Глава 3

Гермиона Грейнджер приходит в себя темной и сырой, явно подвальной, камере. Последние воспоминания — о битве за Хогвартс. «Гарри Поттер мертв!» — это самое страшное, что она могла услышать. Волан-де-Морт победил, но Гермиона еще жива. Она и сама не знает зачем. Ведь все, что она любила, за что боролась — теперь рухнуло. Дамблдора нет, Орден Феникса разгромлен, даже сопротивляться некому. Теперь это новая Магическая Британия, Британия Волан-де-Морта, и Гермионе не найдется в ней места. Сомневаться в этом не приходилось.

Она не знает, сколько прошло времени с конца битвы, сколько уже лежит на жестком каменном полу этого сырого подвала. Голова гудит от попавшего в нее заклинания, но в остальном состояние вполне удовлетворительное. Странно, но Грейнджер почти не пострадала в сражении, как будто злой рок берег ее, чтобы она успела помучиться теперь.

Идет время. Появляется домовик со стаканом воды и миской жидкого супа. Гермиона хочет спросить его о времени, о других выживших, но не успевает. К тому моменту, как ей удается разлепить высохшие губы, маленький слуга уже трансгрессирует прочь. Грейнджер ест. Ведь если она еще жива, то это для чего-нибудь нужно, значит, у нее еще осталось какое-то дело на этой земле. Смерть от истощения — жуткая смерть. Гермиона не сомневается, что ее убьют и так, поэтому лучше не морить себя голодом.

Волшебную палочку у нее, естественно, отобрали, поэтому нет возможности проверить воду и суп на наличие яда. Но это и не слишком важно. Если там и есть яд, то ее все равно рано или поздно заставят его принять.

Гермиону укутывают апатия и безнадежность, замешанные на страхе. Может быть, будь у нее талант к прорицаниям, она и смогла бы предугадать, что ее ждет? Но такого дара нет, поэтому грядущее покрывает плотный занавес неизвестности. Даже предположить что-то Грейнджер не может. И начинается все с вопроса: зачем ее оставили в живых?

Неизвестно сколько проходит времени может несколько часов, а может несколько дней, когда скрежещет замок камеры. Входит несколько человек. Кончики их палочек светятся. Это слепит Гермиону, сидевшую в полной темноте. Она жмурится и сжимается, прячась от непривычного света и от людей. Их трое, и они кажутся ей лишь темными силуэтами.

— Девчонка! Можно поразвлечься! — произносит хриплый мужской голос.

Двое других гогочут. Гермиона сжимается сильнее. Сейчас начнутся пытки, и не нужно быть провидицей, чтобы предсказать это. Зачем еще могли прийти эти люди? Вот только у Грейнджер нет никаких полезных сведений, она ничего не может дать своим мучителям. Так зачем она им? Просто потешить садистские наклонности? Маньяки! Такие же маньяки, как и их змееподобный господин!

— Ты хорошо ублажала своих дружков, грязнокровка? У тебя есть опыт? Ты порадуешь дядю Августа? — продолжает все тот же хриплый голос.

Гермиона открывает слезящиеся глаза. У нее получается различить высокого, морщинистого, рябого мужчину с проседью в сальных волосах. Грейнджер помнит его фотографию в «Ежедневном пророке», тогда писали о Пожирателях Смерти, сбежавших из Азкабана. Это Август Руквуд. Он был шпионом Волан-де-Морта в Министерстве Магии.

Тем временем неприятное лицо Августа растягивается в еще более неприятной усмешке. Его жесткие пальцы касаются щеки Гермионы. Она вздрагивает от его прикосновения, отчего ухмылка Руквуда становится еще более мерзкой.

— Ты же поиграешь с дядюшкой Августом, грязнокровка? — усмехается Пожиратель. — Подержи ее, Кинефрид!

Высокий, полноватый и неповоротливый волшебник, пришедший с Руквудом, приближается к Гермионе. Она бьется, пытаясь увернуться от рук этого Кинефрида и Руквуда, но те быстро зажимают ее вдвоем, в тесном углу камеры.

— Эйкен! — зовет Руквуд. Грейнджер не слышит заклинания, но чувствует, как магические путы сковывают ее тело. Она тяжело дышит, затравленно переводя взгляд с одного лица на другое.

Пожирателя Смерти, которого Руквуд назвал Эйкеном, она тоже узнает. Это Мальсибер, бежавший из Азкабана с той же партией, несомненно возглавляемой Беллатрисой Лестрейндж. Третьего же, названного Кинефридом, она в «Ежедневном пророке» не видела, значит, из тюрьмы он не сбегал, по крайней мере до того, как Волан-де-Морт подмял под себя Министерство Магии. И вид у него слишком холеный, чтобы походить на заключенного. Его лицо кого-то напоминает Гермионе, возможно, она видела его в битве или в Отделе Тайн на пятом курсе, или его ребенок учился в Хогвартсе.

Грейнджер сама удивляется тому, что в сложившейся ситуации может рассуждать трезво. Ее будут пытать, ее убьют, но она ждет этого с молчаливой покорностью, чуть ли не сама желает этого. Ведь смерть избавит ее от ужаса безнадежности и неизвестности.

Гермиона снова чувствует жесткие руки Августа Руквуда на своем теле. Он лезет за пояс джинсов. Понимание накатывают ледяной волной. Она кричит и снова бьется, но трое Пожирателей Смерти лишь смеются над ней. У нее не получится вырваться!

Взмах палочки Руквуда, и Грейнджер лежит перед ним совершенно обнаженная.

— Я же грязнокровка! Зачем вам пачкаться об меня?! — истерично кричит Гермиона, пытаясь разыграть единственный имеющийся козырь. Но Пожиратели только хохочут.

— Ничего, лапочка, мы потом вымоемся! А с тобой поиграем! — подает голос Эйкен Мальсибер.

И они не церемонятся. Сначала Руквуд, потом Мальсибер, потом неизвестный Кинефрид. Она чувствует их проникновения, они рвут ее изнутри, заставляют кричать от дикой боли. Злые слезы текут по щекам, только сильнее размазывая грязь. Пожирателям все равно, они только радуются тому, что она не готова их принять и никогда не будет готова. Им достаточно удовлетворения собственной дикой похоти. Даже в этом они садисты, превращающие чувства в пытку.

— Узкая, горячая! Поттер с его нищебродом знали толк в цыпочках! — стонет на Гермионе Мальсибер.

К моменту, когда очередь доходит до Кинефрида, Грейнджер уже не вырывается, у нее просто нет сил. Она совершенно раздавлена болью и унижением.

— Давай, грязнокровка! Порадуй меня! — игриво заявляет Кинефрид. Гермиона видит его глаза. Это Гойл, отец Грегори Гойла, одного из подпевал Драко Малфоя. Она узнала его. Но от этого не легче. Этот последний вколачивается в нее с еще большим остервенением, чем предыдущие, словно хочет натянуть ее на себя. От этого еще больнее. Но горло уже сорвано, больше нет сил кричать.

Наконец, сознание покидает ее...

Сколько времени Гермиона пролежала в забытьи, она не знает. Когда приходит в себя — в камере темно и пусто. И уже это облегчение. Но иллюзий больше нет. Насильники еще вернуться, не эти — так другие. Зачем она им еще нужна? Они будут играть с ней, пока от нее не останется лишь рваная плоть.

Внутри все болит так, что даже пошевелиться нельзя. Гермиона тихо стонет и рыдает от унижения и безысходности. Ее никто не спасет, потому что просто некому спасать. Больше никого не осталось. А ей предстоит умереть здесь. Если раньше теплилась надежда, что ее убьют быстро, то теперь этой надежды не осталось. Ее будут насиловать и пытать, пока она не умрет от потери крови или разрыва сердца. Но Грейнджер сильная, и эта ее сила заставит ее мучиться здесь долго, очень долго.

Снова появляется домовик, почти у самого лица Гермионы. Он снова принес воду и хлеб. Только что совершенно бессильная от боли Грейнджер кидается на слугу, хватает его за тонкие, безволосые ножки.

— Спаси меня! Унеси меня отсюда! — но это не Добби. Этот домовик предан своим хозяевам. Он не поможет ей. Эльф пытается сбросить ее руки. Но Гермиона вцепилась мертвой хваткой. Это последнее усилие в ее жизни, потому что дальше нет ни малейшего просвета, только долгая, мучительная смерть. Надо использовать единственный шанс. Другого ей уже не дадут.

Дверь с грохотом открывается. Появляется маг с горящей волшебной палочкой. Гермиону отбрасывают к противоположной стене силой заклинания. От удара о камень весь воздух выходит из легких. Она ловит его ртом, как выброшенная на берег рыба. Домовик подобострастно кланяется человеку и исчезает.

— Сбежать хотела?! Тебе некуда бежать! У тебя ничего нет! Ты грязнокровка, и ты в нашей власти! — кричит в гневе Пожиратель Смерти, лица которого Гермиона не видит, потому что уткнулась лицом в грязный каменный пол. — Круцио!

Жуткая боль пронзает все тело, словно каждый нерв горит, каждая кость ломается на тысячи осколков. Боль от пытки становится только сильнее от того, что Гермиона и без того истерзана. Она кричит, дико воет, корчась в ногах своего мучителя. В этот момент в ней нет ничего человеческого, нет ничего от храброй подруги Гарри Поттера. Остается только боль, которая уничтожает все, даже личность. После такого ада уже невозможно остаться прежним.

В голове бьются только мысли о смерти, такой желанной сейчас. Смерть видится избавлением от муки. Жизнь стала непосильной ношей, хочется сбросить ее, как ярмо, и уйти в забвение, в безызвестность.

Гермиона кричит. Жидкий огонь ползет по венам, разъедая их. Она слышит смех своего палача. Ему нравится смотреть на страдания, он упивается ими, черпает из них силу.

Наконец, сжалившееся сознание покидает ее. У каждого человека есть свой лимит боли...