощи, закончила дочь.   Жена при упоминании обо мне крепко сжала хрупкие детские плечики. Лицо дочери поморщилось.   — Кто бы вы ни был, убирайтесь отсюда! — прорычала жена и, развернув дочь в сторону дома, поторопилась к подъезду, подталкивая малышку в спину.   Я оцепенел, провожал своих девочек взглядом. Не так я представлял встречу с женой. Я наивно предполагал, что жена меня узнает, не смотря на «маскарадный костюм» белобрысого угловатого подростка. Надеялся, что смогу провести с ней хотя бы одну четвертую предоставленного мне времени. Но судьба в очередной раз распорядилась по-своему. Сыграла по своему сценарию, безжалостно перечеркнув мои планы.   Ступив на тротуар, шагая ко второму подъезду, дочка обернулась, одарив меня своим вниманием. Я, поддавшись эмоциям, выскочил на дорогу, покидая скрывающую меня тень, послал ей воздушный поцелуй. Хотел, чтобы она знала — папа ее любит, пусть и не жаждал ее рождения и не участвовал в воспитании.   Жена повернулась, проследила, что привлекло внимание дочери. Стала случайным свидетелем отправляемого мной воздушного поцелуя. Ее лицо передернулось гневом, стирая прежнюю привлекательность.   — Еще раз я увижу вас рядом с моим ребенком, вызову полицию! — пригрозила она мне, чуть ли не пинками впихивая дочь в подъезд.   Когда жена повернулась ко мне боком, меня, словно молнией пронзило. Отступившая тошнота вновь напомнила о себе, вызывая обильное слюноотделение. В глазах потемнело, а в ушах появился глухой звон. Фигуру жены обтягивало хлопковое платье, не доходившее до колен. И я отметил выпуклость в области живота. Ели заметную, но все же выпуклость. Не знаю, каким образом, может дело в интуиции или моем иррациональном появлении на Земле, но я с точностью в сто процентов был уверен в ее беременности.   Моя жена беременна! Беременна не от меня. Повторяя эти слова про себя, я вдруг осознал, что умер. Не отбывал срок наказания, проживая в лагере отдаленно похожем на тюрьму, а умер. Действительно умер. Умер раз и навсегда. Прекратил свое существование. Мои родители, моя дочь и жена, они не просто резко состарились, повзрослели, выросли. Они все это время жили! Они грустили, радовались, смеялись, плакали. Строили планы, на будущее, размышляя о днях, месяцах, годах, предстоящих еще прожить. Может моя смерть и наложила на них определенный отпечаток, выбила из колеи, но время сделало свое дело. Оно сгладило углы, притупило боль, дав моим родным возможность жить дальше. Мне же такой роскоши не видать. Я не смогу навещать родителей по выходным. Не смогу видеться с дочерью. Стать для нее хотя бы воскресным папой, раз уж моя дорогая женушка выскочила замуж. Я понимал, что не имею права, на нее злится. Я умер. Меня не существует вот уже десять лет. А ей всего тридцать три. Ей нужен мужчина, да и моей дочери нужен отец. Но приводимые самому себе разумные доводы не могли успокоить бушующий внутри пожар. Для меня она до сих пор жена, которую я безумно люблю и перед которой бесконечно виноват.   Я некоторое время стоял, глядя на железную дверь подъезда, где скрылись мои жена и дочь, будто ждал, что они передумают и вернутся поболтать со мной. После зашагал вдоль по тротуару. Без цели, не осознавая и не задумываясь, куда иду. Просто шел. Медленно двигая ногами, шаркая подошвами ботинок по асфальту.