Глава 10

10. Казуя Каменато

После того, как Каменато вернулся от Ишикавы, он зашел поесть к Хиро и еще какое-то время просто бродил по улицам, выбирая место для следующего граффити. В ту ночь он много думал и не сразу уснул. Реакция Ишикавы странно на него подействовала, вернув ему старые страхи и обиды. Впервые за долгое время он вспоминал прошлое. У него тоже был кошмар, в котором он варился, как в вечном дежавю.

Там, в этом старом, затертом до дыр, сне...

Он снова смотрел на мир глазами ребенка. Тогда он был слишком мал, чтобы контролировать свои способности, да они и сейчас с трудом поддавались контролю, если уж на то пошло. У него еще была семья. Они жили совсем близко к воротам, в благополучном — по меркам Гетто — квартале. В тот день, он никогда не забудет этот день, мама была в белом платье и кружилась перед зеркалом, хотела пойти встречать его отца с работы или, может, заглянуть к тетушке из дома напротив. И он, заразившись от нее нетерпением и радостью, схватил ее за руку. Кровь фонтаном хлынула из носа, и красные брызги полетели на белое платье, оставляя на нем алый узор. Она вскрикнула и оттолкнула его, в глазах застыли страх и отвращение. Он видел и свое отражение в этих глазах, и то, каким жалким выглядел со стороны.

«Такие, как ты, вообще не должны рождаться на свет, тебе просто не место среди обычных, нормальных людей!» — кричала она.

Плакал ли он тогда? Может быть, он же был ребенком. Но на нее это не действовало, она отходила от него подальше и никогда не прикасалась.

Обычно на этом его кошмар заканчивался — ему вполне хватало и этого паршивого воспоминания, но в этот раз провидение сыграло с ним злую шутку, перенеся его в квартиру детектива.

«Все это какое-то нелепое совпадение, — говорил Ишикава Джин, и взгляд его был так похож на тот, который Каменато уже видел. — В моей семье нет и не было таких, как ты. Да ты вообще видел себя со стороны? Любой нормальный человек испугается!»

После этой тирады Каменато проснулся. Сердце стучало как бешенное.

— Какой-то бред, — вслух произнес он и не узнал собственного голоса.

Со стены на него смотрел портрет матери, какой он запомнил ее, с ужасными замазанными черной краской глазами. Но даже через краску он видел ее взгляд. Он схватил первый попавшийся предмет — кружку с водой — и швырнул в стену. Осколки посыпались на пол.

— Хватить уже пялиться на меня! — крикнул он. — Я тебя тоже ненавижу! Довольна?

Вот только это была неправда. Столько лет он убеждал себя в этом, но так и не смог убедить до конца. Ждать столько времени того, кто не придет, слишком жестокая расплата, слишком тяжелое бремя. Он бы не хотел ждать кого-то еще так же безнадежно. Каменато перевернулся на другой бок, чтобы не видеть злополучной стены, и завернулся в одеяло с головой. Но уснуть снова он так и не смог.

Следующий день не принес ничего хорошего, но хотя бы не добавил новых потрясений. Каменато, как всегда, вылез утром на крышу. Воздух пропах фабричными парами и не казался таким уж свежим, небо затягивали серые тучи. Он пошарил по карманам и с досадой обнаружил, что сигарет нет. Ну да, видимо, оставил их где-то, может, даже в квартире Ишикавы. Но он же давно собирался бросить курить. Отсутствие сигарет и денег служило отличным поводом для этого.

Каменато посидел на крыше под холодным ветром, пока не дождался Ни, которая села ему прямо на голову. Она летала далеко, гораздо дальше, чем простирался мир Каменато, и как только он увидел, что она перелетела ворота Элит-Сити, отпустил птицу. Нет, не очень-то ему хотелось смотреть сейчас на ту часть города.

Он кое-как убрался в квартире, посчитал деньги — еще пару дней можно было протянуть без особых проблем. Потом рисовал граффити на свободной стене, много, без разбору и в основном какую-то абстрактную ерунду, на которую не требовалось много фантазии. Рисовал так долго и упорно, пока руки не начали болеть, требуя передышки. Но это занятие, вопреки его ожиданиям, не принесло облегчения. Наоборот, все темные тона, что ложились на стену, казалось, напрочь застряли в нем самом и только разрастались внутри. Бросив рисовать и напрасно переводить краску, Каменато собрал кучу грязного белья и отнес в химчистку самообслуживания у ворот, там редко когда работали все машины, но одну-две древние дребезжащие стиралки можно было найти. Уже темнело, накрапывал дождь, когда он загрузил шмотки и вышел на улицу. Так хотелось курить, что сил не было. Но сигарет тоже не было, и он только смотрел на темное небо, отсчитывая долгие минуты.

Не выдержав, стрельнул сигаретку у прохожего и закурил. К черту, бросит как-нибудь потом. Табак горчил на языке, сигаретный дым растворялся в прохладном воздухе, и все вроде было как всегда, но на душе почему-то скребли кошки. Чему он хорошо научился в Гетто, так это тому, что много думать вредно. Следовало позаботиться о сегодняшнем дне, думать о будущем было не в его привычках.

На следующее утро Каменато проснулся после очередного кошмара, но на этот раз ему повезло больше — он не помнил и половины увиденного. Снова какая-то паршивая сцена из детства, неприятно, но хотя бы ничего нового. Видимо, благодаря Ишикаве открылись старые раны. Но ведь и он подкинул Ишикаве те еще сновидения. Можно сказать, теперь они были квиты. Однако благодаря этому Каменато решил больше не тянуть с поисками клуба, который увидел в своих видениях. В конце концов, раз ему не место среди нормальных людей, пора искать местонахождение ненормальных. Мысль, что надо найти этот клуб, засела где-то на грани сознания еще с тех пор, как он увидел его. Выходя из квартиры Ишикавы, Каменато уже знал, что рано или поздно попробует найти этот клуб.

Он закрыл глаза, снова возвращаясь в то странное размытое видение. С предметами всегда выходило тяжелее, но альтернативы все равно никакой не было. При одном воспоминании о кулоне у него начинала болеть голова. Но все же он многое смог увидеть. Разодетые люди, парящие в воздухе предметы, огонь из рук — это было реально или, может, все это лишь умелые фокусы? Он должен точно узнать.

Он хотел бы, чтобы эти люди существовали на самом деле, и чтобы их «таланты» оказались настоящими. Тогда он перестал бы быть не таким, как все, и стал бы одним из них. Он — не ошибка природы, как считала родная мать.

Пришлось изрядно покопаться в старом шкафу, чтобы найти более-менее чистый альбом для рисования и разного уровня пригодности карандаши. Не то чтобы Каменато не рисовал на бумаге, просто бумага долго не жила, и к тому же все его альбомы поразительно быстро кончались. Альбом он засунул в рюкзак. На крыше проверил птичек, они уже дожидались завтрака, нетерпеливо разминая крылья и гордо вышагивая по бордюру. Сегодня вся троица его любимчиков была в сборе и еще несколько их друзей-приятелей тоже прилетели поживиться.

— Работаете за еду, — улыбнулся Каменато. — В этом мы похожи.

Он приберег кое-что для них, кусок черствого хлеба, но они были рады и этому. Потом Каменато посмотрел, где летали вороны и не дожидались ли его старые «друзья» — оригинальностью их методы никогда не отличались. Он знал, что сегодня-завтра его обязательно подкараулят, дабы преподать очередной урок вежливости. Но лучше бы знать заранее, когда не стоит возвращаться домой. Пора уже искать новую квартиру, в этой его вскоре могут найти.

Он вышел на улицу и пошел в сторону пустыря. Здравый смысл подсказывал, что нужный ему клуб находился где-то недалеко — девушка, на который был кулон, возвращалась из него, когда проходила здесь.

Желтая полицейская лента одиноко билась на ветру. Вокруг пустыря возвышались дома, даже днем здесь было неуютно, а ночью это место наверняка выглядело еще более жутко. Как кому-то могло прийти в голову возвращаться этим путем? Даже если у девушки были какие-то особые «таланты», в итоге они ее не спасли.

Каменато бросил рюкзак на землю, достал из него альбом, карандаш и сел по-турецки на то самое место, где нашли девушку. Прямо на него смотрела серая стена заброшенного здания — еще один немой свидетель происшествия. Каменато глубоко вдохнул прохладный воздух и прикоснулся ладонью к стене. На ощупь она оказалась холодной и шершавой. На этот раз Каменато не стал искушать судьбу и, увидев все, что хотел, отдернул руку от стены.

«Обойдемся, пожалуй, без припадков на этот раз, чего ради стараться без зрителей», — усмехнувшись собственному цинизму, подумал он.

К тому же, он увидел достаточно. И стал рисовать. Он хотел изобразить девушку, раньше ее лицо ускользало от него. А нарисовать он хотел именно ее, а не сестру Ишикавы, образ которой легко мог наложиться в его воображении на лицо этой девушки. Она была совсем молоденькой, внешность ее ничем не бросалась в глаза, казалась даже неприметной. Какие «особые таланты» скрывались за этой внешностью?

Каменато так увлекся, что изрисовал несколько страниц, благодаря стене он увидел не только девушку, но и ее убийцу. Как назло, его лицо мешала рассмотреть надвинутая на глаза кепка, но перед тем, как уйти он наклонился к телу — проверял, жива ли жертва. Именно этот момент Каменато перенес на бумагу. Он думал, вдруг удастся как-то опознать убийцу, по походке или одежде, какой-нибудь неуловимой примете. Он цеплялся за соломинку, но это все же было лучше, чем ничего. Наконец, руки у него совсем окоченели, и Каменато решил, что на сегодня хватит. Пришло время заняться поисками клуба.

Найти его оказалось довольно легко, особенно если заглядывать в каждую подворотню. Он узнал кованую вывеску на захудалом домишке, зажатом меж таких же ветхих заведений, именно она привела его в нужный клуб. Вот только Каменато не представлял, как можно было в этот клуб вступить. Не мог же он просто прийти и сказать — примите меня в свои ряды, я тоже не такой, как все. Или мог? Как вообще это место находили другие, такие же, как он?

Он обошел клуб и нашел служебный вход, спрятанный между мусорными баками в узком проходе. Каменато дернул дверную ручку, не особенно надеясь на удачу, но дверь поддалась и он вошел в темный захламленный коридор. Слабенький план у Каменато все-таки был. Он достал альбом и вырвал страницу с девушкой, свернул в несколько раз и засунул в карман. Если его спросят, как он нашел это место, скажет, что ему о нем подруга рассказала, вот он и пришел.

Каменато стал продвигаться по коридору, он чертыхался каждый раз, натыкаясь на коробки, коих тут была тьма-тьмущая. Наконец он дошел до большого помещения, по всей видимости, основного зала бара, но зал оказался таким же темным и пустым. Тогда он осмотрел коридор рядом, обнаружив еще несколько дверей и уходящую вниз лестницу.

Каменато задумался — рискнуть сейчас или прийти потом. Он еще мог уйти незамеченным, пройти по коридору назад и выскользнуть из служебной двери, будто его тут никогда и не было. Но тогда чего ради он вообще искал это место? Уж точно не для того, чтобы уйти ни с чем.

Каменато стал осторожно спускаться по темной лестнице. Перед тем, как открыть дверь, он коснулся ее в трусливом желании подсмотреть, «что» или даже «кто» может ждать за ней. Но Каменато так ничего толком и не увидел, дверь внезапно распахнулась, и он буквально ввалился в помещение.

— Оу, — услышал он мужской голос. — Вообще-то, мы закрыты. И как ты, Безликого бога на твою голову, сюда вошел?

Просторный зал, в который Каменато так неосторожно ввалился, был обставлен столиками, в центре возвышалась круглая небольшая сцена, а справа барная стойка с высокими стульями, стены скрывались за бархатными занавесками, которые создавали странный эффект, будто помещение куда больше, чем кажется. Сейчас зал тонул в полумраке.

Каменато без труда узнал хозяина заведения, он видел его в своем видении, именно он вручал кулон и поздравлял девушку. Это был мужчина лет шестидесяти, с густой, хоть и седой шевелюрой, в дорогом костюме. Взгляд у него был как у дельца, который решал, стоит ли заключать сделку.

— Через дверь, — признался Каменато. — Входная дверь была открыта.

Жизнь научила его тому, что порой лучше сказать правду или прикинуться дурачком. Отговорки вроде «не знал, не ведал, в следующий раз, господин полицейский, буду знать» и еще более глупые чаще всего работали ему на руку. Ведь в большинстве своем, если он сам признавался в проступке, не скрывал своей вины, его считали тупым, а значит, безобидным.

— Врешь, — сказал мужчина, с улыбкой. — Ну, раз пришел, рассказывай.

— Услышал, что вы берете на работу... разных людей, — осторожно прощупывая почву, начал Каменато.

— Разных, значит, — пробормотал хозяин. — Ладно, следуй за мной.

Он отвел Каменато в маленькое служебное помещение, захламленное мебелью, комната больше походила на склад реквизита в театральной студии. Включил яркий свет и предложил сесть на единственный свободный стул напротив стола.

— Во-первых, откуда ты узнал об этом месте? А во-вторых, какими талантами обладаешь? — сразу перешел к делу хозяин клуба.

— Первое напрямую вытекает из второго, — ответил Каменато. — Я узнал об этом месте благодаря своему таланту.

— Вот оно что, — задумчиво протянул хозяин. — Погоди, не говори, попробую угадать. Телепатия?

Каменато покачал головой.

— Тогда, может быть, определяешь способных и талантливых?

Каменато снова ответил отрицательно.

— Тогда что же ты видишь?.. — вслух размышлял хозяин.

— Прошлое, — закончил за него Каменато, опасаясь, что хозяин клуба может еще долго играть с ним в эту странную игру.

— Прошлое? — он ненадолго замолчал, обдумывая ответ Каменато. — И в чьем же прошлом ты увидел это место?

Каменато достал рисунок убитой девушки и положил на стол перед хозяином заведения.

— Значит, Ким, — без тени удивление сказал он, сразу опознав свою сотрудницу. — Она давно здесь не появлялась.

— Потому что ее убили, — пояснил Каменато.

Он не хотел ходить вокруг да около, конечно, можно было придумать что-то правдоподобное, но на этот раз Каменато решил, что нет ничего лучше правды. Правда, как правило, подкупает, к тому же, он пришел сюда не в поисках убийцы, а в поисках работы.

— Вот оно что. Это все объясняет, — сказал хозяин клуба и протянул Каменато ладонь. — Ну, тогда давай, расскажи мне что-нибудь интересное.

Каменато догадывался, что его попросят продемонстрировать свои «таланты», но с недоверием покосился на протянутую руку. Неужели хозяин заведения вот так легко предлагал ему копаться в своей жизни, смотреть на ее моменты, которые могли оказаться не самыми приятными. Или хотел отвести от себя подозрения, ведь убийца точно не стал бы просить о таком.

— Уверены? — на всякий случай спросил Каменато.

— Давай, не тяни, мне же нужно посмотреть на тебя в деле.

Каменато коснулся его руки, специально не стал закрывать глаза, демонстрируя их серебристый блеск.

Первое, что он увидел — Элит-Сити. Дом за высокой оградой, красивый сад, бухгалтерская книга перед глазами. Значит, хозяин клуба был родом из Элит-Сити, однако здесь не было ничего удивительного, учитывая, как элегантно он выглядел. Каменато почувствовал волнение, неосознанно сжав пальцы хозяина клуба и пытаясь пройти в его воспоминания чуть дальше. Если бы он смог увидеть, что происходило в этом клубе в ночь убийства, это могло бы приблизить его к настоящему преступнику. Ему удалось заглянуть на пару вечеров в прошлое хозяина клуба, но он узнал лишь то, что тот оставался в клубе до закрытия, а потом уехал кружным путем в Элит-Сити на черной неприметной машине с водителем.

Больше он ничего не увидел, так как хозяин клуба вытащил руку из его хватки.

— Парень, у тебя кровь идет, — сказал он и развернулся в сторону особенно большой кучи хлама, нашел там что-то и протянул Каменато. — И что же ты увидел?

— Вас зовут Кенджи, вы живете в Элит-Сити, приезжаете сюда на черной машине с водителем, выручка за этот месяц составила... — Каменато назвал точную цифру, увиденную им в бухгалтерской книге.

— Интересный талант, — задумчиво произнес Кенджи. — Но довольно опасный, если будешь так им пользоваться. Ну а кровь при этом всегда идет?

— Нет, — Каменато вытер кровь с подбородка платком, который дал ему Кенджи. — Только если пытаюсь увидеть больше, чем ближайшее прошлое.

Кенджи рассмеялся — громко и заразительно.

— Твои способности пригодились бы какому-нибудь детективу и никакой детектор лжи не нужен, — заметил он.

Каменато прикусил губу. Да уж, про детектива он попал в самую точку.

— Я не связываюсь с копами, — ответил он.

— Ну, уж надеюсь, — согласился Кенджи. — Но знаешь, что я тебе скажу. Этот талант скорее недостаток, особенно в моей сфере. Ты хоть знаешь, кто сюда приходит? Богачи в поисках развлечений, и они меньше всего хотят, чтобы об их секретах и делах кто-то знал, даже такой нищий из Гетто, как ты. А я в первую очередь забочусь о бизнесе.

— Да, об этом я не подумал, — признал Каменато.

На самом деле он только сейчас понял, как было бы просто и легко узнать среди клиентов убийцу девушки — всего лишь заглядывая в их прошлое. Но чем дальше это прошлое отодвигалось, тем сложнее до него добраться.

— Ну ладно, надо подумать, что с тобой делать, — задумчиво произнес Кенджи и Каменато удивленно посмотрел на него. — Талант опасный, да, но в то же время полезный, и лично мне бы такой не помешал. Я никогда не раскидываюсь кадрами, особенно если они сами идут мне в руки.

Кенджи предложил ему пока просто посмотреть на атмосферу клуба и постепенно вливаться в коллектив. Первое время придется побыть встречающим гостей и сильно не распространяться о своих «талантах», однако если удастся удивить гостя, скажем, предложив ему любимый напиток или одарив даму именно тем цветком, десертом или даже комплиментом, какой понравится ей больше всего — это было бы идеальным применением его способностей на данном этапе. При упоминании комплимента, Каменато не удержался от ухмылки, да, с этим у него могут возникнуть проблемы.

— Насчет денег можешь не беспокоиться, гости любят показывать свою принадлежность к Элите и чаевыми не обделяют никого, даже простого встречающего, эти чаевые только твои, у нас их никто не забирает и не заставляет делить между всеми. Да и зарплата в моем заведении тебя приятно удивит, — пообещал Кенджи.

Каменато готов был поспорить, что хитрый лис вознамерился держать его поближе к себе и клубу, чтобы иметь возможность использовать его талант для собственных целей. Всегда полезно знать о высокопоставленных гостях больше, чем они думают, еще лучше — знать о них то, что можно использовать против них.

— Если согласишься, можно найти применение и твоему таланту художника, местная публика отличается поразительной самовлюбленностью, заказы на портреты будут сыпаться на тебя как из рога изобилия. Но только до тех пор, пока они будут выглядеть на портретах красиво, — на этих словах и сам Кенджи усмехнулся.

Они еще некоторое время обговаривали детали и график работы, какой был принят в клубе, и только потом Каменато вышел из заброшенного здания бара тем же путем, каким вошел, и направился домой.

Перед домом Каменато притормозил. Он погрузился в свои мысли настолько, что ничего вокруг не замечал, а это было опасно, учитывая, что ему все еще хотели отплатить за неожиданный отпор, ведь кое-кто из его «друзей» лишился зуба, благодаря вмешательству детектива Ишикавы. Таких обид тут не забывали.

Каменато вернулся на пару кварталов назад и свистнул в надежде, что кто-нибудь из его воронов услышит зов. Ждать пришлось недолго, Ичи, верный номер один, уже летел. Он сел на плечо, и Каменато погладил птицу по гладким перьям. Как он и думал, неподалеку от дома его ждала компания шестерок Микая. Он не стал возвращаться домой, ушел далеко за пределы своего квартала и нашел старый фургон, влезть в который оказалось несложно. Ичи сидел на крыше, караулил, иногда бил клювом по жестянке, напоминая о себе. Запахнувшись поглубже в куртку, Каменато заснул, и на этот раз его беспокоили только завывания ветра и звуки постоянных ссор жителей этого совсем не тихого райончика.

Днем было еще тепло, но ночи стали заметно холоднее, и скоро Каменато не сможет спать в фургоне. Сентябрь перевалил за середину, без стен и купола в Гетто погода разительно отличалась от погоды Миддл-Тауна и тем более Элит-Сити.

На следующий вечер Каменато пришел в клуб уже как его полноправный сотрудник. Ему в тот же вечер вручили золотой кулон — точную копию того, который был на убитой девушке Ким. И торжественно приняли в коллектив словами: «теперь ты часть семьи». Он понял, что Кенджи все делал театрально и показушно, и даже то, что происходило за сценой, было такой же частью представления. А представления в клубе сильно отличались от любых других, от всего, что видел Каменато прежде. Ночью клуб преображался во что-то невероятное. Каменато хорошо запомнил свои первые впечатления.

Около полуночи, когда большинство столиков были заняты гостями, а просторное помещение тонуло в полумраке, внезапно в воздухе вспыхивали огоньки, словно маленькие светлячки, они парили над столами, и с каждой минутой их становилось все больше. Они кружили вокруг, но никого не задевали и, в конце концов, оседали, словно снежинки, на фитильках свечей. В свете софитов на маленькой сцене появлялся молодой человек, называвший себя Огненный Томо, и кланялся публике. Навстречу ему выходила темноволосая девушка в сверкающем голубыми блестками платье — Водяная Лилия — и вместе они создавали невероятные огненно-водяные фигуры. Огонь и вода прямо в воздухе танцевали свой опасный танец, то убивая друг друга, то вновь возрождаясь. Их сменяла Кэрри, любимица публики, без помощи рук (и других конечностей) она заставляла бутылки наполнять бокалы игристым вином и они сами по себе летели к посетителям, совершая в полете собственный танец. Она могла закружить посетителя на стуле, поднять в воздух и его самого, и столик, за которым он сидел, могла одарить всех дождем из искусственных звезд или цветов или, напротив, забрать со столиков свечи, заставив их уплыть по воздуху в другую комнату и погрузить зал во мрак. Когда наступала очередь златовласой и сладкоголосой Сейри, она выплывала в центр зала по воздуху, изображая нимфу, ее яркий образ поражал воображение. Она зависала в воздухе и пела, ее голос, сильный и мелодичный, завораживал и заставлял замолчать даже самую шумную компанию.

Это было настоящее представление, которое каждый вечер немного менялось и никогда не повторялось. Если вместо огня в зале мигали маленькие разноцветные лампочки, это означало, что вместо Огненного Томо выступал Эл, в его арсенале имелись все приемы с электричеством. Если на столах распускались цветы — это была работа Рики, она создавала траву из ничего, выстилая ее ковром.

Каменато узнал имена всех работников, каждый из них обладал каким-то особым талантом, но что их всех объединяло — все они были родом из Гетто. Кто-то приходил и показывал свои «таланты» — как называл это Кенджи — каждый вечер, а кто-то появлялся раз в месяц, когда нужны были деньги. В служебном коридоре, куда Кенджи отвел Каменато в первую встречу, были и другие комнаты, там можно было переодеться, костюмы занимали не одно помещение, там же можно было уединиться, если кто-то устал — такое тоже бывало, ведь «таланты» имели свою цену, забирали силы, заставляли испытывать голод, жажду или головную боль.

Представления больше походили на тщательно отрепетированные театральные выступления, и это сильно отличалось от клубов Миддл-Тауна и Элит-Сити, и уж конечно в Гетто не было больше ничего похожего. Все посетители клуба приезжали исключительно из Элит-Сити. У каждого гостя было приглашение в виде визитки клуба или его должен был привести постоянный клиент. Для желающих артисты устраивали и приватные выступления по собственному ценнику. Те бархатные шторы, которые Каменато поначалу принял за декорации, оказались занавесками в вип-кабинки, отделенные таким образом от основного зала. Туда гости могли пригласить кого-то из выступающих для индивидуального выступления. Если, конечно, артист соглашался на это.

Каменато встречал гостей у машины и провожал до столика. Пока ослепительная улыбка при виде гостей давалась ему с трудом, некоторых из них хотелось одарить не комплиментом, а хорошим ударом в челюсть, но Каменато старался, как мог, хотя бы не выказывать презрения и выглядеть равнодушно и холодно. Кенджи одобрил его тактику, с усмешкой заметив, что так он напускает на себя больше загадочности.

Он наблюдал за клиентами, но все осложнялось тем, что все эти богатые напыщенные снобы были ему не по нутру. К тому же он чувствовал себя неуютно в жутко тесном костюме, который ему выдали коллеги — общий гардероб был на редкость широк и разнообразен. Он сам засунул в карман пиджака красный платок, для красоты и удобства одновременно — если у него вдруг пойдет кровь от какого-нибудь прикосновения, он быстро и незаметно воспользуется платком, не привлекая особого внимания к своему кровотечению.

А вот с тем, что это место и эти люди могли бы стать его настоящей семьей, Каменато ждало вполне предсказуемое разочарование. Хоть он и скрывал от гостей свои способности, Кенджи, представляя его остальным, естественно сказал, в чем состоял его талант — ведь от своих скрывать подобную информацию никак нельзя, иначе в чем смысл «семьи»? Вспоминая слова Кенджи, Каменато не мог сдержать ухмылки. Конечно, кто бы сомневался в том, что его способности оказались не самыми желанными в этой «семье», какой бы необычной она ни была. У всех жителей Гетто — так же, как и у богачей, — хватало секретов и всяческого дерьма в прошлом, никто не хотел, чтобы в его жизнь и прошлое кто-то лез. В этом и богатые снобы, и бедные жители трущоб были похожи.

Как и следовало ожидать, здешние сотрудники сторонились Каменато. Здоровались, мило улыбались, но держались на расстоянии. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Как ни крути, выходило, что наличие или отсутствие способностей вообще ничего не значило, если только они не нарушали чужих личных границ, не посягали на драгоценные тайны.

Всякий раз, думая об этом, Каменато непроизвольно кривил губы — как будто ему было дело до их секретов и постыдных сцен из прошлого, как будто он сам жаждал смотреть на эти картины, на их жизнь. Но один плюс в этом месте и этой работе, несомненно, был — здесь его по крайней мере не считали выродком, и он мог не скрывать своего дара. К тому же, как и обещал Кенджи, чаевые окупали любые неудобства, он никогда не получал столько денег всего за один вечер работы.

Каменато был уверен, что сможет применить свой дар и для дела. Сейчас он находился в месте, которое видел в видениях, и не мог упустить такого удобного шанса узнать что-то о смерти Ким — девушке из Гетто. И вернуть долг Ишикаве.