Глава 5

Проснувшись утром и любуясь игрой солнечных лучей на тонком тюле занавесок, Драко уже не понимает того ужаса, который завладел им вчера. Он освобождает от одеяла левую руку и смотрит на череп с выползающей изо рта змеей — символ его служения Темному Лорду. Ведь он так гордился, когда получал Метку! Что изменилось? Ведь Малфой по-прежнему верен Повелителю, иначе и быть не может. Почему судьба какой-то грязнокровки так его взволновала? Вот только что-то мешает ему отбросить мысль о помощи Грейнджер.

В их доме завтракают все порознь, у себя в комнатах, так как встают в разное время. Поэтому, сидя один за чашкой кофе и омлетом, Драко все еще думает о своем вчерашнем стойком решении помочь бывшей однокурснице. Он сам готов признать это абсурдом и предательством. Но что-то, другой человек назвал бы это совестью, не дает ему не пойти с этими мыслями к отцу.

В конце концов, что в этом плохого? Люциус опытен и давно служит Темному Лорду, он всегда умел вразумить сына, когда тому приходила в голову неразумная блажь. Вот и теперь отец, конечно, сможет развеять все его сомнения, вернуть «заблудшую овцу» на безопасную тропу верного служения Темному Лорду.

Закончив завтракать, Драко спускается в кабинет внизу. Криков не слышно, и это не может не радовать. Наверно, Мальсибер и Руквуд, самая жестокая парочка из окружения Повелителя, спят после вчерашней попойки или убрались на задание.

Отец сидит за своим огромным столом из красного дерева и внимательно читает какой-то длинный свиток. Вероятно, очередной отчет с одной из малфоевских ферм. Предки когда-то разбогатели на магическом сельском хозяйстве, сейчас, конечно, далеко до прежнего размаха, но и поля, и скотные дворы еще есть и вполне функционируют, снабжая провизией само имение и многие магазины в Англии. Отец даже поставлял тыквы в Хогвартс.

Драко стучит и сразу заходит. Люциус отрывается от пергамента и вопросительно смотрит на сына.

— Я вчера спускался в подземелья. Был у Грейнджер, — без предисловий начинает Малфой-младший. Он подходит к окну и опирается поясницей на подоконник. Чем хорош отцовский кабинет, так это тем, что заглушающие чары на нем стоят изначально и не снимаются, тут можно говорить, никого и ничего не опасаясь.

Люциус откладывает свиток и всем корпусом поворачивается к Драко. В его глазах светится усталость, от которой не избавиться, даже если поспать подольше. Просто Азкабан и дальнейшие проблемы подкосили Малфоя-старшего, состарили его раньше времени.

— Чудовищно то, что с ней сделали! Ее пытали, насиловали! Гуманнее было бы убить ее! — Драко горячится, но все же надеется, что отец успокоит его и направит мысли в более безопасное русло.

— Да, чудовищно, — кивает Люциус.

Драко кажется, что что-то внутри него обрывается и ухает вниз. Словно разом выбивают почву из-под ног. Если даже отец так думает... Но ведь он служит Темному Лорду уже лет тридцать!

— Что? — Малфой-младший ловит ртом воздух и пытается переварить услышанное.

— Я согласен с тобой, то, что делают Мальсибер, Руквуд и Гойл — это ужасно, бесчеловечно.

— Разве ты не должен напоминать мне о верности Темному Лорду? — Драко сам слышит детский страх и разочарование в собственном голосе.

— Ты уже не ребенок, Драко, чтобы я рассказывал тебе красивые сказки, — в словах Люциуса слышится горечь, которую он не считает нужным скрывать.

— Как ты можешь служить Ему, рассуждая так?

— Я что, похож на самоубийцу? Могу и буду служить! И ты тоже. Темный Лорд победил, мы все его верные сторонники, будем строить вместе с ним новый мир, о котором так мечтали, — воодушевления в голосе Малфоя-старшего совсем не слышно.

— Но разве можно построить что-то хорошее на боли? На страданиях? — недоумевает Драко.

— Нет, вряд ли. Мы от одного плохого перешли к другому. Но теперь, в этом новом плохом, правим мы.

— Власть, всех интересует только власть, но облекается это в красивые обертки.

— Так всегда. Любая политическая борьба — это борьба за власть, независимо от того, какие возвышенные лозунги провозглашаются. За идею идет массовка, а высший эшелон — только за власть. Думаешь, Орден Феникса не за это боролся? Точно так же, они шли ради того, чтобы править, чтобы Дамблдор правил, чтобы его грязнокровки правили. В этом и соль: между нами нет разницы, только разные лидеры.

— Но тогда эти люди в подземельях ничем не хуже нас?! — ужасается Драко.

— Они хуже. Хуже, потому что проиграли.

В кабинете повисает тишина. Она полна невысказанных вопросов, на которые больше не нужны ответы. Наверное, взросление — это процесс гибели идеалов. Чтобы стать взрослым, нужно стать циником, который ни во что уже не верит. Драко не нравится эта перспектива. Он вступил в ряды сторонников Темного Лорда, думая, что приобщается к чему-то большому, великому, важному. Вот только нет в этом ничего ни большого, ни великого, одна сплошная пошлость и грязь.

— Зачем нам такая власть? Ведь ты и так был в Министерстве, и я мог бы там оказаться. Мы были бы у власти. Зачем нам понадобилось бороться за нее?

— Мы были связаны. Мы не могли потакать нашим самым низменным наклонностям, а теперь такие как Мальсибер, или Руквуд, или Гойл могут.

— А мы? Что получили мы? Ты, я, мама? — Драко все никак не может понять, ловит за хвост ускользающую от него мысль.

— Мы ничего не получили, Драко. Я виноват в этом, я потерял доверие Темного Лорда и теперь наше положение хуже, чем было бы, не начнись эта война. Но отступать поздно, мы завязли по самое горло. Сейчас лучше не бултыхаться, а то совсем утонем.

Отец и сын Малфои просто смотрят друг на друга. Неизвестно, что видит в глазах собеседника Люциус, но Драко чувствует лишь опустошенность и безысходность. Весь его мир рушится, все летит к чертям, потому что не за что бороться, даже спасать нечего. Все идеалы облетели, словно листья с деревьев по осени. Не осталось ничего, только пустота разочарования.

— Я вчера стоял над Грейнджер, и мне было жаль ее. Никакой ненависти, просто девушка, которую замучили. Но она этого не заслужила. Она боролась так же, как и мы. И, может быть, ее идеалы были не хуже? Я ничего не понимаю, отец.

Драко тяжело рушится на небольшой диванчик у камина. Ему хочется обрести какую-то опору в этой новой, пустой реальности, но ее нет. Ничего не осталось.

— Она жива?

— Лежала без сознания, бредила.

— Помоги ей, это успокоит твою совесть. Я прикрою тебя, если понадобится.

Драко удивленно смотрит на отца. Тот не шутит, вполне серьезен. До чего же они докатились! Сам Люциус Малфой предлагает помочь грязнокровке, обещает прикрыть перед Темным Лордом. Терять-то все равно уже нечего.

Люциус возвращается к своему свитку, словно ничего такого и не произошло, словно не он только что поставил жизнь своего сына с ног на голову. Драко некоторое время сидит и смотрит в неразожженный камин, пытаясь собраться с мыслями. Не выходит.

Он встает и уходит из кабинета. Отец даже не поднимает головы. Малфой-младший идет к двери в подземелья. В гостиной снова расположились постояльцы. На этот раз Руквуда не видно, Мальсибер, Гойл-старший и Трэвэрс играют в карты и пьют огневиски, прикладываясь прямо к бутылке. А ведь нет еще и полудня!

Драко чувствует, как подкатывает липкое, мерзкое презрение. Не грязнокровок презирает он, а таких вот людей, которые за всю жизнь научились только пить, пытать и убивать, но даже ума не нажили. Вот с такой деградацией надо бороться, а не с предателями крови.

В подземелье холодно, пахнет сыростью и мокрым камнем. Как тут можно существовать долго? Бедные люди!

Малфою уже не нужно звать Кикки, он отлично помнит, где держат Грейнджер. Она по-прежнему без сознания, но сегодня не мечется, просто лежит, тихо. Дышит часто, но неглубоко. Щеки ввалились. Под глазами залегли тени. Губы бескровные, почти синие.

Драко поднимает палочку и начинает колдовать над пленницей. Он ее вылечит. Должен. Вероятно, это поможет ему договориться с собственной совестью и снова стать верным слугой Темного Лорда.

Вот только обманываться с каждым разом все сложнее. Малфой уже отчетливо осознает, что преданность Повелителю в нем надломлена и больше никогда не восстановится. Ложка дегтя крамольных мыслей испортила бочку меда идеологически верного воспитания. Теперь уже сложно будет объяснить Драко, зачем все это было нужно, куда ведет их Темный Лорд, к какому будущему?

Возможно, червячка сомнения и недоверия можно было бы подавить в зародыше, но рядом с Малфоем нет ни одного человека, облеченного его доверием и все еще свято верующего в непогрешимость Повелителя. Некому возвращать на истинный путь. А дальше будет уже поздно.

Закончив с Грейнджер, Драко долго всматривается в ее лицо. Теперь она просто спит, набирается сил, чтобы открыть глаза. Зачем он вылечил ее? Ведь теперь ее ждут новые муки! Вот только надежда — тварь живучая, почти неубиваемая. Даже Малфой, душе которого уже давно пора было прогнить до самого основания, все еще верит, что найдется правильный исход, способ, и будет возможность всем им жить долго и счастливо, как в сказке. Вот только жизнь не сказка, и с этим очень-очень трудно смириться.