Part 21

Они вышли из здания аэропорта. Чонгук сказал:

— Позволь мне сесть за руль, Мина. Я хорошо помню, что произошло, когда ты вела машину и болтала без умолку.

— Ах, пожалуйста. — Мина, надув губки, передала ему ключи, потом сообщила Лисе: — На самом деле я не виновата. Другой водитель не должен был парковаться на этом месте.

Соён оказалась права — Лалиса уже готова была полюбить Мину. Ее золовка щебетала без перерыва, а Чон вез их по забитым транспортом улицам Сеула.

Мина, видимо, уже выспросила брата об их истории. С ее слов Лиса поняла, что Чонгук придумал версию, по которой близнецы были зачаты во время долгих прочных отношений, а не за одну короткую ночь. Это был великодушный поступок с его стороны. Великодушный и мудрый. Оберегающий близнецов и оберегающий ее. Теплая волна, поднявшаяся внутри ее, возможно, была ощущением счастья, не так ли?

Сеульская ночь была теплой, легкий ветерок ласкал кожу Лалисы, когда они с Чонгуком вышли из такси и направились к роскошному современному зданию, в котором находились апартаменты Чона. Вечер они провели у Мины и Джексона, в их загородном доме, а завтра утром должны были вернуться на остров. Конечно, Лиса жаждала поскорее увидеть близнецов, но… Возможно, она просто обманывала себя, но неужели Чонгук сегодня действительно вел себя совсем по-другому? Он стал относиться к жене добрее и теплее, и молодой женщине показалось, что она находится на пороге чего-то особенного и восхитительного.

Чон взглянул на Манобан. На ней было бледно-розовое шелковое платье с отделкой серого цвета. Бретельки, облегающий лиф, изящная юбка. Платье подчеркивало женственность ее фигуры и демонстрировало загар, приобретенный за несколько недель, проведенных на острове. Сегодня вечером, наблюдая, как Лиса разговаривает с его сестрой и ее мужем, улыбаясь и смеясь, Чонгук почувствовал гордость за свою жену и влечение к ней как женщине. Что-то — он не мог еще понять что — стало меняться. Возможно, он сам тоже начал меняться. Почему? Потому что Лиса была хорошей матерью? Потому что она поняла, что ему можно доверить заботу о близнецах? Потому что сегодня вечером она была интеллигентной и остроумной — к некоторому его удивлению? Манобан была совершенно не похожа на его мать и всех других женщин, которых он знал.

Чон пребывал в растерянности. Пока ясно было лишь одно: он очень хотел заняться любовью со своей женой.

Заняться любовью с Лисой как со своей женой… Достаточно простые слова. Однако совсем недавно, в день свадьбы, подобная мысль показалась бы ему смехотворной…

Чонгук взял Манобан за руку. Оба молчали, но сердце женщины забилось так сильно, будто стремилось выскочить из груди. Надежда, которую она отчаянно пыталась подавить, начала крепнуть.

Когда они вошли в лифт, Лиса мысленно стала молиться: «Пожалуйста, пусть все будет хорошо. Пожалуйста, пусть все будет хорошо для… для всех нас». Она включила в молитву новую жизнь, которую носила в себе.

Ей необходимо во всем признаться Чонгуку. Сегодня Лиса забежала в аптеку и купила тест на беременность — чтобы проверить свои предположения еще раз. Когда они вернутся на остров, она сделает тест — и тогда скажет Чону. Тогда, но не теперь. Пусть сегодняшний вечер будет особенным. Она решила подарить его себе. Сегодня она займется любовью с Чонгуком, зная, что любит его…

В небольшой гостиной Чонгук снял пиджак, бросив его на спинку кресла. Рубашка его натянулась от этого простого действия, подчеркнув мышцы спины, и Лиса задержала на них взгляд, ощутив знакомое сладкое томление в низу живота, быстро распространившееся по всему телу. Ей вдруг стало не хватать воздуха. Лиса учащенно задышала, и грудь ее вздымалась и опускалась под платьем, соски при трении о ткань еще больше напряглись. Когда Чонгук, выпрямившись, повернулся к ней, он увидел рельефные бугорки, будто пытающиеся прорвать материю. Его тело немедленно отреагировало на такую провокацию, усилив желание, которое он и так уже испытывал.

Лиса отругала себя. Если она будет вот так стоять, Чон решит, что она делает это специально, чтобы соблазнить его. Манобан мечтала не об этом. Она не хотела, чтобы он считал ее женщиной, которая жить не может без секса. Пусть свершится чудо. Пусть Чонгук скажет, что не может противиться ей, что обожает и любит ее.

Лиса быстро повернулась к двери, не желая, чтобы муж увидел ее лицо, но, к ее изумлению, он тихо произнес:

— Ты выглядела сегодня прекрасно в этом платье.

Чонгук делает ей комплимент?!

Лиса не могла пошевелиться. Она смотрела на него, разрываясь между желанием и недоверием.

Чон подошел к ней, прикоснулся к бретелькам ее платья, спустил их, обнажив плечи жены, и с нежностью произнес:

— Но так ты выглядишь еще прекраснее.

Эти слова вроде бы ничего не значили, но в то же время значили все. Лиса задрожала с головы до ног, не смея дышать, когда Чонгук расстегнул ее платье и оно упало на пол, а затем, приподняв ее личико, поцеловал в губы.

Она — в объятиях Чона, и он целует ее, а она целует его в ответ, обнимает его, ощущая, как все сомнения и страхи уходят, словно вода в песок, вытесняемые любовью к нему.

Ощущение рук Чонгука, ласкающих ее, все больше возбуждало Лису, и она жаждала принести дань могущественному и властному завоевателю. Его легкие прикосновения заставляли ее содрогаться в предвкушении наслаждения. Лиса мечтала, чтобы он ласкал ее именно так — без горького привкуса гнева. В самом потаенном уголке души молодая женщина лелеяла эту мечту, боясь признаться в этом самой себе. Она мучительно хотела его, изнемогая от желания, и запрещала себе это. Но сегодня, в объятиях мужа, Манобан сбросила цепи, в которые заковала себя.

Она застонала от наслаждения, когда почувствовала, как палец Чонгука прикоснулся к ее соску. Сладкая и мучительная жажда охватила её. Сейчас она желала одного: чтобы Чон раздел ее и ласкал взглядом, руками, губами, наслаждался ее телом. А потом, возбудившись до предела, она вознесется с его помощью на небеса.

Именно так все и происходило в ту давнюю ночь, в клубе, когда ее захлестнули небывалые ощущения. Они были настолько острыми, что Лиса даже не заметила, как потеряла девственность…

Она принадлежала ему, и Чонгук ликовал от этого древнего первобытного ощущения. Тело его пылало, изнемогая от страсти, но он хотел продлить удовольствие — насладиться не спеша, чтобы запомнить на всю оставшуюся жизнь. Подняв Манобан на руки, Чонгук понес ее в спальню, и взгляды их встретились в полумраке.

— Я никогда не забывал о тебе — ты знаешь об этом? Я не мог выбросить тебя из головы. Помню, как ты трепетала, когда я прикасался к тебе, помню запах твоей кожи, твое учащенное дыхание.

Лисе и сегодня не удалось выровнять дыхание, когда Чонгук погладил ее шею, а затем провел пальцами по спине:

— Да, ты трепетала точно так же.

Молодая женщина беспомощно пролепетала, превозмогая всплеск желания, что она не выдержит этого, однако Чон, проигнорировав протест, осыпал поцелуями ее плечи. Лиса выгнула спину, не скрывая наслаждения. Он взял ее руку и принялся целовать запястье, а потом — изгиб локтя.