Глава 8

8   Вот и настал, тот долгожданный момент, которого я жаждал и боялся одновременно. На плантацию, где мы работали с  Василием, пришел мужчина в черном костюме и велел следовать за ним.   Нас с Василием привели в душевую. Попросили раздеться и выбросить одежду в мусоропровод, что мы проделывали сотню раз. Не могу сказать, что внеплановый поход в душ меня огорчил. Я с удовольствием натирал тело мылом, тем более времени нам дали куда больше, чем обычно. Тогда, я впервые сумел вымыться с ног до головы, не оставив ни единого сантиметра тела без внимания. Просто я ожидал, что мы пройдем в некий кабинет для составления договора, о котором как-то упоминал Дмитрий 35. Но как оказалось позже, нас не могли видеть на столь важной встрече в грязной робе со слипшимися от пота и пыли волосами и ужасным запахом, разившим от тел.   Когда я вышли из душевой, мне выдали большое черное полотенце. Нам никогда не давали полотенец. Мы вообще не обтирались, а сразу залазили в одежду. Поэтому я уставился на него как на отголосок жизни до смерти. Для меня оно выглядело чем-то сверхъестественным, словно деталь с инопланетного корабля. Неловко прижав его к телу, я ощутил такое блаженство, что от удовольствия закрыл глаза. Разве я когда-то мог представить, что буду рад обычному полотенцу, словно ребенок, оказавшийся на шоколадной фабрике? Я украдкой взглянул на Василия. Его ковшеподобная челюсть расплылась в широкой улыбке, делающей его из медведя-гризли в плюшевого медвежонка.   Но на этом приятные сюрпризы не закончились. После того, как мы насладились мягким хлопком полотенца, нам вручили черные элегантные брюки, черные приталенные рубашки, туфли, которые после тяжелых ботинок совершенно не чувствовались на ногах и даже носки! Одевшись, я чувствовал себя денди. И не мог понять, за что же мне такое счастье? Чем я его заслужил?   Мы шли за мужчиной в черном костюме по узкой утоптанной тропинке мимо плантаций с хлопком, виноградом и фруктовым садом. Мы проходили по этой же тропинке ровно десять лет назад, только приближаясь к двухэтажным строениям с разбитым уродливым фасадом, а не отдалялись от них.    Я вспомнил, лифт, спустивший нас сюда и, как тяжело мне давались первые глотки воздуха. Помню удушающую жару, заставившую меня снять куртку, и непрерывно обмахиваться рукой, словно веером. Не знаю, изменился ли климат, или я за десять лет адоптировался к парниковому эффекту этого места, но сейчас я чувствовал себя многим лучше. Я не покрывался липким потом, напоминая себе лягушонка. Да и дышал полной грудью. Правда волнение никуда не делось, отчего по телу бегали мурашки и подрагивали пальцы.   Мы дошли до металлических дверей лифта. Мужчина в черном костюме велел нам с Василием в него войти, сам же он остался снаружи. Мы повиновались. Двери лифта закрылись, и металлическая коробка стремглав понеслась вверх, отчего мои колени подкосились, и неприятно свело живот.   Когда лифт остановился, а его двери плавно открылись, мы оказались в огромном холле с черным мраморным полом и высокими колоннами, уходящими высоко в небо. Здесь нас поджидал очередной мужчина в черном костюме, с которым мы пересекли холл, и подошли к двустворчатой массивной двери из красного дерева. Наш провожатый приоткрыл дверь и любезно втолкнул меня внутрь. Сам же он остался снаружи с Василием. Это был последний раз, когда я видел Василия.   Я стоял на пороге самого шикарного кабинета, который мне когда-либо приходилось видеть. Его размеры почти не уступали холлу. Под потолком хрустальная люстра, размером чуть меньше воздушного шара. Паркет из железного дерева отражает стеновые панели из эбена. В центре кабинета массивный стол из ореха. Возле стола два кресла обтянутые болотной кожей. Правая стена со встроенными полками заставленными книгами в кожаных черных и бордовых переплетах. Слева камин, где языки пламени отражаются на паркете и отбрасывают незначительные тени. За столом сидит мужчина в бордовом костюме и алой шелковой рубашке застегнутой под воротничок, на шее маленькая черной бабочка. Я не вижу его лица, как и не вижу лиц мужчин в черных костюмах. Я вижу его черные волосы, зачесанные назад и кисти рук лежащие на столе. Худые длинные пальцы с птичьими когтями, сплетенные в замок. Я сглатываю, в горле пересохло.   — Осмотрелся? — спрашивает он.    Его голос завораживает. Он словно музыка, которую хочется слушать вечно.   — Да, — хриплым голосом отвечаю я.    Меня начинает трясти, и я зачем-то извиняюсь.   — Присаживайся, — говорит он, кивком головы указывает на одно из кресел, стоящих возле стола.   Мое сердце бьется о грудную клетку, будто раненная птица. Ноги словно костыли отказываются сгибаться в коленях. Мне не хочется показать своего волнения и выглядеть жалким ничтожеством. Сжав кулаки, стараюсь унять дрожь в пальцах, ковыляю к столу. Мои подошвы шаркают по паркету. Я боюсь, что ему это не понравится и начинаю маршировать, будто лошадь в цирке, рывками отрывая подошвы от пола.   Мне показалось, что я прошел не меньше километра, прежде чем достиг кресла и опустился в него. Весь мой нелегкий поход, мужчина в бордовом костюме молчал. Он дождался, пока я устроюсь в кресле, лишь после этого чуть наклонившись вправо, выдвинул ящик стола и достал увесистую папку. Открыв ее, он произнес:   — Юдин Кирилл Андреевич, двадцать восемь лет.   Я не знал, стоит ли мне что-то говорить. В его интонации не было вопроса, и я решил промолчать. Тем более я вообще считал, что от волнения утратил способность к членораздельной речи.   Мужчина в бордовом костюме, быстро перебрал страницы содержимого папки. Затем закрыл ее и медленно отодвинул от себя. Если бы я мог видеть его лицо, на нем наверняка отразилось бы разочарование и как минимум скука.   — Родился, учился, женился, умер, — бесцветным тоном произнес он.    Я трясущейся ладонью смахнул пот со лба, начинающий пощипывать глаза. Тут же извинился, за свое невежество.   — А после попал к нам, и исправно нес наказание все положенные десять лет, — не замечая моих извинений, констатировал мужчина в бордовом костюме.   Я опять смахнул пот со лба, жалея, что нам не выдали платочки или не оставили полотенца. По моей спине градом струился пот. То же самое творилось с подмышками. А волосы на голове вымокли так, что казалось кто-то, окатил меня водой из ведра. Я еще никогда не чувствовал такого волнения и страха как сейчас.   — Ты же знаешь для чего ты здесь?   Я испуганно уставился на его костлявые белые пальцы и желтые когти. Он задал вопрос, а я не мог вымолвить и слова. Сначала я открыл и закрыл рот несколько раз, словно пытался вздохнуть побольше воздуха, а после и вовсе закашлялся. Я ждал, что сейчас мужчина в бордовом костюме разозлиться и вцепится когтями мне в горло, но его руки неподвижно лежали на столешнице обтянутой кожей крокодила.   — Я. Да, — промямлил я. И тут же подумал, что я ведь только догадываюсь о цели визита в этот кабинет, но истины не знаю. — Нет.   — Так, да? Или нет? — уточнил мужчина в бордовом костюме. По иронии в голосе, я понял, что его забавляет происходящее.   — Нет. Точнее, я наслышан. Но не уверен.   — И о чем же ты наслышан? — продолжал забавляться он.   Я потупился. Что мне ответить? Что если разговоры об отпуске всего лишь сказка? Вымысел, которым тешат себя «заключенные». Что если всех нас забирают не для отправки в отпуск, а всего лишь для перевода на другую работу, более тяжелую? Или после отбытие наказания, нас сжигают. А может, стирают память и переселяют в новорожденного. Как я буду выглядеть, сообщив глупость вроде отправки в отпуск, да ни куда-нибудь, а в жизнь до смерти?!   — Я слышал об отпуске, — оторвавшись от созерцания собственных пальцев, которые так и не успокоились, продолжали прыгать, сказал я.   — Да? — изображая удивление и интерес, спросил мужчина в бордовом костюме. — И что же это за отпуск?   Я в третий раз смахну пот со лба, убирая прилипшую к нему челку.   — Говорят, что нам разрешено посетить Землю.   Я ожидал, что мужчина в бордовом костюме разразится хохотом, откинув голову назад, как это делают отрицательные персонажи в мультфильмах. Но он на удивление серьезно спросил:   — Ты всегда веришь тому, что говорят?   — Нет.   — Но на этот раз поверил, — заявил он.   — На девяносто процентов.   Мужчина в бордовом костюме ничего не ответил. Он некоторое время сидел, молча, словно что-то обдумывал. Затем расцепил костлявые пальцы и протянул одну руку мне ладонью вверх. В минуты ожидания мне в голову пришла мысль, «что, если мой отпуск зависит от моего разговора с ним?». Я прокрутил наш короткий разговор и не нашел ничего на мой взгляд, что могло бы его каким-то образом задеть или обидеть. Хотя готов спорить, мужчина, сидящий передо мной не из тех, кто станет обижаться. На его ладони возникли несколько скрепленных между собой листов с отпечатанным текстом и графами для заполнения.   — Это договор, — сказал он.   Я взял предложенные мне листы, стараясь не касаться костлявых пальцев мужчины в бордовом костюме. Думаю, подсознательно я опасался не моих неприятных ощущений вызванных его прикосновением. Я боялся вызвать отвращение в нем прикосновением к себе.    Едва мои глаза побежали по строкам, я ощутил в правой руке черную шариковую ручку, возникшую необъяснимым образом.   В договоре стояли мои инициалы, годы жизни. Дальше шел перечень предоставляемых мне услуг действующих ровно двадцать четыре часа с моего прибытия в мир живых. В него входили:    1. Человеческий костюм, — это что? Во избежание недоразумения отправки меня в банном халате? —1шт.    2. Платиновая кредитная карта на любые нужды потребителя — 1шт.    3. Солнцезащитные очки, — я оценил местное чувство юмора — 1шт.    4. Страховка жизни, включающая в себя исцеления от малейшей царапины до потери конечностей (не включает потерю головы) — 1шт.    5. Паспорт на вымышленного персонажа — 1шт.    6. Водительские права на вымышленного персонажа — 1шт.   Следующим пунктом шел список предосторожностей: любая попытка заговорить с кем-либо об аде, вашей прежней жизни или смерти ведет к временному безмолвию. Внезапная кончина во время отпуска своевременно отправляет вас в чистилище, где вас встретят и проводят в место, последующего пребывания (оставшиеся часы отпуска не возвращаются).  Желание убить кого-либо приводит к наказанию и своевременному отправлению вас в чистилище. Драка с кем-либо или легкое причинение вреда как физического, так и психического ведет к наказанию, но без своевременного отправления в чистилище.   Далее начались графы для заполнения. Я указал название города, в котором хотел бы провести отпуск. Затем цель визита — встреча с женой. Требовалось указать ее инициалы, что я и сделал. Хотя я и не понимал, каким образом они устроят мне встречу с Катей, если распространяться об аде, и всем что с ним связано запрещено? Может после моего визита они сотрут ей память?   Когда я попытался перевернуть страницу, мужчина в бордовом костюме попросил вернуть мне договор, мол, остальное меня не касается, что я и сделал.   — А теперь я кое-что поясню тебе устно, — открывая последний лист договора, сказал он.    Я поддался вперед, боясь пропустить нечто важное.   — В твоем распоряжении ровно сутки. Можешь сразу при прибытии делать все, что тебе заблагорассудиться. Естественно за некоторыми исключениями, с которыми ты только что ознакомился. Конечно, если ты решишь броситься под машину, в чем я очень сомневаюсь, никто тебя держать не станет. По истечении предоставленного тебе времени, тебя встретят и проводят обратно в ад. Есть вопросы, касающиеся отпуска?   — Нет, — ответил я.    Мысленно я уже бежал между дворами к нашей пятиэтажке, где мы жили с Катей. Я представлял нашу встречу. Наверное, жену кто-нибудь предупредит или подготовит, иначе она может лишиться не только чувств, но и отдать богу душу. Ведь я вот уже как десять лет покойник. Десять лет! О боже! Я сжал ручку все это время незаметно для самого себя державшую в кулаке. Какой же я идиот! Это ведь я умер, остановив свои биологические часы. Это ведь я навсегда остался двадцативосьмилетним. А она жила и все эти десять лет старела. Как должно быть изменилась моя жена. Что если я ее не узнаю?   — Ну, раз нет вопросов, — прервал мои мысли мужчина в бордовом костюме, — подпишем договор?    — Да, конечно, — засуетился я.    Мужчина в бордовом костюме пододвинул ко мне договор, открытый на последней странице. В самом низу стояло слово «подпись» а следом за ним пустой квадрат размером не больше двух квадратных сантиметров. Я покрепче обхватил ручку пальцами готовый поставить подпись, как вдруг ручка исчезла.   — Что-то не так? — испугался я. Мой отпуск каким-то образом отменили!   Мужчина в бордовом костюме, не говоря ни слова, протянул свою костлявую пятерню к моей правой ладони, лежавшей на столе. Резким движением полоснул острым когтем по подушечке моего большого пальца. Две крупные капли крови упали на крокодилью кожу. Я тут же извинился, за причиненный мною беспорядок. Мужчина в бордовом костюме пододвинул договор еще ближе ко мне, и я приложил окровавленный палец точно по центру квадратика предназначенного для «подписи».    — А теперь иди. Тебя уже ждут за дверью, — убирая договор в ящик стола, сказал он.   Я зажал большой палец, ладонью левой руки, пытаясь скорее остановить кровотечение. Поднялся с кресла и, повернувшись к нему спиной (при этом чувствуя себя крайне неловко), побрел к двери.   — Приятного отдыха, — прозвучало у меня за спиной.    Готов поклясться на его лице расплылась ядовитая ухмылка.   — Спасибо, — снова начиная впадать в состояние близкое к обмороку, отозвался я.