Часть 40

Хосслер фыркнул и, хрипло засмеявшись, словно получил удовольствие от этого момента:

— Они будут все убиты. А ты — моя.

Лили на мгновение опустила глаза, её ноги едва держали её на месте, но она не могла позволить себе показать слабость. Собравшись с силами, она выпрямилась и ответила:

— Я добровольно подойду. Ты можешь выдать меня замуж за Фелтона... но только если прекратишь стрелять. Оставь их в покое, и я стану твоей.

Её слова, как лезвие ножа, прорезали воздух. Хосслер замер, его ухмылка на мгновение застыла. В его глазах промелькнуло нечто, что могло быть раздумьем, но затем он резко вскинул руку к рации, закреплённой на поясе, и рявкнул:

— Всем стоять! Прекратить огонь!

Звук его голоса эхом разнёсся по ночной тишине, и обе стороны, Мурмайеры и люди Хосслера, замерли. Выстрелы стихли, и напряжение повисло в воздухе. Однако охранники Хосслера по-прежнему держали оружие наготове, целясь в людей Мурмайера, словно ожидали команды продолжить бой.

Пэйтон, не веря своим глазам, в отчаянии посмотрел на Лили. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.

— Лили! — закричал он, его голос был полон страха. — Не смей ничего делать!

Но Лили не обращала внимания на его слова. Она смотрела только на отца, который, протянув руки, словно готовясь к долгожданному объятию, сказал с фальшивой нежностью:

— Ну что, доченька, иди ко мне. Ты родишь мне внуков, будешь жить в роскоши. Всё, что я планировал для тебя, наконец-то сбудется.

Лили осталась неподвижной, её глаза были холодны. Она знала, что эти слова не несут никакой заботы — это был приказ, сводящий её к предмету. Она медленно подняла голову и ответила:

— Пап, а что, если я не люблю его?

Эти слова вспыхнули как искра, зажигая гнев в Хосслере. Его лицо перекосилось от ярости, и он резко крикнул:

— Молчи! Мне плевать, кого ты любишь! Ты будешь делать то, что тебе сказано! Ты моя дочь, и будешь подчиняться!

Его голос разорвал тишину, и на мгновение показалось, что всё снова готово взорваться. Но Лили, не дрогнув, продолжала смотреть ему прямо в глаза. Она знала, что каждое её слово может стать последним.

— Хорошо, — сказала она, сдерживая дрожь в голосе. — Но у меня есть две просьбы.

Хосслер прищурился, его лицо исказилось недовольством.

— Перед тем, как я подойду к тебе, ты должен пообещать, что никто никогда не тронет Мурмайеров. Ни ты, ни твои люди.

Хосслер, недолго думая, повернулся к своим телохранителям:

— Поняли? — рявкнул он.

Те молча кивнули и неохотно убрали оружие, опуская его вниз. Линия людей Хосслера выглядела менее угрожающе, но напряжение оставалось.

Лили сделала глубокий вдох и добавила:

— И второе. Телохранители должны слушаться и меня. Если тебя нет, они подчиняются мне.

Отец на мгновение задумался, его взгляд наполнился подозрением, но затем он кивнул, видимо, решив, что это небольшая цена за победу.

— Договорились, — буркнул он.

Лили ступила шаг вперёд, и в этот момент все замерли. Но её рука двигалась не к отцу — она достала пистолет, спрятанный за спиной. Каждый, кто это увидел, напрягся. Хосслер нахмурился, его глаза сузились, но он не двигался.

— Интересные у тебя игры, Лили, — произнёс он медленно, его голос был полон презрения. — Но ты не выстрелишь. Ты боишься этого звука. Боишься даже прикоснуться к оружию, не то чтобы выстрелить в меня.

Его слова резали как нож, но Лили не опускала оружия. В её глазах было что-то новое — решимость.

Хосслер, усмехаясь, начал медленно двигаться к Лили, шаг за шагом сокращая расстояние между ними. Его взгляд был полон презрения, и каждый его шаг казался ей всё тяжелее. Лили сжала пистолет, и её дыхание стало прерывистым, но она не позволяла себе показать слабость. Она сделала шаг назад, затем ещё один, не сводя глаз с отца, но страх пробивался сквозь её решимость.

— Ты думаешь, что это что-то изменит? — его голос был холодным, полным презрения. — Ты была и останешься моей слабой, никчёмной игрушкой. Ты ничего не умеешь. Только подчиняться и следовать за мной, как послушная кукла.

Лили отступала, чувствуя, как напряжение захватывает её тело, но её лицо оставалось спокойным. Она не могла позволить себе сдаться.

— Я больше не буду жить по твоим правилам, — ответила она, сдерживая дрожь в голосе. — Я больше не твоя игрушка, и никогда ей не была.

— Ты не справишься, Лили, — продолжал Хосслер, поднимая руки, словно собираясь обнять её в последний раз. — Ты слишком слаба. Ты всегда была слаба. Не думай, что пистолет в руках делает тебя сильной. Ты всего лишь маленькая девочка, испуганная и одинокая.

Его слова резали её как нож, словно он знал все её страхи, всю её боль. Но Лили не могла больше отступать. Она знала, что если сейчас не выстоит, то потеряет всё. Она остановилась и твёрдо подняла пистолет, направив его прямо в грудь отца.

— Нет, папа, — её голос дрожал, но теперь в нём звучала твёрдость. — Я больше не боюсь тебя. Ты сломал мою жизнь, заставил меня ненавидеть всё вокруг, даже себя. Но я больше не буду подчиняться тебе.

Хосслер сделал ещё один шаг вперёд, ухмылка на его лице стала ещё шире, а голос ещё более презрительным:

— Неужели ты думаешь, что сможешь жить без меня? Ты никто без моей власти. Без меня ты была бы пустым местом. Но ты вернёшься ко мне, потому что никто другой не захочет иметь дело с такой ничтожной девчонкой.

Лили на секунду закрыла глаза, её сердце бешено стучало, но она открыла их снова, и в этот момент её лицо преобразилось. В её глазах больше не было страха. Больше не было боли. Она стала самой собой — сильной, решительной, и способной на всё ради своей свободы.

— Может быть, ты прав, — прошептала она, не сводя с него глаз. — Может, я никогда не смогу избавиться от того, что ты сделал со мной. Но знаешь что? Я больше не буду твоей.

Хосслер замер, его улыбка исчезла. Он видел, что перед ним стояла не та Лили, которую он привык контролировать. В ней появилась сила, которую он никогда не ожидал увидеть. Он шагнул вперёд, но Лили не отступила. Она крепче сжала пистолет и произнесла последние слова:

— Прощай, папа.

В мгновение, когда её голос стих, выстрел разорвал воздух. Тихий хлопок, словно сигнал к концу долгого кошмара. Пуля попала в грудь Хосслера, и его тело, словно лишённое воли, резко рухнуло на землю. Вокруг всё застыло, словно мир на секунду остановился. Лили смотрела на упавшего отца, а её руки, наконец, дрогнули. По её щеке скатилась одинокая слеза.

Джейден и Пэйтон сразу же рванули к ней. Джейден первым подбежал к Лили, его руки осторожно обхватили её, словно боясь, что она вот-вот упадёт. Пэйтон подоспел чуть позже, его лицо было бледным, наполненным страхом за неё.

— Лили... — тихо позвал Джейден, но Лили смотрела только на лежащее перед ней тело.

Она тяжело дышала, её руки медленно опускались, пистолет выпал из ослабевших пальцев, ударяясь о землю. 

— Я убила отца... — тихо прошептала она, её голос был едва слышен среди окружающей тишины.