Глава двадцать третья

Смотря на парня сверху вниз, в голове Арсения витало много мыслей – и одна была омерзительней другой. Голос внутри велел уходить, как Антон и просил: оставить гордеца одного, следуя его же желанию, но брюнет не мог так поступить. Возможно, еще неделю назад он бы со спокойной душой направился домой, больше никогда даже не вспоминая о парне – только вот сейчас он не мог предать эти зелёные глаза, в которых уже не было той дерзости, которая заставляла желать подчинить себе.

Следовало поставить шах и мат, вскрыть все карты и начать новую партию уже с кем-то другим. Так думал Арсений. Но когда он следовал таким простым правилам?

– Вставай, – приказал старший, сохраняя в голосе спокойствие, хоть грудная клетка и сжималась от невозможности вздохнуть – Арсению было страшно. Впервые ему было так страшно потерять кого-то.

Антон устало облокотился о спинку дивана, не скрывая презрения. Губы вытянулись в такой до боли знакомой улыбке, при виде которой Арсений пришел в ярость, подходя к парню и цепко хватая его за здоровую руку, поднимая на ноги. Антон молчал. Лишь пронзительным взглядом испепелял душу напротив, с неверием замечая холодные слёзы в океане – такие грустные, будто в нём утонул весь мир.

Антон смотрел долго и внимательно, а Арсений терпеливо. Его ладони вспотели, и он чувствовал, что кисть шатена может в любой момент выскользнуть из его руки.

Где-то на кухне слышался скрип дверок, но никто из парней не обращал внимания на женщину.

– Я отвезу тебя в больницу, – пояснил старший, пытаясь контролировать дрожь в голосе. Антон, прикрыв веки и тяжело выдыхая, раздражённо спросил:

– Почему ты просто не уйдешь?

И оставить тебя в таком состоянии?

У Арсения было много мыслей. Много причин. Много объяснений, которые сейчас Антону были не нужны – скорее, он просто пошлет и будет игнорировать все последующие дни. Нет, старшему такого не надо.

Надо просто действовать, забрав возможность принимать решения.

– Рану надо зашить. Поехали, я тебя отвезу, – в этот раз Арсений более настойчиво потянул шатена в сторону коридора, будучи уверен, что поступает правильно.

Хотя бы раз, не так ли?

Из кухни вышла женщина с красным бокалом вина в руках. Её серые глаза устремились на брюнета, внимательным взглядом скользя по нему. Антон же даже не смотрел на мать: не было ни сил, ни желания разбираться во всем. Он даже не ожидал, что она приедет так быстро. Но всё-таки что-то в серых глазах женщины насторожило его, и он плотнее сжал губы, готовый принять любые её слова – это не было в новинку. Он всегда глотал и проглатывал.

– Можешь не возвращаться, – произнесла та, после чего развернулась, уходя в спальню и закрывая за собой дверь.

Антон застыл, не до конца осознавая сказанное. Арсений в удивлении уставился в дверь спальни, будто ожидая, что сейчас мать шатена выйдет и скажет, что это была шутка или тому подобное. Только вот секунды тягуче долго шли, сменяя стрелки на часах – спустя минуту всё осталось на своих местах и Арсений сдерживал внутренний крик, пытаясь сохранять спокойствие, хотя в глазах бушевало безумие.

– Поехали, – процедил сквозь зубы старший, утягивая младшего, стоявшего как неподвижная статуя.

Арсений был в бешенстве. Гнев не отступал всю дорогу до больницы. Антону же было все равно. С какой-то стороны он уже давно перестал жить дома и то, что его сейчас выгнали – неизбежность. Мысль, что он умрет как самый настоящий бродячий кот, неосознанно проскользнула в голове и машину наполнил смех, от которого Арсений дернулся, в удивлении поворачиваясь в сторону Антона. Он сидел, откинув голову назад – бледное лицо, синяки под глазами, веки прикрыты, и только улыбка показывала хоть какую-то реакцию. Смех сменился на истерику, вызывая у Арсения дрожь. Нахмурившись, он тихо спросил:

– Антон, ты... ты в порядке?

Такой глупый вопрос, ведь очевидно, что нет. Очевидно, что в такой ситуации ребенок не может быть в порядке. Никто не может.

Взгляд зеленых глаз с интересом скользнул по силуэту старшего, лишь сейчас осознавая, что Арсений остался. Не ушел, хотя мог. Не кинул, потянув за собой. Но тогда почему в сердце засела горечь?

– Ты ее любишь? – вопрос поставил старшего в тупик. Антон больше не смеялся. Не улыбался. Во взгляде читалась осознанность.

Слишком быстро меняется. Человек должен страдать, должен со всей болью пережить худшее, иначе оно будет тянуться за ним, не оставляя в покое, доводя до безумия.

– Нет, – твердо ответил брюнет, вспомнив, что сподвигло к такому вопросу. Он сам закопал себя, хоть между ними никогда не было никаких обязанностей. Сжав сильнее руль и завернув на стоянку больницы, Арсений не спешил глушить машину, а Антон и не хотел никуда подниматься – любое движение казалось слишком тяжёлым. Он хотел зарыться под одеяло с сигаретами и уснуть. Возможно, никогда и не просыпаясь. – Если я скажу, что больше не буду ни с кем спать, ты мне поверишь?

Антон застыл. Одно слово затмевало другое – он не успевал осознавать происходящее. Слишком много творилось вокруг. Отвернувшись к окну, младший следил за входящими в больницу людьми и, чуть подумав, с долей презрения ответил:

– Почему меня это должно заботить?

И действительно, с чего Арсений решил, что ему это нужно? Он изначально сделал неправильный вывод. Изначально сказка начиналась не с той ноты: Антон слишком гордый, слишком натерпевшийся, слишком уставший. У Антона проблемы. И он будет терпеть до боли, но никогда не покажет свои слёзы. Его не приручить – он жил на воле без контроля. Он будет зубами держаться за свободу.

Но Арсений больше не готов отступать.

– Потому что ты мне нравишься. По-настоящему нравишься. И переспал я с той девушкой лишь от злости, что ты кинул меня, когда я просил подождать. Знаю, вышло глупо – и сейчас я это понимаю. Но в тот момент я хотел не думать о тебе, потому что ты постоянно в моих мыслях. С того первого дня, когда я тебя увидел, ты не выходишь у меня из головы. Но я не идеален и у меня никогда не было чувств раньше. Я делаю много ошибок и, скорее всего, еще сделаю, – Арсений замолк, сглотнув комок волнения и пытаясь поймать взгляд младшего, который все также отказывался смотреть на собеседника. – Но, если ты согласишься быть со мной, я отдам тебе свою свободу.

Антон наконец-то взглянул на старшего, пытаясь найти на его лице хоть что-то, что указывало бы на ложь, но там была только искренность – впервые Арсений казался таким беззащитным – и это казалась таким неправильным, что Антон сомневался в собственных желаниях.

– Так что скажешь, Антон? Примешь ли ты и мою свободу?

***

– Садись, я заварю кофе, – велел Эдуард, подталкивая Егора на диван в гостиной. Младшему только и оставалось, что следовать приказам. Эдуард привез его к себе домой, так ничего и не пояснив, а Егор просто пытался придумать причину прекратить их общение. Только вот он сам побежал к старшему. Сам сделал этот шаг, который теперь изменил многое в понятии Эдуарда – и просто так от последствий не избавиться.

Зачем ты вообще поддался этим чувствам, идиот?

Как он мог забыть Настю? Как он мог забыть то, как она с ним поступила? Как он смел думать, что с Эдуардом все будет по-другому?

Все никогда не будет по-другому.

Из мыслей парня вывел стук кружек о стол и голос старшего:

– Поговорим?

И это прозвучало как приговор, адвокатом которого являлся сам Егор. Младший недовольно нахмурился, взяв кружку с горячим кофе в руки. Он и не заметил, как замерз, пока добирался до университета.

Сделав глоток под внимательным взглядом брюнета, Егор неловко опустил глаза, пытаясь придумать хоть что-то, но никакая ложь не изменит тех эмоций, которые Эдуард успел заметить.

– И о чём? – младший отчаянно пытался потянуть время, избегая взгляд старшего. Пальцы рук подрагивали и кружка с кофе чуть не оказалась разбитой на полу, что не осталось незамеченным. Эдуард вальяжно откинулся на спинку кресла, ведя себя абсолютно непринуждённо, будто они ведут разговор о погоде.

– Например, что ты чувствуешь ко мне? – и первый вопрос поставил Егора на колени. Когда правда известна обоим, смысла лгать нет. А Эдуард не мог не понять – в карих глазах читалось ожидание и лень. Будто вопрос был для галочки. Будто то, что сейчас скажет Егор, уже давно не имеет значения.

Эдуард был азартным игроком и, поставив все на чёрное, его шанс к победе вырос до пятидесяти процентов. И риск окупится сполна.

– А если я скажу, что ты мне нужен? – начал Егор, облизывая губы от волнения и пытаясь совладать с дрожью в голосе. Эдуард недобро прищурился, ощущая что-то неладное. Взгляд Егора не изображал покорность и поражение – там был некий вызов сидящему напротив, и Эдуард был готов поклясться, что этот человек будоражил его сердце всё больше. – Так и быть, ты мне нужен. Я привязался к тебе. Я скучал. Я, черт возьми, только и думал о том поцелуе все эти дни! – Егор наклонился корпусом вперед, всё также сохраняя ту самую безмятежность, которую Эдуард поклялся сорвать с его лица. – И что теперь? Ты заберёшь меня к себе в замок как истинный принц, и мы будет жить долго и счастливо? – раненый зверь всегда кусается. – Увы, это не про нас. Мне не нужны цветы и конфеты. Мне не нужен принц или спаситель. Эти отношения не имеют смысла, потому что мне они не нужны!

– Ты пытаешься в этом уверить себя или меня? – стальным голосом оборвал его Эдуард, заставив мгновенно замолчать, съёжившись на диване. Подушка, лежавшая рядом, оказалась в цепких руках младшего, играя роль щита, только было глупо предполагать, что подобный предмет может стать препятствием для Эдуарда. – Я похож на принца? Или спасителя? Я похож на человека из сказки? Разуй глаза, Егор! Я никогда ничего тебе не обещал.

И Егор поистине задумался. За все время их общения Эдуард много твердил про музу, после желал вернуть Егора в искусство, но он никогда не давал никаких обещаний, он не вел себя как рыцарь, следуя собственным принципам. Он был безбашенный, но эмоциональный: делать так, как чувствуешь. Следовать тому, чего желаешь. В этом было их главное отличие.

Тяжело выдохнув, Эдуард поднялся на ноги, медленно нависая над младшим, обе руки уперев о спинку дивана, тем самым подловив Егора в капкан, из которого выход был только сквозь диван. Эдуард долго испепелял взглядом младшего, который больше не мог скрывать собственную тревогу – брюнет рушил всё его границы, все его маски, что он столько лет рисовал. И он был прав. Он был чертовски прав в своих словах, только вот Егор не мог признаться, что проблема не в нём.

– Но у меня есть ощущение, что это не та причина, – и капкан закрылся. – Так может скажешь правду, птенчик?

В голосе ирония, превосходство. Эдуард контролировал ситуацию, а Егор глупо попался в его картину безрассудного человека.

А был ли у него выбор изначально? Кажется, он уже давно перестал принадлежать самому себе.

– Я не верю в счастье. Его постоянно рушат, ломают, топчут. Так смысл пытаться вновь, если мне уже известен итог? – в голубых глазах отображалось кристально-чистое небо. Такое чистое, что Эдуард мог видеть собственное отражение. Больше не было масок; все игры остались позади.

Аккуратно вытянув подушку из рук младшего, который со страхом распрощался со спасательным предметом, брюнет подхватил его подбородок, заставив смотреть на себя. Егор перестал дышать, пытаясь унять бешено бьющееся сердце в груди, стук которого он слышал в ушах. Эдуард наклонился, другой рукой вдавливая парня в диван, после жадно облизнулся, не пряча дьявольской улыбки. Кровь Егора кипела от близости и страха – неведомость вводила в отчаяние, а Эдуард ловко играл на чужих нервах, дразнил, выискивая слабые стороны, после чего наклонился прямо к уху, прикусывая мочку и тихо прошептав:

– Я научу тебя счастью. Научу ловить его в мгновении, если только ты готов попрощаться с тем, что делает тебя несчастным.

***

Сидя в уже знакомой квартире с Шерлоком на коленях и перебинтованной рукой, Антон наблюдал за работающим за столом Арсением. После их диалога в машине они так больше и не поднимали эту тему. Старший велел сидеть спокойно и смотреть фильмы, пока он доделывал проект для лекции, но Антон попросту не мог сосредоточиться на картинках. Его волновал вопрос. Вернее, ответ, который он должен дать. Ведь он должен был его дать, не так ли?

– Может, я пойду? – озвучил первую попавшуюся в голове мысль, лишь бы нарушить эту неловкую тишину, которая давила на сознание. Телевизор никак не помогал сгладить атмосферу – молчание Арсения убивало, но следующий шаг был за Антоном.

Старший развернулся на стуле, внимательно уставившись на шатена сквозь очки, и Антон мог поклясться, что у него появился новый фетиш. Голубые глаза опасно блеснули через стекло, заставив младшего пожалеть о вопросе.

– И куда ты пойдешь, кот? Насколько я помню, тебя только что выгнали из дома, – напомнил Арсений, не скрывая легкого наслаждения, ведь теперь Антону и правда было некуда пойти, а зная его, он никогда не побеспокоит друзей.

– И что, мне теперь жить с тобой? – с иронией поинтересовался шатен, поглаживая шерсть кота. Арсений спокойно дёрнул плечами, кидая:

– Почему и нет?

И кажется Антон только сейчас понял всю плачевность своей ситуации.