Part 17

Тогда дед пригрозил лишить его наследства, а Чон ответил, что не боится этого и поищет работу у одного из конкурентов их компании. На несколько недель дед затих, и парень вздохнул спокойно: старик наконец понял, что внук не позволит контролировать себя. Но затем, накануне отъезда в Таиланд, где он планировал встретиться с очень важными клиентами в Бангкоке, Чонгук выяснил, что дед собирается использовать его отсутствие для того, чтобы сообщить прессе о предстоящей помолвке своего внука с молодой вдовой, владелицей флотилии. Кроме всего прочего, Чону было известно, что у вдовушки имелись серьезные недостатки: вереница любовников и пристрастие к наркотикам. Но это, конечно, деда не интересовало.

Чонгук схлестнулся с дедом, и оба сильно разозлились друг на друга. Старик отказался идти на попятную, и внук предупредил: если он публично объявит о помолвке, то Чон так же публично опровергнет ее.

К тому времени, когда Чонгук приехал в Бангкоке, гнев его не остыл, а стремление жить своей жизнью только окрепло. Он решил, вернувшись в Корею, оборвать все нити, связывавшие его с дедом, и начать свой собственный бизнес практически с нуля.

И в таком состоянии, обуреваемый опасной смесью чувств, Чон встретил Манобан. Она смотрела на него с другого конца многолюдного зала. Волосы ее были тщательно взбиты, а губы чересчур сильно накрашены и обведены. Короткая юбчонка открывала стройные ноги, упругие округлые груди были словно выставлены напоказ. На первый взгляд она ничем не отличалась от десятков выискивающих добычу легкодоступных девиц, которые приехали в клуб лишь потому, что в нем любили собираться молодые футболисты.

Чонгук оказался в этом клубе, поскольку его пригласил один человек, предложивший помощь в налаживании связей с нужными людьми. Парень открывал собственное дело, и эти связи ему были необходимы. Но прямо в клуб неожиданно позвонил давний друг Чона и осторожно посоветовал ему думать прежде всего о своих интересах. Чонгук мгновенно сообразил, что деду каким-то образом стали известны планы старшего внука. Значит, кто-то предал его! Гнев — на деда, на тех людей, которым он напрасно доверял, — охватил Чона, воспламенив кровь. Словно лава, бурлящая в вулкане, этот гнев хлынул наружу, сметая все на своем пути. И на этом пути оказалась Лалиса. Чонгук мог использовать ее так, как хотел. Она жаждала этого.

Ему достаточно было окинуть ее долгим циничным взглядом, и она тут же подошла к нему. Она льнула к мужчине в переполненном зале, от нее пахло водкой и мылом. Чонгук запомнил это. От других девушек, развлекавшихся в клубе, пахло дешевыми духами. Он предложил ей выпить, но она покачала головой, глядя на него с откровенным вожделением, и это отсутствие самоуважения еще больше разозлило Чона. Почему девушки предпочитают использовать свои тела, а не мозги, чтобы утвердиться в жизни, и отдаются мужчинам не столько за деньги, сколько в надежде стать подругой богатого человека?

В его жизни не было места для подобных подруг, но в данный момент он испытывал невероятную ярость. Напряжение буквально разрывало его изнутри, и он решил использовать секс с Манобан как лекарство. Взяв бокал — не первый за этот вечер, — Чонгук допил коктейль одним глотком, затем повернулся к ней и сказал:

— Пойдем…

***

Машина подпрыгнула на ухабе, и близнецы проснулись.

— Мы приехали? — сонным голосом спросил Хосок, и Чонгук, отвлекшись от своих мыслей, вернулся в реальность.

— Почти, — ответил он. — Мы свернули на дорогу, которая ведет к вилле.

Лимузин так резко повернул, что Лиса, повалившись на бок, чуть не стукнулась головой о дверцу. Близнецы, в отличие от нее, нисколько не пострадали, потому что находились в надежных руках отца.

Он любит мальчиков, но не любит жену.

Лису пронзила боль, и это застало ее врасплох. Неужели она ревнует его к сыновьям? Конечно нет. Меньше всего на свете она хочет оказаться в объятиях Чона.

Машина миновала кованые чугунные ворота и ехала теперь по длинной подъездной аллее, обсаженной туями.

В конце аллеи располагалась квадратная площадка, покрытая гравием, а за ней — сама вилла. В приглушенном свете были видны ее элегантные линии и пропорции в стиле модерн.

— Соён, приглядывающая за домом, приготовила все необходимое для тебя и близнецов. Она, а также Джонхен, ее муж, который привез нас сюда, заботятся о вилле и садах. У них есть своя собственная земля за гаражным блоком, отделенная от виллы, — сообщил Чонгук, когда машина остановилась на гравийной площадке.

Практически в ту же секунду дверь виллы отворилась, и на пороге появилась высокая, хорошо сложенная женщина со спокойным, невозмутимым лицом. Ее темные волосы были чуть тронуты сединой.

Лиса ощутила горечь, увидев, что близнецы, ухватившись за руки Чонгука и будто совсем не замечая ее, пошли вместе с отцом к этой женщине. Улыбка, которой она одарила Чона, была полна любви и радости, и Манобан с изумлением увидела, что он нежно обнял женщину. Лалиса никак не ожидала этого. По-видимому, Соён была для Чонгука больше чем просто экономкой.

Соён наклонилась, чтобы поздороваться с мальчиками, но не стала их обнимать, а ждала, с одобрением отметила Лиса, когда те сами к ней подойдут.

Чонгук слегка подтолкнул близнецов и сказал:

— Это Соён. Она заботилась обо мне, когда я был маленьким, а теперь позаботится о вас.

Мгновенно в Лисе взбурлил протест. Ее сыновья не нуждаются в Соён и ни в ком другом. У них есть мать, и она должна заботиться о них. Выступив вперед, Лиса обняла мальчиков за плечи и тут же была обезоружена теплой улыбкой Лисы. Экономка восприняла ее жест с одобрением, не увидев в нем вызова или предостережения.

Когда Чон представил экономке Манобан, назвав ее своей женой, стало очевидно, что для Соён это не являлось новостью. Интересно, что он сказал родным, а также знакомым по поводу близнецов? Как объяснил, откуда у него взялись два мальчика и жена? Лисе это было неизвестно. Но Соён явно обрадовалась появлению у Чона сыновей, уже обожала их, готова была баловать, ублажать и потакать им во всем.

— Соён покажет виллу, а также накормит тебя и мальчиков, — произнес он, обращаясь к Манобан.

Затем Чон обратился к Соён с какой-то просьбой. Она, просияв, энергично кивнула, а он повернулся и, миновав холл, исчез в дверях из темного дерева, контрастирующего с белой стеной.

— Сначала я покажу вашу комнату, — сказала Соён, — а потом, возможно, вы захотите выпить чашечку чая, прежде чем осмотреть виллу.

В Соён ощущалось нечто теплое, доброе, материнское, и первоначальная враждебность Лисы мгновенно улетучилась, когда они стали подниматься по мраморной лестнице. Близнецы шли между ними.

Поднявшись наверх, они оказались на просторной галерее, и мальчики с надеждой взглянули на Лису.

Покачав головой, она начала:

— Нет. Никакой беготни в доме…

Но Соён радушно улыбнулась:

— Теперь это их дом, и пусть они бегают. Конечно, если вы им позволите.

— Хорошо, побегайте, — разрешила Лиса.

Ей было приятно, что Соён поняла потребность маленьких детей выпустить пар. Обе женщины взглянули вслед мальчикам, бросившимся наперегонки.

— Смотрю на них — и словно вижу Чонгука в таком же возрасте, за исключением… — Соён умолкла, и улыбка исчезла с ее лица.

— За исключением чего? — настороженно спросила Лиса, опасаясь любой критики в адрес своих драгоценных сыновей.

Будто догадавшись, о чем подумала молодая женщина, Соён похлопала ее по руке:

— Вы хорошая мать — все видят это. Ваша любовь к сыновьям отражается в их улыбках. Мать Чонгука была совсем другой. Дети были для нее обузой, и все они, особенно Гук, очень рано поняли, что от матери бесполезно ждать любви и утешения.

Лиса представила себе маленького несчастного Чонгука — ребенка с печальными глазами, одинокого и страдающего от недостатка материнской любви.

Близнецы подбежали к ним, прервав откровения Соён насчет детства Чона. Сочувствие Манобан к маленькому мальчику, который страдал от холодности матери, мгновенно отошло на задний план, когда она узнала, что ее сыновья будут спать вдвоем в своей собственной спальне.

Почему она испытала тревогу и страх? Лиса задала себе этот вопрос позже — после того, как Соён помогла ей уложить близнецов. Она сидела в кухне и пила, по настоянию Соён, свежезаваренный ароматный чай. Чонгук  ясно дал ей понять, что их брак будет включать сексуальные отношения. Так чего же она боится?

Извинившись перед Соён, Лиса сказала, что хочет проверить, спят ли близнецы. Они могли проснуться и испугаться совершенно незнакомой обстановки.

Спальня близнецов, так же как и спальня, предназначенная для нее и Чонгука, выходила окнами во двор. Под окнами начинался длинный бассейн, тянувшийся почти до самого моря. Но если в спальне Чона была застекленная дверь, ведущая в сад, окружающий бассейн, то в спальне мальчиков имелось только окно. За заботу о безопасности детей Лиса была бесконечно благодарна ему. Плавательный бассейн и два пятилетних мальчика-сорванца представляли собой опасную смесь, которая обеспокоила бы любую заботливую мать.

С близнецами было все в порядке. Они крепко спали, громко посапывая и повернувшись друг к другу. Любовь к ним наполнила сердце Лалисы. Но когда она наклонилась к ним, чтобы их поцеловать, то увидела не своих сыновей, а другого ребенка, в чьих черных глазах — совершенно таких же, как у ее мальчиков, — читались боль и злобная гордость. То были глаза Чонгука. Лиса задумчиво нахмурила брови. Прежде она считала, что Чона не мучает душевная боль. Но обстоятельства, в которых вырос ребенок, оказывают влияние на всю его жизнь. Молодая женщина искренне верила в это, потому и впустила Чонгука в жизнь своих сыновей. Так что же случилось с его болью? Может, она спрятана глубоко внутри? В печальном, кровоточащем уголке сердца, который никогда не перестанет болеть? То была самая тяжелая рана — отсутствие материнской любви.