Глава 26.

«Шрамы, оставленные твоей

Любовью,

Напоминают мне о нас.

Они заставляют думать,

Что все у нас почти случилось.»

•••••••

Когда Драко прибыл в Нору, вокруг уже развернулась битва. Горящий шатер, летающие искры, крики. Смело определив, что он успел, парень пристроился к кому-то из Пожирателей, как попало выбрасывая из палочки заклинания. Троицы нигде не было видно. Орден активно сражался за свой дом и идеи. Взгляд зацепился за одного из близнецов, который только что отбросил в высокие кусты нескольких врагов и, словно заметив на себе внимание, перестроился.

Палочки смотрели друг на друга.

— Я просто знаю, что ее это расстроит. Но в любой другой раз... — выстрел куда-то за спину блондина.

— Отступаем!

Пэнси ударила вслед удаляющемуся Джорджу. Фред выскочил, прикрывая покалеченного брата, его заклинание улетело в пустоту, так как цель уже исчезла.

Родовое поместье открыло перед ним свои тяжелые двери. Спертый воздух хлестнул одежды. Пройдя по глади мраморного пола, пришлось повернуть к главной комнате. За дорогим столом из красного дерева, который Драко поклялся себе сжечь, восседал тот, кто покалечил жизнь всей его семье.

Темный Лорд медленно приподнялся, постукивая ногтями по глянцевой поверхности, и заговорил привычно шепчущим голосом:

— Не вижу в ваших верных глазах воодушевления. Полагаю, мальчишку так и не взяли?

Беллатриса упала на колени:

— Мой повелитель, его там не было.

На его мертвом лице нарисовалась легкая улыбка. Жестом подозвав свою холодную подругу, Волан-де-Морт поплыл по полу:

— Дети мои, вам ничего нельзя доверить. Это расстраивает меня. Продолжайте поиски.

Его прыткий взгляд упал на Драко.

— Я ведь тоже когда-то был старостой, представляешь? Да уж, одно из самых скучных занятий, особенно когда директор питает слабость к другим факультетам.

Он мельком посмотрел на Лестрейндж, а после вернул взгляд на Драко:

— О, я вроде как слышал, что на Слизерине учится грязнокровка. Как это понимать, мой дорогой мальчик?

Люциус впервые за последнее время поднял голову выше плеч:

— Мой сын убил ее, милорд.

Блондину захотелось смеяться. Он наконец услышал в голосе отца неподдельные гордость и уважение. И чтобы это получить, нужно было просто убить неугодного ему человека? Только и тут Люциусу придется разочароваться.

Поистине детский восторг тронул мертвое лицо:

— О, потрясающе! Хорошее начало, Драко.

— Рад служить, мой Лорд.

Змеиные холодные зрачки продолжали вторгаться внутрь.

«Ты готовился. Было сделано слишком много, чтобы так просто все рухнуло.»

Неописуемое чувство развороченного сознания окутало все тело Малфоя. Он топтал, разбрасывал, переворачивал. Салазар, он крушил все на своем пути. Все его воспоминания были перемешаны в ужасного вкуса субстанцию, которая растекалась по венам. Казалось, только что все внутренности вытащили и прошлись по ним грубым вандализмом.

— Хорошо.

Закончив свою пытку, Лорд отошел от валяющегося на полу разбитого тела:

— Паркинсон — отличная партия, Люциус. Так, что у нас там дальше?..

Драко отполз на пятках, восстанавливая остатки дыхания и чего-то теплого в душе. Он медленно подхватывал эти обрывки, разлагающиеся на подсознании, стараясь совместить маленькие кусочки. Когда к нему и вовсе был потерян интерес, парень тяжело поднялся, и поспешил в свою комнату.

Голос Паркинсон догнал на полпути:

— Нет желания расслабиться?

— Есть. Поэтому я и хочу в кровать. Один.

— Все еще оплакиваешь свою грязнокровую игрушку? Может, мне нужно стать более убогой, заобщаться с Гриффиндором, отказаться от своего происхождения, чтобы ты хоть раз посмотрел на меня так же?

Стараясь не сбавлять темпа и быстро прокрутив в голове интонацию, Драко ответил:

— Вроде еще не женаты, а ты уже так искусно сношаешь мне мозг. Хах, ты реально напряжена — твои мысли и язык говорят одно и то же.

Пэнси остановилась, звонко цокая широким каблуком:

— Да пошел ты, Малфой!

Дверь закрыть, шторы опустить. Чтобы еще немного скоротать время, Драко принял горячий душ, такой, чтобы весь мороз от его помыслов и поступков растворился в воде. Он смотрел на свои руки, как на чужие уже несколько недель — самых мучительных, жутких и бессонных. Когда Малфой совершал тот маневр с Эспер, у него не было стопроцентной уверенности в успехе. Удаляясь тогда, даже не развернувшись, он чувствовал, как осколки ее сердца вонзаются в жестокую спину. Лишь сегодня появился шанс узнать правду.

И вот он видит ее в каком-то простом платьице. Живую и самую нужную.

Сердце рвалось прочь как можно быстрее, но разум диктовал не торопиться еще хоть немного.

Хотя бы ради того, чтобы распутать этот клубок опороченного естества.

Звуки в доме понемногу стихли. Наложив на дверь печать и прождав еще несколько минут, староста переместился.

•••••••

Ненавязчивый стук в дверь разбудил уставшую девушку.

Вооружившись палочкой, она медленно подошла, аккуратно прислушиваясь.

— Это я, грязнокровка.

— Настоящий Драко вряд ли бы вежливо стучался.

— Не забывай, я, вообще-то, благородных кровей.

— Ага, расскажешь это кому-нибудь другому.

— Хорошо, а кто кроме настоящего Драко знает, что ты любишь, когда кроме языка еще и...

Дверь резко распахнулась.

— Стоп!

Он огнем окутал ее плечи, притягивая в такой же горячий поцелуй.

— Ты не ранен? Как остальные?

— Могу сказать только одно — твоей обожаемой троицы там не было. Накормишь?

Рассвет украдкой заглядывал в небольшую кухню, заставляя немного щуриться. Уложив голову на колени, Эспер мечтательно наблюдала за статным парнем, допивающим крепкий черный чай с половиной ложки «только незасахаренного» меда и «так уж и быть» кусочком лимона. Тень от его неподвижного профиля падала на янтарные стены, и только лениво поднимающийся пар от чашки выдавал, что это живая картина.

— Я виноват перед тобой и никогда не смогу вымолить прощения, что бы ты ни говорила.

— Это точно.

От неожиданной искренности скованный смешок вырвался с тонких губ, а уставшая рука решительно придвинула стул за ножку.

Утренний весенний запах хвойного леса заполнил голову, но она держалась:

— Джордж прав. Ты ни разу не назвал меня по имени. Пока это не изменится, я даже не прикоснусь к тебе.

Он расслабленно пожал плечами:

— Без проблем, я и сам все сделаю.

Хлесткий удар газетой по заведенной над ее бедром руке.

— Я сказала, Малфой!

— Твою ж... — Драко устало потер ладонями лицо. — Ну пойми, когда я это говорю, то совершенно не вкладываю в это что-то плохое. Это как... — серые глаза смущенно опустились в пол. — «Солнышко», «Котенок»... Какие там еще мерзкие слова существуют?

Эспер на секунду застыла. Короткий смешок. А после и заливистый хохот:

— О боже, это и правда тебе так не подходит.

Драко медленно поднялся, прочистил горло, и аккуратно поставил опустошенную чашку на блюдце. Затем стремительно подхватил взвинченную девушку и усадил на стол:

— А может, мне просто не нравится твое имя? Точнее, фамилия.

— А твоя — прям предел мечтаний.

Сначала испуг, потом растерянность застыли на ее лице, когда Драко опустился на колено.

— Дурак, ты же не собираешься?..

— Прошу прощения, что прервал твое гуляние на свадьбе. В качестве извинений приглашаю тебя на нашу.

Он снял со своего пальца слизеринское кольцо — то самое, на которое Эспер даже смотреть запрещали, не то что носить и считать себя частью факультета.

Драко взял дрожащую руку девушки, не отрывая взгляда от ее вздернутых бровей. Прикинув, что тонкий безымянный пальчик буквально утопает в кольце, он достал палочку.

— Секунду...

Быстрый взмах.

Его решительность без раздумий окольцевала такую милую сердцу руку.

— Ты просто...

Миниатюрная ладонь притянула его голову к своим губам.

Довольный, как сытый кот, Драко обхватил ее талию:

— Прям на столе, где вы с семьей собираетесь за рождественским ужином? Продолжай...

— Просто заткнись и целуй меня.

Вспотевшие ладони суетливо потянулись к краю его водолазки, пересекаясь с такими же движениями на изумрудном шелке ее комбинации.

Изворотливый язык скользнул по вздрагивающей мышце на нежной шее, с каждым движением укладывая свою музу на скатерть.

Еле сдерживая бушующий в теле огонь, он провел пальцем от ее нижней губы до быстро сокращающегося живота:

— Твое тело по умолчанию обожаю изучать...

Каждый раз он находил новые сладостные слабости в этой женственности — будь то поверхностно телесные или глубоко личные. Осознавать, что она раскапывает и возносит в нем даже большее, было приятнее многого — но точно не приятнее ее присутствия, голоса или уверенных движений по его душе.

Пока Драко неторопливо прокладывал свою пылкую дорожку, Эспер нетерпеливо потянула его за ремень:

— Давай-ка поторопимся...

— Тсс, дорогая, где твое терпение?

— Вероятно, там же, где и твоя доброжелательность.

Ее рука скользнула к натянутой ширинке, уверенно сжимая его желание.

— Я тебя понял.

Блондин крепко обхватил причину своих бессонных ночей и поднял ее на руки:

— Дай угадаю, второй этаж и направо?

Пока он бесцеремонно нес обнаженную девушку в ее комнату, та легонько щекотала его поясницу, за что пару раз получила хлесткие шлепки.

— А тут мило... О, Салазар, может, уберем в шкаф или хотя бы отвернем? — он указал на плюшевого мишку, улыбающегося с тумбочки.

— Мистер Урс много что уже повидал.

— Да? Надо будет с ним побеседовать на досуге.

Быстро, но аккуратно уложив горящую от желания девушку на кровать, Драко в очередной раз удивился:

— Не думал, что с каждым разом буду хотеть тебя еще больше. Может, ты все-таки приворожила меня?

— Хватит искать оправдания своему извращенству.

Густое туловище прижалось к хрупкой фигурке:

— Глупая, это не извращенство. Ты просто украла осколки моего сердца, кропотливо собрала его обратно и наполнила смыслом.

Тягучий глубокий поцелуй заполнил все ее естество. Рывком развернув одурманенную партнершу, он вальяжно установил ее на колени. Ладонь нахально сжала грудь, вызывая еле слышный стон, после чего большой палец нашел распахнутый рот. Пухлые губы и мокрый язык поглотили его, разгоняя новую волну азарта в помыслах Пожирателя.

Влажный перст устремился ниже, подготавливая к большему.

— Салазар меня дери... — простонала Эспер, сжимая простынь.

— Обойдется. Это только моя работа.

С каждым четким движением он выкорчевывал остатки стеснения и сомнений. Почему-то она боялась показать или сказать, насколько сильно желала его, но тело-предатель изъяснялось красноречивее слов. Эспер очнулась, когда ее бедра уже выпрашивающе терлись о его.

Парень взял под стражу трепещущую талию:

— Милая, пока я не услышу из твоих развратных губок такие же слова о том, чего ты хочешь, я и не подумаю продолжать, как бы мне ни не терпелось.

— Драко...

Дразнящее легкое поощрение по чувствительному бугорку пустило разряд до кончиков ее волос.

— Что такое?

— Пожалуйста...

Он не смог отказать себе в шалости, ускоряя движения, от чего узкие плечи едва не упали на простынь.

— Да, я слушаю тебя...

— Черт... Малфой, прошу, трахни меня уже...

Как только последние слова достигли его слуха, пальцы сменились содрогающейся плотью.

— Раз ты так хочешь, грязнокровка...

Стоны, затуманивающие разум, но не взгляд, заставляли их дыхание становиться прерывистым. Острые пальчики впились в статные бедра, стараясь усилить соприкосновение. После чего сухие ладони сжали нежные локти и притянули к себе, исполняя невысказанное желание.

Взлохмаченные локоны обвили его шею, как и горячее предплечье:

— Драко, мне так стыдно... Мир рушится, люди гибнут, а я готова плевать на все, лишь бы то, что сейчас происходит, не заканчивалось как можно дольше. Лишь бы ты продолжал так же пылко желать меня, а я так же изнемогала по твоему присутствию.

— Мы потеряли себя, чтобы обрести друг друга. Будь я проклят, если когда-либо лишусь тебя...

От этих мыслей его движения стали жестче. На секунду Малфой потерял связь с реальностью.

— Драко! Тише!

Девушка уже висела на его шее, беспомощно упираясь носками в покрывало. Мужское тело обдало волной жара.

— Черт, слишком увлекся?

Эспер еще минуту не могла отдышаться, но парень продолжил свои, теперь более сдержанные, движения.

— Давай я...

Она начала медленно двигать бедрами, с каждым погружением разгоняя мурашки по его полыхающему телу.

Длинные пальцы сжали гибкие бока:

— Да, вот так... Очень хорошо, грязнокровка.

Драко завороженно наблюдал, как ее мышцы ведут тело по лезвию наслаждения, так активно сокращаясь при каких-то новых для себя открытиях. Как она, сама того не осознавая, облизывает верхнюю губу, чтобы через мгновение аппетитно прикусить пухлую нижнюю.

Долго сдерживаться не представлялось возможным, да и не хотелось в принципе.

— Прости... — Драко все же перехватил всю ответственность в виде ее бедер. — Ты отлично поработала, но сейчас я хочу довести нас. Позволь мне эту блажь.

Взаимный полный отчаяния поцелуй, тягучие твердые движения — и вот он уже держит ее дребезжащее тело на своих, таких же, руках.

Крепко прижимая задремывающий кокон, Драко перебирал тонкие пальчики в легких царапинах. Не так давно ему было достаточно, чтобы она просто была рядом, неважно — как, и по скольким головам ему потребуется пройти, чтобы добиться этого. Сейчас же, посматривая в эти полные надежды глаза, на эту многозначительную улыбку девушки, которая ради него переступила через многое, оставив принципы и, возможно, все, что раньше имела — подарить ей пепелище или небо, лишенное солнца, он не мог.

Мелодия восстанавливала их души и тела, продолжая сохранять эту комнату в уязвимой оболочке замершего времени.

Драко было неважно, что все его музыкальные предпочтения были сформированы исключительно по ее указке, ему нравилось все, что она предлагала его, прихотливому лишь для других, вкусу. Он поглощал эти ноты и состояния, которые считывал с восторженного зверька в его руках.

Эспер вынула наушник, нажимая паузу.

— Обещай, что не будешь смеяться, — она прищурилась, игриво бросив взгляд вверх.

— Обещаю, что постараюсь.

— В нашем доме всегда звучала музыка. Мне даже кажется, что первым я услышала голос Джона Леннона, а не матери. Родители заметили мою любовь к их увлечению, что их безмерно умиляло. Я устраивала им концерты с поварешкой вместо микрофона, в отцовской фетровой шляпе, которая постоянно съезжала на глаза, из-за чего я не раз спотыкалась о шершавый ковер. Воодушевленную девчонку было принято отдать на вокал. Ох, я была в восторге! Но на одном из занятий я услышала ритмичный стук каблуков в соседнем кабинете. Заглянув туда — я пропала. Они были такие красивые и свободные, мне казалось, что музыка разговаривает через их тела. Так я и стала заниматься танцами. Страх сцены был мне чужд, я просто делала то, от чего мое сердце билось чаще и, как чувствовалось, правильнее. Самое сложное было не забывать о существовании мира за пределами этого всего, но я, честно, старалась.

— А с чего я должен был смеяться?

Эспер смущенно повела плечом:

— Просто, после знакомства с твоим миром, та моя жизнь, увлечения, мысли, мечты — кажутся чем-то незначительным, что ли.

— Это прекрасные мечты...

Будто что-то схожее пронеслось в их головах.

— Почему вы с Гарри так ненавидите друг друга?

Блондин откатился на несколько долгих лет назад. Странно, но вместо Поттера в воспоминание пришел пасмурный образ мужчины.

— Когда я получил письмо из Хогвартса, мне показалось, что это мой верный шанс наладить то, что ранее совершенно не получалось. Как сейчас помню эти слова: «Мой сын не может быть вторым где бы то ни было...». Забавно, тогда я расценил это как что-то хорошее, даже теплое, опуская тот момент, что за секунду до этого я обжегся о полено в камине, в который он меня швырнул после ошибочного произношения фамилии одного знатного мага, на прием к которому мы собирались.Показать слабость, эмоциональную, физическую, в его доме хуже предательства. Страх, гордыня, нетерпимость к беззащитным — вот чему учил меня отец, вместо совместных конных прогулок, чтения сказок или вечеров за чашкой чая под байки из его молодости.Он хотел, чтобы я демонстрировал всем свою безупречность. «Посмотрите, какой сын у самого Люциуса Малфоя — кристально чистокровного волшебника до седьмого колена», — он горько вскинул руку, несколько секунд помедлив. — Поттер был легендой, сам того не подозревая. Сейчас я уже и не помню, как все началось, но продолжалось стремительно и бесповоротно ужасно. Вероятно, я ненавидел его за то, что, не имея ничего, он почему-то имел в разы больше, чем я.Почти так же вышло с тобой. Вот она — всех уважает, принимает, не просит ничего взамен. Ходячая отзывчивость и крематорий для ваших тайн.Бесишь.

Сурово углубляя объятие, он поцеловал ее недвижными губами.

Сочувственная улыбка ее глаз смотрела в тонкие морщинки высокого лба. Эспер убрала с него выбившуюся прядку:

— Ты был ребенком. Не осуждай себя за то, что тебе не представили возможным осуществить. Сейчас все по-другому. Я вижу то, что ты пока не готов признавать сам в себе, но я искренне верю, что Дракон рассеет эти тучи своими могучими крыльями.

Расставаться было невыносимо, но еще хуже было осознавать последствия, которые могут настигнуть из-за их обычной слабости.

— Прошу, не покидай этих стен без моего ведома. Как появится возможность — я приду.

— Не хочу врать тебе. Если ребятам потребуется моя помощь, я обязательно окажусь там.

Его ладони цепью обвили родную талию:

— Ведь я могу просто связать тебя и упрятать в подвал, какого хрена я ведусь на эти ветреные речи? Клянусь, мой нервный тик в старости будет на твоей совести...

— Я рада, что в твоих планах есть дожить до этих лет.

Он нехотя поднял прощающиеся глаза, в очередной раз стараясь запомнить каждый дюйм, одновременно прикидывая, как запрятать все глубже. Губы разомкнулись, но не успели что-то сказать, встречаясь с теплыми пальцами.

— Я знаю. Тебе пора. Будь осторожен.

•••••••

Мрак реальности горой опустился на его теперь уже воодушевленные плечи. Крепко заколачивая ее образ в своем упорядоченном подсознании, Драко воспользовался мнимой возможностью вздремнуть.