Глава одиннадцатая

Последние посетители покинули столики, оставив пустые бокалы. Все не спеша готовились к закрытию. Егор стоял за стойкой, ставя все бутылки на места и убирая стаканы в посудомоечную машину. Краем глаза он заметил Стаса, сидящего в углу ресторана с менеджером. Мужчины что-то яро обсуждали, изредка хмурясь, а после Стас устало потёр глаза, взглядом встречаясь с Егором. Тревога накрыла мысли, но парень не показал этого и держал себя в руках, спокойно выходя из-за стойки, стоило Стасу помахать рукой. Менеджер лишь кивнул парню, оставив их вдвоём, и направился помогать с уборкой столиков. Егор впервые чувствовал себя так неуверенно, переступая с одной ноги на другую. Он видел тяжелый, даже полный сожаления взгляд Стаса. Он закусил нижнюю губу, чтобы не сорваться на маты. Лишь остановился напротив сидящего мужчины, который некоторое время что-то обдумывал, щёлкая ручкой в руках.

– Присядь, – в итоге произнёс, показывая на место напротив, и Егор послушался, с тревогой выжидая дальнейшие слова. Сердце было готово выскочить из груди. Дыхание участилось, а ладони вспотели от волнения. Где-то в подсознании парень уже осознал свою судьбу, но он отвергал её. Не может же всё быть так плохо. – Егор... Я вижу, как ты стараешься, сколько работаешь. Ты ценный для нас сотрудник. И мне жаль тебе это сообщать, но я должен. В связи с тем, что ты всё ещё несовершеннолетний школьник, я не могу больше позволить тебе тут работать.

Или может.

Парень и глазом не моргнул. Слова Стаса были ожидаемы. Он будто только их и хотел услышать. Тревога сменилась безразличием. Мужчина уже принял решение, значит, смысла переживать об этом не было.

– Я добавлю бонус к твоей последней зарплате, – продолжил мужчина, и от глаз Егора не ускользнула печаль на чужом лице. – Мне правда жаль, что так получилось, но мы элитный клуб и репутация для нас очень важна, а последнее событие с дракой уже и так подняло много шума, – Егор ненавидел подобные оправдания. Его уволили – всё остальное было не важно. – Знаю, что это нечестно, но такая жизнь и такое наше общество. И я всегда буду рад вновь принять тебя, но как только ты закончишь школу. Это лишь временная проблема.

Только у Егора не было этого времени.

– Хорошо. Спасибо. Я могу идти? – Стаса невольно передёрнуло от холода в голосе, который мурашками прошёлся по коже. Взгляд парня был нечитаемым. В глазах будто застыл лёд. Именно это изначально и подкупило мужчину, позволив парню попробовать работать на него, ведь клиенты встречались разные, и нужно было иметь немало терпения и внутренний твёрдый стержень, чтобы совладать с ними. Егор превосходно с этим справлялся, и Стас забыл, что он лишь школьник. Ребёнок, который пытается вырваться оттуда, где находится, ведь прийти на эту работу – отчаянный шаг.

– Да, конечно...

Егор встал из-за стола, направляясь в гардеробную, где висела его куртка, и после покинул помещение, не соизволив даже попрощаться с персоналом.

Они были чужие друг другу.

А Стас остался сидеть на месте, усталым взглядом следя за удаляющейся фигурой. Мужчина чувствовал вину и ответственность, которые пожирали его изнутри.

– Вы поговорили? – поинтересовался подошедший менеджер и Стас мгновенно выпрямился, уверенно смотря на подопечного. Твёрдый кивок, после которого он поднялся на ноги, бросив, что будет в офисе. В отличие от сотрудников, его работа ещё не закончена.

***

Выйдя наружу, Егор сразу же почувствовал облегчение вперемешку с замешательством. И дело было не в Стасе или его словах. На самом деле, парень уже давно ожидал, что его выгонят. Менеджер недолюбливал его с первого дня, а принят он был по условию, что не создаст проблем.

Учитывая последнюю зарплату, денег на проживание хватит на месяц. Может даже на два, если собрать все скопления и экономить на еде, но это было критически мало, не говоря уже о том, что найти работу, где позволяли работать школьникам – довольно сложно. Практически невозможно.

– Чёрт, – выдохнул парень, рукой зарываясь в светлые пряди волос и вытаскивая пачку сигарет. Пять утра, улицы пустые, покрытые цветными листьями деревьев, создающими красивые дорожки. Мороз приятно оседал на щёки, будто говоря «очнись». Зажигалка всё никак не поддавалась, вызывая раздражение.

– Вам помочь, господин? – довольная улыбка и такой спасительный огонёк, к которому Егор сразу же поднёс кончик сигареты, делая глубокую затяжку. Сейчас это казалось глотком воздуха. – Выглядишь потрёпанным.

Ледяной взгляд скользнул в сторону собеседника, останавливаясь на мешках под глазами. Бледное лицо, усталая улыбка. Егор не ожидал, что Эдуард на самом деле будет его поджидать. Он просто надеялся на то, что тот проигнорирует или забудет о нём.

– Ты ничуть не лучше, – кинул в ответ, отводя взгляд в сторону. Он не должен чувствовать вину за решение другого человека. Прийти сюда было его выбором. Но почему тогда сердце предательски ныло?

– Я студент, – пожал плечами старший, плотнее укутываясь в кожаную куртку. – Это мой обычный вид.

– Значит, до этого я встречал необычного тебя? – весь этот разговор казался абсурдным. Непонятным.

– Похоже на то, – с неким безразличием согласился Эдуард. По дороге до работы парня он прокручивал в голове не один сценарий, только вот Егор не следовал ни одному из них. Не подпускал близко, но и не отвергал. Держал эмоциональное расстояние между ними, продолжая строить стену из льда. И старший вроде мог видеть черты и силуэт сквозь зеркальное отражение, но стоило протянуть руку, как его охватывал лишь холод. – Мы можем поговорить?

– Говори. Ты же ради этого и приехал.

Очередная затяжка. Напряжение так и застыло между ними. А ведь Эдуард славился тем, что всегда знал, что ответить. Егор был слишком недостижим.

– Поехали в кафе?

– В пять утра?

– Сегодня суббота, успеешь выспаться.

А Егор не мог отказать. Где-то в глубине души он и не обижался на Эдуарда. В итоге, он давно забыл обо всём, что ему было важно. Забыл и закрыл за девятью замками, закапывая под землю. И старший просто напомнил о той частичке, которую он потерял. Парень соврёт, если скажет, что не чувствует страха. Эдуард нёс протест. Идеи. Веру. Его музыка рассказывала больше, чем слова. В нём было это желание борьбы. И рядом с ним Егор был просто шутом, недостойным и капли такого внимания, отчего он не понимал, почему Эдуард так цепляется за него.

Старший довольно крутил в руке ключи от машины в ожидании, когда сигарета младшего догорит до конца. Это мгновение казалось бесконечным, и Егора начинало трясти от слишком пристального взгляда собеседника.

– Не похоже, что моё мнение что-либо изменит.

***

– Ты с головой дружишь? Ладно, сам, а ребёнка зачем сюда вновь затащил в такую рань? – ругалась девушка, недовольно поглядывая на клиентов. Эдуард положил подбородок на раскрытую ладонь, локтем упираясь в стол, и довольно улыбнулся, словно Чеширский кот:

– Ты, вроде, говорила, что у вас тут вкусные тортики. Не принесёшь?

Глаза девушки гневно сверкнули и было заметно, что ей хотелось высказать парню многое, но понимала – это её не касалось. Она только поинтересовалась, нужен ли кофе, после развернувшись в сторону рабочего места. Следующие минуты Эдуард задумчиво смотрел в окно, где только появлялся рассвет. Слова застряли в горле – он не знал, как начать разговор. Он осознавал свою вину, но понятия не имел, как признать её.

– Ты, вроде, хотел о чём-то поговорить, но молчишь. А я бы сейчас мог уже спать в своей кровати, – пробурчал Егор, следя за тем, как официантка ставит две кружки с кофе и две тарелки с вишнёвыми тортиками. Егор тут же задумался, когда он последний раз ел. На работе он постоянно на ногах, а перед сменой занят учёбой. Он только и успевает что выпить кофе, заполняя желудок горькой жидкостью.

– Мне жаль за те слова, – твёрдо произнёс старший, поворачивая голову в сторону Егора и всматриваясь в до безумия холодные глаза. – Я часто говорю что-то, не обдумав это. Да и тема эта была для меня колючей, хоть это и не оправдание. Я не знаю, что творится у тебя на душе, да и в жизни. Мы только встретились и всё, о чём могу судить, так это твоя тревога за друзей, но я хочу узнать больше о тебе, понять, за что ты так отчаянно цепляешься.

Прозвеневший дверной колокольчик сообщил о новом посетителе. Егор опустил взгляд на кофе, беря столовую ложку в руку и не спеша помешивая молоко. Какая-то часть его души давно ушла с тем, что он потерял, оставив дыру, которую парень заполнял льдом. Только от пустоты никак не избавился. Не было ни слёз, ни печали. Он не имел права на такую слабость. Была ответственность, которая держала на плаву. И больше ничего.

Но он устал.

– Хочешь узнать больше? – как бы он не пытался казаться уверенным, совладать с дрожью в голосе он не мог. – Что именно тебе интересно? Как родители отказались от меня, выкинув на улицу, узнав, что я хочу следовать своей мечте? Или как я отказался от своей же мечты, чтобы хоть как-то оплатить аренду и еду? Может, рассказать о моём друге, который в очередной раз пропал, и я даже не знаю, жив ли он? Или может о том, что меня только что уволили, оправдывая это тем, что я школьник?! – губы скривились в подобие улыбки. Егор пытался казаться счастливым, только вот всему есть предел, и Эдуард в смятении наблюдал за тем, как по щеке младшего скатилась слеза, обжигая чужую кожу отчаянием, которое пробирало до костей. – Только смысл всего этого, если после ты уйдёшь, продолжив жить своей жизнью? Людям неизвестна эмпатичность. Они плевать хотели на других, пока проблемы не касаются их самих! Так зачем это всё? Зачем мне внушать себе, что моя жизнь имеет хоть какой-то смысл?

Дотронувшись рукой до щеки, младший с удивлением уставился на мокрый от слёз след на ладони, и его прорвало новой волной. Пытаясь скрыться от пристального взгляда напротив, Егор зарылся в собственные волосы, с ужасом закрывая глаза. Он никогда не позволял себе быть слабым.

– Егор... – голос казался далёким. Парня будто окунули под воду, откуда он отдалённо слышал шёпот. Но возвращаться в реальность совсем не хотелось. Он сорвался. – Егор... – настойчиво. Ответа так и не последовало, после чего послышался тяжёлый выдох. Скрип стула и тёплая ладонь легла на худое колено младшего, успокаивающе поглаживая. Телесный контакт вывел младшего из собственного сознания, заставив разжать глаза и уставиться на Эдуарда, сидящего перед ним на корточках. – Вот так, молодец, заяц, – улыбнулся, выискивая блеск осознания в голубых глазах. – Я не думал, что это тебя так затронет. Прости... - было видно, что студент осторожно подбирал слова, боясь спугнуть. Сейчас на нём была ответственность – сохранить эту частичку чужих эмоций, дав понять, что чувства – это нормально. – Но позволь мне всё-таки тебя поправить: Я никуда не уйду. Все эти дни я думал, как извиниться перед тобой. Я безумно хотел встретиться. Узнать тебя получше. Я не понимаю, чем, но ты меня зацепил. Ещё в первую нашу встречу... И та музыка, мелодия, которую я сыграл тем вечером, впервые за всё время была создана благодаря чувствам, что я испытывал. Чувствам по отношению к тебе. И я точно не уйду. Не сейчас.

Егор внимательно слушал. Он видел преданность и искренность в карих глазах. Видел истинные эмоции, неподвластные ему самому. И он хотел верить. Желал этого больше всего.

Но вера без души невозможна.

– Людям больно, когда они живы... Но я... Я давно перестал чувствовать боль. Я мёртв. Поэтому то, о чём ты говоришь – невозможно. Тебе лучше подыскать кого-то ещё для подобного.

– Егор... – Эдуарда прервал звук телефона младшего, на который пришло сообщение. Вытерев мокрые щёки, парень равнодушно достал его из кармана куртки, читая присланный текст. Его взгляд мгновенно стал хмурым, как и Эдуарда, который понял, что что-то стряслось.

– Мне надо ехать, – произнёс младший, скидывая ладонь старшего с колена и резко подрываясь с места, но моментально был остановлен:

– В шесть утра? Куда?

– В больницу, – Егор надеялся, что после этого его оставят в покое, но Эдуард быстро обогнал его, становясь напротив двери и тем самым перекрывая выход. Школьник выглядел совсем неважно.

– Я подвезу, – и это было сказано без права на отказ.

***

Антон бежал, как мог. Получив сообщение от родителей Дмитрия, он поверить не мог, что друга нашли и отвезли в больницу. Последняя такая вылазка затянулась на месяц, после чего Дмитрий объявился как ни в чём не бывало, объяснив это тем, что вместе с никому неизвестным другом создавал новую теорию про прыжок во времени, и им надо было место и время, чтобы её испробовать. Бред для нормального человека, но не для Дмитрия, который часто видел мир совсем в других красках.

Они все страдали от своих же демонов, с которыми были лучшими друзьями.

Медсестра у информационной стойки сразу же указала на третий этаж, попросив вести себя тихо, так как пациенты ещё спят, но все её слова пролетели мимо ушей Антона, который, рвано дыша, мчался к указанной палате. Родители Дмитрия всегда сообщали друзьям, как только что-то происходило с их сыном, и Антон был им безумно благодарен.

У палаты он встретил Егора и Эдуарда, который стоял чуть поодаль, не вмешиваясь в происходящее. И у шатена появилось много вопросов по поводу, что он тут делает, но об этом он мог поговорить с Егором после.

– Выглядишь дерьмово, – произнёс Антон, вглядываясь в красные глаза друга.

– Ты тоже, – без тени улыбки послышалось в ответ. Мать Дмитрия устало выдохнула, рукой указав в сторону палаты:

– Можете зайти к нему, но... Его состояние сейчас тяжёлое, так что... Будьте терпеливы.

Друзья лишь кивнули, тихо постучав в дверь, после чего вошли, прикрывая её. Белые стены, цветы на подоконнике и неприятный запах медикаментов, который им уже казался родным.

Дмитрий лежал на кровати, полностью укрытый одеялом. Он не шевелился, даже когда услышал мягкий голос Егора:

– Привет, Дима. Давно не виделись. Я скучал.

А ведь они и правда давно не виделись. Если с Антоном у Егора был более близкий контакт, то с Дмитрием всё полностью противоположно. Шатен же обошёл кровать, присаживаясь на краю и пытаясь найти лицо друга среди одеяла и подушек.

– Мы с Егором недавно думали о том, что было бы замечательно поехать куда-нибудь вместе. Как только тебя выпишут, можно будет обдумать идею. Поменять обстановку нам всем не помешает.

– Антон дело говорит. Школьникам же даётся скидка на музеи? Я уверен, что найдём что-то интересное для тебя...

– Съебитесь, – тихий голос ножом отрезал все слова, утопив их в тишине. Антон слышал собственный пульс и тошноту, что подкатывала к горлу, и Егор понимал, что должен взять всё в свои руки:

– Ну, если в музей не хочешь, можем просто съездить в кино. Сейчас столько новых фильмов, ожидающих нашу критику...

– Свалите нахрен! Что непонятного?! – подушка полетела в стену и друзья отчётливо видели разгневанное лицо Дмитрия. Мешки под глазами, бледное лицо. Антон не мог не отметить сброшенный вес. Их друг слабо напоминал того человека, с которым они общались ещё неделю назад.

– Дима... - чуть ли не проскулил Антон, но его сразу же перебили:

– Выметайтесь. Оба!

И им не оставалось больше ничего, как только послушаться. Но уходя шатен заметил у Дмитрия знакомые следы у изгиба локтя, и его сердце скрутилось от понимания, что именно он, лучший друг, упустил.

Ещё смеешь называть себя лучшим другом?

Антон вышел из палаты будто призрак, никак не реагируя на вопросы Егора и успокаивающий голос матери Дмитрия. Он проебался. Он никого не может уберечь. Отчим был прав – он просто бездарный.

Звонок, и имя «Тимур» заставили парня поднять трубку, дрожащим голосом спрашивая:

– Что случилось?

Брат никогда не звонил без причины.

– Мама уезжает. Боюсь, тебе лучше не появляться дома.

И смех парня накрыл коридор, пробирая до ужаса стоящих рядом.

22 октября, 2022

Когда всё перегорело, остаётся только сумасшествие.