Глава четырнадцатая

Громко хлопнув дверью машины, Арсений со злостью кинул телефон на пассажирское сиденье. Глаза накрылись пеленой, а веки в мгновение стали такими тяжёлыми, что хотелось закрыть глаза и уснуть, забыв последний час. Решение казалось не худшим – сейчас нужно было отступить, чтобы дать Антону понять, у кого в руках власть.

Хорошие вещи не приходят просто так.

Эдуард бы сказал, что Арсений поступает жестоко, оставляя парня одного вот так, но по-другому он не поймёт, какого губительно может быть Одиночество. И Арсений, знал, что в нужный момент, когда шатен сломается полностью, он будет рядом, чтобы вырвать его из этих гнилых лап, заставив смотреть на себя.

– Похоже, я подсел, – устало прошептал брюнет, заламывая пальцы рук. Он не ощущал той уверенности, как прежде. Казалось, в момент, когда он увидел промокшего и одинокого парня у дверей кафе, он потерял часть здравого смысла. Хотелось подчинить этого брошенного котёнка себе – сделать его своим и никуда не отпускать.

Эдуард однажды сказал, что Арсений безопаснее, когда не волнуется за людей.

– Ещё увидимся, мелкий, – глядя в сторону здания университета прошептал брюнет, нажимая на газ и покидая территорию училища. Выходные обещали быть долгими – ему следовало скорее начать новую картину.

***

– Куда тебя отвезти? – Эдуард облокотился спиной о стену, сверху вниз смотря на сидящего Егора, который уже выпил четвёртый стаканчик с кофе.

– Тебе разве не надо учиться? Или дома спать? Или ещё куда? – в голосе парня пробежалась нотка отчаяния. Больница высасывала все его силы, каждую секунду напоминая о том, что в палате напротив лежит его друг. Антон же так и не вернулся, написав сообщение, что едет с Арсением в университет. Что он там забыл, Егор спрашивать не стал. Да и сам считал, что так будет лучше для друга. Вся ситуация с Дмитрием их обоих сильно подкосила.

– Сегодня суббота, представляешь? А спать я лягу только тогда, когда уложу тебя, – предъявил Эдуард, и Егор с великим усердием сдержался, чтобы не начать конфликт прямо у палаты друга. – Так что давай собирайся и поехали.

– Я не могу...

И это прозвучало так душераздирающе, что Эдуард на мгновение застыл, с удивлением вглядываясь в бледное лицо младшего, глаза которого были красными от недосыпа, а пряди волос небрежно вились во все стороны. Одежда висела на нём, как на манекене, на которого нацепили слишком большие вещи. Пальцы рук подрагивали, а засохшие губы были сжаты в одну линию. В прозрачных как дождь глазах были невыплаканные слёзы, которые превратились в лёд.

Сам Эдуард выглядел не лучше – он ощущал себя помятым, а синяки под глазами говорили о бессонной ночи, но его друг сейчас где-то гулял со своим новым котом, а не лежал в больнице. Да и кроме Арсения и Серёжи, Эдуарду не о ком беспокоиться.

Сделав тяжелый выдох, парень отступил от стены, становясь напротив младшего и как маленького поднимая его за шкирку, ставя на ноги. В светло-голубых глазах не было ни намёка на злость, но Егор с силой оттолкнул от себя Эдуарда, в недоразумении спросив:

– Ты что делаешь?

Брюнет же просто поправил рукава свитера и, чуть наклонившись вперёд, как ни в чём не бывало ответил:

– Помогаю тебе встать.

Минуту они стояли, смотря на друг друга без каких-либо слов. В голове студента промелькнула мысль, что он пропустил срок сдачи работы, которую нужно было отослать до сегодняшнего утра. Эссе, над которым он сидел всю ночь, находился в его компьютере. В папке вместе с другими университетскими документами. И он мог вернуться домой и отослать преподавателю – работа была почти завершена. Только он не мог бросить Егора в таком состоянии.

– Думаю, тебе стоит пойти домой, Егор. Ты выглядишь измотанным, – мать Дмитрия подошла к парню со стаканчиком кофе в руке и еле заметно улыбнулась. Она пыталась выглядеть бодрой и сильной. Ради сына и ради его отца, ведь кроме них у неё больше никого не было, но чуть бледное лицо и морщинки, в которых заселилась печаль, выдавали, как ей сложно бороться с этим. Она выглядела уставшей, но усталость была не такой, когда после дня на работе человек приходит, садится на диван, с удовольствием вытягивая ноги, и смотрит любимые фильмы или читает книги, чтобы немного расслабиться. Усталость женщины была похожа на спринтерский бег. Адреналин поддерживал её всю дорогу до больницы и мысли о сыне заставляли держать глаза открытыми, но как только бег закончился, вся усталость мгновенно загребла её под себя, и тело не способно вернуть эту энергию, ведь за это мгновение оно истратило все эмоциональные и физические ресурсы, которые у него были.

– Вам бы тоже отдохнуть, – прошептал парень. Он сомневался, что его услышали. Ему казалось, что эти слова прозвучали лишь в его голове, но женщина тепло улыбнулась, протянув ладонь к другу сына и, положив её парню на плечо, нежно погладила, и в этом жесте было столько любви и поддержки, что Егор был готов пасть женщине под ноги, прося прощения за то, что в последнее время не был так близок с Дмитрием, прикрываясь вечной работой. Проще уйти самому.

– Всё хорошо, я останусь тут на какое-то время, а ты езжай, тебе надо выспаться. Когда последний раз смотрелся в зеркало? Выглядишь хуже мёртвого, – стоило женщине отойти, как парня вновь схватили за руку, ведя в сторону выхода. И он не сопротивлялся, сдаваясь окончательно. Плевать, куда его ведут – он устал.

А Эдуард победно хмыкнул, ведя парня на улицу к своей машине.

***

– В последнее время я слишком часто тебя вижу, – хмуро пробурчал Егор, следя за проезжающими мимо машинами.

– Тебя это напрягает? – мимолётный взгляд Эдуарда на младшего ничуть не смутил того.

– Не сказал бы. Скорее, я не понимаю, что тебе нужно, – устало выдохнул светловолосый, лбом опираясь о прохладное стекло. Сегодня же стоило начать заниматься поисками новой работы.

– Я просто хочу быть рядом.

Слова Эдуарда разорвали последний комок сомнений, не позволяющий Егору переступить порог собственных кошмаров.

– Почему?

– Ты стал моей музой, Егор, – карие глаза устремились в голубые, желая донести серьезность собственных мыслей. Несмотря на уверенный вид, Эдуарду было страшно, хоть он и привык идти напролом. Но когда дело касалось чувств, когда его эмоции касались других людей – всё заканчивалось катастрофой. Впервые за долгое время он чувствовал такое желание творить, показать свои эмоции. Эдуард хотел, чтобы весь мир услышал его музыку. – Мне от тебя ничего не нужно. Только смотри на меня. Не закрывайся. Говори, что у тебя на душе. Мы все люди. Мы слабые, и в этом наша сила – отчаяние заставляет нас подчинить жгучее пламя себе. Мы творцы собственного пожара.

***

– Тебе надоело жить? – открыв дверь квартиры поинтересовался Тимур у брата. Шатен же устало опёрся о порог двери, с грустью вглядываясь в знакомый коридор. Ладонь неприятно ныла – место ожога покраснело, покрывшись небольшим волдырём. – Он тебя убьёт, если увидит.

– Куда мать уехала? – голос Антона был уставшим. Ему было плевать на отца и что тот мог с ним сделать. У него никогда не было дома, его никогда никто не ждал. Даже Тимур не мог понять всей боли, через которую проходил его брат, а Антон всегда волновался о нём. Переживал. Ставил заботу о нём на первое место. Ставил мать выше себя.

– К бабушке. Сказала, ей надо кое-что обдумать. Вернётся через две недели...

– Понял. Мне нужны мои вещи, – Антон лезвием оборвал мысль брата. Тимур не выглядел удивлённым, даже наоборот – в его взгляде пробежала незаметная грусть, совсем ему несвойственная. Он всегда плыл по течению, не ввязывался ни в какие конфликты и делал то, что требовали от него, следуя за ожиданиями семьи. Он часто винил Антона во вспыльчивости. В том, что он создаёт поводы для ругани, не понимая, что старший и был тем самым поводом.

Развернувшись, Тимур отправился в комнату, бросив через плечо:

– Тебе есть, куда пойти?

– Да.

Ложь.

У Антона не было вещей – рюкзак с тем, что у него было, он оставил у Арсения в квартире. У него не было ни денег, ни еды, ни надежды на то, что он проснётся следующим утром.

Тимур вернулся с рюкзаком в руках и, протянув его брату, на мгновение застыл, всматриваясь в бледное лицо шатена. В зелёных глазах больше не было искры – они были мёртвыми. Такие же, как и у отца.

Они все пропавшие.

Взяв рюкзак из рук Тимура, парень развернулся, собираясь спускаться по лестнице, но его слуха достиг тихий голос брата:

– Я переживаю, Антон...

Но тому было абсолютно всё равно.

***

Весь день Арсений думал только о шатене. Он соврал бы, сказав, что его слова не затронули. Открытая и полупустая бутылка с виски стояла на столе, пока Шерлок задумчиво пялился на хозяина, пытаясь понять, не подменили ли его.

Ночной город выглядел спокойным, и Арсений желал остаться в этом мгновении как можно дольше, но разные мысли так и не покидали его, а оставленные Антоном вещи в гостиной напоминали о поступке Арсения. И, вроде, он мог спокойно их убрать. Не выкинуть. Просто спрятать подальше от собственных глаз, чтобы не возвращаться в утренний диалог, только вот он не мог этого сделать. Он был уверен в собственных действиях. Был уверен, что Антон вернётся по собственной воле, но эта уверенность медленно угасала, смотря на брошенные вещи – будто вещи простого бездомного. Да и вещей не было так много. Одна сумка, из которой торчала часть потрёпанной тетради – той самой, которую Арсений видел в руках Антона в их первую встречу.

Виски ударил в голову, заставив поступить как последняя скотина, и спустя минуту Арсений уже сидел на диване, открывая первую страницу той самой тетради, сразу же жалея об этом. Сквозь отсвечивающие страницы и неразборчивый почерк он заглянул в душу человека, но самыми страшными были не мысли, что Арсений успел прочесть. Самым страшным было осознание, что эти мысли описывают его собственные.

Он ещё никогда не чувствовал себя так паршиво.

– Этот мелкий... – Арсений полностью потерял контроль. – Ты же никогда не вернёшься, не так ли...

***

Конец октября. Долгие ночи; тяжелые, как бессонница. Рассвет не спешил, оставляя утренние окна в темноте. Одиночество билось в каждую дверь, принося тень меланхолии – каждый ощущал такое противное чувство сожаления, что как таракан – не покидал мысли до первого снега.

Шатен сомневался, но выбора у него особо не было. Он не хотел быть должен Егору больше, чем сейчас. Он мог и дальше бродить по городу, как потерянная псина, но пальцы ног продрогли и всё состояние говорило о возможном переохлаждении.

Стук в знакомое окно на первом этаже дома и свет резко загорелся. Антон в ожидании спрятал руки в карманы ветровки, которая уже никак не спасала от осени. Бежевые шторы раскрылись, и Антон с облегчением выдохнул, увидев знакомую девушку.

– Антон? Ты что тут делаешь? – через открытое окно поинтересовалась Ирина, на что шатен слабо улыбнулся, чуть наклонив голову и спросив:

– Я могу остаться на ночь?

Девушка с изумлением застыла, потеряв дар речи. Они расстались ещё две недели назад и решили не пересекаться, чтобы не ворошить прошлое. Ирина доверяла Антону и понимала, что раз он сам пришёл к ней, значит, дело очень плохо.

Он никогда не говорил, если ему плохо, а Ирина устала выпытывать его чувства. Возможно, в итоге, это и повлияло на их расставание.

– Я открою дверь. Родители в гостях, будут поздно. Можем заказать поесть, – девушка захлопнула окно, и Антон вновь остался один на улице в полной тишине. Казалось, ему никогда не избавиться от этого.

***

Антону уже была знакома комната Ирины, поэтому он чувствовал себя как дома. Только на этот раз девушка постелила место на полу – никто из них не хотел пересечь поставленные границы.

– Если вдруг родители увидят тебя утром, скажешь, что пришёл по учёбе, – пояснила девушка, кидая лишнюю подушку Антону на пол.

– Спасибо, Ир, ты правда выручила, – шатен упал на матрас, вглядываясь в белый потолок, пока Ирина ходила по комнате, собираясь ко сну.

– Который раз уже. Почему не пошёл к Егору? Он обвинял меня в том, что из-за меня вы стали меньше общаться. Хотя, мне кажется, ты прикрывался мной, чтобы не пересекаться с ним слишком часто, - Ирина всегда говорила, что думает. Чем-то напоминала Дмитрия, когда он находился в стабильном состоянии. – Так что происходит, Антон?

– Я не хочу быть ужасным другом. Я и так слишком много ему должен.

– А может, ты боишься того, что подпустил его близко к себе? – Ирина уставилась на шатена, держа в руках расческу и пытаясь завязать волосы в хвостик. – Ты оттолкнул меня. Также отталкиваешь и его. Антон, человек не может выжить в одиночку. Если ты никого не подпустишь к себе, боюсь, следующая наша встреча будет у твоей могилы.

Парень опустил взгляд на ожог, не сумев сдержать смех. Он уже давно смирился с тем, что у него только один билет на поезд – дорога в Ад.

Место рядом с Одиночеством.

– Антон, завтра тебе стоит найти другое место.