Глава 4

Ужинают в кой-то веки в узком семейном кругу. Темный Лорд отсутствует, поэтому и слуги его разбрелись. Мало кто из них теперь хочет выказывать дружбу к Малфоям. После того, как Люциус лишился палочки, он словно потерял достоинство волшебника. Теперь, после победы, Повелитель позволил Оливандеру подобрать своему бывшему самому преданному слуге новое оружие. Вот только это не спасло репутации Малфоя-старшего. Он так и остается «магом, лишенным волшебной палочки». К тому же сам Темный Лорд сейчас не благоволит к их семье, а это делает дружбу с ними опасной.

За столом тихо. По правилам приличия за едой вообще не принято много говорить, но чтобы совсем ни слова, кроме вежливых «приятного аппетита» и «передайте, пожалуйста» — такого Драко не помнит.

Возможно, именно эта непривычная тишина стала причиной того, что их слуха достигает странный шум из-под пола. Крики, слов не разобрать, но кто-то кричит от гнева, а кто-то от боли.

Нарцисса вся съеживается за столом и бледнеет еще больше обычного. Драко понимает, что ему не мерещится. Он вопросительно смотрит на отца, ожидая объяснений, но Люциус прячет глаза от сына в тарелке с отбивной. Зачем скрывать правду? Они все в одной лодке, у всех Черные метки, все в немилости у повелителя, так чего же молчать. Неужели отец даже сейчас не считает его взрослым и способным выдержать груз правды?

Крики не утихают. Нарцисса делает глоток воды из высокого хрустального бокала на резной ножке, морщится, словно ей что-то не нравится. Драко видит, что она с трудом выносит эту атмосферу, чтобы сохранять видимость приличий. Под очередной, более сильный крик она вскакивает с места.

— Прошу меня простить, я уже сыта! — выговаривает мать и спешно покидает столовую.

Люциус провожает ее долгим, сочувствующим взглядом. Драко с напряжением смотрит на отца, но тот молчит.

— Что происходит? — вопрос звучит более резко, чем нужно, но отступать уже некуда.

— Ты о чем? — Малфой-старший старательно делает вид, что не понимает, о чем речь. Но ведь он хозяин дома! Родовое поместье всегда связано с главой рода, он всегда все знает, даже если ему не сообщают. Это особая родовая магия. Если Люциус потерял доверие Темного Лорда и уважение Пожирателей Смерти, собственный дом по-прежнему воспринимает его хозяином и слушается только его.

— Крики из подземелий, — морщится Драко. — Ты ведь сразу понял, о чем я.

— Пленники, — наверное, если бы мог, Люциус утопился бы в соуснице, но не стал бы обсуждать происходящее в подвале с сыном.

— Много? — Драко чувствует, как кровь отливает от лица, хотя уже знает ответ на этот вопрос.

— Около сотни.

Становится совсем плохо. Столько людей! Зачем? Зачем Темному Лорду пленники? Почему нельзя сразу убить?

— Зачем так много?

— Темный Лорд считает, что у них может быть какая-то информация, — кривится отец, невольно выражая свое отношение к этому мнению. — И он думает, что некоторые его сторонники захотят снять стресс на пленниках.

— Пытать? Ради удовольствия? — Драко чувствует, как медленно погружается в истерику. Он же участвовал в битве, чуть не совершил убийство! Почему этот аспект их победы так ему претит?

— Некоторым это нравится.

— Но это же чудовищно!

— Поосторожнее со словами. Не тебе спорить с Темным Лордом.

— Кого там пытали сейчас? — Драко не сомневается, что Люциус, как хозяин дома, знает и это. Ему страшно услышать ответ, ведь это может быть и знакомое имя, но он все равно ждет его с почти садистским удовольствием. Ему хочется погрузиться в ужас с головой, чтобы не переживать его небольшими порциями, от которых будет только хуже.

— Гермиону Грейнджер, — произносит Люциус, и Драко чувствует, как мутные воды истерики смыкаются над его головой. — Она хотела бежать, уговорить Кикки трансгрессировать ее отсюда. Естественно, та забила тревогу. К несчастью для Грейнджер, Кикки услышал Мальсибер, а Эйкен знает толк в мучениях.

К горлу Драко подкатывает тошнота. Хочется закричать, выцарапать это знание, которое так милосердно от него скрывали, из сознания, никогда больше не думать о том, что только что он слышал нечеловеческие вопли своей однокурсницы.

Да, они уже были свидетелями пыток Грейнджер. Тогда ее притащили егеря. Но в тот раз пытала тетка Беллатриса, а она даже в своем кругу считается маньяком, да и мучения были не беспочвенны, добывали важные сведения. Теперь же это какое-то жуткое развлечение, жестокий аттракцион для нездоровых наклонностей слуг Темного Лорда.

Драко никогда не любил Грейнджер. Невыносимая всезнайка, выскочка, следить за собой не умеет, да еще и липнет все время к невыносимому Поттеру. Дело даже не в том, что она грязнокровка, а в том, как она себя вела. Но ведь это не повод мучить ее без причины! Тем более не повод для Мальсибера, который видит ее впервые в жизни и не может испытывать неприязни. Наказание за попытку побега? Но Кикки не смогла бы вынести ее без разрешения хозяина, да и кто бы из них самих не попытался бежать?

Тем временем раздается очередной крик, от которого волосы на голове встают дыбом, а потом наступает долгая, зловещая тишина. Драко встает из-за стола и молча выходит. Он просто не может больше находиться так близко от казематов. Почему его дом превратили в тюрьму? Почему именно здесь? Ведь те же Лестрейнджи с радостью приютили бы Темного Лорда и всю его ватагу, там все равно нет никакого налаженного быта и нечего разрушать.

Собственный дом всегда казался Драко уютным и безопасным, но только не сейчас. Теперь здесь царит жестокость, удовлетворяют свои жестокие наклонности люди, которые ни в ком не могут вызвать симпатии.

Малфой идет по саду. Отсюда не слышно криков. Теперь привычный вид особняка кажется ему темной громадой, нависшей над ним. Словно сам дом нахмурился и грозно взирает на окрестности. Драко ежится.

Неприятно чувствовать страх в самом привычном и любимом месте. Ведь даже сбежать некуда. Неужели теперь всегда по родным для него комнатам и коридорам будут бродить призраки замученных в подземельях людей? Мерзкий Мальсибер!

Драко ходит по парку, пока совсем не темнеет. В окнах дома горит теплый свет, и теперь особняк не кажется таким угрожающим. Дует холодный ветер с холмов, и приходится возвращаться к теплу натопленных каминов. Из гостиной доносятся голоса. Драко узнает низкий, каркающий бас Эйкена Мальсибера, причем, судя по тону, тот уже навеселе. Ему в ответ что-то хрипит Август Руквуд.

Малфой сворачивает прочь. Он сам осознает, что делает, только тогда, когда рука касается влажной и шершавой стены лестницы в подземелье. Факелы загораются сами собой при приближении человека. Они зовут его вниз. Но там пленники, около сотни человек, которых пытают здесь, в доме, где прошло его детство!

Драко идет вперед, держа палочку перед собой. Он точно знает, кого он хочет навестить. И откуда только это иррациональное желание? Она грязнокровка, подружка Поттера, совершенно невыносимая девчонка! И в тоже время ее крики сегодня причинили боль, заставили содрогнуться от ужаса.

«Что это за власть, которая позволяет мучить школьниц просто так?» — Драко сам пугается собственной мысли. Так недалеко и до порицания Темного Лорда, а это уже самоубийство. Нет, кончать с жизнью в его планы не входит. Но почему-то неудержимо тянет взглянуть на Грейнджер и удостовериться, что она, неотъемлемая часть его так рано завершившегося детства, все еще жива.

— Кикки! — зовет он, оказавшись в начале длинного коридора. Эльфийка тут же материализуется перед ним с рабской покорностью в глазах. — Где держат Грейнджер?

— Кикки не знает, кто такая Грейнджер, — испуганно мотает головой служанка, а ее уши хлопают, словно крылья летучей мыши.

— Девушка, которая сегодня пыталась бежать, к которой ты позвала Мальсибера.

Кикки указывает нужную дверь, и Драко отпускает служанку. Он некоторое время стоит и просто ждет. Зачарованная дверь откроется перед членом семьи Малфоев, но вот что он увидит там? В каком состоянии монстр-Эйкен оставил свою жертву? Хочет ли Драко ее увидеть?

И все-таки он спустился сюда...

Малфой набирает в грудь побольше воздуха, словно перед прыжком в воду, и толкает дверь. В камере темно, нет зачарованных факелов.

— Люмос! — не зря он все это время держал в руках палочку.

Тесное пространство, каменный мешок. Никакого света. По стене стекает конденсат. У дальней стены прямо на полу лежит Гермиона Грейнджер. Несмотря на ужасное состояние, ее невозможно ни с кем спутать. Она даже не поворачивает головы на вошедшего.

Драко прикрывает за собой дверь, чтобы не привлекать внимания, и подходит ближе. Девушка без сознания. Волосы спутались, потускнели от грязи, несколько прядей прилипло к мокрому от пота лицу. Грейнджер мечется, словно никак не может улечься.

Малфой чувствует, что дрожит. Он не должен на это смотреть, не должен видеть ее страданий и уж тем более не должен ее жалеть! Но он жалеет, ему стыдно перед ней, что в его доме друзья его отца так с ней обошлись.

— Нет! Нет, пожалуйста! Я не хочу! — бормочет Грейнджер. Мурашки бегут по спине. Неужели даже в бреду она видит своих мучителей?

Драко замечает кровь на ее джинсах, на внутренней стороне бедер. Видимо, ее не только пытали, но и насиловали! Какое же это варварство! Неужели это ради чего-то нужно? Если эта девчонка так мешает Темному Лорду, то почему просто не убить ее? «Авада Кедавра» вполне гуманна. Вот только этим зверям еще нужно наиграться с ней, насладиться ее криками!

Малфой ловит себя на чувстве отвращения к собственным сторонникам. Так не должно быть! Он один из них, он носит Черную метку. Вот только совесть подает голос все отчетливее.

— Гарри! Не уходи, Гарри, он убьет тебя!

Сводит скулы. За что ей такое?

Сейчас Драко не видит перед собой выскочку и всезнайку. Больше нет той Гермионы Грейнджер, которую он знал в школе. Есть только замученная, изнасилованная девушка в бреду. Ей восемнадцать, но она уже познала столько боли! За что? Почему жизнь так несправедлива к его поколению? Почему все они так быстро и страшно повзрослели?

Драко хочется бежать отсюда, подальше от этого страшного символа нового мира, о котором так красиво говорил на празднике Темный Лорд. Но его ноги словно примерзли к полу камеры. Он стоит и смотрит, как мечется в бреду его бывшая однокурсница.

— Прошу! Не уходи! Нет! Пожалуйста, не надо! — срывается тревожный шепот с обметанных губ.

Может, ей лучше умереть? И пытки кончатся. Да и всех, кто дорог ей, сегодня завернули в черные саваны. Завернули ли? Отдал ли Темный Лорд эту дань последнего прощания мертвым противникам?

Драко не знает этого. Очень может быть, что всех павших в битве просто свалили в один огромный костер и сожгли, чтоб не было лишних хлопот. Малфой знает, что магглы накрывают своих покойников белым саваном перед погребением, волшебники же используют всегда только черную ткань. Он не искал никогда истока и объяснения этой традиции, но оно и неважно.

— Нет, пожалуйста! Гарри! — снова вскрикивает Грейнджер. Драко, наконец, отрывается от нее и уходит. Он просто больше не может находиться рядом с ней. Это слишком тяжело, слишком ужасно. Сам Малфой никогда и никого не обрек бы на такое, но это не в его власти.

Даже в собственной спальне на третьем этаже ему мерещится голос Грейнджер. Он слышит ее «Нет! Гарри!» в шелесте струй душа. Закрывая глаза в постели, видит ее изможденное, серое, грязное лицо. Она никогда не была красавицей, но сейчас, в бреду, эта девушка кажется Драко величественной, словно мученица. Грейнджер все еще страдает за проигранное дело. Она кричала под пытками Мальсибера, ее насиловали. Сломлена ли? Может, если откроет глаза, то в них по-прежнему будет гореть яростный огонь верной подруги Гарри Поттера?

Малфой не знает, чего он хочет. Просто, посмотрев на нее, он отчетливо понял весь кошмар сложившегося положения. Нельзя строить счастливый мир на крови и пытках, даже тех, кто в этот мир не вписывается.

Грейнджер теперь символизирует стойкость сторонников Ордена Феникса. Даже проиграв, они показывают большую моральную силу. Ведь такие, как Мальсибер, пытают ее только ради чувства собственного превосходства.

Эти мысли пугают самого Драко. Они опасны теперь, когда вся власть у Темного Лорда. А ведь он про все узнает, стоит ему заглянуть Малфою в глаза.

Все-таки проваливаясь в тревожный сон, уже под утро, он решает поговорить с отцом о Грейнджер. Ей надо как-то помочь. Она не заслужила такой участи. Хотя что они могут теперь? Презираемые, под безраздельным господством Темного Лорда. И все-таки надо попытаться.

С этими мыслями Драко забывается дремой, но и там его преследует мечущаяся в бреду Грейнджер.