Качели

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/12295016

Автор: я так слышу

Бета: Maija-Leena

Пэйринг и персонажи:

Метки:

AU, ООС

Описание:

Не все учителя одинаково полезны.

Публикация на других ресурсах:

Уточнять у автора/переводчика

Публикация на других ресурсах: Получена

Я сам себе судья и палач

Глава первая

И на экране твой любимый герой

Вот это кино

Он самый лучший на свете!

Иванушки International, "Билетик в кино"

***

Гарри

На подробной карте Гарри наконец нашел ту самую Годрикову Впадину, письмо из которой тетя Петуния хранила под стопкой накрахмаленных полотенец в кладовке второго этажа. Вход в это помещение был тетей строго-настрого запрещен всем живущим в доме номер четыре по Тисовой улице мужчинам, там ее царство, ну и утюг тоже может обжечь, поэтому даже любимому сыночку доставалось, если он открывал в кладовку дверь.

Гарри в тот знаменательный день, перевернувший его дальнейшую жизнь, просто-напросто некуда было деваться - тетя отпустила погулять, но лил такой проливной дождь, что ни у одного жителя городишки даже мысли не возникало, выйти на улицу. К себе в чулан, возле которого развалился Злыдень, он тоже не смог пройти, остальные комнаты под запретом, как и вообще второй этаж, так что оставалось либо мокнуть под дождем, либо поискать хоть какое-то убежище. Хорошо, что трое взрослых и один толстый мальчик разместились перед громко орущим телевизором, и Гарри, затаив дыхание, прокрался наверх.

Дверь в кладовку была последней по коридору второго этажа и открылась бесшумно, тетя Петуния забыла в ее замочной скважине ключ из-за хлопот с приемом привередливой гостьи - то ей полотенце не мягкое, то простыни отсырели, и кладовка с утра посещалась тетей Петунией несколько раз. Потом тетя Мардж угомонилась и перестала шпынять невестку, как следует приложившись к лучшему бренди своего брата и не забыв постелить слюнявому бульдогу перед чуланом, где была спальня мальчика, лучший плед тети Петуньи. Тетя Петуния от такого произвола махнула подряд две стопки бренди и сейчас дремала под вопли из телевизора на кресле в гостиной, как и две толстых туши, абсолютно одинаковых, не считая разницы в поле и, соответственно, усов на широком лице дяди Вернона. Третья толстая тушка, сын дяди Вернона и тети Петуньи, объевшись тортом, тоже похрапывала на толстом пушистом ковре, передача как раз сменилась и играла симфоническая музыка, причем негромко, в окна колотили капли и струи дождя, и любители телепередач спали до вечера.

Они так и не поняли, что Гарри тоже выспался на сложенных на стеллаже простынях, но слезая вниз, он задел стопку полотенец. Он их аккуратно сложил, начиная с верхнего, и в нижнем, легшим теперь сверху, обнаружил письмо, датированное двадцатым октября одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года.

Письмо было от его мамы "дорогой сестре", в нем она описывала успехи Гарри в полетах на игрушечной метле, отличный аппетит и крепкий сон, и в свою очередь интересовалась, как дела у Дадли, то есть обычная такая переписка между родственниками. Не считая, конечно, того, что в письме часто упоминались заклинания и зелья, но может у них такая игра, о чем Лили писала тоже - "А помнишь, Пети, как ты не любила в детстве, что я превращаю чашки в крыс?" Зачем тете, кривившей губы и обзывавшей его родителей алкоголиками и лихачами, что разбились на машине, хранить подобное письмо, если на слова про колдовство, волшебство и прочее в доме был наложен наистрожайший запрет, Гарри задумался немного позднее, а пока у него созрела идея.

Гарри прошел в комнату кузена, взял там тетрадь с карандашом и тщательно, буква в букву, запятая в запятую, перенес содержание письма и конверта на пустой лист. Письмо он вложил в конверт и затем попробовал вспомнить, как именно оно было уложено среди стопки полотенец, вроде бы завернуто в самое нижнее. Переукладка была произведена быстро, и Гарри посмотрел с лестничной площадки, как валяются толстяки и тощая тетя перед телевизором. Вот и славно, у него появилась еще одна идея.

Карта Великобритании и прочих Ирландий была у Дадли повешена над кроватью, было еще светло, и упоминание в письме Кармартена, как крупнейшего ближайшего города, помогло. Вначале на этой карте не было никакой Годриковой Впадины, но когда Гарри уже отчаялся ее найти, он всхлипнул, зло вытер лицо рукавом и еще раз старательно, почти уткнувшись носом в ламинированную поверхность, осмотрел все селения, окружающие Кармартен. Название оказалось напечатано до того неприметным серым шрифтом, что теперь было удивительно, как мальчик, с минус тремя диоптриями и не очень подходящими очками, вообще его увидел.

Годрикова Впадина оказалась в полутора милях от города почти прямо к югу, туда вела трасса А484, и Гарри теперь узнал, где он раньше жил и как туда добраться. Для чего ему эти знания, если он за девять лет ни разу не покидал маленький городок Литл-Уингинг, было пока не ясно, но он же не всегда будет несовершеннолетним. Вырастет да и съездит туда, а может, и пораньше случай какой подвернется, но улица и номер дома, где он летал на игрушечной метле, врезались в память намертво. Потому что он внезапно осознал, что это правда, что он, пусть смутно и нечетко, но вспоминает восторг при подъеме на высоту, смех людей вокруг, однако как ни силился еще что-нибудь припомнить, не получалось.

Спустя два месяца, почти перед концом летних каникул, ему удалось побывать в разрушенном наполовину доме родителей, обойти его сзади и уйти, получив от дохлого осла уши, дом был абсолютно пуст. Гарри приуныл, ведь никаких воспоминаний о своем детстве он не набрался, и побежал по направлению к дороге на Кармартен. Но в самом конце последней улицы он остановился и замер перед двухэтажным строением. Отчего ему захотелось пробраться в явно заброшенный дом через полуосыпавшуюся каменную ограду, он не сумел бы толком объяснить, но его словно кто-то тянул туда.

То, что у него в запасе всего одна ночь на разведку, побудило его взять с собой фонарик-жужжалку еще тогда, когда тетя отправила его и Дадли на два дня в гости к тете Мардж, что жила в том самом Кармартене, а сама она с мужем поехала к Мейсонам, их пригласили на яхту и плавание до Франции. Об отказе человеку, такому нужному для фирмы, где директорствовал Вернон Дурсль, не могло быть и речи, и мальчиков отправили с оказией в виде соседа, мистера Пирса, к заводчице собак. Но если Гарри опасался, что теперь собаки будут загонять его на деревья целой сворой, то он ошибался: сосед тети Мардж, полковник Фабстер, вызвался взять их на передержку, ведь детям такие нежные создания доверить нельзя, и тетя Мардж с кислой улыбкой согласилась. Поэтому Гарри, которого поселили на первом этаже в точно таком же чулане, как и в доме на Тисовой, этому обрадовался, он сможет беспрепятственно выйти и посетить место, куда он так стремился.

Получасовая пробежка до Годриковой Впадины до сих пор отдавалась колотьем в боку, но если в доме родителей было пусто, то в этом, куда его привело что-то необъяснимое, Гарри нашел то, что потом помогало ему коротать вечера целый год. Он толкнул калитку, она не поддалась, но мальчик был ловким и вскарабкался по выступающим камням на верх забора. Эта Хепзиба Смит, так было написано на почтовом ящике, наверное, переехала куда-то, потому что окна дома оказались плотно закрытыми ставнями, а на первом этаже их для надежности еще крест-накрест заколотили досками.

В дом он попал, еле продравшись сквозь непонятный туман, внезапно возникший над остатками забора, и с трудом смог разбить стекло на первом этаже, оно словно пружинило, но против камня и терпения не устояло. Конечно, Гарри разбил стекло предусмотрительно с задней стороны дома, окна там выходили на склон холма и никто его не увидел. Гарри уже спокойно вытащил из рамы нижние обломки и залез внутрь. Никогда раньше он и подумать не мог, что станет вором-домушником, но то, что его привлекло к дому на окраине Годриковой Впадины, было сильнее его, и он пообещал себе, что только посмотрит, а потом прикроет разбитое окно ставней, оно было единственным, не заколоченным досками.

Гарри ужом юркнул в окно и оказался на кухне, кран под окном капал и на раковине, куда мальчик наступил при влезании и вылезании, остался ржавый потек. Гарри, ни секунды не усомнившись, крутанул крестообразную ручку на кране, напился ледяной, ломящей зубы воды и зажужжал фонариком, светя по углам.

Гарри не трогал покрытые пыльными чехлами стулья и столы, нет, его влекла дверца в углу, неприметная на первый взгляд, но на второй он глаз от нее не мог отвести. Туда тоже преграждал путь туман, точно такой же, какой оплывал на полуразрушенном заборе, но едва Гарри открыл дверцу, как туман начал нехотя рассеиваться. Вниз вела лесенка из грубо обтесанных камней, фонарик равномерно жужжал и этот звук придал мальчику смелости. Под домом, куда его привела лесенка, находилась квадратная комнатка, посреди которой на круглом столе стояло ведро – не ведро, а что-то похожее, и по его ободку повторялся один и тот же знак - чуть наклоненная и зеркально отраженная буква N, точь-в точь повторяющая его шрам на лбу. Таких букв он насчитал девять, провел по ним пальцем и огляделся. На полке, которую он вначале не приметил, в ряд стояли несколько пыльных флакончиков с притертыми крышками из стекла, в таких тетя Петуния хранила в аптечке йод и прочие наружные жидкие лекарства. Однако вряд ли это были лекарства, во флакончиках лениво перемешивались серебряные нити, и Гарри решил их внимательнее рассмотреть.

Теперь нетерпения не было и в помине, зато из глубины памяти выплыло, как мама ему показывает мультики в похожем ведре, перед этим выливая нить из флакончика. И Гарри решительно наклонил один из флакончиков над ведром.

Соорудить кинотеатр из медного тазика, что раньше пылился на стеллаже в гараже дяди Вернона, удалось довольно быстро. Так как гвоздь выцарапывал девять зигзагов по предварительно нанесенной меловой полоске со скрежетом, Гарри отнес его ночью на заброшенную водокачку у окраины Литл-Уингинга, а потом в течение недели приходил на пару часов и трудился. Флакончики тем временем лежали в замшевом мешочке, что он нашел рядом с ними на полке, и мешочек тот хранился под половицей, как и остальное его богатство - три фунта, хрустальный шарик от люстры с металлическим крючком-подвеской и пластмассовый рыцарь без меча.

Это найденное было таким необычным, что вначале Гарри только развлекался, и лишь пересмотрев все 3D-фильмы, стал прокручивать их медленно, разглядывая каждую деталь и вслушиваясь в каждое слово. Кино замедлялось по его желанию и он мог рассматривать стоп-кадры долго, пока снова не решал, что все внимательно разглядел.

Всего флакончиков, содержащих чьи-то воспоминания, а это стало ясно еще при первом просмотре, было одиннадцать, и все они сохраняли по длинной истории, но некоторые вызывали оторопь, кроме первой и самой любимой. Это было воспоминание мальчика примерно его возраста, к которому пришел элегантно одетый мужчина в коричневом костюме, с короткой рыжей бородкой, и пригласил мальчика, его имя было Том Реддл, учиться в колдовскую школу Хогвартс. Мужчина назвался профессором Дамблдором и показал пару чудес, но было ясно, что он чем-то недоволен.

Судя по коротким штанишкам Тома, противному галстуку с косыми полосками и прилизанным волосам, дело происходило в конце тридцатых годов, на это указывало и окончание воспоминания, в котором Том переходил дорогу от паба с названием "Дырявый котел" в магловский мир, так он шипел сквозь зубы, а по дороге ехали неспешно автомобили с вытянутыми мордами и без верха. К тому же дамы на улицах были все в шляпках, Гарри посмотрел как-то передачу о женской моде и запомнил смешные таблетки с вуалями, от которых тетя Петуния была в полном восторге. Она иногда, когда дядя Вернон был на работе, не запрещала Гарри смотреть вместе с ней телевизор, но все ее передачи были такими - о моде, о макияже и тому подобном, мальчику они быстро наскучивали и он удирал на улицу.

Но теперь у него было документальное кино, Гарри быстро понял, что это не фантастика, как он прежде думал, и последняя, одиннадцатая "кинолента" была самой страшной. Ее герой убил с помощью василиска, громадного змея с жуткими желтыми глазами, девочку в очках, которую он очень хладнокровно назвал слишком любопытной. Это последнее воспоминание Тома Реддла Гарри смотрел теперь только до входа в Тайную комнату, а когда раковина начинала скольжение вниз, прерывался и сливал серебряную нить обратно во флакончик.

Теперь Гарри рассмотрел надписи на приклеенных этикетках, первая была 1-1937, вторая 2-1937, то есть Том Реддл помещал по полгода своей жизни в каждый флакончик, до середины шестого курса включительно.

Гарри давно понял, что он тоже волшебник, потому что подробно и понятно повторенное заклинание укладки волос без палочки, а Том старался без нее колдовать, впервые создало из его копны с колтунами что-то похожее на прическу. К приходу письма из Хогвартса, а оно пришло после посещения зоопарка на день рождения Дадли, Гарри уже выяснил маршрут до Дырявого котла со всеми пересадками. Он прекрасно понял питона, но последовал советам Тома, даваемым им самому себе, - быть сдержанным и терпеливым, он еще слишком слаб, чтобы показывать настоящее свое лицо. Поэтому обзывающий всех посетителей боа-констриктор ответа не дождался, а Гарри удостоверился, что хорошо понимает змей, как и его герой, его наставник, его первый друг, пусть и без тела. За год просмотра у Гарри несколько сместились приоритеты, пластичный мозг быстро воспринял точку зрения Тома Реддла на маглов-обезьян, а самое главное - он научился, как улучшить свою жизнь.

Гарри смело, так казалось со стороны, прошел на подгибающихся ногах через переполненный волшебниками и волшебницами Дырявый котел, дождался попутчика для прохода в арку и пошел в волшебный банк, обменять сто фунтов на галеоны, а потом сходил на совиную почту и там написал ответ. Он купил по списку учебники, все для зельеварения и астрономии, потом сумку, куда школьные принадлежности влезли без всякого труда, и деньги закончились, оставалось лишь на обратную дорогу.

Он выглядел ухоженным, заклинания глажки, стирки, а также уменьшения одежды по размеру давались легко, как и приманивание денег из кошельков доверчивых покупателей в супермаркете. Как оказалось, инфляция была и в магическом мире, теперь галеон меняли не на три фунта, как во времена Тома, а на пять, и на палочку денег не хватило, как и на мантии и на сундук-трансформер.

Дома его встретили грозовым молчанием, и он предъявил письмо и покупки. Их быстро отобрали, его самого переселили на второй этаж и врезали в дверь пять замков. Ха, беспалочковая Алохомора, и вечером Гарри, вернувшись из второй поездки в Косой переулок, увидел впервые страх на лицах этих маглосквибов. Дадли уже не было дома, его с воплями отправили на все лето к тете Мардж, тетя Петуния отдала Гарри принесенный кем-то ключ от банковской ячейки в Гринготтсе и конверт с билетом на Хогвартс-экспресс. Она выдала его сумку, ранее спрятанную в чулан, и приказала пределов комнаты не покидать, вплоть до отъезда; вот магла тупая, зло подумал Гарри, а как ему в туалет ходить и мыться, спрашивается.

Пожалуй, раз он теперь разбогател, поживет до отъезда в доме Хепзибы Смит, том самом, откуда он взял обучающие документалки, и он написал тете Петунии короткую записку, что приедет летом ее навестить. Она, по крайней мере, сквиб, в отличие от толстяков-маглов, так что он оказал в своем роде уважение воспитывавшей его десять лет женщине. Выяснил Гарри про родственников давно, провел исследование собственноручно сделанным одноразовым вредноскопом, и на нем осталось два оттиска - собственный, четкий и яркий, и тетин, серый и с размытыми границами. Толстяки вообще не отобразились на листе бумаги, нужным образом зачарованным и уложенным под коврик в прихожей.

Сундук-трансформер был гениальным изобретением, в его кладовочке под стазисом хранились свежими и горячими шестьдесят гамбургеров и пятнадцать литров куриной лапши, их привезли по заказу в термосах и контейнерах к окраине Кармартена, и Гарри решил, что этих продуктов хватит до отъезда. Потом он до ночи сидел под мостом внутри сундука, читая учебник по трансфигурации, чтобы незаметно перебраться в дом Хепзибы; там работала канализация и водопровод, а спать он собирался в подвале, в сундуке была и узкая койка.

Он закрыл снаружи ставней окно, через которое опять проник в дом, легко открыл и закрыл за собой заклинаниями из беспалочкового арсенала заднюю дверь и погрузился в учебу, перемежая ее с просмотром второго полугодия 1937 года, очень разозлившись, что тогда учили намного лучше и в большем объеме. Палочка слушалась прекрасно, первые шесть заклинаний по своему учебнику он освоил быстро и начал извращаться в их беспалочковом аналоге.

***

Минерва МакГонагалл

Профессор МакГонагалл прочитала ответ от Гарри Джеймса Поттера и поставила галочки напротив фамилии в обеих книгах. В первой, где ей, как заместителю директора, вменялось в обязанность отмечать, ответили или нет на письмо с приглашением, фамилия поступающего из желтого перекрасилась в зеленый цвет, и во второй, что ей, как декану факультета Гриффиндор, полагалась для адресов маглорожденных и магловоспитанных абитуриентов. Адрес тоже подтверждающе окрасился в зеленый цвет, дальше названия городка в Суррее она читать не стала, зачем, она и так помнила его наизусть. То, что письмо отправлено, для нее стало сюрпризом, мальчик ведь вырос среди простецов, а письма таким она относит сама.

Но может, это Дамблдор распорядился, он часто никого не оповещал о своих намерениях, и она в отместку решила, что про ответное письмо не скажет, да и не обязана, про остальных детей, рожденных и воспитанных в Большом мире, не говорит же. Да и рановато он письмо отправил, еще месяц до дня рождения, обычно приглашения посылаются после наступления одиннадцатилетия, но что сделано, то сделано, у директора бланков с ее подписью, считываемой школьными совами, достаточно, вот он и не удержался, сам отправил письмо.

Все девять и три четверти лет она все собиралась проведать мальчика, но не срослось как-то, у нее слишком много дел даже летом, да и директор иногда давал прочитать письма от наблюдателей и колдофото посмотреть - мальчик был вылитый Джеймс, сходство еще усиливали круглые очки.

Она вытащила конверт, в котором был билет на Хогвартс-экспресс, надписала, что это для мистера Поттера, и пошла к Дамблдору, забрать ключ от ученического сейфа. Она не заметила удивления, вспыхнувшего на миг в глазах директора, у нее еще забот на сегодня полон рот, и аппарировала на крыльцо, где они трое оставили Гарри давным-давно.

Дверь открыла недовольная Петуния Эванс, все-таки сходство с сестрой потрясающее, не считая вытравленных перекисью волос и немного другого оттенка глаз, и пробурчала, что мальчишка уже ушел, так что давайте ваши вещи и проваливайте. Н-да, хуже маглов она не видела, подумала профессор МакГонагалл во второй раз в жизни, и тут же одернула себя - мальчик ведь ответ прислал и пошел, тут она посмотрела в книгу декана, в Косой переулок, то есть Петуния Эванс рассказала все, что знала, и денег дала для покупок. Профессор МакГонагалл отдала ключ и письмо с билетом, и аппарировала прямо с крыльца в Косой переулок, и верно, Гарри как раз выходил из банка, так что ее выводы верны - Петуния Эванс рассказала и об обмене фунтов на галеоны. Теперь она вроде окончательно успокоилась, но точил какой-то штрих ее мозг и доточил ночью до помещения воспоминания в Омут Памяти.

А где же взъерошенный воробушек и круглые очки, Гарри был аккуратно причесан и в очках вытянутой овальной формы, издали такие можно было принять за круглые, но в Омуте она остановила просмотр на лице и увеличила его.

Очки были явным артефактом, об этом говорили руны на дужке над переносицей, ну да может быть он их еще в первое посещение Косого переулка купил, но жаль, жаль, так сходство с Джеймсом неожиданно терялось.

***

Дамблдор

План по введению мальчика в магический мир с радостным изумлением и подарками не сработал. Петуния Эванс, как же ее фамилия в замужестве, наморщил лоб директор Хогвартса, так и не вспомнив, переломила свою неприязнь к волшебникам и рассказала мальчику о родителях и волшебстве.

Теперь ему бы отменить второй акт встречи мальчика, но что-то каждый раз мешало посетить Нору и сказать Молли, что Гарри знает, как попасть на платформу девять и три четверти. На великане внушение не говорить о проходе в колонне сработало прекрасно, но план-то по сопровождению мальчик сорвал – жаль, что пришлось еще и память стирать верному другу и помощнику, и так с мозгами у лесника напряженка, и от Обливиэйта он долго отходит, но на вопросы отвечать не хотелось, и Хагрида он послал в отпуск, чтобы тот отлежался в горах.

Патронус-курица от матери семейства прилетел, когда паровоз уже начал свой бег по локальной складке пространства к школе. Она волновалась, что мальчик не сумел пройти через колонну, говорила громко и пронзительно, оттого Минерва тоже ее услышала и выгнула в изумлении бровь. Он развел руками и сказал, что подстраховался на всякий случай, патронус прилетел во время ланча, хорошо еще, что они с Минервой были вдвоем в Большом зале.

***

Гарри

В поезде он сидел в одиночестве, сундук увеличил уже на полке для багажа, вытащив оттуда книгу про шуточные проклятия. Он как-то упустил из вида, что если придется колдовать на виду у всех, то у него в арсенале довольно убойные штуки, и теперь за восемь часов нужно разучить до автоматизма Дантиссимус и Ватноножное. На дверь легло заклинание Тома Реддла, Нон патитур, оно не снималось никакими чарами, в отличие от того же Колопортуса, к тому же делало объект незначительным в глазах любопытствующих. Познакомиться с кем-либо он успеет в школе, он твердо был намерен поступить на нейтральный факультет, неважно, Равенкло это будет или Хаффлпафф, но ни в коем случае не Слизерин, и лишь в крайнем случае Гриффиндор. Вражда между факультетами тянулась на протяжении почти тысячи лет, прямо с того момента, как основали Хогвартс, и поступи он на Гриффиндор или Слизерин, пришлось бы вмешиваться в стычки, этого просто-напросто не избежать. Конечно, был негласный запрет касательно первокурсников, но между собой первокурсники не стеснялись, а у него на мелкую возню просто не будет времени - впереди ждет напряженная учеба, к которой Гарри уже внутренне подготовился, как и к некоторому ажиотажу вокруг него. Не миновать испытаний на прочность, и не обо всем печатают в газетах, а уж внутренние дела Хогвартса остаются внутри Хогвартса, по заветам Основателей, и охраняются не хуже государственной тайны. Сожаления Тома Реддла не о том факультете, истинный змей не должен учиться на змеином факультете, Гарри слушал пару раз и выводы сделал.

Глава вторая

Найди его! Скрути его!

Привяжи к столбу и поломай ему пальцы!

Закопай живым, чтобы не выбрался,

Чтобы в могиле он обрыдался!

Шым (Каста), "Песня про месть"

***

Гарри

Как же хорошо, что не он сказал Приставучке и Заучке Грейнджер это слово, на которое она единственное реагировала. Как взбесился профессор Снейп, услышав "грязнокровка" из уст первокурсника, прилизанной бледной глисты, сыночка каких-то богатеньких магов, это надо было видеть. И, пожалуй, впервые на памяти факультета Слизерин он наказал своего. Профессор Снейп лишил грязноротого, так он назвал Малфоя, десяти баллов и отправил на недельную отработку к завхозу-сквибу, который так явно ненавидел магов, что этот блондинчик будет ручками собирать окурки в курилках, что располагались на самых верхних этажах всех пяти башен. Лестницы туда не возили, так что нужно топать ножками и собирать ручками, и мыть заплеванный пол простой водой, а не заклинаниями, там так было зачаровано уже давно, лет триста.

В ответ на угрозу ничего не понявшего Малфоя нажаловаться отцу, его собственный декан лишил его еще пяти баллов и добавил три дня к неделе в плену завхоза. Профессор Снейп теперь стоял прищурившись и глядел прямо в глаза покрывшемуся алыми пятнами мальчику, что вначале выглядел довольно нагло. Но вот под тяжелым взглядом своего декана припух, а потом, когда тот добавил, что непременно сам его отцу напишет, этот Драко, ну и имечко, заплакал. Теперь кличка "Сопливчик" или что-то в этом роде ему обеспечена, вряд ли нравы у волшебников поменялись за пятьдесят лет, здесь слабаков презирают.

Конечно, Грейнджер тоже от Снейпа влетело, так ей и надо, подумаешь, выучила наизусть учебник, но вряд ли выросшая среди аптекарей Фэй Данбар, которой она сделала замечание насчет обработки дремлющих бобов, могла ошибиться, раздавливая их, а не нарезая. Фэй, с абсолютно спокойными и безмятежными дымчато-серыми глазами, отвела руку Заучки от их с Гарри разделочной доски двумя пальчиками, так отбрасывают что-то ненужное, и Малфой тут же вставил свои пять кнатов, за что и огреб по полной. Но вот следом потеря баллов жахнула уже по Грейнджер, хотя тут обошлось без отработок, и рыдающих учеников стало двое. Грейнджер заплакала оттого, что не знала, что так сока из бобов выделяется действительно больше, и что ей никто не сказал об этом, и ее авторитет всезнайки покачнулся впервые за этот первый месяц учебы.

После этого урока Гарри повеселел, нет, Снейп молодец, он справедлив, а не предвзят, как казалось самому Гарри с первого урока, и он попросил у Фэй что-нибудь почитать по способам обработки ингредиентов. Та кивнула и вынесла в их гостиную справочник, который написал ее дедушка по материнской линии, председатель экстраординарного общества зельеваров, и тут от этих Грейнджеров никуда не деться, слава Мерлину, эта противная фамилия была второй. Теперь Гарри готовился к следующим урокам зельеварения по книге Дагворта, так он предпочитал сокращать фамилию автора, ведь Снейп, "профессор Снейп", прозвучало в голове непременное исправление от Приставучки, не всегда будет так добр, чтобы усаживать его с Фэй. К ней в пару Снейп ставил по очереди и гриффиндорцев, и своих слизеринцев, так что до него очередь дойдет в следующий раз месяца через полтора.

Том Реддл был средним зельеваром, не лучшим на курсе, в отличие от чарования, но и не последним, а Гарри ловил любые знания на лету, так что он просмотрел, как виртуальный друг готовит то самое зелье, и понял, что бобы тот нарезал, как и все остальные. У него не было на уроке Дагворт-Грейнджера, тот учился в это же время на Равенкло. А воронов ставили в пару с барсуками постоянно, и это ему повезло, что наследная ворониха... – ворона? – ну что-то в этом роде, попала на Гриффиндор, как и он сам.

Подшивка газеты "Ежедневный Пророк" за одна тысяча девятьсот шестьдесят девятый год заканчивалась, когда в рождественском номере Гарри прочитал, что Орден Вальпургиевых Рыцарей переименован официально в Орден Пожирателей Смерти. Его возглавил вместо выбывшего Лорда Ориона Сириуса Блэка некий Лорд Волдеморт, чем-то знакомым повеяло от вычурного имени, но не из-за того известия, что тот убийца его родителей, об этом Гарри уже начитался, как и о своем "подвиге". Просто колдография, в сочетании с именем под ней, впервые с того момента, как он увидел жестокость своего друга, побудила его еще раз просмотреть одиннадцатый флакончик до конца. Да, он не ошибся, убийцей его родителей стал Том Реддл, теперь он рассмотрел, как тот, придя в спальню после убийства девочки, пишет разные анаграммы из своего имени, и одной из них была ЛОРД ВОЛДЕМОРТ, составленная из полного имени, Том Марволо Реддл.

Глава третья

Какой-то странный зверь

Живёт внутри меня.

Я уничтожен, уничтожен,

Есть лёд, но нет огня.

Токийский гуль, "Opening"

***

Гарри

На уроке ЗОТИ опять это случилось, и опять Гарри привычно подавил боль в шраме. За последний год он научился абстрагироваться от боли, при погружении в воспоминания Тома Реддла голова сразу же просто раскалывалась, поэтому Гарри сперва выпивал таблетку обезболивающего, но потом вроде как натренировался и боль его почти не посещала.

Проклятия, еще проклятия, и еще проклятия, вот что Гарри искал в библиотеке по вечерам, и нашел намек на очень страшное - тот урод, которого еще месяц назад он называл другом и учителем, мог подсадить в него часть себя, так называемый крестраж. Это было написано мелким шрифтом в учебнике по защите мыслей, таком старом, что его страницы почти рассыпались в руках. На нем не было кодировки Хогвартса, лишь еле заметная надпись на форзаце гласила, что это из личной библиотеки Блэков, тех еще темных магов, один из которых предал его родителей. Правильно он не стремится обзаводиться друзьями, теперь, когда ажиотаж от его появления схлынул, уже не так активно набивается в друзья мальчик из чистокровных, рыжий неряха Рон Уизли, из семьи из списка священных Двадцати Восьми.

К зимним каникулам у Гарри были выписаны на зачарованном от посторонних глаз листе пергамента названия книг, на которые ссылался автор книги по окклюменции, так называлось умение не давать никому влезать в свои мысли. "Волхование всех презлейшее", в переводе с греческого самого автора, Ригеля Блэка, "Кощеева игла", в переводе с русского Игнатия Долохова, «Книга Иудея Авраама», в переводе с арамейского Николя Фламеля, – вот неполный список того, что набросал Гарри.

В доме Хепзибы Смит по-прежнему было пыльно, но Гарри, что отдал много золота за бледные копии книг, купленные во французском магическом квартале, убираться не стал, пыль была еще одним заслоном, созданным Томом Реддлом для защиты дома, в котором он жил после окончания Хогвартса лет пять, судя по счетам, найденным в ящике кухонного стола. Там же было и завещание Хепзибы Смит в пользу некоего Марволо Гонта, и Гарри записал это имя в свой лист, после каникул надо будет все разузнать про носителя второго имени Тома.

Самой полезной книгой оказался перевод Игнатия Долохова об убийстве лича Кощея магом по имени Айвен Фул, там приводились примеры, как уничтожать крестражи. Но если в нем крестраж, а Айвен Фул утверждал, что такое изредка помещали и в живое, то эти методы, а именно, сильные химические реагенты, сильное пламя или разрубание предмета специальными клинками, для Гарри не годились. Единственным способом была смерть, во время которой носитель умирал вместе с паразитом, но кто его оживит спустя необходимые три минуты, вот в чем вопрос.

Дамблдора вызвали в госпиталь святого Мунго как единственного магического опекуна Гарри Поттера, который вывалился из камина на пол приемной, не подавая признаков жизни. Был предпоследний день зимних каникул, хлопоты по закупке продуктов на следующее полугодие, постельного белья взамен пришедшего в негодность старого, и еще многое, что директор делал, совсем выбили из головы решение поговорить с мальчиком, а теперь пришло вот такое страшное известие.

Но когда запыхавшийся Дамблдор вбежал в кабинет своего хорошего приятеля, Гиппократа Сметвика, он встретил ясный взгляд мальчика и от его вопроса просто потерял дар речи: - "А вы что делаете для того, чтобы изгнать одержимость духом Волдеморта из Квиррелла?"

Потом мальчик сказал такое, что речь так и не вернулась к Дамблдору: - "А я вот своего подселенца-крестража изгнал", и торжествующе посмотрел на двух взрослых. Гарри так заразительно захохотал, что Сметвик, капавший в стакан зелье для успокоения нервов приятеля, не выдержал и присоединился к мальчику.

Глава четвертая

Свободным стану я от зла и от добра

Моя душа была на лезвии ножа

Ария, "Я свободен!"

***

Гарри

Гарри отдал все флакончики с воспоминаниями Тома Реддла невыразимцам, которые пленили Квиррелла и уволокли того в Отдел Тайн. Сметвик, что не учился в Хогвартсе, а прошел личное ученичество у греческого Мастера-целителя, не стал долго раздумывать и вызвал кого надо.

Гарри щурился на весеннее солнышко, что играло бликами на поверхности Черного озера, и впервые в жизни был счастлив. Счастлив просто так, от солнечного света и тепла, от воплей Грейнджер, мол, пора готовиться к экзаменам, а не валяться на берегу, от смеха Рона Уизли, который дразнил Кальмара, от прищура Фэй Данбар, и он, гикнув, рыбкой нырнул в холодную воду, чтобы притушить немного вулкан счастья и оставить немного на потом, когда ему будет нужно возвращаться на Тисовую. Дом Хепзибы Смит теперь ему недоступен, его оккупировали невыразимцы, да это все ерунда, подумаешь, маглы.

А тетю свою он научит вышивать руны и варить несложные зелья, глядишь, они и помирятся.