Глава 2

2. Казуя Каменато.

После ухода Ишикавы, точнее Джина, Каменато еще немного постоял на улице. Как странно было называть детектива, этого копа, чье присутствие в его жизни стало занозой в заднице, по имени. Конечно, он помог ему, но требовал взамен столько, что Каменато уже был не рад его помощи. И даже отказать сразу не мог. Он перебирал в пальцах пластиковую карту-пропуск и пытался упорядочить мысли, которые роились в его голове, как муравьи на сахаре.

«Откажи! — так и вопили в нем чувство самосохранения и здравый смысл. — Придумай причину и скажи — прости, но помочь не смогу».

А потом в спор вступало чувство стыда: «А ведь он вытащил тебя из западни, которая могла бы стоить тебе жизни. Вытащил не в первый раз. А ты вроде хотел вернуть ему долг. Разве это не отличный повод сделать это?». Повод был отличный, но слишком рискованный.

Каменато вернулся в свою маленькую каморку и завалился на кровать. Музыка из зала долетала до него и не давала уснуть. В эту ночь Кэрри больше не приходила, видимо, была занята в клубе и забыла о нем. Но еды у Каменато хватало — он успел набрать себе из кухни, прежде чем пришли первые работники. Он проверил телефон, только сейчас прочитав сообщение Ишикавы — так вот почему коп бубнил какую-то бессвязную ерунду про телефон.

Перед сном Каменато достал альбом и рисовал все, что приходило в голову. Этот процесс всегда успокаивал его. Когда его, наконец, сморило, во сне он увидел, как снова рисовал портрет Ишикавы. На этот раз они сидели на траве, где-то явно не в Гетто. И рука против воли рисовала вовсе не то, что он хотел изобразить, наносила резкие беспорядочные штрихи. Всякий раз, когда он бросал взгляд на альбомный лист, видел разные картинки, фрагменты воспоминаний детектива, которые случайными вспышками проносились перед глазами. Он пролистал альбом, полный подобных рисунков — резких, темных, обрывочных кусочков воспоминаний, чужих лиц, эмоций, в основном негативных, самых сильных.

«Дашь посмотреть, что получилось?» — попросил Ишикава, и Каменато поднял на него взгляд, полный ужаса. Он закрыл альбом и, не думая, выпалил: «нет». Потом, успокоившись, добавил: «как-нибудь потом, хорошо?»

Его сон плавно перешел в обманчивое пробуждение. Каменато собирался в клуб, в каждом его движении сквозило нетерпение, он что-то узнал, что-то важное, и хотел побыстрее рассказать об этом детективу Ишикаве. Он пришел в клуб, там царила обычная суета. Он все искал глазами знакомое лицо, но никак не мог найти его. Потом кто-то позвал его в вип-кабинку со словами «там тебя Ишикава ждет». Но когда Каменато вошел в кабинку, он увидел там Атсуко, мимолетно подумав: «Действительно, ведь она тоже Ишикава». Она выглядела такой же, как в воспоминаниях Кэрри — шестнадцатилетняя девчонка в джинсах и майке лукаво смотрела на него, как будто оценивала. Она сидела на диване, а потом вскочила и подошла к нему.

«Значит, ты наш новенький, — сказала она. — Хочешь, я угадаю, в чем твой дар?»

Каменато молчал, и Атсуко приблизила к нему свое лицо. Она смотрела на него в упор, но взгляд ее был расфокусирован, словно проходил сквозь него.

«Ты видишь прошлое, — она взглянула на него уже обычным взглядом, а потом медленно протянула руку. — Тогда загляни в мое».

Эти слова так и замерли на ее губах, по лицу, как слеза, скатилась капля крови, а потом кровь так и хлынула, заливая одну сторону лица, и Каменато заметил на ее голове рану от удара. Ту самую рану, от которой она умерла. И сама она менялась, бледнела, будто жизнь и правда покидала ее тело, пока глаза не остекленели, и она окончательно не превратилась в ту, кого он видел в воспоминаниях маленького Джина.

Каменато вскочил с постели и, наконец-то, проснулся окончательно. Но последние слова Атсуко так и стучали в его висках вместе с пульсом.

Тогда загляни в мое.

Он еще долго сидел, глядя в стену, и в первое мгновение даже там увидел лицо Атсуко, но иллюзия быстро рассеялась, и Каменато вздохнул с облегчением. Судя по отсутствию звуков, сейчас был уже день, клуб был закрыт, и он находился один во всем здании. Он сходил в душ, смыв с себя остатки кошмарного сна, и предпочел остаться в верхнем пустом зале, там хотя бы были окна, хоть и пыльные. Хотел бы он вместе со сном выбросить из головы вид и слова Атсуко.

Лучший способ понять, что произошло — это заглянуть в ее прошлое или того места, где все случилось. Это было очевидным. Именно это она и пыталась ему сказать. Заглянуть в тот день, когда ее жизнь оборвалась. И сделать это сможет только он, Каменато.

Но Элита... если бы его поймали даже в Миддл-Тауне, поймал кто-то другой, не Ишикава, он бы уже направлялся в одно из мест Дзигоку. Где-то за пределами города-государства Хашигеро, там, где простирались бесплотные земли, и давно уже ничего не росло, располагались шахты и вышки. В шахтах работали заключенные, добывали руду, металлы, другие полезные ископаемые. На нефтяных вышках выкачивали нефть, тоже с помощью рабочей силы заключенных. И куда бы ты ни попал, выбраться из этих мест можно было только в мешке для трупов, а мешки эти регулярно вывозили оттуда. Смертность превышала все показатели.

Каменато пока избегал этой незавидной участи, но Богиня судьбы не всегда будет так благосклонна. Да и Каменато давно уже не посещал храма Аканэ. В Гетто храмов не было, а в Миддл-Тауне у него хватало других дел. В любом случае ему требовалось проветрить мозги, и Каменато, взяв рюкзак с альбомом, вышел из клуба, а потом и из Гетто.