Глава 7

7   На следующий день Игорь 26 появился на плантации и продолжил работу так обыденно и спокойно, словно не было инцидента с наказанием. Мы же в свою очередь очень скоро потеряли к нему всякий интерес. Перешептывания в спальне быстро закончились, и Игорь 26 из идиота продлившего себе срок наказания, вновь стал одним из сотни угрюмых, измотанных изнуренной работой и скудной пищей мужиков.   Время шло, угнетая своим однообразием, а я все продолжал тешить себя надеждой, что совсем скоро меня переведут на другую работу. Куда угодно, только бы не видеть чертовой лопаты, от которой у меня сводило руки, и с каждым днем я все больше напоминал человечка из конструктора «Лего» с несгибаемыми кистями в форме полукруга.   Однажды возвращаясь с плантации, протискиваясь по узкому проходу спальни, я обратил внимание на изножье кровати Дмитрия 35, где на белом квадратике бумаги прежде значились его имя и возраст. Сейчас квадратик, как и сама кровать Дмитрия 35 пустовал, пугая своей девственной белизной.   — Где Дмитрий? — прошептал я, обращаясь к Александру 25 сворачивающему свою грязную потную одежду в валик.   — Его забрал мужчина в черном костюме, — пояснил он, вытягиваясь на узком матрасе.   Я онемевшими от страха пальцами, сдавил свой валик из одежды. Неужели осторожный Дмитрий 35 нарушил одно из негласных правил, существующих на уровне инстинктов? Заслужил наказание с отсрочкой посещение Земли еще на десять лет? И это за полгода до отпуска?   — Но почему его карточка опустела? — указывая дрожащими пальцами на квадратик белой бумаги, прикрепленный к изножью кровати Дмитрия 35, спросил я.   — Так имена с нее у всех пропадают, кто в отпуск отправляется, — глядя на меня как на дебила, ответил Александр 25.   — Отпуск? — хлопая глазами, проговорил я, продолжая комкать валик из одежды.   Александр 25 ничего не ответил. Он уставился в потолок, а затем и вовсе закрыл глаза, показав свое нежелание продолжать наш разговор.   Я залез на кровать, искоса глянув на Василия, который внимательно вслушивался в нашу беседу.   — Какой отпуск? — повернув голову к Александру 25, не унимался я. — Ему ведь до него… — Я умолк.    А сколько прошло времени с того разговора об отпуске? Мне казалось полгода, но эта цифра плавала в моей голове, постоянно меняя контуры, отчего я не мог ее разобрать.   — Сколько? — открыв глаза, ухмыльнулся Александр 25.    Разглядывая мое задумчивое, смущенное лицо, поняв, что я могу пролежать так всю ночь, мысленно подсчитывая недели, он произнес:    — Да нисколько! Сегодня ровно двадцать лет, как он попал в ад.   Я задумался, вспоминая наш, теперь уже давний разговор с Дмитрием 35. Тогда я прибывал в аду больше трех лет (точную цифру я так и не вспомнил). Теперь по несложным подсчетам я знал, что смерть пришла за мной более четырех лет назад. Но сколько бы я не ломал голову, я не мог представить много это или мало. Время здесь напоминало старый граммофон с единственной пластинкой, которая периодически заедала, то останавливаясь на месте, то перескакивая исцарапанные иглой полосы. Я мог лишь сказать, что мне осталось чуть меньше шести лет. Шесть лет до встречи с Катей.   Впервые с того момента как я попал в ад, я задумался о собственных похоронах. Я представил свое изуродованное синее тело, одетое в свадебный костюм (другого у меня никогда не было) покоящееся в гробу. Будь я жив, и не знай, что меня ждет после смерти, подобного рода картина вызвала бы как минимум отвращение, страх. Но сейчас, прибывая в таком месте, как ад, меня не интересовала судьба собственного тела. Волновало меня будущее души.   Я видел Катю, склонившуюся над моим остывшим телом. Жалела ли она о пощечине, что мучила меня каждую ночь? Думаю, жалела, даже очень. И вероятнее всего винила себя, в моей смерти. Ведь это так похоже на нее. Корила себя за устроенный ею первый поистине серьезный скандал. Мнила, будто могла повлиять на мою судьбу, удержав меня хотя бы на несколько секунд. Мою эгоистичную натуру устраивал такой расклад. Я представлял, как она приходит ко мне на могилу и, каждый раз рыдая, просит прощения. А я лишь молча, смотрю на нее с фотографии с застывшей улыбкой на устах. Я ухмыльнулся. Пребывание в аду меня совсем не исправило. Я так и остался самовлюбленным куском дерьма. Может Катя и рыдала на моей могиле, вымаливая прощения, но длилось это совсем недолго. Я причинил ей столько боли, что моя смерть принесла скорее облегчение, чем страдание. Она, наверное, лежит сейчас в объятиях другого мужчины, а в соседней комнате спит маленькая девочка или мальчик — плод их любви. Я невольно сжал кулаки, вспоминая картинку, показанную мне мужчиной в черном костюме. Я и Катя в кухне за столом с нашими не родившимися детьми. Какой же все-таки я идиот!   Если верить словам Дмитрия 35, наш отпуск длился всего лишь сутки. Но спустя два дня, его кровать и карточка оставались пусты. Я как обычно полез с расспросами к своему белобрысому соседу по кровати.   — Саня, вы говорили, что отпуск длится сутки?   — Так и есть.   — Но прошло уже больше двух дней, а Дмитрий так и не появился. Или там, на Земле время идет медленнее?   — Не знаю, я как там время идет, да это и не имеет значения. Дима сюда больше не вернется, —заявил Александр 25.    Я так и обомлел.   — Как это не вернется?!   — Да так! — усмехнулся Александр 25. — Никто после отпуска сюда не возвращается.   — А куда все деваются? После отпуска? — с дрожью в голосе прошептал я.   — А вот этого я не знаю, — пожал плечами он.   На следующий день опустело еще три кровати. А спустя два дня их заняли новенькие. Кровать Дмитрия 35 занял толстый парень с рыхлым телом и тяжелым чуть свистящим дыханием. Глядя на него, я вспомнил, как с трудом вдыхал спертый горячий воздух, который сейчас не доставлял мне никакого дискомфорта. На белом клочке бумаги появились его данные: Иван 29. Он, как и вновь прибывшие растерянно озирался по сторонам, а его маленькие, глубоко посаженные глаза беспокойно вращались в глазницах, напоминая затравленных зверьков в тесных клетках. Наверное, в свой первый день я выглядел точно также.    Поначалу меня так и подмывало спросить, как там, в жизни до смерти? Что происходит с людьми, городами и Землей в целом? Но я так ничего и не спросил. Я ощутил неистовое желание жить. Видеть, как развивается мир, а не слушать, чьи бы то ни было рассказы о нем. Во мне проснулась ревность, граничащая с ненавистью. Мне хотелось наброситься на одного из них, разорвать на части поддавшись животным инстинктам сидевшим где-то внутри меня. Они все еще наслаждались жизнью до смерти, когда я вот уже четыре года не мог видеть ничего кроме плантации и грязного неба с вечно нависающими грозовыми тучами.    С появлением новеньких, во мне поселилась тоска по прежней жизни. И каждый раз, ложась на кровать, я вынужден был поворачиваться к белобрысому Александру 25, чтобы не наткнуться на все еще «живые» возвращающие меня к мыслям о Земле глаза Ивана 29. Я вспоминал спину Дмитрия 35, которую доводилось видеть ежедневно первые несколько месяцев. Теперь я понимал, почему он был груб со мной. Он ненавидел меня, так же как я возненавидел Ивана 29. И так же как Иван 29 возненавидит кого-то, кто займет мою кровать спустя несколько лет.   После ухода Дмитрия 35 с постоянной регулярностью стал меняться наш коллектив, словно он надорвал мешок с песком, сквозь дырку которого просачивалась тоненькая струйка. «Старички» уходили в долгожданный отпуск, после которого никто не возвращался (по крайней мере, сюда), их места занимали новенькие, все сильнее действуя на нервы оставшимся.   До моего отпуска оставалось не более двух лет, когда я окончательно потерял надежду о переводе на другую работу и обнаружил опустевшую кровать вплотную прилегающую к моей. Мой белобрысый «друг» отправился в отпуск, оставив меня и моего убийцу Василия в полностью обновленной компании.   Вскоре моим соседом по кровати стал двухметровый бугай с бритой головой и осторожным взглядом. Звали его Владимир 32. Я помню, как когда-то смеялся над Василием, тело которого было накаченное стероидами и над его таким же соседом, из-за чего оба испытывали дискомфорт, ворочаясь с боку набок. Теперь я понимал обоих как никогда. Тело Владимира 32 не помещалось на узком матрасе, и его рельефные бицепсы занимали половину моего, не говоря уже о его ногах, которые приходилось подгибать, чтобы уместиться, отчего его колени упирались мне в задницу. Но это еще не самое худшее. Когда Владимир 32 впервые заснул, увидел свой худший кошмар, который должен был повторяться каждую ночь, он с такой силой двинул мне в грудь, что я не успел и пискнуть, как очутился на бетонном полу в узком проходе между кроватями.    Соседом Василия стал маленький щуплый пацан Стас 25 с выбритыми висками и длинным чубом, закрывающим глаза. Таких причесок я раньше не видел и невольно задумался, а что же ждет меня на Земле? Неужели люди так кардинально изменились?    Я думал, Василий не упустит момента и бросит парочку злых реплик по поводу моего нового соседа. Но вместо этого он сочувственно хлопнул меня по плечу и шепнул (так чтобы не услышал Владимир 32), что терпеть мне его осталось недолго.   За последние десять лет жизни после жизни я казалось, должен был повзрослеть. Будь я жив, мне бы уже исполнилось 38, и наверняка я бы стал более мудрым. Переосмыслил многие поступки, которые считал важными и которые на деле оказались абсурдными. Но здесь не старело не только тело, но и разум и душа. Сколько бы лет не прошло, я оставался все тем же двадцативосьмилетним болваном просравшим свою жизнь.    Приближаясь к долгожданному отпуску я не чувствовал эйфории, которую испытал, когда узнал о возможности взглянуть на прошлую жизнь собственными глазами. Сломленный изнурительной работой, привычный к роли раба я боялся неизвестности, а главное собственной независимости. Ведь там, на Земле, пусть и на сутки я вновь стану личностью принимающей собственные решения. Двадцать четыре часа (пусть я и смутно представляю, сколько это), я буду предоставлен самому себе. В мире, который за десять лет должно быть сильно изменился. В мире, который я так отчаянно пытался забыть. В мире, который подарил мне любовь, но так и не научил любить