Глава 22.

«В жестокие времена Ты не должен продавать свою душу. Одетые в черно-белое, Они и впрямь должны узнать всё...»

•••••••

— Эспер? Ты тут?

Голос Гермионы вытащил из пучин уже казавшихся чужими воспоминаний.

— Да. Что такое?

Почему-то глаза поднялись не на подругу, а куда-то за ее спину — вероятно, потому что та поглядывала туда же. Обеспокоенный Драко смотрел куда-то вперед. Проследив за этим взглядом, Эспер увидела активно жестикулирующего Гарри, который общался с Кэти. Сделав вид, что какой-то звук отвлек ее, девушка вернула взгляд к старосте. Жилетка на его широких плечах ритмично вздымалась, кулаки в карманах двигали стрелки брюк. Развернувшись через правое плечо, парень быстрым шагом поторопился прочь из столовой.

«Что за?..»

Поттер побежал в сторону только что скрывшегося слизеринца.

Казалось, сейчас в голове Эспер за несколько секунд прошел какой-то невероятный мыслительный процесс. «Улики» сложились. Ужас овладел всем ее телом.

— Сиди здесь, — шепнула она на ухо подруге, подпихнув к гриффиндорке все свои вещи.

Стараясь не привлекать внимание, девушка спешила нагнать парней, которые никогда не заставляли ее скучать. Что-то подсказывало, что и сейчас этот порыв, направляющий ноги по коридору, не станет исключением.

— Ну уж точно не в библиотеку пошли...

Шаг за шагом. Спину Поттера еще было видно, Малфой же давно где-то скрылся. Оставалось лишь догадываться, что они вдвоем идут по его пятам.

Показалось, что Эспер переборщила с поддержанием дистанции — Гарри пропал из поля зрения. Как назло, в коридоре появилась парочка студентов, которые неспешно продвигались к столовой. Пришлось замедлить шаг, чтобы не привлекать внимания.

Черт, она потеряла драгоценные секунды, а после и минуты, когда безуспешные перебежки по поворотам завели в дальний угол первого этажа.

«Далеко он точно не мог уйти.»

Девушка остановилась, стараясь абстрагироваться от посторонних шумов — сердцу было неспокойно. Ровно после заключения этой мысли она почувствовала, как в туфлю залилась вода. После этого слух сам выцепил нужный звук и дал сигнал ногам.

•••••••

Комната Миртл была настежь открыта.

— Это был ты, Малфой! — крикнул Поттер, высвобождая искры из палочки.

— Не понимаю, о чем ты, — парируя боярышниковой ветвью, как шпагой, блондин грациозно отошел за кабину.

Гриффиндорец подбежал ближе.

— Не прикидывайся! Ты как раз в тот день был в Хогсмиде! — вдвойне объемные искры снесли вековую раковину.

— Мало ли чем я там занимался. Ты тоже тогда попивал пиво в «Метлах». Может, это наш святой Поттер проклял бедную Кэти?

Гарри держал слизеринца на мушке. Ледяная вода собиралась под их ногами:

— Мне тебя жаль. Ты настолько озлоблен, несчастен и безжалостен, что готов творить такие ужасные вещи...

Сгустившийся вечер почти осязаемо окутал комнату, подпитываясь гневом внутри этих стен. Чернота поглощала все на своем пути.

— Хренов выскочка, ты не знаешь меня!

Палочка выстрелила так же неожиданно, как очередная прорвавшаяся труба. Поттера отбросило на десяток футов.

— Скажи, — голос старосты раздался где-то за перегородками, — насколько это просто — придерживаться лишь одного пути и быть уверенным, что он правильный? Каково это, когда все, что творится у тебя внутри, есть и на твоем языке? Насколько сладко спится, когда ты знаешь, что завтра проснешься таким же, каким был?

Гриффиндорец поднялся, поправляя треснувшие очки:

— О чем ты?

Почти безумный хохот ударился о стены.

— Об этом я и говорю. Да, ты потерял родителей, считай, не зная их, — белая рубашка прижалась к одной из дверей. — Где-то в глубине души я, возможно, даже сочувствую тебе. Ну, прям очень глубоко. Но кроме неведомого мне, как ты смел заметить, чувства жалости, больше всего — я тебя ненавижу.

— Папочка не любил тебя, да?

Драко даже не сразу понял, что это сказал Поттер. Таких слов от него он точно не ожидал, но почему-то им овладела не злость, а тоска:

— А есть те, кого ты любишь?

Гарри пробирался по полу, посматривая под створки кабин. Ответ на вопрос для него был слишком очевиден, поэтому он быстро сказал:

— Конечно.

Малфой, заслышав, откуда исходит звук, поднялся на выступ:

— Волан-де-Морт. Тот самый, кто убил твою семью, обрекая младенца на страдания... Ты боишься его?

Глаза Поттера заметили почти упавшую с петель дверь. Отлучив ее от косяка, он прикрылся ею как щитом, стараясь добраться к голосу:

— Нет. Страх делает нас слабее.

Драко на секунду упустил ситуацию из-под контроля, покручивая палочку в руке:

— Ну вот, а сказал, что кто-то тебе дорог...

— Сектумсемпра!

— Гарри, нет!

Эспер не успела. Драко беззвучно упал, окрашивая своей горячей алой кровью ледяной водоворот.

— За что вы так друг с другом?! За что вы так со мной?!

Стараясь сохранять равновесие, она подбежала к его телу, порывисто падая перед ним на колени.

— Нет, пожалуйста... — дрожащие руки забегали по уже красной рубашке, изрезанной в клочья. — Я здесь, Драко, прошу тебя, только не закрывай глаза...

Эспер припала солеными губами к его щеке, лбу, губам, передавая живое тепло, будто пытаясь вдохнуть частичку своей жизни.

Мокрые пальцы старались нащупать палочку в этой необъятной мантии. Когда девушка ее достала, разбитая душа пыталась вспомнить что-то нужное.

Малфой повернул голову в сторону ее голоса. Будучи почти на грани смерти, он почему-то был счастлив — ведь она была рядом, тихо хныкала и так усердно пыталась его спасти. Вероятно, из-за большой потери жизненной жидкости полупустую голову посетила мысль — что умереть вот так, здесь, в ее объятиях, было бы самым лучшим исходом.

— Не суетись, грязнокровка.

Из последних сил его прохладная рука коснулась отчаянного лица.

Такой мягкий голос и безнадежная картина перед глазами взбодрили лучше водного льда.

— Не дождешься... Да как же там!

Истерика беспомощности крутила нервы в тугой клубок. Соленые капли, навзрыд выходящие из покрасневших глаз, продолжали падать в бездну.

Только она направила палочку на его раны, как позади раздался тяжелый голос:

— «Вулнера санентур».

Северус опустился рядом с парой, мягко отодвигая истошно плачущую девушку.

— Да, — она быстро шмыгнула. — Вулнера... — глаза предательски уставились на побледневшее лицо, заставляя дыхание замереть.

— Давайте я... Вулнера санентур. Вулнера санентур.

Как в перемотке, кровавые дорожки остановили свой путь и развернулись обратно, возвращаясь в изможденное тело. Эспер ласково гладила его мокрые волосы, приговаривая такие же, как ее движения, слова.

Только сейчас она вспомнила, что в комнате были не только они. Хрупкие глаза переметнулись в бок. Обхватив голову, Поттер в ужасе смотрел на происходящее. Рядом с ним уже была Гермиона, которая прикрывала рот рукой, ее плечи немного подрагивали.

Снейп приподнял парня под руки:

— За мной. Живо.

Драко даже смог идти на своих двоих. Когда они вышли из помещения, Гарри уже не было. Грейнджер поплелась следом за бывшим и действующими слизеринцами, соблюдая дистанцию и полную тишину.

Почему-то профессор привел их в кабинет директора, а не свой. Хотя об этом сейчас могла думать лишь гриффиндорка.

Закрыв за собой дверь, мужчина ушел прибрать «беспорядок», пока все школьные зеваки не придумали кучу новых сплетен, перерастающих в легенды.

— Садись, — Эспер пододвинула тяжелый стул ближе. Она опустилась на пол, укладывая руки на его бедра.

— Давай чуть позже, грязнокровка, я сейчас не в том состоянии.

Девушка пропустила неуместную шутку, изучая затянувшиеся раны, которые совсем недавно казались смертельными:

— Волшебство...

Парень перехватил ее руки, подтягивая к себе. Такие искренние эмоции, которые она испытывала каждый раз при проявлении чего-то обычного для этого мира, умиляли. Он наслаждался этой близостью, от чего было одновременно сладостно и горько.

— Ты проклял Кэти? — Грейнджер разбила булавой своих слов тонкий хрупкий купол, который сейчас возвышался над ними. — Это было твое задание?

Малфой все же перевел взгляд на чопорную гриффиндорку.

— Почти, — если бы не надорванное состояние, то занудная студентка уже давно бы валялась где-то у дверей.

— О чем вы?

Эспер отпустила потеплевшие руки, разворачиваясь к подруге. Гермиона сострадательно оглядела милое сердцу лицо. Встретив тогда маглорожденную энергичную девушку в Косом переулке, она сразу почувствовала родственную душу или, по крайней мере, просто хорошего человека.

Они почти друг друга не знали, но новость о факультете Эспер заставила ужаснуться. Грейнджер была бы не собой, если бы не постаралась всеми силами помочь не подозревающей своего шаткого положения студентке обустроиться в новом мире, вследствие чего они и вовсе сдружились. В глубине души Гермиона соглашалась с решением Шляпы — ведь девушка была решительнее и проворнее, хитрее и рациональнее. Они дополняли друг друга, уравновешивали.

Да, вероятно, иногда ученице факультета Змей было скучновато общаться с их троицей, но приключений было точно достаточно.

Гриффиндорка долго наблюдала за всем происходящим. Теперь уже, анализируя прошлое, сложилось четкое понимание, что началось все слишком давно. Грейнджер просто не подозревала, что такое дикое поведение Малфоя может скрывать в себе что-то иное, что-то большее.

Хотя какой с нее спрос, если эта сумасшедшая парочка сама лишь недавно осознала это, а может даже и нет. Эти взгляды, вздохи, поступки... Все остальные были просто слепы, если ничего не замечали. Тот злополучный день финала Турнира подтвердил все подозрения. Может, это и не любовь, но эти двое точно испытывали друг к другу что-то безумное, от чего Гермионе становилось совершенно не по себе. Она хотела спасти ее, стереть все воспоминания, только бы та жила спокойно, не терзая свою душу изо дня в день.

Сейчас же слишком поздно — эти двое были обречены.

Гриффиндорка постаралась состроить серьезную интонацию, пронзая зрачками потрепанного Драко. Хранить тяжелые тайны было почти физическим мучением — об этом не понаслышке знал каждый из присутствующих в этой комнате.

— Либо ты сам расскажешь, либо это сделаю я.

Малфой почти подскочил на стуле, порываясь силой заставить девушку замолчать, но он остановился.

— Блять, Грейнджер, да когда ж ты уже перестанешь совать свой нос куда не просят?!

Напрягшаяся мышца все-таки надорвала один из еще не полностью заживших порезов.

— Ей не нужно это знать...

— Ох, а мне кажется, что определенно нужно.

Эспер поднялась, стараясь захватить взглядом обоих:

— А давайте мы уже меня спросим, может быть?

Драко откинулся на спинку, разминая уставшие кисти. Опять эта реальность, которая тыкала носом в свое бытие, как непослушного щенка.

— Я не могу это рассказать.

Грейнджер вышла вперед:

— А я вполне!

Парень резко поднялся. Он почти упал, но успел ухватиться за стол.

— Заткнись! — Драко раздраженно выдохнул, направляя руку в карман за палочкой. Естественно, она осталась где-то на месте битвы. — Твою ж... Хорошо, — нескрываемая неприязнь в голосе и губах полоснула гриффиндорку. — Только свали отсюда.

Карие глаза взмолились к зеленым:

— Мне уйти?

Эспер не знала, что и думать. Она не представляла, какой секрет пытаются ей открыть, и точно не знала, что будет после.

— Он не причинит мне вреда, по крайней мере, в таком состоянии.

Гермиона покачала головой. Губы ее дрогнули в уставшей улыбке:

— Сама знаешь, вред бывает не только физический. Ладно, я уйду, но знай, Малфой, если ты что-то утаишь — она все равно узнает.

Дверь тихо затворилась, оставляя их в полной тишине высоких стен.

Драко развернулся, направляясь в угол кабинета. Эспер подорвалась за ним, подставляя плечо. Около странного вида чаши он остановился. Внутри емкости клубился туман вперемешку со странной жидкостью, непохожей ни на что.

— Набери немного, — его пальцы подтянули мягкую ладонь к порезу на груди.

Девушка в недоумении посмотрела на покрывшееся испариной лицо:

— Что?..

Малфой сдержался из последних сил, чтобы не качнуться от очередной волны слабости:

— Не бойся. Возьми немного и капни туда. Я не могу рассказывать, но про показать речи не шло. По крайней мере, я такого не припоминаю.

Повиновавшись, девушка легко коснулась пальцем открытой раны. Сердце сжалось, когда жесткий пресс сократился:

— Прости...

— Кхм...Все нормально.

Он мечтательно-горько убрал непослушную прядь за ее ухо. Что ж, Драко всегда знал, что его жизнь не будет обычной, тем более беззаботной, или, боже упаси, спокойной. Только вот загвоздка — так было раньше. Теперь же перспектива сбежать в самый глухой угол мира была очень даже привлекательной.

— Теперь смотри.

В мгновение ее голова опустела. Перед глазами встала темнота, «ничего» стало осязаемым, но резкий расщепляющий свет поманил за собой.

Водоворот обрел какие-то очертания.

Тускло освещенное помещение встало перед ней как реальность, в которой она никогда не была. Ощущение можно было сравнить с трансгрессией — ведь показалось, что она переместилась в какое-то иное место. Кожей ощущался холод, а в нос ударило затхлостью. Знакомый голос заставил обернуться.

— Это решено.

Драко смотрел на какую-то строгую женщину.

Глаза ее обеспокоенно блуждали по его лицу:

— Драко, неужели все так серьезно?

— Не хочу тебе напоминать, мам, но я уже не ребенок, если вообще когда-то им был. То, что касается семьи, я выполню. Что вам еще нужно? Я не молю остановить резню, я лишь прошу сохранить одну единственную голову.

Нарцисса, вроде, так звали мать Малфоя-младшего, зашагала по скрипучему полу. Покачивая головой, она заключила:

— Люциус будет в ярости, а Темный Лорд убьет тебя, как только узнает о гряз... о маглорожденной.

— Я не собираюсь вот так класть голову на плаху, выдавая все подробности Лорду. Ты, думаю, тоже. Ну а насчет отца... я впервые рад, что он самый тщеславный маг в Англии. Смею надеяться, что благодаря этому и страху за какую-то там его репутацию, он тоже промолчит.

После слов о своем муже женщина бессильно прикрыла глаза:

— Если бы он мог, если бы он знал, Драко...

Парень нервно поправил волосы. Было заметно, как ему было сложно сохранять спокойный тон:

— Сейчас это уже неважно. Продолжать или кончать с этим уже не ему решать.

— Мы — твоя семья, дорогой. Мы тебя растили, воспитывали, давали все... Сейчас нет ничего важнее этого, — Нарцисса понизила голос, вот только интонация стала жестче. — А теперь ты мне говоришь о какой-то там девчонке, что вскружила тебе голову? — сухая рука упала на его плечо. — Любая другая... Любая.

Челюсть сильно сжалась. Он должен был довести все до ума — без истерик, без эмоциональных речей и неверных слов.

— Я приму метку. Обручусь с Пэнси. Выполню приказ. Но никто, — взгляд поднялся к глубоким глазницам, обрамленным темными кругами, — никто и никак не тронет ее. А если какой-то псих и рискнет, то я не оставлю это безнаказанным.

Женщина отступила. Вероятно, она и правда лишь сейчас в полной мере ощутила, что эти дети уже не будут прежними.

Расплачиваться за грехи родителей — все, что им остается.

— Он прочитает твои мысли.

— Я работаю над этим.

— Во время ритуала Беллатриса заглянет в твою голову. Наверняка она захочет увидеть там такое же благоговение как у нее, но гнева и злости будет достаточно. Вспомни что-то плохое, конечно, чтобы там не фигурировала... Она.

Драко усмехнулся:

— Есть у меня одно, ей понравится.

Голова пошла кругом, кадр сменился. Перед жутким пылающим котлом стояли трое. К матери и сыну присоединилась причудливого вида женщина.

— О, что за прелесть? — промолвила та, почти выпуская руку блондина из своей.

Женщина прикрыла глаза, расплываясь в жуткой улыбке:

— Какая неподдельная ярость... я буквально чувствую ее. И эта сладкая боль в костяшках, когда очки Поттера разлетаются вдребезги... Ты и правда ненавидишь этого мальчишку. Вставай сюда, мой милый.

Драко прошел в круг, исписанный странными рунами. Кипящее в котле зелье испустило обычные пузыри, после своеобразных взмахов палочки Беллатрисы один из них принял неестественные очертания. Та с улыбкой кивнула племяннику. Он лишь отстегнул запонку и аккуратно скрутил рукав, обнажая белое идеальное полотно своего предплечья — только пульсирующая вена вдоль кости выдавала внутренний ужас.

В следующую секунду котел зашипел. Змеиный язык взрывом поднялся из болотной глади, беспощадно ужалив бледную руку.

Эспер отшатнулась, возвращаясь из небытия. Будто вынырнув из ледяной воды, девушка активно задышала. На теле было ужасное чувство липкости того помещения. Оперевшись о чашу, она пыталась уловить нить реальности.

— Какое у тебя задание?

Ее деловой тон стал по кирпичику выстраивать стену. Он не раз представлял этот разговор, и всегда тот заканчивался печально, но те фантазии даже на толику не были похожи на настоящее. Здесь и сейчас он расстанется с мнимой, такой неуловимой надеждой, мысль о которой была чуть ли не единственным, что сдерживало когтистые лапы ненасытных демонов.

— Этого я не скажу. Даже не пытайся узнать.

Дверь заскрипела.

— Вон отсюда, молодые люди. Дойти до своих комнат без происшествий — это посильная вам задача, или требуется конвой?

Рукой, в которой была палочка старосты, Северус указал на выход. Первой вышла Эспер, безмолвно удаляясь в темноту. С каждым ее шагом Драко будто по ступенькам скатывался в пропасть.

Лучше бы она на него накричала, наговорила колючих слов, в конце концов, ударила. Но нет — она по-иному умела сделать ему больно, да еще так, чтобы все нутро кровоточило.

•••••••

Он — Пожиратель. Разве это новость? Она знала, что его родители давно избрали данный путь, и примкнет ли Драко — было лишь вопросом времени. Но почему тогда так тяжело? Даже не боль, а именно тяжесть осознания так давит на голову, что сложно дышать. А какое она имеет право с него спрашивать и что-то говорить?

«Убивать людей — плохо»? «Служить тому, кто убивает людей — очень плохо?»

Да. Это все так. Но почему ситуация не кажется однозначной?

Она вспомнила, как магия пронзила его руку в этом воспоминании, как черные линии стали появляться на его предплечье. Ей показалось это такой невыносимой пыткой, что досмотреть не представлялось возможным. Дёрнэр почти ощутила эту боль на себе. Не только физическую от такого черного ожога, а эту безысходность и потерянность.

Эспер дошла до гостиной Гриффиндора, не расцепляя рук на своих плечах.

Грейнджер отвлеклась от сидевшего на полу Поттера:

— О, Мерлин, ты в порядке!

Тот в растерянности посмотрел на потрепанную слизеринку.

— Эспер, я даже не знаю что сказать, — Гарри тяжело поднялся, разводя руками в стороны. — Этот гнев... я буквально чувствовал его жар на руках и в висках. Но, черт возьми, где я не прав, что решил надрать зад этому кретину? И какого хрена ты так с ним носишься?!

Грейнджер подошла ближе:

— Тут я соглашусь. И не говори, что все настолько серьезно. Ты же не глупая и понимаешь, что он ужасный человек, всегда им был, и ничто его не исправит, что бы он там ни наплел.

Эспер не понимала, что говорить, не понимала, кого сейчас ненавидела больше всего и за что. Гермиону, которая утаила подробности? Гарри, который перестал быть собой? Драко, пошедшего на такое? Или себя — из-за своей наивности и, до сих пор, неумелости в этом мире?

Как бы Эспер ни старалась, но, кроме сочувствия к ним всем, испытывать какие-либо негативные эмоции она не могла. Лишь себя ей хотелось вышвырнуть за стены этого места и никогда не возвращаться.

— Я правда пыталась, искренне... Разве вы не понимаете, что сейчас самое главное — придумать, как остановить Зло, а не моя личная жизнь?

— Так сложилось, что это тесно связано.

— Возможно, Гермиона, но это не вам решать, — девушка развернулась.

Поттер догнал ее, преграждая путь:

— Я не сдвинусь с места, пока ты не образумишься! Куда он тебя приведет? Может быть, тоже хочешь получить метку? Все-таки весь Слизерин — потенциальные Пожиратели.

Глаза Эспер расширились — неужели он был такого мнения о ней?

— Ты серьезно? Несколько лет нашей дружбы, Отряд... думаешь, после всего этого я присягну на верность тому, кто убил твоих родителей, Седрика, уничтожил разум родителей Невилла и держит в ужасе всех и вся?

Поттер усмехнулся, складывая руки на груди:

— А что еще думать, если ты водишься с Малфоем? Кстати, как давно это у вас? Может, это ты помогла сдать Отряд?

После этого было сложно возразить. Стыд, паника окутали с головой.

Будто что-то нащупав, Поттер продолжал.

— Он тебя пережует и выплюнет, — гриффиндорец бросил дерзкий взгляд за спину Дёрнэр. — Гермиона, помнишь, мы как-то дежурили и проходили мимо подземелья? Ох, сколько же там было разных девушек... Они приходили в их гостиную чуть ли не на смотрины. Какая мерзость. А помнишь Шейлу? Да, было сложно снять ее с того моста. Так плакала, просто невероятная истерика. И все приговаривала: «Я люблю его, а он даже не смог вспомнить моего имени..»

Эспер рванулась вперед, встречаясь с рукой Поттера:

— Замолчи, я не хочу это слушать...

— А надо, раз ты такая слепая. Паркинсон с детства влюблена в него, они обручены. Ты куда лезешь вообще?!

Соленая капля коснулась языка. Иногда и она думала про этот мост с похожими мотивами.

— Прости, если это причиняет тебе боль, если я не оправдала каких-то ожиданий, или моя глупость спутала карты.

Короткие шаги стали удаляться от львиного логова.