Глава 6

6. Казуя Каменато

Вечером тучи еще ниже нависли над городом, грозя вот-вот прорваться дождем. Ветра не было совсем и в атмосфере чувствовалось напряжение предстоящей бури.

Каменато возвращался с подработки, он устал, насквозь пропах краской, но деньги в кармане грели душу — значит, еще один день не пропал даром. Привычной дорогой он дошел до стены и свернул лишь за тем, чтобы пополнить запасы баллончиков с краской. В последнее время он слишком много рисовал.

Каменато вышел из магазина, подбрасывая в руке баллончик. В Гетто идти желания не было, он планировал перекусить в Миддл-Тауне. На ум пришла какая-то дурацкая песенка, и он стал насвистывать ее мотивчик себе под нос. Он так увлекся, что не заметил, как от ближайшего переулка отделилась тень и стремительно последовала за ним. И только когда его резко дернули за куртку, разворачивая, баллончик выпал у Каменато из рук.

Свист оборвался, и он поднял наконец глаза на того, кто так резко вырвал его из мыслей. Узнав копа, Каменато вырвался из его хватки, не просто так он не любил, когда его трогают, и зло посмотрел на детектива, приготовившись к потасовке, если придется. Или к тому, чтобы заглянуть поглубже в прошлое этого упрямого парня и выдать ему пару убойных фактов из его биографии. Обычно после этого люди называли его выродком, чудовищем или еще как — не имело особого значения, суть-то была одна — и старались держаться подальше.

— Чего тебе надо от меня? — раздраженно бросил Каменато, неотрывно следя за действиями детектива.

— Ты свидетель по моему делу, — ответил детектив.

— Какому делу? — Каменато не сразу сообразил, о чем вообще говорит этот коп.

— Твой рисунок, на котором я тебя и застал впервые — откуда ты взял тот сюжет?

— Сюжет? А какой там сюжет? В Гетто каждый день находят десяток таких жертв, пустырей этих там тоже навалом, мне даже не пришлось напрягать фантазию, чтобы придумать подобный сюжет. Если бы ты делал свою работу каждый день, а не только сегодня, может, этих жертв было бы меньше.

Каменато выпалил последнюю фразу и зло уставился на детектива. Ему уже было все равно, привлекут его, потащат в участок или что там собирался делать этот коп.

— Я не говорил, что убийство совершено в Гетто, — тут же заметил детектив. — Но ты ведь знаешь об этом больше меня, верно? Все, что от тебя требуется, просто обо всем рассказать.

— По-твоему, я похож на самоубийцу? Рассказать тебе и попрощаться со свободой, а потом и жизнью! Отличный план. Но я пока не готов к таким переменам.

Сказав все это, Каменато снова хотел воспользоваться баллончиком с краской, который однажды уже выручил его из подобной передряги. Но на этот раз коп оказался быстрее и перехватил его руку, заломив за спиной.

— Ты же не думаешь, что я тебе отпущу? — уточнил детектив. — Я и так потратил уйму времени на твои поиски.

Пока коп не успел опомниться, Каменато умудрился схватить его второй, свободной рукой, ему и нужно было всего лишь коснуться открытого участка кожи. Зрачки тут же сверкнули серебристым блеском, будто в глазах расплавился металл. И Каменато увидел...

— Вот, значит, как, Ишикава Джин, — с ошалелой улыбкой тихо процедил он. — Твою сестру убили, поэтому ты пошел в полицию. Но ведь ты и сам не из этого района. Там, откуда ты родом, красивые сады, шикарные дома, и жителям незачем работать здесь.

Он увидел крохотную часть жизни детектива Ишикавы — ту, где он еще совсем мальчишка. Но большего ему и не нужно, даже этого оказалось слишком много. Тонкая струйка крови потекла из носа у Каменато. Он падал все глубже и глубже в чужую жизнь, пока не очутился в давнем, запертом на все замки, воспоминании детектива.

— Атсу, ты дома? — маленький Ишикава забежал домой с перепачканными руками, вся его футболка была в грязи, потому что он играл в саду. Джин не хотел звать кого-то из прислуги, надеялся попросить старшую сестру, которая всегда помогала ему и никогда не ругала.

— Атсу, ты где? — не унимался маленький мальчик. — Атсуко, я...

Фраза оборвалась на полуслове. Джин, распахнувший дверь в комнату сестры, замер на пороге, будто налетев на невидимую преграду. Его сестра лежала на полу, странно раскинув руки, и не шевелилась. Волосы, за которыми сестра ухаживала с такой тщательностью, сейчас спутались и пропитались кровью. Сквозь распахнутый ворот блузки выглядывала золотая цепочка с подвеской, которой сестра очень дорожила. «Такой больше нет», — повторяла она, любовно поглаживая золотые язычки пламени, парящие над волнами. Теперь же цепочка свешивалась с шеи, путаясь в окровавленных волосах.

На негнущихся ногах Джин подошел к сестре и медленно опустился перед ней на колени. Протянув дрожащую руку, он коснулся ее волос, дотянулся до подвески на цепочке, так же любовно огладив контуры кулона, который так манил и притягивал его раньше. И замер, коснувшись холодеющей руки сестры. Он потряс ее, будто пытался разбудить от дневного сна. Но она не просыпалась.

— Атсу, пожалуйста, проснись... — шептал он, в глубине души зная, что сестра уже никогда не проснется.

Он сидел так до тех пор, пока не пришли родители и силой не уволокли его. Уже после, находясь под действием сильного шока, он забыл, что сам нашел ее в тот день. В день, когда она умерла. Родители отправили его в престижную гимназию-пансион, и он совершенно не помнил тот день. Он знал с их слов лишь то, что с сестрой произошел несчастный случай.

Каменато видел все глазами Ишикавы, глазами маленького мальчика, каким тот когда-то был. Он даже переживал те же самые эмоции — растерянность, страх и запоздавшее горе. Он бы и рад был вырваться из этого воспоминания, но уже не мог.

Когда детектив опомнился и попытался вырвать свою руку, перед глазами Каменато все уже заволокло туманом, волной нахлынула боль и унесла его в серую пустоту, он застонал и опустился на землю, падая на колени.

В конце концов, даже боль отодвинулась на задний план, его начало трясти, а кровь из носа бежала уже не тонкой струйкой и, кажется, именно ее медный привкус он ощущал во рту. Он разжал пальцы, но уже ничего не видел, не чувствовал хватки детектива и его присутствия.

Буря, так долго грозившая разразиться, наконец-то вылилась на город холодным дождем.

Первое, что увидел Каменато, проснувшись, был абсолютно белый потолок. Он не сразу вспомнил, что случилось вечером, и несколько долгих тревожных секунд провел в состоянии полной дезориентации, пытаясь понять, почему он не дома. Осознание пришло с оглушительной ясностью, и Каменато застонал. Он сел на диване, обхватив руками голову, которая казалась ему огромной, как улей с пчелами (с очень злыми кусачими пчелами).

Ну, он находился не в тюремной камере, и это уже было хорошо, верно? С трудом подняв затуманенный болью взгляд, он попытался осмотреться. Комната — относительно чистая, довольно большая и практически без мебели — явно находилась не в Гетто. До него не сразу дошло, кому принадлежала эта комната, но когда он осознал, то вымученно улыбнулся.

— Ну, приехали, — тихо прошептал он. — Провести ночь у копа, превосходно. Такого опыта у меня еще не было.

Обычно он использовал свои... «таланты», чтобы люди держались от него подальше. Правда, в этот раз что-то пошло не так, он чувствовал, что не просто перегнул палку, а сам чуть не оказался на том свете. Такое случалось, хоть и не часто. Сам виноват, не подумал о последствиях.

Надо было что-то делать и как-то выбираться из гостеприимного дома детектива Ишикавы. Но голова так болела, что Каменато совершенно не понимал, что же, Безликого бога побери, ему делать дальше.

— С добрым утром, — приветствовал его детектив. Он вошел в комнату, подвинул стул к низкому журнальному столику напротив дивана и сел.

Каменато не считал это утро таким уж добрым и с опаской посмотрел на Ишикаву. Он бы предпочел отмалчиваться до последнего, но головная боль оказалась такой сильной, что, поморщившись, Каменато спросил:

— Можно воды?

Ишикава как будто был готов к подобной просьбе, он кивнул на столик перед диваном, там стоял полный стакан воды и коробочка таблеток. Наклоняясь к стакану, Каменато заметил окровавленное полотенце на полу. Вот же... он едва сдержал желание потрогать собственное лицо, чтобы убедиться в своей догадке. Его, очевидно, накрыл приступ прямо перед детективом. Совсем не по плану вышло... В последнее время все у него выходит не по плану. Хотя и планов-то у него тоже никогда не было.

Он выпил две белые таблетки, надеясь, что они не убьют его окончательно, и осушил стакан воды. Стало немного лучше. По крайней мере, делиться съеденным на ужин ему уже расхотелось.

— Ну а теперь, Каменато Казуя, ты все-таки ответишь на мои вопросы? — по-деловому, не тратя время зря, спросил Ишикава.

Каменато побледнел еще больше, хотя его цвет лица и до того нельзя было назвать идеальным. Детектив назвал его полное имя. И хотя Каменато понимал, что прятать железный Гетто-браслет поздно, он инстинктивно убрал руки в рукава старой разношенной кофты, напрасно сжав ткань.

— Раз уж ты знаешь, как меня зовут, тебя не должно удивлять, что и я твое имя знаю, — видимо, заметив жест Каменато, сказал детектив. — Но вопрос, что ты делал в Миддл-Тауне и как проник за стену, не самый важный сейчас. Во-первых, что за... что с твоими глазами? Во-вторых, как ты узнал про убийство, которое так подробно изобразил на стене, мне нужно знать все подробности.

Каменато скривился, хотел уже ответить какой-нибудь стандартной фразой, смысл которой укладывался бы в «да пошел ты», но детектив продолжил, не дав Каменато ответить.

— Я не собирался тогда и сейчас не собираюсь вешать на тебя убийство. Можешь не верить, но мне нужна только информация.

Каменато хмыкнул, недоверчивость никуда не ушла, скорее наоборот.

— Как мило, — ехидно заметил он. — Да ты, я смотрю, честный коп.

— Не веришь? — Ишикаву недоверие Каменато даже не удивило. — Что заставит тебя поверить?

— Что со мной будет? — спросил Каменато уже без издевки. — Если я отвечу на твои вопросы, расскажу всю правду, что потом?

— Потом я закрою глаза на твои нарушения и отпущу, — ответил Ишикава. — Тебе ничего не грозит. Обещаю.

— Даешь обещание, а уверен, что сможешь выполнить его, когда услышишь мою историю? — уточнил Каменато, склонив голову набок. — Даже если это не уложится в твою картину мира?

— Твое присутствие здесь уже не укладывается в мою картину мира, — напомнил Ишикава. — Я не приглашаю к себе незнакомых людей, тем более тех, кто пытался лишить меня глаза, прыснув краской.

Каменато вздохнул. Эти копы такие впечатлительные.

— Ты бы не лишился глаза, — сказал он. — Может, пару дней походил бы с повязкой, но это не смертельно.

— Из личного опыта узнал?

— И из личного тоже, — честно ответил Каменато.

— Ясно, буду знать, — кивнул Ишикава, будто и правда взял этот факт на заметку.

И все же коп не ответил, что будет, если он сочтет Каменато психом. Следовало ли ему быть откровенным или безопасней выдумать правдоподобную ложь, которая объяснила бы все. В таком странном положении Каменато оказался впервые. Конечно, это было лучше, чем сидеть в камере и ждать приговора. Но... да и Безликий с ним, пусть получит то, чего так жаждет.

— Ладно, — решил Каменато. — Ты сочтешь меня больным, но я просто не в состоянии сейчас выдумывать гладкую версию, в которую можно было бы с легкостью поверить.

— Сказки меня не интересуют, — сказал Ишикава. — Просто расскажи, как есть, даже если это кажется тебе невероятным или странным.

— Невероятным или странным это покажется тебе, — с усмешкой добавил Каменато. — Я не знаю, как это объяснить, но я... могу видеть воспоминания, если касаюсь человека или предмета. Не всегда, конечно, иначе я бы уже окончательно сбрендил, но я могу вызвать в себе этот дар, если хочу. Хотя бывают и сбои, когда он накатывает сам собой, но тут уж ничего не поделать.

Каменато внимательно посмотрел на Ишикаву, пытаясь уловить, какое впечатление на него произвели его слова. Ишикава молчал, его бесстрастное лицо не выражало никаких эмоций, и Каменато продолжил:

— Ту сцену, которую я нарисовал на стене, мне принесли птицы, вороны, если быть точным, я подкармливаю их, а взамен могу видеть их глазами, где они летали, что делали. Это ворона пролетала над пустырем и видела там эту девушку, она уже была мертва, я не знаю, кто ее убил, я не видел убийцу.

Ишикава продолжал молчать, но Каменато больше нечего было ему сказать. Наконец, как показалось Каменато, через бесконечно долгое время, Ишикава нарушил молчание:

— Ты прав, звучит невероятно.

Ишикава встал с места и стал ходить по комнате. Наверное, это помогало копу думать, теперь его лицо выражало упрямую сосредоточенность.

— Ладно, предположим, все так, как ты говоришь, — начал рассуждать Ишикава. — Но разве птицы видят все так же, как люди? Твой рисунок был цветным, все детали подмечены слишком четко, слишком правильно, как будто ты сам это видел.

— Я и видел это сам, — веско заявил Каменато, ему еще не приходилось оправдывать собственный дар. — Птицы, в отличие от животных, различают цвета и видят все даже лучше людей, могут, как бы это сказать, приближать картинку. Так просто не объяснишь, если не видишь сам. С кошками, к примеру, все печально, они обращают внимание только на движущиеся предметы и вообще они, как и собаки, больше полагаются на нюх. Даже с людьми все не так просто, как кажется, многие приукрашивают свои воспоминания, но я, хоть и смотрю их глазами, вижу то, что было на самом деле, то, что прячется в их голове независимо от их желания, а не то, что они сами себе рисуют. Не знаю, как еще тебе объяснить это.

— Ты достал мое воспоминание из детства, хотя сам я о нем не помнил, — задумчиво подтвердил Ишикава.

— Ты его не забыл, — пояснил Каменато. — Просто спрятал поглубже. Но я тогда был очень зол и полез в самые дебри, думал, найду что-то скрытое, что-то неприятное и отвратительное. И... не рассчитал свои силы.

— Почему же, — усмехнулся Ишикава. — Ты нашел, что искал, скрытое даже от меня самого.

— Я не собираюсь извиняться за это, — добавил Каменато с вызовом. — Ты меня вынудил, загнал в угол.

— Ладно, речь не об этом, — Ишикава вернулся к прежнему тону, взяв себя в руки. — Свидетель из тебя никакой и моему делу ты помочь не можешь. Все мои поиски и усилия были напрасны, и вот я вернулся к началу. Безнадежный глухарь. Опять.

Этот детектив был определенно не такой, как прочие копы. Он что, и правда хотел найти убийцу? Не просто свалить вину на первого встречного, а... докопаться до истины? Удивительно. А Каменато уже и не рассчитывал, что в этом мире его сможет что-то удивить. Ради этого, пожалуй, стоило пережить припадок и попасть домой к копу.

Каменато вдруг осенила любопытная идея. Он мог бы повернуть ситуацию так, чтобы она была выгодна и ему, и копу. В конце концов, Каменато и так уже влез в расследование по самые уши, почему бы не получить с этого хотя бы какую-то пользу. Ему же надо как-то выживать в этом мире.

— Может, и не безнадежный, если я помогу тебе, — вкрадчиво сказал он. — Но мне нужна ответная услуга.

Ишикава нахмурился.

— Я думал, что уже оказываю тебе услугу, забывая, откуда ты и как сюда попал, — заметил он.

— Это было за то, что я тебе уже рассказал, — не растерялся Каменато. — Кстати, а как ты сюда попал, ты ведь тоже не из Миддл-Тауна.

— А это важно? — не ответил Ишикава. — У каждого из нас свои причины, чтобы находиться здесь, верно? Мои с деньгами не связаны, только и всего.

Детектив Ишикава замер и уставился на Каменато, внезапно предположив:

— Дело в деньгах, ты хочешь плату за информацию?

Каменато чуть было не рассмеялся такой прямоте. Как будто он собирался шантажировать Ишикаву тем, что знал о нем маленький секрет. Хотя мысль, на самом деле, не такая уж и плохая.

— Нет, услуга, о которой я бы попросил, другого рода, — сказал он. — Но если моя помощь тебе не требуется, я могу идти?

— И как ты собираешься мне помочь? Подключить птиц к поискам убийцы?

— Во-первых, ты забываешь про кулон, он был на убитой девушке, но самое интересное, что и у твоей сестры был такой же.

— Кулон? — Ишикава, казалось, не понял, о чем ему пытался сказать Каменато.

— Кулон на цепочке, огонь на волнах или что-то в этом роде, — продолжал Каменато. — Меня это, конечно, не касается, но разве это не зацепка?

— Каменато, могу я тебя так называть? — спросил Ишикава.

— Каме, если тебе так уж надо как-то меня называть, — ответил Каменато.

— Каме, хорошо, — согласился Ишикава. — Если я достану кулон, который был на девушке в момент убийства, ты сможешь посмотреть его? Сможешь использовать свой... талант и описать убийцу? Или даже нарисовать его?

Детектив оказался не безнадежным, сообразил, к чему клонил Каменато.

— Смогу, если ты достанешь мне пропуск в Миддл-Таун, официальный, — наконец, высказал он свои требования.

— Ты шутишь? У меня нет таких полномочий, — вспыхнул Ишикава.

Каменато пожал плечами, было бы глупо не воспользоваться случаем, но раз нет, значит, нет.

— Очень жаль, — сказал он. — Но просто так помогать я не буду. Пойми меня правильно, ты видел, к чему может привести этот «дар», к тому же с вещами все сложнее, у них нет осознанных воспоминаний. У них все воспоминания одинаковой силы, и нельзя включить перемотку на самое яркое. Я рискую снова провалиться в приступ, а это, знаешь ли, не самое приятное ощущение.

— Да, — согласился Ишикава. — Приступ был ужасным. Я даже подумал, ты отдашь душу Аканэ прямо на моем диване. Послушай, это всегда так болезненно происходит?

— Нет, только если я заглядываю слишком далеко в прошлое.

— Вот как...

Ишикава замолчал, раздумывая.

— Я не уверен, смогу ли достать пропуск, — честно признал он. — Но я постараюсь что-нибудь сделать.

— Вот если достанешь — обращайся.

— Как я смогу тебя найти?

— На выходе из девятых ворот на стороне Гетто есть серое скучное здание в пять этажей, это центр занятости, туда приходят работодатели в поисках дешевой рабочей силы из Гетто и там же выдают пропуска тем, кто им подошел. Я могу ждать тебя там в любой день, на первом этаже у доски объявлений.

— А телефон у тебя есть? — спросил Ишикава.

— Телефона нет, — пожал плечами Каменато. — Потерял.

— Ладно, дай мне три дня и даже если не добуду пропуск, я приду туда, часов в пять, — согласился Ишикава.

— Договорились.

— И вот еще что, — не найдя ничего лучше обычной бумажной салфетки, Ишикава наспех написал свой номер телефона. — Если, ну, не знаю, вспомнишь что-то еще, позвони мне.

— Хорошо.

Каменато взял салфетку с номером и встал, всем своим видом показывая, что ему уже пора уходить. Они вроде все решили, и оставаться здесь у него больше не было причин. Он нашел свою толстовку на полу и небрежно закинул на плечо. Хотел было поблагодарить детектива, но кто бы мог подумать, что простое «спасибо» так сложно произнести, ведь Каменато уже и не помнил, когда последний раз говорил это слово.

— Подожди, — Ишикава встал и ушел в другую комнату. Там некоторое время была слышна какая-то возня, после чего детектив вернулся, неся в руке баллончик с краской.

— Держи, — протянул он. — Только используй по назначению в следующий раз.

После чего прошел мимо Каменато, отпер замки и распахнул дверь.

Каменато улыбнулся, убрал баллончик в рюкзак и, отсалютовав салфеткой с номером телефона детектива, ушел.

— Это уж как получится, — пробубнил он себе под нос тогда, когда детектив уже не мог его слышать.