Глава 25. Часть 1. Я задыхаюсь.

***

Убедительная просьба!

Чтобы лучше проникнуть в атмосферу этой главы, прошу вас не полениться и включить две песни:

- Florence and The Machine – Spectrum

- Melanie Martinez – Bittersweet Tragedy

Приятного прочтения!

***

Я проснулась от будильника и побежала открывать окно в комнату: дышать было нечем. Вчерашний вечер оказался провалом в моей памяти. Отчётливо помню операцию МЛХ и то, как автомобиль подруги умчался в сторону центра города, исчезая за снежными хлопьями.

«Надо бы ей позвонить», – возникла мысль в моей голове, но я решила оставить это на потом. На данный момент мне не помешал бы аспирин.

– Доброе утро, – пропела мама, которая уже сидела на кухне и допивала свой кофе, явно куда-то спеша.

– Доброе, – прохрипела я и, прочистив горло, повторила ещё раз: – Доброе утро.

Решив дождаться, пока она не уйдёт их кухни, я, чуть ли не падая от головной боли, кое-как доковыляла до стола и уселась напротив неё. Положив на ладонь щёку, я старалась незаметно массировать виски прохладной рукой под рассказы мамы о том, что она собиралась навестить бабушку и поехать в Сиэтл.

Вскоре этот ад закончился, она вышла из дома, и я ринулась к верхней полочке за дверцей, распаковывая обезболивающий эликсир. После я побежала в душ и, увидев своё отражение в зеркале, ужаснулась: неужели я показалась в таком виде перед мамой? К чёрту, главное, что она ничего не сказала.

После холодного бодрящего душа я поняла, что время поджимает, и начала собираться быстрее, чувствуя волшебное действие таблетки. Мне не терпелось увидеть Аманду, услышать, что она скажет по поводу этой мстительной операции. Интересно, помирилась она с Томми?

Оставив эти размышления на потом, я сделала несколько глотков воды и выскочила пулей из дома, вдыхая морозный воздух, который холодом отражался в моих лёгких.

Я курила наркоту.

Боже, не дай бог это кто-нибудь узнает. Это умрёт вместе со мной. Я пообещала себе, что это был первый и последний раз в моей жизни.

На входе в школу, я вернулась к размышлениям о том, что мне может сказать Аманда.

«Послушай, я придумала нечто гениальное. Лиаму несдобровать, ей богу!», или: «Я приехала вчера к Томми и наткнулась на его мамашу!», а может быть, что-то такое: «Знаешь, я была ужасно пьяная и на полпути вышла из машины и пошла домой пешком. Не поможешь мне найти мой минивен?». А я бы расхохоталась и заключила её в медвежьи объятия, как обычно это делала она.

Но Аманда не появлялась до самого звонка. Вполне возможно, что она собиралась прогулять урок мистера Вагина и со спокойной душой пролежать этот час дома рядом с кружкой воды.

Да, наверное, так и получилось.

Потому что после звонка она не появилась.

В класс влетел мистер Вагин с обеспокоенным видом и, положив стопку тетрадей на стол, приказал нам спускаться в концертный зал. Поначалу я обрадовалась, предвкушая какую-нибудь лекцию преподавателя, например, из Портлендского университета, пока не наткнулась в толпе на Томми. Он с улыбкой на лице помахал мне рукой, и я начла протискиваться к нему.

– Рассказывай, что ты сделал с моей подругой? – расплываясь в ухмылке, спросила я, поиграв бровями.

– Ничего, – пожал он плечами, высматривая кого-то среди учеников. – Мы же поссорились, ты это знаешь.

– Да... – потеряв свой былой настрой, неуверенно сказала я. – Она разве вчера к тебе не заезжала?

– Нет, – он покачал головой, вопросительно взглянув на меня. – Ты её не видела? Я хотел с ней поговорить.

– Н-нет, не видела, – ещё более неуверенно протянула я, занимая нам места в зале.

Очевидно, конечно же, она решила поехать домой и прогулять первые два урока. Ведь она обещала прийти.

Ненарочно теребя пальцами наш кулон дружбы, я ждала, когда на сцене кто-нибудь появиться со словами: «Здравствуйте, ребята. Меня зовут Саманта Бейлс и я приехала к вам из...». К тому же, собрали только одиннадцатые классы. Не думаю, что Аманда многое потеряла, не придя на первый урок.

Я не нашла взглядом Лиама, подумав: а не душит ли она его уже где-нибудь за углом?

– Приветствую учеников одиннадцатых классов. – С этими словами на сцене появилась наша директриса. Взгляд у неё был какой-то странный, будто направленный в пустоту. Она откашлялась, тем самым призывая в зале тишину. Всё же находились некоторые ряды, продолжавшие вести свои беседы. Я вздохнула и посмотрела на Томми, он в ответ пожал плечами, а я выпустила из руки кулон, услышав протяжный вдох в колонках. Директриса продолжила: – Этой ночью погибла одна из учениц нашей школы. – Я резко подняла взгляд на сцену, из лёгких выбило весь воздух. – Аманда Оберлин попала в аварию и разбилась на машине. Её больше нет.

И вот, наконец, в зале наступила тишина. Все смолкли, ожидая какого-то чуда, затаили дыхание. Здесь ещё никогда не было так тихо. Это давило на меня.

Я должна была как-то на это отреагировать. Но продолжала молча сидеть, лишь чувствуя, как из горла напрашивался отчаянный крик. Но я молчала, не веря своим ушам. «Её больше нет», – продолжали повторяться в моей голове эти слова.

Из транса меня вывел Томми, сорвавшийся с места. Он побежал в сторону выхода под полные печали взгляды учеников. И я побежала за ним.

– Вы... – произнесла я трясущимися губами, на секунду остановившись около директрисы, которая с опустившимся взглядом спускалась со сцены. – Вы уверены?

– Мне очень жаль, Эшли, но...

Я её не дослушала. Не видя ничего перед глазами, которые застилала пелена слёз, я выбежала из зала и, увидев в конце коридора Томми, кинулась за ним. Я застала его на улице. Он упал лицом прямо в сугроб и закричал, что есть мочи. Снег заглушал его вопли, но всё равно от этого становилось не по себе. Хотелось умереть, лишь бы не слышать его крики, полные боли. Я опустилась рядом на корточки и положила руку ему на плечо.

Мне не было холодно. Даже жарко. Но я не контролировала своё тело. Не владела собой. Меня трясло.

– Она жива, Том, – сказала я срывающимся голосом, зачерпнув в краснеющие руки снег. – Точно жива. Она обещала прийти сегодня в школу.

Но сквозь мои слова читалась боль. Именно боль, а не красивое выражение. Как будто в меня воткнули одновременно тысячи ножей.

Томми вынырнул из сугроба и посмотрел на меня невозможно мучительными красными глазами.

– Она умерла, – прошептал он тихо-тихо, я прочитала это у него по губам. И дала волю слезам.

Я упала на колени рядом с ним и заключила его тёплое тело, сотрясающееся от беззвучных рыданий, в объятия.

– Умерла... – тихо повторял он, обвивая меня своими руками.

Я представляла себе, как она разбивается на машине, и думала: я виновата в её смерти. Это я отпустила её в пьяном состоянии за руль. Я хотела её спасти. Отмотать время назад и настойчиво сказать: «Ты пьяна, подруга. Пойдём лучше ко мне?».

Ещё вчера всё было хорошо. А сейчас я чувствовала, что просто гибну.

Мурашки бегали по телу, а слёзы скатывались по щекам, тут же замерзая и падая на спину Тома.

– Такое чувство, будто я иду ко дну, – тихо сказал Томми хриплым голосом мне в ухо. Я кивнула, не желая произносить ни звука.

Почувствовала как он тоже задрожал, крепче сжала его руками. Я не могла перевести дух, ведь люди не умирают просто так. Ничего никогда не происходит просто так. Я подняла взгляд на небо и поняла, что без неё оно уже не будет таким голубым. Когда её не стало, трава словно изменила свой цвет, воздух стал каким-то другим. Дышать было невозможно.

– Я как будто задыхаюсь, – прошептала я, переставая чувствовать свои ладони, мокрые от снега.

Я хотела истошно закричать: «Ты же, чёрт возьми, обещала! Обещала вернуться в эту грёбаную школу и разработать чёртов план МЛХ!».

– Мы даже не помирились, – сказал Томми, прерывисто вдыхая воздух.

– Я во всём виновата.

На крыльце школы появилась директриса, подбежав к нам и подняв наши тела со снега.

– Вы же заболеть можете! – воскликнула она, ведя нас за локти в школу.

– Но ведь она жива, – тихо произнесла я, отказываясь верить в действительность. – Она жива, – снова повторила я в крайней степени беспросветности.

– Нет, Эшли. Она врезалась в столб, её машину занесло. Смерть наступила мгновенно, – сочувствующе сказала миссис Рэйн. Она отвела нас в сторону гардеробной и усадила на скамейки.

Я снова взорвалась потоками слёз. Казалось, тело уже давно должно было отпустить, но меня продолжало трясти. Не так сильно, как было, но казалось, что в любой момент я могу дёрнуться.

Аманды больше нет. Она мертва и холодна. Её тело сейчас где-то лежит, и она больше никогда не скажет «неприлично». Она уже больше никогда ничего не скажет. Не оденет своё выпускное платье. Не обнимет меня, что есть мочи. И от этого стало так тошно, никогда раньше я не чувствовала себя так безнадёжно.

Краем глаза я заметила, что Томми уткнул свою голову в колени, пытаясь совладать с собой, тяжело дыша. Томми. Именно так первая начала называть его Аманда. Господи...

Увижу ли я когда-нибудь снова её голубые глаза и счастливую улыбку?

– Я могла бы отпустить вас домой, – раздался голос миссис Рэйн, и мы с Томасом подняли на неё глаза. – Правда. Можете идти. Сегодня... Я вас понимаю.

Я лишь кивнула, смотря на неё покрасневшими глазами, и молча ушла за курткой. За мной послышались шаги – Томми тоже уходил.

Мы шли молча до первой развилки, а после обменялись полными тоски взглядами, этого было достаточно, чтобы понять друг друга, и разошлись. Я не замечала, как в душе стремительно росла пустота. Мне хотелось кричать, чтобы слышала вся планета, чтобы каждый знал о моей боли. Я шла и не слышала ничего, кроме стука своего сердца. Мне хотелось биться о стену, пока мои руки не окрасились в красный цвет крови. Хотелось, чтобы этот вечный поток боли остановился.

Дома никого не было. Я с облегчением вздохнула (или всхлипнула, я ещё не определилась до конца, что это было) и, скинув с ног обувь, не чувствуя под ногами пола, поплыла к себе в комнату. Села в кресло с книжкой и закрылась в этом маленьком мире. В конечном итоге я начала перечитывать одно и то же предложение в одиннадцатый раз. И перечитывала, перечитывала, перечитывала...

Пока мне всё это в конец не надоело, и я не захлопнула книгу, отложив подальше от себя.

«Никогда ещё за всю свою жизнь он не чувствовал себя таким сильным» – строчка, которую я перечитала больше десяти раз. Ох, Патрик Несс, не думаю, что это про меня.

Вместо того чтобы погрузиться в чтение и забыться хоть на пару часиков, я представляла, что она здесь. Сидит в своей комнате, набирает мой номер телефона, сгорая от желания рассказать мне о своём примирении с Томми. И её образ казался мне таким живым.

– Прости, что не пришла сегодня в школу, – сказала бы она. – Мне просто было неприлично хреново. Но я помирилась с Томми, знаешь?

Услышав вибрацию телефона, я посмотрела на звонивший мне номер. В этот раз я решила проигнорировать незнакомца с двумя нулями на конце, зарывшись головой под подушку. Так я и уснула.

Проснулась я ближе к вечеру с опухшими глазами и невыносимым чувством истощения. Или усталости. Или апатии. Или скорби. Мне было не подобрать слов, правильно охарактеризовывающих чувство потери, с которым я знакома, к сожалению, не понаслышке.

В гостиной я застала маму, которая что-то мудрила с розами.

– Эшли. – Она подняла на меня свой взгляд, по которому я определила: она знает.

– Мам, – выдохнула я, держась из последних сил.

– Аманда...

– Мам, – более настойчивее повторила я. Не хотела выслушивать это снова.

Я без слов прошла к ней и села рядом на диван, положив голову на её грудь, а она приобняла меня правой рукой. Так я чувствовала себя в безопасности, ничто не могло меня сломить.

– Это... ужасно, – сказала она, а я пыталась заставить слезу, покатившуюся из глаза, остановиться. – Тебе кто-то рюкзак принёс, я нашла его у нас на крыльце.

Рюкзак! Неужели я забыла его в школе?! И кто его мог принести?

– Не знаешь, кто? – тихо спросила я, будто меня это интересовало больше всего.

– Нет... Обнаружила его, когда вернулась домой.

Сглотнув комок слёз, я кивнула и забрала его к себе в комнату. Кинув его на пол рядом с кроватью, я остановилась напротив зеркала и уставилась на своё отражение. Взгляд упал на шею.

Кулон.

Наш кулон дружбы. Он сейчас был на ней? Или его сняли с тела и отдали её маме? Вторая половина этого кулона могла быть где угодно. Но Аманда больше не сможет увидеть его снова.

Я сжала в ладони мою половинку и будто почувствовала, что это частичка, единственное, что у меня от неё осталось.

И снова разразилась рыданиями, пока плакать не стало больно.

В лесной тишине снег хрустел под ногами, иногда завывал ветер, сдувая своими потоками. Я быстрыми шагами направлялась в сторону заброшки, выдыхая пар изо рта. Что я, чёрт возьми, там забыла?

Если коротко говорить о моём состоянии на тот момент, то прозвучит довольно просто: я была никакой. Жизнь оставила меня без лучшей подруги. О чём вообще могла идти речь?

Не знаю, зачем я шла на заброшку. Мне просто казалось, что в этот момент я должна была быть там. В последний раз я проделывала этот путь очень и очень давно.

Я не спала уже третьи сутки, потому что спать было буквально невыносимо. Я видела её. Живую. А потом просыпалась и осознавала, что это был всего лишь сон. Это было пыткой.

«Я должна быть стойкой и не сдаваться», – постоянно думала я про себя, стоя на краю крыши четырёхэтажки. Как будто бы это был мой девиз в последние четыре дня.

Вчера я в первый раз пришла в школу после того, как узнала эту новость. Там устроили траур, и я поняла, что не вытерплю всего этого. Потому я и пришла на заброшку. И кое-что вспомнила.

Примерно полгода назад я подкинула нам идею, и она заключалась в том, чтобы написать предсмертные записки. На всякий случай. Тем же вечером, каждая в своём доме, мы оторвали по листочку и настрочили кучу текста. Моя записка тоже где-то хранится, вероятнее всего, у меня в столе.

Это послужило мотивацией зайти, повидаться с мисс Оберлин, которая теперь осталась совершенно одна, а заодно прочитать это послание.

Конечно, когда Аманда писала свою записку, я не верила в то, что это может пригодиться, но, увы, действительно пригодилось.

Через двадцать минут я оказалась на пороге дома Оберлин и неуверенно позвонила в дверной звонок. Чувствуя привкус крови на губах, я продолжала нервно покусывать их, ожидая увидеть мисс Луизу Оберлин.

– Эшли! – в грустной улыбке поприветствовала она меня.

– Здравствуйте, – немного смущённо сказала я, думая о том, что чувствовала эта женщина, когда узнала о смерти родной дочери. От этих мыслей по телу пробежала мелкая дрожь, и я постаралась откинуть эти мысли.

Мне резко захотелось развернуться и убежать. Эта затея начала казаться мне глупой, потому что только от одного взгляда её матери мои раны уже начинали вскрываться.

И всё же я прошла в дом. Мисс Оберлин, даже не спрашивая, заварила мне крепкого чая и провела за стол. Горячий напиток неприятно разлился по пищеводу, и я, лишь бы не молчать, спросила у неё о том, как она. Она ответила, что справляется, но через секунду призналась, что на самом деле, ужасно. Я понимающе кивнула, не подобрав нужных слов. Нас объединяло общее горе, и я прекрасно знала её состояние, но сказать что-то в поддержку мне было тяжело. Я не была профи в таких делах, а представив, что ей было в миллион раз тяжелее моего, вообще была готова снова расплакаться. Но чтобы такого не произошло, я молча сидела за столом и пила зелёный чай. Аманда рассказывала, что зелёный – её любимый, поэтому, чаще всего, кроме зелёного чая у них дома больше никаких и не было.

Мне снова стало не по себе.

– Я могу сходить к ней в комнату? – сдавленным голосом спросила я, через силу взглянув на мисс Оберлин. Её глаза... Господи. Пропитанные болью, блестящие от слёз.

– Да, да... Конечно.

Кивнув, я встала из-за стола, отблагодарила мисс Оберлин и поднялась на второй этаж дома, проходя в комнату Аманды. Стены были увешаны плакатами разных групп и исполнителей, покрывало от кровати было слегка смято, будто буквально только что она лежала там. На столе стояла ваза с одной алой розой, которая уже начала увядать.

Я принялась искать её дневник, в котором и должна была храниться эта записка. Исследовав письменный стол, я перевела взгляд на полку с многочисленным количеством книг и тут же взглядом наткнулась на то, что я искала. Её дневник.

С выжидающим вздохом я раскрыла его и увидела почерк Аманды. То, что когда-то писала она сама, когда она была жива. Я начала читать:

«Всегда сложно начинать писать какие-то послания... Или как это назвать? Ладно, хорошо, можно начать с банального «привет».

Что ж, привет. Надеюсь, это читает Эшли, а не моя мама, которой взбрендило в голову прибраться в моей комнате. Если это мама: НЕ ЧИТАЙ, РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО! Закрой, и положи на место, ладно? Со мной всё нормально.

Ну, а если это Эшли...

Значит, со мной не всё нормально. Вообще-то я очень сомневаюсь, что это будет кем-то прочитано, но всё же. Ты это читаешь. В таком случае, мне очень жаль. Я обещаю, что не буду являться к тебе призраком, который захочет забрать твою душу с собой, честное слово! Наверное, не нужно мне относиться к этой записке, как к какой-нибудь шутке. Ведь вдруг ты всё-таки это читаешь. Поэтому я включаю серьёзный режим.

Не думаю, что на этом твоя жизнь закончится. Боже упаси, конечно, нет! Всё в порядке. Всё только начинается.

На моих похоронах мимо пройдёт девочка и подумает: «Наверное, у них что-то случилось, раз они держат в руках чётное количество цветов». Бред! Мать вашу, да у вас всё замечательно, ясно?! Я бы даже предложила включить весёлую музычку, но, боюсь, в церкви вас не поймут. Поэтому просто оторвись после всего этого с кем-нибудь, ладно? Пообещай, что затусишь в клубе и выпьешь за меня. Я буду рада.

Но я бы не хотела умирать. В первую очередь, я бы не хотела оставлять маму одну. Но раз уж так вышло... Присмотри за ней, хорошо? Потому что я её очень сильно люблю. Не дай ей сдаться, скажи, как бы больно ей не было, она должна это вынести. Вы все должны это вынести. Она знает, что я её люблю, но скажи ей это ещё раз. Это важно для меня. Не оставляй её одну, как это сделали мы с папой. Она достойна лучшего.

Ещё скажи моему Томми, что я тоже его люблю. В настоящем времени.

У меня есть... вернее, был один секрет. От тебя, Эшли. Да-да. Ты заинтригована! И раз уж я мертва, значит, за это ты уже не сможешь меня убить. Итак, барабанная дробь... Я встречалась с твоим братом. Было время, да. Не лупи меня мысленно! Просто теперь ты это знаешь. Всё равно сейчас я с Томми. Точнее, уже, получается, нет, но я люблю его и не устану это повторять.

И ты, Эшли Янг. Пришло время сказать и тебе пару слов. Во-первых, будь сильной. Всегда и везде. Надери задницу Лиаму, живи на полную мощность. У тебя её хватит. Хоть мне и всегда казалось, что между вами что-то всё-таки было... НАДЕРИ ЕМУ ЗАД! Я хотела бы сказать тебе спасибо за весь тот промежуток моей жизни, который мне удалось прожить, потому что без тебя... Не знаю. Спасибо тебе за дружбу. Я ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБЛЮ.

Я не держу ни на кого зла.

Я всех прощаю.

Всё, что вам нужно знать: я вас любила и буду любить всегда».

Я стояла и перечитывала это снова и снова. Как будто бы, когда я это читала, она оживала, и всё становилось на круги своя.

***

День похорон настал гораздо быстрее, чем я ожидала. Все были одеты в чёрное. Зачем люди придумали траурную одежду? Неужели не достаточно одного только чувства тоски и боли?

Всё это происходило в большой комнате с несколькими рядами стульев. Тёмно-коричневый поблескивающий гроб стоял в самом конце. И в нём лежала она.

Поначалу, только зайдя в помещение, я резко остановилась, не веря, что в том конце зала лежало её мёртвое тело. В открытом гробу лежала Аманда. Я думала, он будет закрыт. Поэтому слегка притормозила, в смятении оглядевшись. Я увижу её в последний раз.

У гроба стоял Томми и держал её за руку. Он заговорил, будто знал, что именно я окажусь у него за спиной:

– Я не хочу её отпускать.

– Знаю, – ответила я, чувствуя, что снова начала задыхаться от нехватки воздуха. Теперь я окончательно поверила, что он умерла. И ничего уже не вернуть. – Я тоже.

– Я её люблю, – зашептал он, качая головой. Словно он так же, как и я, только что осознал, что ничто не способно её воскресить. Такие люди, как она, не должны умирать так рано. – Боже, Аманда, я тебя люблю.

Я опустила ладони на его плечи и произнесла:

– Я тебе очень сочувствую. Она тоже тебя любила... любит.

Он закивали, и слеза, покатившаяся у него по щеке, не ускользнула от моих глаз. О, Томми...

Вскоре мы все расселись по своим местам. Почти каждый начал говорить свои душещипательные речи. Я знала, что выучила свои слова чуть ли не наизусть, но когда очередь дошла до меня, всё будто испарилось из головы. И я сумела сказать только пару каких-то жалких слов, поцеловать её в лоб и тихо-тихо прошептать: «прости меня». «Я всех прощаю», – всплыли её слова у меня в голове из записки.

Самое ужасное началось, когда её гроб закрыли и подготовили к тому, чтобы опускать в могилу. Мисс Оберлин встала рядом на колени и истошно зарыдала. Начала кричать её имя. Мне ужасно хотелось не видеть этого всего, потому что моё сердце готово было разорваться. Столько отчаяния я ещё никогда не слышала.

– Подождите секунду! – тоже хотелось закричать мне. – Не отбирайте её у меня! Я ещё столько должна ей рассказать... Она даже не дочитала книгу! Разве этого не достаточно, чтобы на мгновение вернуть её мне?!

И всё же гроб оказался под землёй. Не в силах больше этого терпеть, я встала с места и решила немного пройтись. Это было невозможно. Непереносимо. Хоть пулю в лоб получай.

– Престон? – удивлённо прошептала я, в последний момент заметив парня. Он непримечательно стоял дальше всех с букетом цветов в чёрном костюме и пальто.

Он перевёл на меня свой взгляд, и я кинулась его обнимать.

– Ты пришёл, – проговорила я ему в плечо, вдыхая аромат его одеколона.

– Если честно, – сказал он мне в макушку, поглаживая меня по спине, – мне сейчас так хреново.

Не найдя ни слов, ни сил, чтобы ответить, я усиленно закивала.

– Этот день займёт первое место в списке моих худших дней, – выдавила из себя я. – В семнадцать лет рано хоронить подругу. Она даже... даже...

Я покачала головой, не подобрав нужных слов.

– Просто думай, что с ней всё хорошо. – Престон взял меня за плечи и немного отстранил от себя, чтобы заглянуть мне в глаза. – Она там. Наверху. Смотрит на нас. Мне кажется, она бы не хотела, чтобы мы грустили.

– Но это ведь невозможно, – выпалила я, выдохнув воздух из груди. Даже не заметила, как задержала дыхание.

– Возможно, Эшли. Просто попробуй в это поверить.

И я постаралась сделать это изо всех сил.