Part 18

Смущенная собственными мыслями, Лиса оставила спящих сыновей. Она устала и сама хотела спать. Сердце ее стало неровно биться. Хотела спать? Вместе с Чоном? В одной постели?

Внутренняя отделка виллы была великолепной. Комната для гостей, которую Соён показала Лисе и в которой та предпочла бы остаться на ночь, была элегантно отделана в стиле модерн и обставлена строгой мебелью в белых и серо-коричневых тонах. Стены украшали средиземноморские пейзажи, их голубые и зеленые краски красиво оттеняли общий фон.

Из комнаты близнецов Лиса направилась в комнату, предназначенную для них с Чоном — но совсем не для того, чтобы взглянуть на большую кровать и дать волю воображению, дразнившему ее. Она уверяла себя, что всего лишь собирается распаковать свои чемоданы. Однако, открыв дверь, она увидела, что чемоданы исчезли. Сквозь открытую дверь ванной комнаты доносился острый лимонный запах мыла и слышался шум льющейся воды.

Чонгук убрал ее чемоданы? Может быть, он заявил Соён, что не желает делить с ней свою постель? Чувство облегчения смешалось с протестом. Лисе нравилась Соён, и она не хотела, чтобы экономка думала, будто Чон отвергает ее. Это было бы унизительно. Более унизительно, чем рыдать в одиночестве, изнемогая от желания к мужу.

Лиса взволнованно переступила с ноги на ногу, а затем замерла, когда из ванной вышел Чонгук.

Бедра его были обернуты полотенцем. Тело было влажным после душа. Он отбросил белое полотенце в сторону и стоял теперь полностью обнаженным. Лиса залюбовалась загорелой фигурой с широкими плечами, мощными мускулами груди, твердым бугристым животом. Она была зачарована этой чувственной картиной.

Не надо смотреть на него! Не надо вспоминать, не надо чувствовать! Но она уже не владела собой. Всего лишь взглянув на Чона, молодая женщина ощутила желание, которое захлестнуло ее с головой. Кровь стала медленно закипать. По телу пробежала горячая волна.

Ее собственная страсть обескуражила Лису. Она прожила шесть лет, не испытывая никаких сексуальных потребностей, а сейчас, едва взглянув на Чона, почувствовала непреодолимое и, казалось бы, чуждое ей желание, которое грозило поглотить ее. Мысль об этом жгла тело, учащала пульс, бьющийся где-то в низу живота…

«Это Лиса виновата в том, что я хочу ее», — сказал себе Чонгук. Именно она — с ее нежным ртом, призывным взглядом, ненасытной потребностью — виновата в том, что он не в силах сдержаться. Это из-за нее он теряет контроль над собой и своими эмоциями.

Они словно попали в шторм, и смерч грозил поглотить их обоих. Лиса чувствовала, как давит на нее их взаимное влечение друг к другу. Ее охватил страх. Она не хотела этого. Ей было очень стыдно. Оторвав взгляд от Чона, она стремительно направилась к двери, охваченная паникой. Но Чонгук опередил ее. Он преградил ей дорогу, и Лиса, наткнувшись на него, испытала шок.

Слезы гнева — на себя, на него, на мучительное желание, переполнявшее ее, — навернулись на глаза, и Лиса, сжав кулачки, стала колотить по его груди. Чонгук схватил ее за запястья.

— Я не хочу это чувствовать! — плача, воскликнула она.

— Но ты чувствуешь это. Ты хочешь меня, — хрипло произнес Чон, закрывая ей рот страстным и жестким поцелуем.

Вкус ее губ пробудил в нем огонь, который он был не в силах обуздать. Лиса тихо застонала, когда он целовал ее, и задрожала в его объятиях. Это чуть не свело парня с ума, все окружающее перестало для него существовать, все мысли исчезли из головы. Он страстно жаждал удовлетворить Лису, и ему казалось, что он рожден именно для этого.

Каждый стон, который она издавала, малейшее содрогание ее тела, любое движение в ответ на его ласки возбуждающе действовали на него. Чонгук мечтал стать для нее единственным мужчиной. Бледная шелковистая кожа женщины пробудила в нем желание вновь и вновь прикасаться к ней. Рукам его уже были знакомы ее упругие груди, но Чон хотел снова ощутить их в своих руках. Его губы, язык и зубы уже возбуждали темные припухшие соски, но сейчас он собирался доставить ей еще одно удовольствие. Он хотел положить руку на плоский живот Лисы и услышать, как она сдавленно вскрикнет, будто не совладав с собой. Он хотел раздвинуть стройные ноги женщины и услышать тихий стон, сорвавшийся с ее губ. А он насладится, лаская повлажневшее лоно, ожидающее его…

Волны страсти охватили Лису, все глубже затягивая ее в чувственный омут. Она как будто была неопытным пловцом, попавшим в глубокие воды. С каждым прикосновением кончика его языка к самому чувствительному местечку Лисы все глубже погружалась в этот омут, пока в мире не осталось ничего, кроме горячих прикосновений языка Чонгука.

Позже, когда она стала ритмично двигаться вместе с ним, побуждая его взорваться от напряжения, Чонгук понял необычайно ясно: Лиса несомненно влечет к нему, но и его неудержимо тянет к ней.

***

Сидя в тенистой беседке, увитой виноградом, Лиса наблюдала за тем, как близнецы плещутся в бассейне под бдительным присмотром Чона. Прошло шесть недель с тех пор как они приехали на остров, и мальчикам полюбилась их новая жизнь. Они обожали Чонгука. Он оказался хорошим отцом, вынуждена была признать Лиса. Он уделял сыновьям время и внимание, но важнее всего была его любовь. Лиса взглянула в сторону дома. Соён скоро должна принести ланч. Неожиданно холодок пробежал по ее спине.

Сегодня утром Лиса убедилась в том, что она беременна. Завтраки, которые она не могла съедать по утрам, усталость, охватывавшая ее днем, небольшое увеличение грудей — все могло иметь иное объяснение, но к этому теперь прибавилась и задержка месячных.

Сердце ее затрепетало. «Больше никаких детей», — предупреждал Чон. Он заставил Лису принимать противозачаточные таблетки. Она и принимала их, не пропустив ни одной, но симптомы у нее те же, что и при беременности. Чонгук разозлится, конечно, и даже разъярится. Но что он сможет сделать? Она — его жена и забеременела от него, хотя он против этого ребенка.

Лиса почувствовала, что к горлу подступила тошнота, а на лбу выступила испарина. Судя по всему, Соён уже подозревает что-то. Соён оказалась ангелом, обожавшим детей, — она стала для них почти бабушкой. К тому же Соён в свое время заменила мать Чонгуку, его сестре и брату. А теперь она заметила, что Лиса быстро устает и чувствует себя неважно, и взяла на себя заботу о близнецах, добродушно похлопав молодую женщину по руке, когда та пыталась объяснить свое состояние переменой климата.

Чонгук позвал близнецов из бассейна. Соён принесла ланч. Лиса решительно отмела от себя все тревоги.

Прежде Чон редко работал дома, но с тех пор как на острове поселились Манобан и мальчики, он обнаружил, что предпочитает не появляться в офисе. Чем это вызвано? Он хочет проводить время со своими сыновьями или… с Лисой? Чепуха! Дурацкий вопрос.

Чонгук со злостью попытался сконцентрироваться на экране компьютера, стоявшего перед ним. Сегодня днем он обнаружил, что ему трудно отвечать на письма, пришедшие по электронной почте. Потому что он думает о Лисе? Если и думает, то лишь потому, что разговаривал утром с Соён, и та отметила, какая Лиса хорошая мать.

«Хорошая мать и хорошая жена, — вот что она сказала. — Ты счастливый мужчина».

Соён прекрасно разбиралась в людях. Она никогда не любила его мать и защищала детей от гнева деда, насколько могла. Она искренне любила Чонгука — собственно, в детстве он другой любви и не знал. Экономка всей душой полюбила Лису — женщину, которая очень похожа на его мать, о чем Соён не догадывается.

Чонгук нахмурился. Для него не была секретом финансовая хватка Лисы — точно такая же, как у его матери. Но он также видел, как она обращается с близнецами, и был вынужден признать, что Лиса — любящая и заботливая мать, безоглядно и великодушно отдающая свою любовь детям… Точно так же, как она безоглядно и великодушно отдавала ему себя.

О чем он только думает? Он глупец, если начинает верить в ее искренность. Лиса ничего не отдает ему. Лишь слабак или дурак может так думать, а Чон не является ни тем, ни другим. Он всего лишь не может совладать со своим вожделением, и это свидетельствует о мужской слабости самого дурного толка.

Как бы Чон ни отрицал это, суть в том, что он не мог забыть Лису. Память об их первой встрече, словно заноза, сидела в его сердце, и сидела очень глубоко. Ее нельзя было вытащить — любое неосторожное движение вызывало боль.

Чон овладел тогда незнакомой девушкой и использовал ее, чтобы избавиться от ярости, кипевшей в его груди после ссоры с дедом. Причем он оправдывался тем, что она сама недвусмысленно предложила ему себя.

В ушах Чонгука в тот вечер раздавался крик деда. Он видел, как опускается на стол его тяжелый кулак — в страшном гневе на то, что внук перечит ему…

Чонгук нервно поерзал на стуле. Слишком поздно вспоминать о той последней ссоре с дедом и о том, что последовало дальше. Слишком поздно… Но прошлое не отпускало его. Оно наполнило настоящее непрошеными воспоминаниями, и он снова перенесся в прошлое, в гостиничный номер, и смотрел, как Лиса спит, прижавшись к нему.

В сером предрассветном сумраке послышался звонок мобильного телефона. Лисп пошевелилась, не желая его отпускать, когда он встал с кровати, но так окончательно и не проснулась.

Звонила Соён. Ее волнение и шок передались Чонгуку через сотни миль. Она сообщила, что нашла деда без сознания на полу в офисе и сейчас его везут в больницу.

Чонгук действовал быстро. Разбудив Лису, он грубо приказал ей убираться из его постели, из его номера и из отеля. Он снова излил на нее свой гнев, к которому теперь примешивалось чувство вины, вызванное телефонным звонком.

Чон не забыл, как Лиса выглядела — шокированной и непонимающей. Несомненно, она ожидала от него гораздо большего, чем нескольких часов, проведенных вместе в постели. Потом слезы выступили на ее глазах, и она попыталась прильнуть к нему. Раздраженный тем, что девушка играет не по правилам, Чонгук оттолкнул ее, достал из куртки кошелек и вынул из него несколько хрустящих  купюр. Он еще больше разозлился, когда она стала разыгрывать истерику, попятилась от него, замотала головой, глядя так, будто он наступил на котенка. Она явно ожидала получить более щедрое вознаграждение за услуги.

Его короткое: «Одевайся, если не хочешь, чтобы администрация выставила тебя на улицу голой», — подействовало. Правда, несмотря ни на что, Чон проводил Лису до выхода, посадил в такси, убедился, что она действительно уехала, и только затем начал готовиться к отъезду.

Позже он узнал, что дед его умер, так и не доехав до больницы, от второго обширного инфаркта.

В кабинете деда Чонгук нашел документ, над которым тот работал, когда у него начался приступ. Это была статья для газеты, рассказывающая о том, что Чонгук готовится объявить о своей помолвке. Чувство вины мгновенно улетучилось. Чувство вины, но не гнева. И все же Чонгук до сих пор горевал о нем.

После смерти деда он еще раз поклялся никогда не жениться.

Злой рок посмеялся над ним — семена его судьбы уже были посеяны, и не только посеяны, но и дали всходы.

Чон снова повернулся к компьютеру, но это было бесполезно. Поток воспоминаний о роковой ночи, проведенной с Лисой, словно хлынул в открытую дверь, и теперь ее было невозможно закрыть.