Глава 3

3. Джин Ишикава

Джин сидел за своим столом, заваленным бумагами, и постукивал ручкой по столешнице. В полицейском участке Хашигеро всегда царила суета, а в отделе убийств особенно. Ни дня не проходило, чтобы в городе не находили очередной труп, ставший таковым отнюдь не по доброй воле. И чаще всего тела находили в Гетто — за стеной, в самой неблагополучной части города, где обретались рабочие, нищие, бандиты, проститутки и просто несчастные, которым не повезло оказаться за стеной Миддл-Тауна.

Конечно, и в Миддл-Тауне случалось всякое, люди везде оставались людьми, но здесь это было скорее исключением, чем правилом, в отличие от Гетто. К тому же, некоторые жители геттовской помойки находили способы пробираться за стену, добавляя проблем полиции. За время работы здесь Джин успел многое повидать и уже ничему не удивлялся. Ну, почти ничему.

Голограф перед ним пребывал в спячке, в воздухе крутился символ полиции Хашигеро — оскаленная морда бойцового пса. Джин находился в задумчивости: на нем висело столько нераскрытых дел, что впору было завыть, как псу на голограмме. Он зашивался, начальство каждый день требовало результатов. Дзигоку не хватало людей, осужденных на пожизненную каторгу, а где их взять, если раскрываемость преступлений низкая, ведь любое расследование требовало времени и ресурсов. Все силы полиции уходили только на то, чтобы провести первичное опознание, понять, что улик и свидетелей нет, и перейти к следующему, такому же безнадежному делу. Но у коллег Джина имелись собственные методы, позволяющие повысить раскрываемость, продвинуться по карьерной лестнице и пополнить ряды каторжников для Дзигоку. Метод был прост — подделать улики и засадить первого же отморозка из Гетто, попавшего в поле зрения полиции. Да что с ними церемониться, — сказал бы любой полицейский, — даже если в этом убийстве и виноват кто-то другой, на счету любого ублюдка из Гетто наверняка десяток преступлений, какая разница, за что именно их сажать?

Разницы, конечно, никакой, отчасти Джин был с этим согласен, но такие методы ему все равно не нравились. Не по нутру ему подлог и обман, пусть даже ради благого дела. Да и какое уж там благое дело, не было в этом деле ничего благого, никакого правосудия и уж тем более справедливости.

За нелюбовь к грязным методам работы Джина в участке не очень-то принимали, работать с ним никто не хотел. Начальство было в курсе всех дел, но не желало, чтобы об этом говорилось прямо и без обиняков. Репутация полиции все еще была важна высокому руководству, они все еще держались за видимость правопорядка. Так что Джин везде был не у дел и слыл местным чудаком. И пусть на мнение коллег ему было наплевать, подобная репутация не добавляла ему ни денег, ни уверенности в себе.

Вместо того, чтобы работать, он все утро медитировал на заставку пса и обдумывал свое положение. Это, конечно, не ускользнуло от начальника, полного краснолицего лейтенанта Ватанабэ. Он крикнул через весь зал:

— Ишикава! Заканчивай считать ворон и катись на место преступления!

— Я? — подскочив на стуле, зачем-то спросил Джин, но Ватанабэ отвечать явно не собирался.

Джин забрал видавшую виды куртку со стула и потащился к выходу.

У дежурного на первом этаже Джин выяснил адрес и дождался машины с водителем — в Гетто традиционно направляли бронированные тяжеловесные внедорожники. В машине уже мариновались криминалист и фотограф. Вот и вся команда — четыре человека при оружии. Это был минимум для выездов в Гетто.

Джин сел на пассажирское место рядом с водителем.

— Не прошло и года... — недовольно заметил криминалист, но Джин решил оставить его реплику без внимания. Сегодня и так был явно не его день.

Джин не любил смотреть в окно, да и пейзажи Гетто могли вогнать в тоску даже самого позитивного человека. Вместо этого он достал из кармана старый блокнот в кожаной потрепанной обложке и открыл на чистой странице, аккуратно и методично внося то, что сообщил ему дежурный. На самом деле он сообщил не так уж и много, покончив со скудными фактами: труп девушки, пустырь, звонок анонимный, свидетелей нет — Джин стал просто обводить буквы и рисовать загогулины. Его блокнот сплошь состоял из подобных шедевров, никакой особой информативности они не несли. Как и вся его работа, провались она в бездну.

Они приехали на место, оцепили желтой лентой клочок пустыря, на котором лежала убитая девушка, надели бахилы и перчатки и каждый занялся своим делом — фотограф снимал, криминалист осматривал местность, а Джин мешал им, влезая то в кадр, то в осмотренное криминалистом пространство.

Всякий раз, оказываясь в Гетто на месте преступления, Джин ощущал чужой взгляд, и от этого холодок то и дело пробегал по спине. Жители Гетто не страдали излишним любопытством и при звуках тяжелой полицейской машины старались скрыться подальше, на всякий случай. И он хорошо понимал их, ведь полицейские могли схватить любого, кто оказывался поблизости, и обвинить его в убийстве. Обычная практика коллег Джина. Дзигоку принимал всех, без разбору, как ненасытная глотка, требуя больше рабочей силы, смертность в местах каторги превышала все мыслимые показатели. Так зачем церемониться и собирать улики? Приговор все равно будет один.

Ветер нес рваные тучи, они закрывали небо плотной серой пеленой. Нестерпимо воняло гнилью и дымом с ближайших заводов, иногда ветер приносил и ароматы свалок, окружавших город плотным кольцом. Джин поднял воротник куртки, пряча нос и стараясь дышать ртом... или не дышать совсем. Где-то неистово лаяла собака, пока ее вой не замер на пронзительной ноте и не оборвался так резко, что Джин вздрогнул.

Когда фотограф, наконец, сделал все кадры, которые хотел, Джин подошел к телу и присел на корточки. Девушка была молода, не больше двадцати на вид, на голове распускался кровавый цветок рваной раны, глаза, подернутые пеленой вечного сна, смотрели в небо, такое же серое и неприветливое, как и всегда. И без заключения эксперта несложно догадаться, что послужило причиной смерти. На стене, около которой она лежала, ярко отпечаталось кровавое пятно.

— На проститутку не похожа, — поделился мнением фотограф.

Джин кивнул, ему тоже казалось, что она не из этой категории. Но что тогда ее заставило разгуливать поздно ночью по безлюдному пустырю?

Он осторожно взял ее руку и засучил рукав красной куртки. Как он и думал, железный браслет с номером обхватывал запястье. Значит, девушка была родом из Гетто.

— Сфотографировал? — уточнил Джин, показывая фотографу руку девушки с браслетом. Без лишних слов тот сделал фото, щелкнул затвор — и вспышка чуть не ослепила Джина.

— Толку-то от этого, — мрачно заметил криминалист, чье настроение явно было не из лучших, хотя Джин не мог вспомнить, чтобы оно у него было когда-нибудь иным.

— Пробьем номер, хотя бы личность узнаем, — ответил Джин. — Что-нибудь нашел? Следы, улики, может, у нее сумочка была?

— Если и была, то ее давно оприходовали местные... — криминалист покачал головой. — Следов много, тут могли собираться какие-нибудь банды или просто нищие. Улик завались, просто очередь из улик, как обычно.

Джин вздохнул. Еще один глухарь на его шею.

— Ты всегда так оптимистичен, Савамура, — сказал он и с тоской добавил: — Работать с тобой одно удовольствие.

— Как и с тобой, Ишикава, как и с тобой, — не остался в долгу Савамура.

— Ладно, вызывай труповозку и поехали обратно в участок, тут больше нечего делать, — Джин поднялся и направился к машине, но когда криминалист и фотограф уже отошли, обернулся, окинув место преступления рассеянным взглядом.

Девушка в красной куртке, стена с кровавым пятном, далекие дома спальных районов...

Что-то ему напоминала эта картина, как будто он ее уже где-то видел, вот только не помнил, где и когда. И тут его осенило. Он полез за телефоном в карман, включил и нашел фото вчерашнего граффити. Вот же оно — и девушка, и стена, и дома — все было на месте, все было так точно передано рисунком, что Джина пробрал озноб.

Он еще раз подошел к телу и снова присел рядом с ним, игнорируя крики коллег, которым не терпелось покинуть Гетто. На этот раз он осматривал ее внимательно и дотошно, как хирург перед операцией. На шее у нее оказалась цепочка с кулоном, запутавшимся в длинных черных волосах, поэтому они его и не увидели сразу. Джин осторожно снял цепочку и рассмотрел кулон в бледном дневном свете. Вот и символ нашелся — огонек на волнах, такой же, как на рисунке граффитиста. Не особенно церемонясь, Джин положил кулон с цепочкой в карман. Подумав немного, он снял с девушки и железный браслет с номером. Конечно, это не совсем по протоколу, но он всегда сможет оформить вещдоки и потом, самостоятельно, это не то нарушение, которое его сейчас волновало, учитывая количество висящих на нем нераскрытых дел.

После этого он вернулся к машине, где его уже ждали коллеги. И они наконец тронулись в обратный путь.

— Может, стоило оставить тебя там, — хохотнул Савамура. — Интересно, как бы ты добирался до участка.

Но Джин не слушал Савамуру. Он думал о граффити, которое в точности передавало место преступления. Нарисовано оно было ночью, значит, к тому времени девушка была уже мертва, и художник просто срисовал эту картину по памяти. В то, что он мог сначала нарисовать, а потом пойти убивать, верилось с трудом — разве смог бы он так точно передать место действия, позу жертвы и даже ее одежду? Был еще и третий вариант: граффитист сначала убил, а потом пошел рисовать, предаваясь самолюбованию и чувству собственной безнаказанности. Но в таком случае он был слишком спокоен и неосторожен. Либо он полный псих и больной на всю голову, либо все-таки ни при чем. Но если он видел убийство или его результат, то мог бы помочь Джину. Как ни крути, граффитист — его единственная зацепка в этом деле. Было бы наивно полагать, что тот тут же кинется сообщать об увиденном в полицию, рискуя попасть под подозрение и загреметь в Дзигоку. Но ведь Джин не применял методы своих коллег, не собирался он отправлять на верную смерть невиновного. Ему бы найти паршивца и просто допросить, понять, что он знает и откуда в его «шедевре» так много подробностей убийства. Если бы Джин смог раскрыть хоть одно дело, это упростило бы ему жизнь... ну или по крайней мере он бы не чувствовал себя таким неудачником.