Глава тринадцатая

Антон чувствовал гнев и стыд за то, что оставил друга. Хоть он и не мог ничем помочь – знал, что бесполезен. Надо было переждать, отпустить ситуацию, позволив врачам помочь Дмитрию и просто быть рядом, когда он будет нужен другу. Потому что он обязательно будет ему нужен.

Шатен грыз ногти, нервно поглядывая в дальнее зеркало машины, практически не слыша, что Арсений пытался до него донести последние десять минут. А может, он ничего и не говорил. Может, это всё воображение Антона – его собственный разум, пытающийся связать прогнившими цепями.

Одиночество никогда не даст ему свободы.

Арсений следил за дорогой, изредка кидая взгляд на тихо сидящего Антона. Он знал, что тот пойдёт с ним. Ведь одиночество – это то, чего больше всего боятся бродячие коты, познав теплоту. Шаг за шагом и шатен станет его. Только его.

Но Арсения бесило это отношение. Бесило, что Антон не смотрел ему в глаза, не улыбался. Не доверял. Отталкивал. И старший силой воли решил ждать. Если он что-то для себя решил – он это сделает.

– Арс, ты только побереги мальца. Не играйся с ним, – Эдуард выглядел встревоженным, что было ему совсем несвойственно. А Арсений в ответ кинул хитрую улыбку:

– Я и не думал об этом как об игре.

И это насторожило Эдуарда ещё больше. Ведь когда Дьявол серьёзен - шутки плохи.

Только единственным Дьяволёнком для Арсения был шатен. И если для того, чтоб увидеть его улыбку, старшему придётся отрезать ему крылья, он готов на это. Безумие? Вполне возможно. Но в этом мире, где ложь становится истинной, безумны все.

Арсений уже давно смирился с собственной утратой.

– Приехали, – произнёс Арсений, держа руки на руле и поворачиваясь к Антону, который даже не шелохнулся. – Мелкий, давай на выход.

Арсений легонько дотронулся до плеча младшего, решая растормошить того, только вот безрезультатно. Глаза шатена были закрыты, и только сейчас Арсений услышал тихое сопение. Пока он рассуждал о том, как добиться доверия бродячего кота, тот уснул прямо у него в машине.

– Да ладно... – Арсений на секунду завис, пребывая в немом шоке, а после лицо накрыла счастливая улыбка и парень просто положил голову на руки, пытаясь сдержать смех. – А всё лучше, чем я предполагал.

Антон сам показал, какие рычаги нужно давить, и Арсений будет беспощадным.

– Мы уже приехали? – сонный голос шатена мигом прервал все рассуждения старшего и тот сразу же развернулся с прищуром вглядываясь в зелёные глаза, под которыми были видны чёрные мешки. Хотя, в сочетании с бледным лицом младшего, они приобрели красный оттенок.

– Да, пошли, – Арсений ни в коем случае не признается, что он был рад понаблюдать за спящим в его машине Антоном.

***

– У тебя привилегии или все университеты работают по выходным? – Антон шёл позади брюнета, оглядываясь по сторонам и пытаясь запомнить новые коридоры и аудитории. У него появлялось ощущение, что даже тут в последнее время он бывал чаще, чем дома.

– Он постоянно открыт, поэтому те, кто хотят дополнительно заниматься музыкой или просто учёбой, всегда могут зайти.

– Удобно, – Антон всё больше чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что мир Арсения слишком красочный, а его слишком серый. Они не должны были сойтись. Он не та Алиса, которая нужна Шляпнику. Не та Алиса, которую ждал Чеширский кот.

Они ошиблись в нём.

Арсений же остановился у двери, рядом с которой стояло фортепиано. Стены вокруг были украшены разными картинами. Все оттенки цветов будто смешались воедино, придавая этому месту атмосферу хаоса и покоя. Минимализм в стиле экспрессионизма.

– Мне тебя тут оставить? – с усмешкой поинтересовался старший, держа дверь открытую. Антон, до этого с интересом рассматривающий стены коридора, развернулся к Арсению и с колкостью кинул:

– А я тебе прямо так нужен?

Скрестив руки на груди, брюнет медленным шагом отошёл от двери, позволив той с хлопком закрыться, и начал подходить к Антону. Голубые глаза были направлены на лохматые кудри шатена, отчего тот неловко опустил взгляд, но на этот раз убежать ему не позволили. Остановившись в шаге от младшего, Арсений протянул руку, уверенно приподнимая лицо того за подбородок и заставляя смотреть в глаза.

Антон сглотнул слюну, проглотив и гордость. Он хотел оттолкнуть брюнета. Он ненавидел чужие прикосновения. Ненавидел то, как просто Арсений переходил черту. Но в глазах напротив кружило что-то тёмное. Что-то проникающие глубоко в сознание и дающее понять, что выбора нет. Антон мог только смотреть, чувствуя чужое прикосновение. Тело было словно не в его власти. И это пугало. Он ненавидел чувствовать себя беспомощным. Ненавидел это противное ощущение, что постоянно липло к нему, будто мёдом намазанное, только вместо сладкого запаха ощущалась гниль.

– Мелкий, не забывай, что ты сам попросил взять тебя с собой. Думаешь, ты мне так нужен? Ошибаешься, – улыбка Арсения больше не казалась красивой, а глаза стали обликом самого дна Ада. И по телу Антона прошлись мурашки, вызывая трепет в сердце. Страшно ли ему? Нет. Глядя в бездну, он всегда знал, что она следит за ним. И он наконец-то мог увидеть собственное отражение в ней – он жив. Он всё ещё жив.

– Тогда зачем создаешь мне дорогу в свой мирок? – Антон сделал шаг вперёд, от чего рука Арсения опустилась, возвращая парню свободу. Сощуренный взгляд хитрых глаз заставил старшего усомниться в понимании происходящего. Шатен был таким же, как и в тот вечер, когда они впервые встретились. Колючий, бойкий, одинокий... Не осталось той робости и страха, в котором он постоянно находился. – Думаешь, я как брошенный котёнок буду плясать под твою дудочку ради корма? – ещё шаг в сторону Арсения, который неподвижно стоял в ожидании дальнейших действий. Между ними практически не осталось расстояния. Старший ощущал чужое дыхание, обжигающее его шею. Губы младшего скривились в презрении, но не к Арсению, а к самому себе. Положив ладонь на чужое плечо, парень приблизился так, что чуть ли не касался носом шеи брюнета. – Я не такой наивный, Арс. Советую продумать план получше.

И резко отойдя и обходя старшего, шатен направился к двери в мастерскую, оставив Арсения осознавать происходящие.

Только вот Одиночество не обмануть.

***

– Если тебе так нравится рисовать, почему ты не пошёл в художественный факультет? – всё-таки решил поинтересоваться Антон спустя час наблюдения за тем, как Арсений мешает различные цвета красок ради мельчайших деталей своей картины. Антон в это время расслабленно сидел на подоконнике, читая книгу об истории фотографии, найденную на полке в мастерской.

– Потому что я не художник, но изучая искусство надо знать, как оно создаётся. Это обязательный проект, – терпеливо ответил Арсений, полностью поглощённый в свою работу.

– Говоришь, что не художник, но при этом твоя картина живее всех тех, что висят на стенах этого университета. Может, это они не художники? Ты так не думаешь? – Антон чувствовал себя уверенным. Будто их миры сошлись. Будто ему правда позволили вступить туда, куда вход долгие годы ему был запрещён.

Плавно пройдясь кистью по холсту и оставив красную полосу контура, брюнет с интересом повернулся к младшему, пытаясь понять: что же происходит у того в голове? С каких же пор их роли сменились?

– Моя дума отличается от твоей. Моя картина живая лишь из-за того, что она ещё недоделана. От этого тебе и кажется, что она имеет более яркие чувства – они сегодняшние. Но стоит повесить законченную работу в коридоре, как она ничем не будет отличаться от тех других. А знаешь, почему? – Антон склонил голову на бок, с обожанием слушая исповедь тайного художника. – Потому что я рисую то, что мертво во мне – такие картины никогда не станут живыми.

– Тогда как твоя картина может иметь такие яркие краски? Такие ощутимые детали? Ты либо лжёшь сам себе, либо искренне веришь в собственный обман. Так что же это, Арс? Нежелание признавать, что в тебе есть чувства? – Антон задел ту самую струну, которая держалась на одной ниточке. И этого было достаточно для Арсения. Он никогда не имел права признать себя художником. Ему такое не позволено. Не того полёта птица. Не тот мир, где он мог сказать: «Да, я хочу творить.»

– Заткнись, – грозно. Резко. Будто лезвием прошёлся по коже, но шатен даже не дрогнул – он ждал подобного. Ждал.

Тьма скрыта в каждом из них. Одиночество всегда будет преследовать тенью.

– А иначе что? Отшлёпаешь? – Антон закрыл книгу, спрыгнув с подоконника. Его волосы непослушно вились в разные стороны, но это придавало его образу некий шарм. Арсений же крепче сжал кисть в своих руках, пытаясь выровнять дыхание, но злость брала вверх, а эмоции не поддавались контролю.

– Художественная школа? Не смеши. Тебе надо заниматься математикой для будущей работы в моей компании, а не детскими рисунками.

– Арс, ты же знаешь, что ты не должен разочаровать отца?

– Пока не исправишь все оценки, из комнаты не выйдешь! А краски я заберу, чтоб не страдал фигней!

– Мы тебя не для этого растили!

Кисть в руках Арсения с треском разломалась пополам, падая парню под ноги. Настал шторм, уничтожающий всё, до чего прикоснётся. И Антон попал в самоё пекло.

Мгновение, и холст карандашом был разорван на четыре части. Его не сшить, не склеить. Работа полностью уничтожена. Арсению хотелось верить, что так он избавился от собственной ошибки. Так он доказал, что его работа – ничто иное как кусок холста.

Продолжив дышать полной грудью и не отводя взгляда от пристально за ним следящим шатеном, Арсений оттолкнул стол с красками от себя, от чего те с грохотом упали, теряясь под столами.

– Отшлёпать? Ну нет, так просто ты не отделаешься, мелкий, – голос старшего был тихий, еле слышен, но заполнял всё пространство в мастерской. – Не хочу признавать свои чувства? Ха! Боюсь, тут ты ошибаешься. Видишь? – пальцем указал в сторону разорванного холста. – Это не имеет для меня никакого значения. Так изволь поинтересоваться, куда ты лезешь, мелкий?

Засунув руки в карманы ветровки, Антон с холодным спокойствием уставился на то, что ещё минуту назад было великолепной картиной. Порой его накрывает так, что ему на всё становится безразлично. Порой у него не бывает никаких чувств – остаётся только безумие, желание получить чем больше адреналина.

Хотелось заставить Арсения разозлиться, накинуться с кулаками, выбить из себя все мысли, что пожирали его долгое время. Но он не повёлся – он принял правила игры, уничтожив все ожидания шатена.

– Если это не имеет никакого значения, тогда почему ты так трусливо отступил? Ну же, Арс! Просто признай, что ты сам трус! Отказываешься от себя! От своих чувств! От своих желаний! – резкий толчок и лопатками Антона прижали к стене, заставив рвано выдохнуть. Но вместо страха в его глазах появилось безумие. Бродячий кот слишком долго был на воле. – Ну давай, ударь. Чего ждёшь? Ударь, блядь! Ну же!

Шатен попытался толкнуть брюнета, но тот не позволил ему даже двинуться, одной рукой упёршись в грудь, а другую облокотив о стену. Взгляд голубых глаз мог прожечь лёд – сама Смерть встала на сторону старшего. Антон в очередной раз дёрнулся, желая освободиться из стальной хватки, но всё безуспешно. Арсений не вёлся. Не поддавался гневу, хоть внутри он и горел желанием разрушить всё вокруг.

Арсений не марионетка – он кукловод. И игра будет продолжаться по его правилам.

– Возможно, я и трус. Но кто тогда ты? – прошипел старший, сильнее сжав ткань ветровки в своих руках. – Так отчаянно убегаешь от проблем. Так отчаянно ищешь внимания, что готов покалечить себя. Вцепился в меня своими коготками и царапаешь своего же хозяина? Не дело, мелкий. Похоже, мне придётся пояснить тебе несколько вещей, – шатен сильнее вжался в стену, пытаясь уйти от пристального взгляда ярко голубых глаз. Арсений оказался сложнее. Хитрее. – Во-первых, ты сам пошёл за мной. Ты сам добровольно остался у меня. Во-вторых, единственный, кто отказывается от своих чувств – это ты. Пытаешься заглушить боль внутри физической. Такой идиотский способ забыть о друге. О том, какой же ты беспомощный, – тон Арсения был спокойным, заражающим. Дьявольски опасным. – И, в-третьих, – отпустив Антона, старший оглянул его сверху вниз, закатав рукава свитера и разворачиваясь к младшему спиной. – Меня не вывести такими убогими попытками. Ты ничего не знаешь обо мне, мелкий, поэтому советую молчать в тряпочку, пока я действительно не решил отшлёпать тебя.

Собрав вещи в сумку и убрав разорванный холст к стене, Арсений не стал собирать краски и покинул мастерскую, оставив Антона в ней одного.

Шатен сполз по стене вниз, садясь на пол и пустым взглядом смотря в закрытую дверь. Арсений правда ушёл. Так просто. И Антон понял, что в очередной раз облажался.

Иногда просто необходимо сойти с ума, чтобы привести чувства в порядок.

Чиркнув зажигалкой, Антон поднёс сигарету к губам. Он ощущал себя полностью разбитым. Он не соперник Арсению. Он слишком незначимый для него. Слишком серый.

Поднеся ладонь к огню, шатен не почувствовал никакой боли. Он ощущал себя призраком. Отдельным от мира живых. В глазах танцевало безумие, а ладонь покрылась красными пятнами и волдырями.

– Блядь! – зажигалка с треском полетела в стену, а шатен лбом упёрся в собственные колени, скрывая немой крик.

Он был уверен, что может справиться с собственными чувствами. Но Арсений доказал обратное.