Part 19

Гостиничный номер с темной мебелью был сумрачным и тихим, тяжелые занавеси не пропускали шум улицы, но в то же время усиливали звук прерывистого дыхания Лисы. Груди ее поднимались и опускались под обтягивающей, с большим вырезом кофточкой. Свет от лампы — включенной, когда расстилалась кровать, — падал на выступающие соски. Когда Лиса увидела, что Чонгук смотрит на них, она подняла руку, будто защищаясь от его взгляда. Чон помнил, что этот бесхитростный жест взбесил его. Лиса явно притворялась порядочной девушкой, хотя он прекрасно знал, кто она такая. Чонгук разозлился на нее не меньше, чем на деда. Столкнулись два гнева и, объединившись, удвоили натиск парня, пробудив в нем дикое желание овладеть этой потаскушкой.

Он подошел к Манобан, опустил ее руки вниз. Ее тело слегка дрожало в его объятиях. Помедлил ли он, пытаясь справиться с яростью, охватившей его, или ему просто хочется считать, что он помедлил?.. Нет, Чон не мог справиться с собой, взять себя в руки, обуздать эмоции. Это было отвратительно. Но Лиса — он это запомнил — придвинулась к нему ближе, а не отступила назад, и тогда он стащил с нее блузку вместе с бюстгальтером, обнажив груди. Его действия были инстинктивными, порожденными больше гневом, чем страстью, но вид нагой девушки, ее обнаженных грудей идеальной формы превратил его гнев в столь же сильное желание. Чонгук мечтал об одном — прикоснуться к ним, поласкать их, облизать языком призывно напрягшиеся соски.

Они оба прерывисто вздохнули, будто почувствовав одно и то же стремление, одни и те же мысли. Воздух между ними, казалось, вибрировал от возникшего напряжения. Затем Лиса издала тихий стон, возникший где-то в глубине горла, и это был сигнал. Чон окончательно утратил власть над собой. Он схватил ее и принялся целовать — без всяких слов. Да они и не были нужны. Он чувствовал, как она трепещет в его руках, не разжимая губ — специально для того, чтобы подразнить. Но то была известная любовная игра, и Чон не стал насильно раздвигать ее губы языком. Он принуждал Лису сделать это нежными, короткими поцелуями, и она наконец судорожно обхватила его затылок, вцепилась в волосы и приоткрыла губы, застонав от желания…

Чонгук не забыл ощущение триумфа и ту страсть, которая охватила его. Такого он никогда не испытывал — ни до, ни после Лисы. Конечно, это состояние было вызвано злостью на деда, только и всего. А Манобан здесь ни при чем. Ни одной женщине не удавалось оказывать на Чона подобное воздействие. Но, может быть, он просто остерегался женщин, которые способны так возбудить его?..

«Лучше вернуться к воспоминаниям, чем размышлять», — решил Чонгук.

Они целовались, и он чувствовал, как обнаженные груди девушки упираются в его грудь. Просунув руку, он слегка отодвинул девушку и сжал ее груди… Тело его содрогнулось с необычайной силой. Ему было мало просто облизать ее затвердевшие соски, почувствовав, как трепещут они от дразнящего прикосновения. Ему всего было мало, пока он не обхватил один сосок ртом и не стал покусывать его, еще больше возбуждая Лису.

Девушка вскрикнула и задрожала. Быстро задрав ее юбку, Чон запустил руку в неожиданно скромные, простые белые трусики и сжал упругие ягодицы. Охваченный страстью, порожденной гневом, он отнес Лису на кровать и принялся осыпать поцелуями ее накрашенный губной помадой припухший рот, одновременно срывая с себя одежду. В нем горел огонь — огонь ярости, — и Чонгук совсем не думал о девушке, чье тело распростерлось под ним. Он знал только одно: овладев этим телом, он испытает облегчение.

Лиса обвила Чона руками и уткнулась лицом в его плечо, когда он разделся донага. Она притворялась, что ей стыдно смотреть на него. Но Чон не был заинтересован в таких играх. Для него девушка была просто средством получить разрядку. А насчет того, что он чувствовал, когда она прикасалась к нему… Мускулы его напряглись при воспоминании о том, к какому результату привели ее интимные ласки. Его тело уже не могло ждать и не нуждалось в дальнейшей стимуляции. До этой ночи Чонгук считал, что такое просто невозможно…

Он нахмурился. К чему ворошить прошлое? Чон, повернув к себе монитор, попытался просмотреть почту, но не смог сконцентрироваться на работе. Разум отказывался повиноваться, в памяти вновь всплывали воспоминания, и их невозможно было отогнать. Снова и снова перед мысленным взором появлялась Лиса. Он опять вернулся на шесть лет назад, в тот злочастный гостиничный номер. Чон закрыл глаза…

В смутном свете тело Лисы казалось алебастровым, кожа ее была гладкой, без единого изъяна, тело — изящным и женственным. Свет от лампы падал на мягкий холмик между ее ног, скрытый белыми трусиками, и Чон быстро стянул их. Он взглянул на спутанные волосы, падавшие на лицо девушки, и был удивлен, обнаружив, что она — натуральная блондинка. Сей факт слегка обескуражил его, поскольку это не сочеталось с внешним видом Лисы — ярким макияжем и вызывающей одеждой.

Но если натуральный цвет волос Манобан противоречил его мнению о ней, то ее срывающийся голос, наполненный благоговейным страхом, вызвал у парня презрение.

Сгорая от нетерпения, он вошел в нее. Лиса напряглась, взглянув на него широко раскрытыми потемневшими глазами, в которых блеснули слезы — разумеется, фальшивые, — когда он надавил сильнее, неожиданно ощутив сопротивление. Чонгук тогда совершенно не владел собой…

Он вернулся мыслями в настоящее. То, что произошло между ним и Лисой, не было случайным эпизодом или поступком, которым можно гордиться. Он старался не вспоминать об этом, главным образом, потому, что воспоминания эти вызывали у него отвращение. Как нечто гнилое, они приносили с собой дурной запах, который невозможно было не замечать. Если Чонгук строго осуждал Манобан за ее поступок, тогда он должен осуждать и себя — особенно теперь, когда ему известны последствия этих нескольких секунд необузданной страсти.

Да, он сожалеет о том, каким образом были зачаты его сыновья. Он должен был дать им лучшее начало жизни.

Но почему эти мысли мучают его сейчас?

Потому что глубоко в душе Чон считал себя виноватым за то, как он обошелся с Лисой. Ведь ей было всего шестнадцать лет.

Но тогда он не знал об этом. Он думал, что она гораздо старше. А если бы знал?..

Чонгук встал и принялся расхаживать по кабинету. Затем остановился, припомнив еще один эпизод. Как только он отпустил Лису, она убежала в ванную, а сам он отвернулся к стене, хотя прекрасно понимал, насколько такое поведение не соответствует его высоким моральным стандартам. Однако, несмотря ни на что, он хотел поскорее забыть обо всей этой истории и о Лисе тоже. Девушка вышла из ванной и легла рядом с ним. Кожа ее была прохладной и влажной, когда она, слегка дрожа, прижалась к его спине. Но Чонгуку она была больше не нужна. Она сослужила свою службу, и он предпочел бы спать один. Но все же Чон почему-то повернулся и обнял ее — и почувствовал, как тело ее напряглось, а затем расслабилось в его руках.

Лиса уснула, положив голову ему на грудь, протестующе бормоча каждый раз, когда он хотел отодвинуться, поэтому всю ночь напролет он не выпускал ее из своих объятий. Неужели она что-то сделала с ним? Оставила неизгладимый отпечаток на его теле, на его чувствах? Много лет подряд Чон внезапно просыпался среди ночи, ожидая увидеть Лису рядом с собой и ощущая потерю…