Цыплят по осени считают.

Статус: Закончен

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/10770706

Автор: sabrina.baby.moon.

Бета: foglake

Пэйринг и персонажи:

Сабрина Спеллман/Фауст Блэквуд

Метки:

AU, PWP 18+, Underage 18+, Грязный реализм, Как ориджинал, Насилие 18+, Нездоровый BDSM 18+, Нецензурная лексика 18+, Согласование с каноном, Темный романтизм, Элементы психологии, Элементы юмора / Элементы стёба, Смерть второстепенных персонажей

Описание:

Она нашла в нём своего бога, он в ней — своё проклятие. Романтизация насилия, которая убьёт вас.

Посвящение:

Перевязывать руку тоже надо уметь.

Примечания:

Знаете, где находится Ад? Он в Вашей голове.

Принимается конструктивная критика в мягкой форме;

Обложка — https://vk.com/photo-205010134_457239219 ;

Визуал — https://pin.it/249hBBy ;

Фанфик редактируется в режиме настоящего времени.

Публикация на других ресурсах: Разрешено

Пролог.

«Слоистый мрак охотился за светом

И в этой схватке вечно побеждал.»

Данте Алигьери. Божественная комедия.

Любить шестнадцатилетнюю — не одно и то же, что целовать её губы по ночам или, наоборот, кусать их, терзать и мучить. Не одно и то же, что шептать ей на ухо угрозы или рисовать влажным языком узоры на внутренней стороне её нежного детского бедра, венки внутри которого под мраморной кожей блаженного пульсируют, отзываются на каждый удивлённый порыв лизнуть её где-нибудь ещё. Мне всегда думалось, что я ненормальный. Может быть, так повлияло на меня публичное убийство драгоценной матери. Я помню, как ей выкручивали суставы, и теперь я выкручиваю их моей девочке, которая визжит, кричит и так приятно ёрзает подо мной, что порой я забываю о том, что делаю ей больно. Я отметил для себя её вкус, и та медовая услада осталась на моих устах как единственное воспоминание о тех днях, когда я разрешал себе любить её и жалеть. В остальном, я лишь ненавидел её. За всё. За существование, за появление на свет, которому я, увы, помог, за то, какой красивой её сотворил Дьявол, за пышность золотистых волосиков, какие я крутил на мощный кулак и тянул, как поводья лошади. Я ненавидел её за ужасную агонию надломленной души, просыпавшуюся во мне из-за той обнажённой неги, даруемую ею специально для меня. Я боялся её ревновать, но мне почему-то нравилось это делать.

Её губы касались не только моих. Её руки бились не только в моей хватке. Она была такой же невероятной в объятиях её ровесников и ровесниц. Но она была чиста с ними в то время, как я ненасытно пачкал её и рвал на части, не желая больше делиться. Когда-то я падал пред её родительницей, пред женщиной, подарившей ей жизнь. Моё существо замирало на этой точке и не двигалось, не толкалось, просто стояло на месте и ждало. Я тоже ждал. Я горел от этого ожидания. Я мечтал. Я даже плакал. Моя Диана обещала мне многое. И я, одурманенный её смертным телом, её вечно святой душой, верил в эти странные обещания, которые обычно пишутся в книгах где-нибудь в незыблемом финале. Тёмный Владыка разрешил сделать её своею. И я был бесконечно рад. Однако немного позже у меня её отобрали и подарили другому. Я умер в тот день, но не знал, что маленькая копия несравненной Сойер вернёт меня на этот свет и поработит.

Я дал ей родиться. Я был первым, кто взял её на руки, эту окровавленную кричащую малышку. Ещё тогда я почувствовал мою связь с ней, когда зубами прокусил пуповину, когда посмел унюхать её животный аромат — аромат материнских внутренностей. Я испытал на себе то, что принято не называть в высшем обществе. Я испытал похоть по отношению к младенцу. Грубо-чувственное половое влечение. Я хотел забыться. Умереть. Стать пылью. И правда — перед этим ребёнком я становился никем, тенью, в течение нескольких лет мечтавшей к ней прикоснуться. И когда моя мечта наконец осуществилась, я испугался. Не за себя! За неё. За ту гиблую непорочность, какой она обладала. Я задыхался, я умолял её о прощении, но никогда не говорил этого вслух.

Сабрина. Это не ты ничтожна! Это я бессилен. Я безволен. Это я вновь мёртв, когда стал ненавидеть тебя, когда стал проклинать и желать смерти. А желал я её потому, что хотел снова оказаться рядом с тобой. Я предал твоего отца, мой хорошенький сатанишка! И я вовсе не собираюсь тобой ни с кем делиться. Знаешь, почему я так решил? Потому что я всегда был первым, всегда был единственным. Ты родилась, благодаря мне. Ты и умрёшь с моей подачи. И я ничего не могу с этим поделать. Это правило, которому я начал следовать с момента, когда узнал о беременности твоей матери. Как бы я хотел, чтобы всё сложилось иначе... Как бы я желал, чтобы ты была немного старше, хотя бы лет на пять, чтобы я мог признать тебя моей последней, моей спасительной. Моей долгожданной.

Я не хочу. Я не могу. Я не желаю. Но тот апогей страсти, в который ты заключила меня тогда, в йольский обед, когда осторожно задела пяточкой мой пах, или тогда, когда скрюченно и неудобно спала в кресле, когда спорила со мной в классе зельеварения, когда злилась и винила меня в смерти Эдварда и Дианы, что и было истиной, когда плакала и клялась в любви, идёт против меня и здравого смысла. Я Иуда. А ты... Ты — моя Мария Магдалина, та, кто уверовал в меня, та, кто отдал себя в услужение мне. Ты нашла во мне своего бога, моя маленькая, а я в тебе — своё проклятие. И я подчиняюсь этому распределению.

Я обещался возвыситься над адским царством. И ты мне в этом помогла. Очень помогла. Ты вся в крови как тогда, когда я вытащил тебя из чрева матери. Ты делаешь ужасные вещи. Ты убиваешь. Ты уничтожаешь. А я, обязанный стать для тебя божеством, превратился в собственного фамильяра — в пса, верно следующего за обожаемой хозяйкой. Я не жалуюсь. Но хочу открыть секрет — псы умеют больно кусаться, вгрызаться и пожирать, словно одичалые. Однажды я думал, что я кот, но они так не привязываются, как сильно привязался к тебе я. Может, я скоро загрызу тебя, мой славный цыплёнок? Ах, скорее бы!

Я не был болен туберкулёзом, однако мне было чертовски страшно выдыхать. Я боялся, что с воздухом выйдет вся моя любовь к тебе, пока не понял, что она заложена у меня в крови. И это... Это было самое лучшее осознание, которое когда-либо посещало мою голову.

Мне смешно от того, что ты так уверена в том, что я опять занят документами, опять переписываю сатанинский молитвослов, сочиняю новую постановку одновременно с тем, что составляю накладную. Хочется верить, что ты думаешь, что я пишу завещание. Пожалуйста, думай и дальше так, ибо этих настоящих записей тебе не суждено прочитать. Я всё чаще думаю, как убить тебя. И все способы отчего-то уродуют твоё прекрасное, богоподобное личико, которым я готов любоваться часами, днями, годами. Ты скоро об этом узнаешь. И во мне разочаруешься. Мне всё ещё странно от того, что ты считаешь меня честным и живым. От того, что любишь меня. Я был уверен, что ты лжёшь, пока не заглянул в твои цыплячьи глаза. Зачем ты такая правдивая? Соври мне, пожалуйста, хоть раз!

В прошлом году ты играла в моей пьесе. Ты была Лилит. Я любовался тобой издалека. И пока все думали, что я восторгаюсь собственной работой, я вскочил с аплодисментами и слезами на глазах, так как моё сердце лопнуло от тех ненормальных чувств к тебе, Спеллман. Именно Спеллман. Ты тогда не знала, чьей дочерью являешься, и это твоё незнание сближало нас. Я хотел, чтобы ты стала Блэквуд. Моей Блэквуд. Если бы не твои тётки, я бы удочерил тебя. Представляешь, я бы рыдал от любви к своей дочери. И мне бы это, конечно, нравилось. Меня посчитают идиотом или скажут, что я свихнулся, превратился в мокрую тряпку, которой ты излюбленно вытираешь носики туфелек. Пускай. Пускай так. Но мы оба знаем о том, какой для меня становишься ты. Разве не твои слёзы текут из твоих больших зелёных глаз, когда я так холодно смотрю на тебя? Мы ослабели друг для друга.

Мне нравится кормить тебя мандаринами. Ты смешно щуришься, когда кислый сок стекает по горлу. Потом ты замираешь. Закатываешь глазки. Что-то урчит у тебя в фаринксе. Я смеюсь. Ты тоже смеёшься. И ещё не знаешь, что я планирую твоё убийство. Ты такая наивная. И по этой причине я снова тебя целую, ибо хочется запечатлеть тебя, как фотоаппаратом, на плёнке своей проклятой памяти, впитавшей тебя всю и полностью. Без остатка. Я себя не контролирую.

Резиновые сапожки с цыплятами. Носок на одной ножке. Непослушные жёлтенькие кудри. Кто ты? Откуда такая власть? Для чего тебе нужен я? И для чего нужна мне ты?.. Мне плохо от мысли о том, что ты всего лишь грязная полукровка и что я по долгу службы обязываюсь тебя ненавидеть. И я ненавижу. Я писал об этом выше. Я ненавижу твоих родителей, твоих тёток, брата. Ненавижу тебя. Но твоё детское обаяние работает как противовес. Я знаю, ты веришь в свою красоту и умело пользуешься ею, однако то — не единственное твоё оружие против меня. Вероятно, ты даже воспринимаешь себя, по большей части, не как молодую женщину, а как упрямую личность, какой всегда являлась. Ты меня бесишь. Именно так. Не иначе. Ты не такая, как все. И этим тоже заставляешь меня буйствовать и рычать.

Я тебя люблю, хоть для любви и не создан. И мне тоже бывает больно. Вот так страшно мне. Боязно. Гибло. Я могу отпустить тебя. Предотвратить твою скорую кончину. Но я сам себе не подчиняюсь. Почему ты молчала мне о том, что под твоим непослушным сердечком живёт плод наших дьявольских утех? Я бы убрался в пучину Ада и там бы разложился до молекул. Я бы рвал на себе волосы. Теперь рву сейчас, не зная, как поступить. Ни тебе, ни этому дитёнку жить не следует, а я хочу сохранить обоих. Вот и терзаюсь. Вот и дрожу. Вот и бьюсь в лихорадке.

Это ты виновата, Сабрина. Посмотри, что сделала со мной, зараза. Посмотри, во что превратила. А для чего? Для моей беспомощности перед тобой, моя сладенькая госпожа? Я уже убил твою смертную сущность. Убью и бессмертную. И спасать тебя не буду. Убью — избавлюсь от мук. Какая ты мерзкая! И какая любимая. Я развёлся с Зельдой. Я бросил всё, чему был верен. Я лишился своих наследников. Я разорён духовно, я снова мёртв. И я вижу в тебе Диану. Вы обе беспощадны.

Мне в голову, в мою паутину сознания, пришла бесовская мысль. И меня бьёт дрожь от того, что это я её придумал, я ею обладаю. Если мои строки, эти записи приведут меня к искуплению, если они станут моей исповедью, то пусть так оно и будет. Пусть все, кто пожелает, узнает всю правду о нас. Одни посчитают это романом, неадекватным, глупым. Другие — исчадием чего-нибудь прекрасного, талантливого, нужного для спасения души. Я даю полное, единогласное разрешение знать всю ту истину, кровавую и любимую нами обоими, всем, кто посчитает её необходимым для личного душеубийства.

Мои надежды не пусты. Я буду вечно тебя любить. Живой ли. Мёртвой. Неважно. А читателям-самоубийцам рекомендую отречься от ЛжеБога, ибо ему тут, как известно, совсем не место.

Вкладываю вам этот томик и обещаю покаяться во всём, что так меня изнутри пожирает. Это не книга. Это признание. Это всё, что привязало меня к моей красавице. Это история о грешниках, которые одной осенью затеяли умереть.

Конец вступительного писания. Первосвященник Церкви Ночи — Фаустус Блэквуд.

1. Ночь откровений.

Церковь Ночи пустовала в такой поздний час. Свечи тускло освещали главный зал, создавая пугающие тени, что тянулись к высоким сводам. На стенах, как и на потолке, красовались изображения всей иерархии бесов; вереницей они вели к самой значимой картине, иконе ведьм и колдунов — портрету Дьявола. Падший ангел заставлял умоляюще склоняться перед Ним, отдаваться грехам и тонуть в них. Его красота не была безобразной. Она представляла собой нечто недостижимое, то, ради чего стоило умереть, захлебнувшись собственной кровью. Перед смертью Господин позволил бы коснуться дыханием Его руки. И душа, давно принадлежащая Ему, растворилась бы в море отчаяния и страданий, за каждое из них благодаря с упованием.

Эта обстановка, традиции и сама религия в целом вызывали у Сабрины необузданное отвращение, вплоть до рвотного рефлекса. Она ненавидела своего названого Отца, просто мечтала уничтожить Его как морально, так и физически, сделать всё возможное, чтобы от Сатаны остались только упоминания на страницах летописи. Было бы ещё лучше, если бы не осталось и их. Да и план у неё был вполне прост: заполучить Его доверие и неугасающую силу, взойти на Адский трон и растоптать Нечестивого. А для этого нужно было вести себя как лучшая ученица Академии Незримых искусств и посещать дополнительные занятия Верховного жреца, что, тщательно игнорируя желание изуродовать лицо мелкой занозы в одном мягком месте, обязан был посвящать ту во все тяготы мира тьмы. Но это являлось не единственной причиной, почему девочка так скоро решила променять свою смертную половину на отцовские подарки. Её возлюбленный, Николас Скрэтч, которого было задумано окрестить супругом будущей госпожи, крайне подвёл Повелителя, разбив сердце Его дочери и потеряв всякое доверие к своей неоднозначной персоне.

— Вы снова опоздали, мисс Спеллман, — заметная хрипотца альтового голоса заставила девушку вздрогнуть и развернуться на одних каблучках. Блэквуд, в его тёмном и отглаженном до совершенства одеянии, ужасном настроении и надменном взгляде, сидел в кресле перед портретом Люцифера, закинув ногу на ногу и уткнувшись в бумаги, из которых, будь его воля, никогда бы не вылезал.

— Мисс Морнингстар. Так угодно моему отцу, — лукаво пропела Сабрина, чтобы скрыть любой намёк на ложь, — Что сегодня будем изучать? Сакральная геометрия? Все на курсе говорят, что у меня завидные успехи в этой отрасли. Или устроите мне зачёт по демонологии? Я выучила всё, что Вы давали мне на прошлой неделе, и принялась читать литературу, которую мне прислала Лилит. Её арсенал опасных заклинаний впечатляет меня.

— У меня от Вас голова уже болит так сильно, что я готов собственноручно отрубить её кухонным топориком. Меньше слов, больше дела, неугомонная девица, — Фаустус недовольно закатил глаза, мысленно проклиная тот день, когда он согласился обучать эту глупышку колдовской грамоте. Особого выбора у него и не было. Дьявол считал, что растить дочь, как животину на убой, — лучшее, что могло быть придумано Им когда-либо. Правда, в пять лет та была гораздо послушнее, когда пела в школьном хоре или когда украшала вместе с родительницами, коими стали две тётки, йольскую ель. Или в те дни, когда она вместе со смертным дружком гоняли голубей.

Некогда Блэквуд был частым гостем в доме Спеллманов, пускай и ненавидел их всем своим чёрным сердцем. То, что малышка будет венчаться на трон, ему было известно ещё задолго до её рождения. Тёмный Лорд, посчитав опытного колдуна самым достойным и назначив того своим советником, открылся ему, сообщив, что сам Он является истинным родителем полукровки Спеллман. После смерти Эдварда и Дианы, безусловно, ситуация усугубилась, и правду пришлось рассказать и сёстрам покойного Верховного жреца. А те уже, разделив обязанности по взращиванию принцессы, приняли её как родную. Однако правда до самой девочки дошла только в конце прошлого года.

Сабрина послушно села за ближайший стол. Перед ней — обыкновенный пергамент и перо с чернилами. Ведьма разочарованно вздохнула и ссутулилась из-за отсутствия интереса. В Бакстер-Хай ученики не писали перьями, поэтому она часто ругалась, когда пачкала руки. Тёмный папа начертил огромный рунический став на духовную защиту, постучал указкой по центру, мол, сиди, перерисовывай, а сам вернулся в кресло и к бумагам. Что в них вообще такого, в этих бумажках? Ищет тайну в пустой банке.

Он иногда нравился ей, когда, не обращая ни на кого внимания, засиживался допоздна в своём кабинете и что-то очень долго переписывал в свой толстый гримуар, сосредоточенно вглядываясь в собственные записи. Тогда девочка садилась у камина, забрасывала ножки на кожаное кресло и в таком, казалось бы, неудобном положении засыпала, согреваясь огнём. Тот не всегда разрешал подопечной ночевать у него ввиду того, что боялся появления ненужных слухов, но, уверенный в том, что это лучший из всех способов сблизиться с шестнадцатилетним буйным подростком, закрывал глаза на её выходки и продолжал заниматься сочинением новых заклятий. Порой он её пугал, когда при всех называл бесполезной и запрещал принимать участие в выборах Первомальчика. Так и сейчас. Тоже пугал, но тоже манил.

По началу девчонке было не сказать, что интересно, но хотя бы не так тоскливо; она усердно, поддерживая иллюзию примерной дочери, перечерчивала линии, а потом сбросила конспект на пол, что вызвало тяжёлый вздох извне. Она делала так уже не в первый раз, но ещё никогда её за такие выходки не наказывали. Может, стоило бы. Может, накажут сейчас?

Внутри всё сжалось и медленно разжалось. Странная дрожь пронеслась вдоль позвоночника. Может быть, это была плохая идея, но что-то внизу живота защекотало, затрепыхалось, подобно птице, пытающейся покинуть клетку, как тогда, когда в ту же ночь она проснулась на холодном полу, обнаружила Блэквуда, спящего на своих рукописях, и ей так захотелось обнять его, что она просто взяла и сделала это. От него пахло табаком и отдалённо свежими листьями чёрного чая. Это надолго отпечаталось в девичьей памяти. Ночами она неожиданно подскакивала на постели, вертелась, а после не могла всё никак уснуть — этот аромат чудился ей повсюду.

— Мисс Спеллман... Мисс Морнингстар, я уважаю Вас и Ваш выбор предмета, но давайте не станем нарушать наш тайминг и... — Блэквуду не удалось закончить мысль, как его тут же перебила Сабрина. Руки непроизвольно задрожали, а глаз, казалось, задёргался от бешенства. Его, главного и непобедимого, самоотверженного старообрядца, впихнули в няньки помёта свиноматки. Блэквуд всячески подавлял мысли, в коих разделывал девушку, подобно рождественской индейке. О да, он бы с нескрываемым удовлетворением сломал ей шею, услышал бы заветный хруст спинных позвонков... И тогда... Дьявол знает, что было бы потом. Он не стал бы сожалеть или раскаиваться, а предпочёл бы любоваться искусно изуродованным трупом, ведь как давно он мечтал сделать с ней это.

— Это скучно. Мне нужно что-нибудь пожестче. Больше огня, больше новых знаний. Руны — уже давно пройденный материал, кстати, — её звонкий смех разлетелся эхом по Церкви; пожёвывая кончик пера, она поднялась с места и закинула сумку на плечо. Перо, к слову, уже улетело в неизвестном направлении. — Что ж, раз Вам больше нечего мне предложить, я пойду спать. Вставать придётся рано. Может быть, завтра Вы найдёте, чем меня порадовать, папочка Блэквуд. А если нет, то так уж и быть, я не стану обижаться и жаловаться Повелителю. Видимо, у Вас нет ни времени, ни желания выполнять Его поручения.

Впервые в жизни она смела его называть настолько омерзительно. От ярости мужчина отправил свой карандаш в другой конец класса, куда-то под последнюю парту. Сабрина вмиг сжалась, опуская глаза. Не понимала она, почему обратилась к нему именно так, не понимала, почему остановилась, а не убежала с характерным смехом, как убегала до этого, когда подглядывала за ним в душевой. Просто стояла и ждала. Ждала, что он, наконец, коснётся её. Она представляла этот момент немного иначе. Например, жрец мог бы подловить её в тёмном коридоре. Или схватить за край юбки, когда им обоим удавалось бывать в доме Спеллманов, куда Сабрину одну не отпускали порой месяцами.

— Мисс Морнингстар, — только и всего произнёс Фаустус, не сводя с неё надменного изучающего взгляда. — Вы наказаны. Это самое ужасное поведение из всех, которому следовали ученики Академии Незримых искусств со времён её основания, — всё так же сидя в кресле и задумчиво постукивая длинными заточенными ногтями по кожаной обивке, он кивком попросил её подойти ближе.

— Я не кусаюсь.

Лучше бы кусался, рвал зубами кожу, мучил, издевался, терзал, чем таким образом унижал, словно маленькую. Или его укусы на самом деле были слишком приятными для правды, чтобы в это поверить. Лениво вздохнув, ведьма поплелась назад, кинула сумку на место, где сидела ранее, и остановилась перед своим учителем, исследуя царапинки на своих коленках, торчащих из-под юбки, с края которой она от нервов уже успела поснимать все нитки.

— Я понимаю, что мне следовало промолчать. Мне не дозволено так говорить о Вас, Тёмный отец, — выкарабкиваясь из полуобморочного состояния, что тоже было наигранным для возможного смягчения наказания, прошептала Сабрина и совсем ослабела, когда в следующую секунду оказалась на коленях Блэквуда. Видимо, то состояние всё же не было театрализованным. Он не собирался делать из этого что-то крайне пошлое, грязное или хоть на малую долю страшное, что могло опорочить честь и достоинство девушки. Нет, вовсе нет, он даже обнимал её, как ребёнка, ласково водя носом по её щеке и приговаривая о том, как та мала и нелепа в своих замечаниях и неумелых намёках. Намёках...

Знал бы ты, глупый, какие фантазии одолевают её детский разум по ночам всякий раз, когда ты ругаешь её и обещаешь устроить порку, когда хватаешь за волосы и тащишь в подвалы Академии, где запираешь и заставляешь стоять в углу босыми ногами на сухом горохе, о чём никто другой даже не догадывался. Ей хотелось почему-то, чтобы его широкие ладони скользнули к ней под юбку, но он не торопился с движениями. Она дышала часто-часто, чтобы уловить его возбуждение. Однако, не получив такую же отдачу, ведьма засомневалась, что Фаустус в самом деле захочет с ней что-то сделать, но это чертовски маленькое расстояние сводило её с ума. В её мыслях она уже давно развела ножки и позволила себя изнасиловать.

— Вы дрожите, когда я сжимаю Вас сильнее. Вам больно? — он всего лишь обнимал её за талию, не прижимался ничем вскоре выпирающим к её бёдрам, просто отмечал для себя что-то с научной точки зрения. И это её тоже злило.

— Мне приятно, — честно призналась Сабрина, заикаясь и краснея. Призналась она и в том, что мгновение назад она ещё не была такой уязвимой и могла спокойно вернуться в женское крыло, где стопроцентно ввязалась бы уверенно в перепалку с Вещими сёстрами, которые как обычно перевернули кровать Элспет в поисках конфет. — Так же приятно, как и когда мистер Скрэтч трогает меня.

— Мне неинтересно слушать про Ваши с ним совокупления, — Верховный жрец искренне поморщился, нисколько не скрывая отвращение. — Я уважаю Николаса, но уж точно не его выбор... достойной партии. Хотя об этой самой «достойности» я готов спорить ещё долгие, долгие годы. Держу пари, Вы и вовсе фригидна. Или девственница. Но я могу ошибаться.

Была бы Спеллман чуть помладше, она бы дала волю чувствам: знатно бы причесала колдуна отборными семейными чарами, припугнула бы гневом отца, да плюнула бы в лицо всей своей царской горячей слюной; но даже она, по натуре своей, вспыльчивая и готовая идти на всё, что угодно, ради справедливости, решила тут смолчать и прикусить язык. Как необычно. В глубине души она хныкала, не в состоянии справиться со странным чувством, с желанием, развязывающим тонкий ремешок на кардигане.

Ей нужен Ад, нужны знания, чтобы осуществить коварный, по правде говоря, не до конца продуманный план, нужен и Блэквуд, ибо он единственный, кто лучше всего ей в этом поможет. Пускай и косвенно, зато без лишних подозрений. Быть может, он порой заслуживал узнать о задумке Сабрины, но, оценив все вытекающие из этого последствия, та твёрдо решила заткнуться окончательно и молчать до той поры, пока он не заставит её говорить своими сексуальными пытками. Тогда она обязательно прокричит, признается во всём. Может, прямо сейчас?

— Как Вы назвали меня, мисс Морнингстар? — когда-нибудь ведьма сможет смириться со своей новой фамилией, а пока можно ту считать и временной. Голос Фаустуса ласкал её уши до предсмертного удовольствия. Клясться было не за чем — она мечтала, чтобы его язык, всегда профессионально подбирающий в её сторону ожидаемые оскорбления, от которых она сжималась в бесформенный злобный комок, слился с её не менее провокационным языком и передал малую часть того, что нажил за несколько веков. Она не видела в данном мужчине что-то, что видела в своих одноклассниках, — он был другим. Не в силу внушающего возраста и чересчур богатого на использование могущества, но это его пугающе-возбуждающее, личное «что-то» не позволяло девочке тихо, мирно спать по ночам. Под утро она по обыкновению находила себя в слюнях и блуждающей пальчиками в трусиках.

— Папочка... Папочка Блэквуд. Я так назвала Вас и уже тысячу раз пожалела. Примите мои извинения. Или отрубите мне язык, — «...или поцелуйте», — закончили за неё её мысли, — Я не желаю прослыть трусихой, но... Я... — Сабрина заикалась и иногда посматривала на Блэквуда, чтобы заметить, как тот отреагирует на её слова. — Я так хочу, чтобы Вы простили меня. Это же самая малость. Действительно, мною овладели ангелы!

Она поёжилась, гонимая болезненной судорогой воспоминаний и снами, что снились недавно, как раз за ночь до встречи с жрецом, стоило ей только заглянуть через плечо и всмотреться в серо-голубые глаза преподавателя, скрывающие в своей пучине всех чёртиков первого круга. Кто он такой? Она никогда не спрашивала этого ни у себя, ни у него напрямую, ни у кого-то ещё из ковена. Ей хотелось разобраться в этом самостоятельно, ведь Сабрина — лучшая во всём, а особенно в делах, касаемых правления в Аду. Кто знает, может, этот странный тип способен и на взаимовыгодное сотрудничество. Или на обоюдный оргазм.

— Что Вы со мной сделаете? — Блэквуд, казалось, более не считал нужным отвечать на её бессмысленные вопросы, и она решила задать их снова. Да, конечно, он же просто глухой. С первого раза ничего не понял и ничего не услышал. Жар покрывал липкими пятнами сначала её ладошки, отчего они знатно вспотели, скорее всего, плюсом и от волнения, затем перешёл на плечи и удушливой волной облил бледное девичье личико. А далее... Далее всё произошло мгновенно. Мужчина властно обхватил её ягодицы, сжал их, борясь с сомнениями и страхом за будущие проблемы, и отшвырнул ученицу на пол. Та мигом встала на ноги и с непониманием уставилась на него. Глаза горели. Горела и она сама.

— Сколько раз Вы срывали мой урок, мисс Морнингстар? Я и без того негодую от того, что обязан Вас обучать ещё и по ночам. Я, между прочим, — жрец не выдержал и бросил стопку бумаг, представляющих из себя учебное пособие, прямо ей в лицо, не заботясь ни о целости записей, ни о целости смазливой рожицы ненавистной ему девчонки. — ...Делаю для Вас, моя маленькая госпожа, всё, чего не делал никогда для других, кроме самого Владыки. Трачу своё единственное свободное время и не могу услышать взамен обыкновенных слов благодарности от Вас.

— Я благодарна Вам, отец Блэквуд, Вы многое значите для меня! — слёзно, с долей детской обиды и надломанно выкрикнула в ответ Сабрина и схватилась за подол его одеяния. Сейчас она попросту не могла упустить возможность получить хоть какую-то дружескую близость. Дружескую ли?.. Лживо ткнувшись носом в ткань, что сдерживали её руки, она подняла глаза на изумлённое выражение лица колдуна. Она понятия не имела, что конкретно смогло так его поразить, но, к несчастью, догадывалась. Королева Ада валяется у него в ногах и клянётся, что тот ей очень дорог, а его уроки действительно учат её полезному.

Оказавшись впечатанной в стену всем телом одновременно разозлившегося и обескураженного по её воле учителя, Сабрина покраснела пуще прежнего, но дёрнуться не посмела.

«Неужели он заметил мой флирт? Ах-ах, ангел, не прошло и года!» — радостно пронеслось в голове хитрой наследницы адского престола, но, по сути, радоваться было особо нечему. Да, интрижка с неосмотрительным жрецом могла поднять её статус в Академии. А вот подданные Низшего государства могли заподозрить неладное. Ни один политик не приближался стремительно к власти через постель. А Сабрина... Сабрина всегда была особенной. И она любила выделяться.

Руки Фаустуса грубо сжали её грудь, похабно лапая и срывая попутно пуговицы на блузке. Ноги запутались в кардигане, валявшемся на полу. Девушка заставляла себя бояться, будто бы действительно стеснялась мужчину. Множество уроков ушло на то, чтобы он буквально сорвался, как хищник, на её нежное тело. Она изучала его, периодически дразнила, заигрывала в рамках дозволенного, гладила за общим столом его ногу своей тонкой ножкой, внимательно следила за тем, как он пьёт воду, полный бешенства, прямо во время занятия, как позже несколько капель съезжает по его подбородку. Она буквально стала им одержима, спутав намерения выведать информацию насчёт Ада с детским увлечением взрослым мужчиной. И она помнила, как хотелось облизать те самые прохладные капли.

Тихий стон слетел с губ блондинки, когда горячая ладонь извращённого и такого властного колдуна проникла под тонкую ткань её нижнего белья и коснулась того запретного, чего трогала только она сама в обмывальне. Клитор сжался под его рукой, блаженно запульсировал. Будучи девственницей, ей давненько мечталось о запретных по католическим устоям страстям, даже если и практиковала мастурбацию. Но в ту минуту стыдно было признавать, что, едва получив заветное прикосновение, она обильно намокла.

— От Вас пахнет сексом, мисс Морнингстар, неужели Вы намокли? — Фаустус нажал большим пальцем на клитор сильнее, и Сабрина выгнулась и заскулила. — Дьявол левый и неверный, да Вы течёте, как сука весной.

— Не говорите обо мне так! — ей не хватало сил и на шёпот, поэтому Сабрина лишь тихонько, хрипло пищала, глотая стоны. — Я ведь не считаю Вас плохим учителем... Я... — тычась бедром в его член, удерживаемый плотными брюками, она не могла ждать. Между ног стало горячо, а влечение пожирало изнутри. Сначала она думала, что готова ко всему, но после такого Сабрина осознала, что ей страшно. Она боится самой себя, ведь другая её половина давно мечтала о близости с Первосвященником. — Мне нужны новые знания, Фаустус. Умоляю тебя, трахни меня! Возьми меня, прошу, сделай своей...

Эта фраза заставила обоих образно сорвать друг с друга головы за совершаемое, но на практике срывалась только одежда и голос ведьмы. Мужчина ударил кулаком в стену, хотя хотел ударить по лицу девчонки, до сих пор мысленно составляя объяснительную высшему начальству.

«Я, Фаустус Блэквуд, Верховный жрец Церкви Ночи, поддался сексуальной усладе такого-то числа, такого-то года и незаконно отымел королеву Ада. Пламенно надеюсь, что после этого останусь жив. Завещание спрашивайте у моей жены, Зельды Блэквуд, в девичестве Спеллман.»

Конечно же, он тогда шутил, насмехался над излишней пугливостью. Не думал он, что девушка вообще станет трепаться о подобных вещах со смертными дурочками из этой своей школы Бакстер-Хай, в которой её и без того не было около года.

— Я покажу тебе новые знания, Спеллман, — а затем поцелуй. Жёсткий, с прокушенной до крови губой. Всё так внезапно, что будто не случалось для него, женского обольстителя и любителя появляться в главной роли на местной оргии. Но кровь продолжает капать, впитываясь в воротник его накидки, а по ножкам юной любовницы — стекать порочный сок.

Мгновение. Девушка предстаёт пред ним совершенно обнажённая. Неяркое пламя колыхающихся свечей, чей воск таял, как глазурь торта, как сперма вожделения колдуна, отмеряло на ней острые узоры, подчеркивая красивые изгибы тела, упругую попу, вскоре исполосованную до крови ремнём в наказание за непослушание, её молодую вздымающуюся грудь, мелкие соски которой были нагло натянуты.

Поцелуи скользнули ниже, оставляя за собой мокрую дорожку засосов, расцветающих алыми розами на бледной коже. Блэквуд не был с ней нежен, но этот контраст температур приказал Сабрине молчаливо вскипать от возбуждения. Её стоны стали более отчётливыми, когда он подцепил зубами её вставшие соски и языком пощекотал каждый из них. Вжимаясь в стену, ей хотелось вскрикнуть и попросить продолжить. Или повторить эти резвые движения снова. Они не заметили, как оказались на столе, прямо под изображением Дьявола.

— Смотри, папочка, наслаждайся проигрышем! — шептала Сабрина, царапая спину Блэквуда от удовольствия и не сводя глаз с образа падшего ангела. Жрец раскатисто хохотал, скалился и порыкивал, заставляя девушку под собой громко и рвано стонать. Он то замедлялся, то ускорял темп, откровенно трахая юную королеву, что уже успела сбить ногой вазу со священным прахом. Духота завязала на узел лёгкие.

Вдох за выдохом, крики, треск горящей древесины в камине. Сабрина ощущала настойчивый член в себе, гостеприимно сжимаясь кольцом вокруг него. Кровь, что струилась из её промежности, тоже успевала противными нотками вклиниваться в тот строй музыкально чистых стонов, какой из себя выпускало сорванное горло.

Колдун рывком развернул её к себе спиной, навалился на неё сверху, наматывая короткие золотистые волосы себе на кулак настолько, насколько позволяла их длина. Была бы это их не первая встреча в этаком новом ключе, тот бы отделался обыкновенным минетом, предлагая Морнингстар и загладить вину, и хоть где-то использовать свой рот по назначению. Собственное воображение издевалось над ним, но темп пришлось сбавить, когда его острый слух услышал приближающиеся шаги.

— Прошу, не бросай меня, — Сабрина обращалась к учителю на ты, тщательно стараясь удержать его в себе подольше, позже вывернулась и увлекла его в жаркий поцелуй, всё так же неопытно терзая его губы. Они были сухими, не такими увлажнёнными, какие были у Харви или у Ника.

— Вы капризная, наглая тварь, мисс Спеллман, это пора бы запомнить, — обычно, Фаустус упоминал её старую фамилию редко, но сегодня капитально ушёл в отрыв. — И я убью тебя. Обязательно убью.

Она не особо понимала, куда в таких случаях правильнее всего себя деть, куда уложить ножку, чтобы оставаться в более или менее привлекательной позе и угождать в удобстве, куда запихнуть руки, нещадно расцарапавших всё живое и не очень на спине Блэквуда. Девушка шептала ему пошлости на ухо, конечно, именно те, которые могла придумать на ходу или те, что приходилось слышать от Доркас в сторону Мелвина. Не лучший пример для подражания, но это лучше, чем ничего. Оба, в край запутавшись во времени и стонах друг друга, наровились к ангельской бабушке сломать стол.

— Открой широко рот, когда я скажу, — разговоры стали до безумства откровенными, спокойными, интимно-домашними, если их так позволял сам Дьявол назвать. Впрочем, его воля в последнее время учитывалась очень и очень редко. Девушка боялась даже думать, зачем ей нужно открыть рот, да ещё и достаточно широко, но потом в панике осознала — он хочет кончить ей в рот.

— Мне страшно. Я боюсь, что... Боюсь, что поперхнусь. Я никогда такого не делала... Это страшно! — она больно шлёпнула его ладонью по лицу, собираясь в конечном итоге получить то, почти зачем пришла. В этих крепких объятиях она чувствовала себя в истинной безопасности, потому соглашалась на всё, лишь кивая и подкрепляя выбор громким стоном.

— Давай, девочка, смотри, что ты умеешь. Ты же так не хотела прослыть трусихой, — Блэквуд открыто смеялся над тем, как Сабрина серьёзно страдала от своих беспомощности и неопытности. — Кончай, Спеллман, не придуривайся, ради Сатаны. В тебе скрыт необычайный талант. Ты прекрасно унижаешься, великолепно просишь и так возбуждающе плачешь...

И она, абсолютно не сопротивляясь, горячо кончила и обессиленно рухнула на пол, потянувшись за порванной юбкой и затоптанным тёплым кардиганом. Словами она разучилась достойно оперировать с самого первого стона, а дрожь в ногах не давала нормально стоять на месте. Так же, по кивку, ведьма опустилась перед Тёмным папой на колени, и тот, вздрачивая член рукой, тоже кончил в широко открытый по его приказу рот Сабрины.

Честно сказать, вкус спермы она представляла себе иначе. Пруденс говорила, что жидкость будет походить на прокисшее молоко, а Агата шепталась об аромате апельсина. На самом деле даже и думать не думалось о том, чьё хозяйство и каким образом брали за щеку знаменитые самопровозглашённые сёстры Найт, Рудольф и Коуэн, но на заметку такое, наверное, взять стоило. Сабрина проглотила сначала немножко, позже приспособилась к тягучести спермы и «доела» предложенное блюдо, остатки стирая с губ рукавом блузки.

Следом, поправляя ремень на брюках, со стола спрыгнул Фаустус. Он не чувствовал усталости, словно для него это было обычным делом. Однако он сделал вывод, что девчонка по своей молодости более роскошная партнёрша, чем давно изученная и со всех сторон облобызанная им её тётушка Зельда.

— Завтра экзамен по зельеварению. Будьте готовы, мисс Морнингстар. Если надо будет, советую обратиться к тёте Хильде. Она-то уж точно знает в этом толк, — Сабрина дёрнула плечиком, мысленно закрываясь от похабщины в сторону её родной тётушки, на что мужчина ответил блаженной ухмылкой. Какой по счёту? И с чего бы он снова перешёл к официальности? Ведьма с обидой потупила взгляд, показавшись для себя крошечной и безвольной, что и было, в принципе, правдой. — Главное, не заставляйте меня снова злиться. Понимаю, что времени для повторения у Вас немного, но, может, стоило начать учить рецепты и ингредиенты в тот день, когда они задавались?.. — хитрая улыбка искажает его лицо, и он, как ни в чем не бывало, покидает Церковь Ночи, оставляя свою теперь уже любимую ученицу в одиночестве. А она...

Она долго всматривалась в пятна крови на ткани клетчатой юбки, на рассыпанную горсть мелких пуговиц с её блузки, на взлохмаченную копну волос. В горле скопилась тошнота. Осознание случившегося ещё до неё не дошло, путалось где-то в тёплых касаниях и режущих царапинах. Но вина успела пробраться вовнутрь и врезаться в сердце. На языке, будто специально издеваясь, отплясывал вопрос —

как же она теперь посмотрит в глаза тех, кого любит? Её тётя Зи — законная жена мужчины, забравшего этой ночью её невинность; Николас, её возлюбленный, за которого она всегда боролась, сейчас, быть может, думал о ней, думал о том, чем порадовать её завтра, а что подарить на день коронации, несмотря на то, что оказался главным в её жизни предателем. Они ещё не расстались, но Дьявол уже был против их общения. Конечно, без наличия мужчины подле королевы Сабрина могла потерять власть, ведь женоненавистническая часть подданных ожидала увидеть на троне сына Люцифера, а не Его дочь. И Ник мог стать замечательной пешкой на её шахматной доске. Он бы выступал с указами своей жены, царицы, убеждал, уговаривал, убалтывал. Теперь это уже было ни к чему. Девушка понимала, что и сама способна навести порядок в Аду, если того пожелает.

Ещё и этот экзамен... Сабрина в последнее время не уделяла должного внимания зельеварению. Тем не менее, она знала оттуда многое. Преподавательница всегда хвалила девушку за чрезмерную любознательность и хорошую память. Но когда зачёты принимал Блэквуд (а это было, наверное, самым любимым в его работе, как считали сами ученики Академии), она могла с лёгкостью попрощаться с превосходной успеваемостью. И пожаловаться ей тоже было некому. Царицам не пристало ждать помощи от кого-то с учёбой. Они всегда всего добивались сами. И иногда такая политика была абсолютно не подходящей к реалиям, в которых жила Морнингстар.

Опять что-то колоколом отозвалось в ушах, заревело, зарычало. Морнингстар зажмурилась, нервно сглотнула. Видимо, так бунтовала её совесть, её вспыхнувшая ненависть к себе. Она села прямо на пол, и боль кольнула уже между ног. Кто же знал, что острые ногти Первосвященника так сильно изрежут её чувствительные стеночки и складки? Она к такому заранее не готовилась, пускай и провоцировала, манила к себе, вовремя надевала чулки и короткие юбки, чередуя с откровенными платьями. Даже Вещие сёстры стали завидовать её вкусу и стилю, а местные чернокнижники свистели ей вслед.

Ей это нравилось. Нравилось быть в центре внимания. Но она ни в коем случае не принимала тот факт, что мало-помалу становится для всех олицетворением распутства, а не власти. Как шабаш начнёт ей молиться, выкрикивать её имя перед обедом и шептать перед сном, если большинство хотят её отыметь почти с той же ожесточённостью, как это сделал с ней Блэквуд несколькими минутами ранее? Или часами.

Сабрина сбилась, когда попыталась высчитать, сколько по времени она здесь уже сидела, уставившись в одну точку и устремив свой взгляд на портрет отца. На миг ей показалось, что изображение живое и тянет к ней руки. От этого она даже успела вскочить с места и снова вжаться в стену, прячась от испепеляющего взгляда. Как же глупо она поступила, когда заставила Его наблюдать за своим грехом, и только потом осознала, что все эти переживания напрасны: эту икону накануне не одобрил сам Люцифер, отметив, что на полотне не смогли отобразить всё Его неповторимое величество, поэтому она не имела никакой силы, а значит, правитель Ада не был с ней связан напрямую и не мог через неё наблюдать за делами Церкви Ночи.

Лунный свет, отдалённо протиснувшийся через шторы, колол правый глаз. Сабрина выставила руку ладонью вперёд, скрываясь от слепящего луча и сильно щурясь. Усталость заставляла дрожать, и потому та, чуть нахмурившись и подхватывая несчастную сумку, побежала в женское крыло, где давно похрапывали ведьмы, чьи поступки, так же лишённые всякого здравого смысла, давно закрепились в умах каждого, кто хоть раз замечал чертовщину в тёмном углу. Она чертила фигуру Блэквуда пальцами в воздухе, пока на неё накатывал тяжёлый прилив грусти, словно этим вечером умерла та, о ком она всегда молилась, кого защищала и кто оберегал её, как свою хозяйку. Умерла её гордость. И девушка, уткнувшись носом в огромную подушку, заплакала, скорбя по ней и прощаясь.

— Отвратные создания, эти мужчины, — промурлыкал ей на ухо Салем, её верный фамильяр, запрыгнув на кровать Сабрины и проскользив по её ноге своей мокрой мордочкой. Он был её фантазией либо астральной проекцией, но точно не настоящим, ведь брать фамильяров с собой в Академию было запрещено. — Надо было слушать меня и валить из Гриндейла. Теперь мы оба будем страдать. А ты... Ты, возможно, умрёшь, цыплёнок. — Кот лизнул её ладошку и исчез во тьме.

Цыплёнок... Какое смешное слово!

2. Экзамен.

Женская спальня не отличалась особой роскошью и порой походила на место кровопролитных сражений без всякого учёта девичьей физиологии. Сёстры Найт давненько превзошли всех сопящих и храпящих как уровнем хитрости и коварства, так и обольстительностью и сексуальностью. Сабрина не стремилась достичь в кратчайшие сроки всего того, что успели нагреть Пруденс, Агата и Доркас своими безупречными телами, но и мужским вниманием не была обделена. В любом случае, она ещё не была замечена стонущей под одноклассником, а заняться сладострастием с Николасом постоянно что-то мешало. И мешало до такой степени, что Морнингстар подумывала лишиться девственности самостоятельно, во время очередной мастурбации.

Да, она подумывала, но кто же знал, что всё обернётся именно так? Ни тётушки, ни смертные друзья, ни Лилит, приставленная к ней для защиты, — никто не рассказывал ей о том, как это бывает с мужчиной, как себя вести во время и после, как вообще стоило предохраняться или, наоборот, отдаваться полностью природе. Сабрина не бежала за этими знаниями, расценивая себя, как нечто непривлекательное. Иначе она не могла объяснить отмазки Скрэтча, коего некогда горячо любила. Но вот любил ли он её, раз всегда мельтешил рядом с вещими сестричками, флиртовал с Элспет и подмигивал даже Дориану? Если так принято у всех колдунов, то пусть катятся на все четыре стороны, лишь бы от неё подальше.

Она зевнула, слепо разглядывая очертания спящих ведьм, тяжело вздохнула, стягивая с себя окровавленную юбку и разорванную блузку, вытащила из волос чудом сохранившийся после сильной хватки Блэквуда красный объёмный ободок. Когда она потянулась, всё тело отозвалось на движение растягивающейся болью. Зад жгло огнём при соприкосновении одеяла с раскрасневшейся кожей. Девушка достаточно громко шикнула, чтобы одноклассница на соседней кровати ответно охнула. Через секунду она охнула ещё раз, и Сабрина вздрогнула, прячась в шёлковой чёрной ночнушке с вставками из кружева на талии. Одноклассница всё не унималась, и уже думалось, что та задыхается, но оказалось, что дело было совсем в другом.

И это «другое» почему-то заставляло улыбаться: пребывая в царстве Морфея, Агата тёрлась своей промежностью о край одеяла и легонько щупала грудь. Лицо её отображало весь спектр того удовольствия, кое ей решило присниться именно в эту ночь. По её щеке скатилась обильная слюна, капнула на подушку, оставляя после себя мокрое пятнышко. Чёрные волосы собрались на макушке и запутались там от усиленных движений.

Сабрина не могла долго смотреть, потому резко отвернулась, задумавшись о своём. Она не понимала, как можно так бездумно раскрывать страсть при других людях. Ей стало совестно за то, что она наблюдала за блудом Агаты, за то, что вовремя не отвела взгляд, а продолжила наслаждаться. Мужской аромат остался на её теле, как и привкус его спермы. Она вновь покраснела, вновь зажмурилась, встала с кровати, легла, пряча голову под наволочку, подобно страусу. Не зная, куда убежать от воспоминаний, девушка гулко всхлипнула.

— Один раз попробуешь — второй будешь вымаливать, — с жалкой досадой прошептала Морнингстар, сжимая в кулачок кружево ночнушки; нижняя губа, прокусанная Первосвященником, отказывалась подчиняться, и от этого чётко проговаривать слова было трудно. Перевернувшись на правый бок так, чтобы не видеть и, желательно, не слышать одноклассницу, она тихонько пропела: «Славься, нечестивая Сабрина Спеллман!», предвкушая исполнение заветной мечты и завернувшись в свое одеяло, как гусеница в кокон, уснула с расчётом проснуться свободной бабочкой. Пускай даже стоило ей закрыть глаза, в голове возникал образ Блэквуда, склоняющийся над ней, ласкающий её, терзающий. Теперь казалось, что она, точно её соседка, ныла от недостатка его касаний, поцелуев и толчков. Такое мерзкое помешательство обязано было к утру исчезнуть, иначе бы стало одной из причин рухнувшего плана.

В прочем, обидно было ещё за то, что он просто не позволил ей думать. Взял и овладел. Специально указал ей на её истинное место. Ведь и вправду, кем бы она ни была — королевой Ада или типичной экс-школьницей Бакстер-Хай — ей суждено прогибаться под более сильными правителями, под мужчинами и их желаниями; ей, конечно, свойственно идти по головам, доказывать свою независимость и устраивать революции вместе с дворцовыми переворотами, но опыта у неё нет. Нет и знаний, нужных для выживания в этом котле, полном змей. Нет поддержки, нет того, кто бы мог её понять. Она имела право рассказать Люциферу о потери невинности, о связи с Фаустусом, но осеклась, мысленно ломая себе рёбра. Он тоже мужчина, а мужчины слабых не любят. Искать защиты в том, коему ты нужна в виде политической пешки, — идея не из самых лучших. Безусловно, теперь появился зачин шантажа. Тёмному совету точно не понравится, что будущую самодержавицу трахал какой-то колдун. Адская королева должна быть невинной, чистой, готовой отдать себя низшему царству.

Но через некоторое время тягостных рассуждений и утреннего полудрёма без особых сновидений она вынуждена была подскочить, ударившись костяшками пальцев о прикроватный столик от неожиданности. Уже звенел общий будильник, пробуждая заспанных и знатно помятых ведьм ото сна. Проснулась и чересчур радостная Агата, и Сабрина мигом смутилась, не соображая совершенно. Время близилось к семи; как по щелчку, галдежом и звонким смехом наполнилась спальня; заскрипели дверцы шкафчиков, зашуршали юбки, защелкали колпачки губной помады и баночек с кремами. На душе, наконец, стало слишком горько, и, хорошенько запрятав испорченную одежду, Морнингстар лениво, как бы нехотя, влезла в красный свитер крупной вязки и завершила образ коротким мини.

Щеголяя ногами в чёрных чулках, ей удалось найти свои туфельки под кроватью. Спать вдруг захотелось невообразимо сильно. Лечь бы сейчас обратно, в тёплую постель, но впереди ждёт максимально тяжёлый день в виде контрольной по зельеварению. Сабрина не помнила уже, с каких пор Блэквуд стал преподавать ещё и этот урок, ведь обычно его можно было увидеть с книгой сакральной геометрии, с чем, собственно говоря, у девушек, в основном, и появлялись проблемы. Молодые колдуны с этой наукой общались подобно закадычным друзьями, остальным же приходилось вылизывать мясные остатки благосклонности жреца с костей его безразличия и сексизма.

Как бы то ни было, план маленькой ведьмы временно шёл к победному завершению, иначе та ничем не могла объяснить прошедшую ночь. Она на протяжении нескольких месяцев наблюдала за учителем, выявляла его слабые места и, плюнув на чувства к настоящему возлюбленному, решилась пойти на риск. Вернее сказать, прыгнуть на него. Шагнуть в известную неизвестность. Фаустус мог с лёгкостью рассказать обо всём тётушкам, но Брина затаила надежду на более благоприятный исход событий. Желудок ответно на пугающие мысли отозвался гудением и тошнотворно булькнул. Пора идти на завтрак, подобно обыкновенной ученицы Академии, как и всегда не привлекая внимание окружающих и усмехаясь при виде ничего не понимающей Агаты. Интересно, кто-нибудь ещё видел её ночные игрища? А если видел, то стал бы говорить ей об этом? А вдруг рассказал бы всем... В прочем, это её волновать не должно.

— Эй, Сабрина! — её дёрнули за руку, когда ведьма шла с большим подносом, полном вкусностей, к своему столу. Черноволосый красавец с блестящими хитрыми глазами и в тёмном хорошо отглаженном костюме искрился рядом с ней, слегка нахмурившись. — Мы вчера так и не поговорили. И сегодня тоже, что странно. Ты на меня обиделась?

— Обиделась? — Сабрина поперхнулась кусочком белого хлеба и, кашляя, капнула молоком себе в тарелку с салатом. — Нет-нет, даже думать о таком не смей! Я просто... Знаешь. Так много дел накопилось. Скоро же коронация. Блэквуд дышать мне нормально не даёт со всей этой программой повышенной сложности, — она чувствовала, как неприятно жгло щёки, как становились пунцовыми уши. Ложь заползала ей в сердце и растворялась в нём. И душа покрывалась тьмой.

— Ну, Бри, ты могла бы заниматься со мной... — Скрэтч улыбнулся ей, укладывая свою ладонь ей на бедро под столом. Она вздрогнула всем телом, отчего-то судорожно вздохнула, и парень заметил это, аккуратно поцеловав её в розовую щёчку. Касание его губ отдалось холодом и мурашками, скопившимися где-то на затылке.

Девушка улыбнулась ему в ответ, с упоением жуя эклер со сливочным кремом, что медленно стекал по краю рта. Подхватив его подушечкой указательного пальца, Николас слизал сладость и подмигнул. Их разговор без слов был понятен друг другу, но продолжаться так долго он не мог. До уроков оставалось чуть больше получаса, и Сабрина была настроена посвятить это время встрече с Лилит.

— Хочу погулять с тобой сегодня, Никки. Если выживу после экзамена этого идиота, ха. По-любому завалит меня на втором вопросе, — отхлебнув с неловким причмокиванием кофе с молоком, она поёрзала на лавке. — Спать хочу ужасно. Есть что посоветовать?

— Советы в практической форме принимаются? — он точно хотел сказать что-то ещё, что-то, что Морнингстар оценила бы, отчего у той заколотилось бы сердце, но, заметив в дверях столовой Доркас, колдун поспешил удалиться. Ей не было чересчур обидно. Она пыталась не думать о его связи с сёстрами, но все проблемы, все чёртовы подозрения и неуверенность лежали на поверхности, и от этого становилось горько. Он даже не попрощался с ней, не сказал, где в этот раз они смогут уединиться и когда тот решиться попросить её руки. Да и попросит ли он её вообще после того, как всё раскроется? Если, конечно, папочка ещё не решил всё за них.

Бездумно шляясь по Академии и растрачивая последние крупицы свободного времени на прогулки в одиночестве, а не на обещанный визит регента в лице Лилит, которая отказалась явиться ввиду аудиенции у Дьявола, ведьма не заметила, как ноги её привели к классному кабинету. Наверное, это судьба, раз всё сводится к худшему. Именно из этих дверей Сабрина выплеталась и бежала в женское крыло ночью, вымаливая у самой себя прощение и радуясь от скорой победы. Ей было интересно, чем же сейчас занят её немолодой любовник, готов ли тот к занятиям и встрече с ней, но отвечать на вопросы действием она не стала, юркнув в следующую дверь.

Её одноклассники толпились у учительского стола, переворачивали бумаги, перебирали учебники и одновременно разбежались по своим местам, стоило ведьме переступить порог. Опрометчиво было с их стороны — искать экзаменационную работу, чтобы прорешать её до прихода Блэквуда. Морнингстар понимала, что если последует их примеру, то испортит отцовское представление о себе, а потому, презренно окинув всех взглядом, та удобно села за свой стол и разложила нужные учебники для повторения. Многое из материала она помнила из-за дополнительных занятий с Лилит и Фаустусом, так что бессонная ночь только пошла на пользу. Но с каждым зеванием появлялось желание забыть про контрольные, про Ад и учёбу и просто лечь спать в любимую кроватку. Но когда дверь хлопнула, всё естество забунтовало от страха.

— Я устал от всех ваших воплей. Если увижу, что кто-то пытается подсмотреть, вырву глаза и попрошу мисс Найт сварить из них суп. — Блэквуд передвигался быстро, но не бежал; широкими шагами привычно преодолел расстояние до своего стола, игнорируя заинтересованное выражение лицо Сабрины. Пруденс же, услышав свою фамилию, облизнулась, будто бы сейчас в её руках лежала жизнь всякого сидящего в кабинете и трясущегося из-за зачёта по зельеварению. На самом деле, хотелось и ей узнать, каковы на вкус глаза одноклассников и хорошо ли они жуются. Сабрина поморщилась, резко вспоминая события прошлой ночи. Дыхание перехватило, между ног стало неприлично горячо, язык прижался к нёбу. Слышит ли он, как стучит её сердце, чувствует ли аромат её похоти, что пропитал тонкое нижнее белье? Хотелось бы, чтобы то было правдой.

— Мисс Морнингстар, Вы первая. Напоминаю: экзамен состоит из двух этапов — теория и практика.

— Но... Почему именно я? — Сабрина ощущала, как начинает нервно дёргаться левый глаз. Это не было так сильно заметно, но безумно отвлекало. Она была почти уверена, что учитель спросил её первой специально, чтобы поиздеваться, унизить при всех. — Для практики я выбираю зелье самостоятельно?

— Вы считаете это экзаменом, если задание составляете опять-таки Вы? — что-то истерическое промелькнуло в его голосе, и от этого стало очень обидно. Она, зная, что списывание и подглядывание отметаются, не рассчитывала на помощь и хорошую оценку даже с учётом интрижки, но малейшую слабину ожидала лицезреть. Ну, что ж, не всё так плохо, пока ты ничего не ждёшь.

— Нет, отче. Я сделаю всё, что прикажете, — ведьма вышла к котелку и уставилась сначала на Ника, обещавшего помочь с омолаживающим зельем, где вечно путала ингредиенты, потом скользнула глазами по травам и склянкам и, наконец, остановилась на заднице Первосвященника. Убили бы её за то, что она бы рискнула по ней шлёпнуть ладошкой? Или прижаться бёдрами. Скрывая чёртово возбуждение, Сабрина взяла в руки спиртовку, покрутила её и вернула на стол.

— Расскажите мне об ингредиентах приворотного зелья. Любого, какое помните, — заострённый округлый коготь невидимо царапал пергаментную бумагу, оставляя прозрачные линии под латинскими буквами, несущими в себе смысловое составляющее содержания сборника молитв Люциферу, которое он обязался переписать ещё ночью. — Я надеюсь, Вы выглядите уставшей только из-за того, что вместо сна Вы учили рецепты зелий. Верно?

Сабрина вновь задохнулась от его манящего альта. Он говорил строго, подобно учительскому возвышению, но это как раз и побуждало кончить без проникновения.

— Замороженные яйца пеплозмея, прыгающие поганки, шалфей, кожа саламандры, красное вино, — чётко протараторила Морнингстар, переступая с ноги на ногу. Намертво вцепившись ногтями в край стола, она прикусила нижнюю губу.

Одноклассники, слава Дьяволу, были заняты книжками, что оставляло её наедине с Блэквудом.

— Фаустус. — её еле слышный шёпот не должен был коснуться мужского слуха, но он все равно услышал. Напрягся, стал царапать бумагу усерднее. Не признавался себе, что эта тварь слишком прелестно стонет под ним, — Фаустус, пожалуйста, — отступать было некуда, Сабрина желала, чтобы тот ответил на её зов, намёки. Находясь под прицелом, под вниманием колдунов и ведьм, она не сдавалась, чтобы получить его внимание. Ей стоило бы заткнуться, ведь тот мог обо всём рассказать её тётушкам, но она почему-то об этом даже не задумывалась.

— Перед тем, как приступить к приготовлению зелья забывчивости, расскажите мне об его эффекте, — жрец кашлянул, прикрывая рот рукой. Морнингстар выглядела убого в этой короткой юбке; она вообще губила её образ и раздражала его — уж чересчур много юношей смотрело на его занозу. Не отдавая себе отчёта, он намеревался поить девчонку зельем, стирающим память, и время от времени потрахивать её по вечерам, когда жить будет становиться тошно. Идея вполне не плохая. Невелик риск, что она вообще что-то вспомнит, а вот перед Сатаной он как-то да ответит. Не жениться же на ней при живой жене?

— Оно... ну, из эффектов, оно заставляет выпившего забыть некоторые события. И имеет ряд побочных эффектов. Рвота там, головокружение, потеря чувства реальности и так далее. — Сабрина, как и ожидалось, говорила без запинки, и Фаустус вдруг захотел её ударить. Да посильнее, чтобы та вмиг лишилась возможности говорить навсегда. Она посмотрела прямо в его глаза, улыбнулась краешком губ и снова посерьёзнела. Член, как назло, дёрнулся и упёрся в ткань брюк. Какого ангела эта малолетка смела его возбуждать настолько, что он был готов разорвать её от бушующей страсти? Почему именно эта сука? И какого, блядь, ангела она теперь посмела дотронуться до его плеча, привлекая кучу внимания? Блэквуд задыхался. Задыхалась и мисс Морнингстар, его маленькая госпожа.

— Я плохо себя чувствую, отче, могу ли прийти к Вам ближе к полуночи и продемонстрировать всё, что я умею? — Сабрина чувствовала себя потрясающе, зато врала так, будто всю жизнь только и говорила на языке лжи. Делая вид, что устала, перенервничала и не выспалась, она подмигнула Скрэтчу и выбежала из кабинета, как ошпаренная. И осудить её было некому. Первосвященник не мог её не отпустить, не мог и не заметить лживое закатывание глаз, нервное покусывание губ и крем эклера на щеке. Никогда не возникало ещё подобного желания — слизать его с детской щеки, — а теперь вдруг появилось.

— Прошу прощения, отец Блэквуд, можно я провожу Морнингстар? — Николас ухмыльнулся, уверенный в том, что подружка провернула это специально, чтобы уединиться с ним. Когда убегала, она маняще повела бедром, подзывая к себе, умоляя следовать за ней. Разве имел он право отказывать будущей королеве? Имел право не слушать её и противиться адской воли? Ко всему прочему, сам Люцифер обещал ему некое повышение, если тот решится стать мужем Сабрины. Но, получив отрицательный ответ, чернокнижник был вынужден опустить глаза в учебник, а не на зад какой-нибудь красавицы. А вот Морнингстар будто совсем испарилась.

Фаустус не спешил гневаться и выказывать хотя бы малейшую каплю недовольства. Плевать было на то, как сдали ученики Академии его незапланированный экзамен. Его больше интересовала уловка самой раздражающей ведьмы на свете. Прийти ночью в его владения, чтобы приготовить зелье забвения и снова отдаться греху? Признаться честно, он точно её недооценил, недопроверил всех её тараканов в голове. И сейчас вынужден был сидеть, как прокажённый первачок, и катать в мыслях образ мелкой дряни.

Как бы там ни было, к полуночи та так и не появилась. Руки сами собой потянулись к бутылке виски. Если уж не молодое тело, то выпивка будет рядом до тех пор, пока есть чем пить и чем переваривать. Он мог бы спустить ремень и удовлетворить себя сам, мог отправиться к Зельде, но не выходило ровным счётом ничего. Старшая Спеллман отчего-то перестала заводить, как раньше, появилось некоторое отвращение, а вот с её племянницей дела обстояли иначе. За это, по большей части, и стоило себя корить.

— Вот же грёбанная сука. — сонно в полупьяном состоянии пробубнил Блэквуд, подпирая кулаком левой руки щеку, а правой интенсивно вздрачивая свой член. Орган горел неконтролируемым пламенем и стоял вбитым в землю колышком. Мужчина пыхтел, представляя Сабрину, еле слышно мычал, но не смел стонать. Ещё не все улеглись, чтобы позволять такие слабости. И уж тем более — подпитывать Дьявола порочными фантазиями в сторону Его дочери. Затылок упёрся в спинку кожаного кресла, а рука настойчиво продолжала интенсивные движения. Воздух стал медленно выходить лёгким паром изо рта, возносся жреца до состояния собачьего кайфа. Всплеск эмоций, накопившегося оргазма и обстановки заставили его непроизвольно кончить и хрипло хмыкнуть. Поправляя ремень на мятых брюках, он краем глаза заметил крохотный образ в зеркале, что было чуть позади его самого. Нервно дёрнулось его тело, бросаясь с вершины в жар. Всё это время за ним наблюдали. Какой стыд. Оставалось понять, кого именно он сегодня за это расчленит.

— Это из-за меня? — деловито пропищала Морнингстар, устремив взгляд в пол, куда-то среди разбросанных фолиантов и гербария. — Вы шептали моё имя.

— Мне стоило выколоть твои глаза ещё в младенчестве, — Фаустус пылал от гнева, посылая яркие молнии одними глазами. — Убирайся. И только попробуй кому-то рассказать об увиденном.

— Я хочу повторить это! — Сабрина демонстративно закрыла за собой дверь, уверенно прошла к расслабленно сидящему мужчине и села меж его ног. — Покажите мне его.

Вскинув бровями от неприкрытого удивления, Блэквуд едва ли не раскрыл рот. Ему казалось, что все его угрозы должны были сработать, но действия девчонки его вновь поразили. Он мог бы, опираясь на её тупые выходки, сказать, что доложит обо всём Люциферу, но девичий горячий язык уже скользил по внутренней стороне его бедра. Она покусывала кожу острыми клычками, тёрлась щекой, задевая пульсирующий член, касалась губами головки и игриво поглядывала на учителя в ожидании реакции. Тот окончательно потерял самообладание, съехав со спинки к сидению. Подкатив глаза, он ахнул, схватил малышку за волосы и заехал ей в рот по самую глотку. Ведьма ответно охнула, подавившись презентом. Знакомый привкус спермы, что стекала по венкам после недавней мастурбации, сладостно обожгла её гортань. Она мимолетно улыбнулась, с удовольствием посасывая мужской орган, как большой леденец, и плотно обхватывая его припухшими губами. Так вкусно ей ещё не было.

— Ну-ну, сбавь темп. Задохнёшься же, — блаженно промурлыкал Фаустус, — И больше не получишь. Ясно?..

— Тогда я возьму сама, — отвлекаясь на мгновение от работы, произнесла Сабрина и пересела к нему на колени. — Ясно?

— Сучка, — это слово царапнуло достоинство девушки, но задело комочек возбуждения чернеющей души. Резко перекинув худенькую ножку через плечо, он развернул Морнингстар так, чтобы голова лежала на столе вместе с туловищем, а упругие ягодицы покоились в его широких ладонях. Вскоре резинка её трусиков попрощалась с бёдрами и улетела на настольную лампу, а мужской средний палец ловко входит в её влагалище, игнорируя тугость и восклицания девушки, что с каждым толчком становились всё громче и громче. По началу она даже пробовала сопротивляться, выкрикивая нецензурную брань, а позже растворилась в удовольствие. Фаустус наклонился к её промежности, и вскоре горошинка клитора оказалась в его зубах.

Оттянув и её, он вдруг открыл для себя новую гамму звуков Сабрины. Она стонала, подобно умалишённой, кусала свои губы до крови, пока он ловко пробирался языком в глубину нежных стеночек, сужающихся в такт её вздохов. Она вроде пришла, чтобы сдать чертов экзамен, приготовить зелье забвения. Неужели для этого оно и понадобилось? Неужели на утро она ничего не сумеет вспомнить?

— Ложечная трава, любисток, чихотная трава, сок мака, валериана, — беспричинно, сквозь слёзы прошипела Морнингстар, вжимаясь в стол и постанывая так громко, что не спасали стены, а люстра над ними начала качаться. Фаустус ласкал свою ученицу, безмолвно подчиняя всё её податливое естество себе, а она мгновенно выдавала ему почти все свои мысли, изредка рыча от недовольства. Он усмехнулся, когда услышал, в какой спешке девушка перечисляет ингредиенты стирающего память зелья. О нет, нет-нет, он тут же передумал в тот момент, когда она успела нагло сбежать с его урока. Такие игры она вряд ли забудет в ближайшее время. Уж он постарается держать её в собственной узде.

— Отче, я... — слова нельзя было разобрать полностью. Голос вечно срывался, улетал наверх, падал, выл и стонал, вырисовывая целую песенную дорожку, по которой Блэквуд умело шёл языком и пальцами. Его ручная девочка грозилась кончить, но он, как и прежде, не велел ей этого делать.

— Ты кончишь тогда, когда этого захочу я. Никакой вседозволенности. Никакого распутства. Ты пытаешься обмануть не только своего папочку, но и меня. Но будь уверена: первым, кого ты загонишь в угол, окажешься ты сама, — он перехватил её горло, и Сабрина захрипела, сдерживая в себе влагу и блаженный выкрик. Страх впервые брал над ней власть, точно Фаустус, склонившейся в очередной раз и трахающий её так, как ему нравится. Его горячая слюна обильно смачивала и без того влажные складки. По краям стола возникли отметины после того, как ведьма вонзила свои ноготки. Она удерживала желание на пике страсти, проворно обходя любую слабость. Язык залез глубже и замер там, смакуя новые рубежи.

Перед глазами вновь замелькали огоньки, и Сабрина едва не отключилась от переизбытка насыщенного куннилингуса, о котором удавалось читать только в журналах для взрослых тётушки Хильды. Обычно она прятала его под подушку или под кровать, где его и находила племяннице, случайно доставая веником во время уборки.

— Отче, умоляю. Позвольте мне, прошу... — её шёпот уходил в никуда, и от этого она лишь чувствовала бессилие. — Я хочу кончить.

— Неправильная формулировка, мисс Морнингстар, — отрезал Блэквуд, дёрнув её за бедра таким образом, чтобы их губы могли встретиться в неловком касании.

— Отче, я умоляю Вас, разрешите мне кончить, и я сделаю для Вас всё, что угодно, — придыханно пропев, Сабрина удивилась уровню своей извращённости. Первосвященник мигом встал с кресла, выпрямился и закинул её маленькое тельце на плечо. Он скрестил её ноги, предотвращая нечаянное завершение, прошёл через небольшую комнату с одним-единственным шкафом, что, по своему назначению представляла лишь подобие кладовки, соединяла его рабочий кабинет со спальней, и уложил любовницу в постель, нависая сверху.

— Где тётя Зи? — в спальне было темнее, чем в кабинете, потому Сабрина не понимала, за что ухватилась, когда попыталась встать.

— Если она моя жена, это ещё не значит, что я обязан делить с ней брачное ложе всякий раз, когда мне станет скучно. Для этого у меня теперь есть ты, — девушка почему-то надеялась, что неправильно растолковала его интонацию. Не мог же он настолько по-собственнически говорить об её персоне. Или мог?

Фаустус снова лёг между её ножек, уложив свою голову на низ её живота. Где-то там, вдалеке, приглушённо слышались удары пульса. Она ёрзала под ним, не находя себе места и учитывая, какой огромный спазм сковал её пах. Ещё чуть-чуть — и она кончит без особого приглашения. Окна были плотно занавешены шторами, поэтому в спальне было безумно темно. Каждое прикосновение производило большее впечатление, чем оно могло произвести при свете. Боль прошла. Пришёл экстаз, от которого Сабрина буквально заскулила. Мужчина до сих пор не разрешил ей кончить, и от этого становилось страшно. Она не знала, сколько сможет продержаться, но нега появилась через минуту: его пальцы с новой силой вошли в неё, двигаясь по знакомым линиям; мизинец увлёкся клитором, и ведьма взвизгнула.

— Кончай, мой цыплёнок, — усмехаясь и отмечая цвет волос девушки, проговорил Блэквуд. — Простони моё имя, когда станет очень приятно.

— Но я... — стоило ли ей поднимать тему об экзамене в такой ситуации, в такой момент, когда и думать особо не получалось? Она блаженно всхлипнула и застонала, отметая всякие сомнения, — Фаустус, боже... Фаустус! — чувствуя в себе длинные учительские пальцы, влагалище её напряглось, а его заострённые когти больно скользнули по складкам. Не отдавая себе отчёта, Сабрина кончила. Горячая полупрозрачная влага заструилась по половым губам, а брови сложились в домик.

— Не смей упоминать ЛжеБога... Не смей, никогда больше не смей. — обволакивающий шёпот щекотал слух. Перед глазами носились кометы. Она грешила и не думала останавливаться. Только бы не узнали тётушки!

Довольный своей победой, Фаустус слизал стекающее лакомство, проделывая дорожку из засосов по внутренней стороне её бедра до колена. Мурашки иголочками забегали по телу, и она прогнулась в спине, чтобы кое-как вылезти из-под мужчины, сесть на него сверху и улыбнуться.

— Мне понравилось, — честно призналась Морнингстар и смущённо покраснела. Невольно подавшись вперёд, она поцеловала Блэквуда, забралась языком в его рот и открыла для себя нечто новое: так страстно её ещё никогда не целовали. Он сполз к шее, стал покрывать поцелуями полуприкрытую грудь, отчего соски стали торчком. Она вывернулась и начала медленно тереться пылающей промежностью о его ногу, вымаливая дополнительные ласки.

— Поставлю тебе «удовлетворительно» на первое время. Ингредиенты ты и без того помнишь, а сварить — это уже другой вопрос, — он передумал возвращать ей нижнее бельё, достал карандаш, что сохранился в кармане его брюк, и, чуть приподняв девушку, успешно насадил её на него. — Чем Вы занимались с мистером Скрэтчем?

— Мы гуляли, — правое ухо покраснело, а Сабрина, поцеловав его в щеку, повисла у него на шее. Карандаш вошёл глубже.

— Что обсуждали?

— Вам действительно интересно?

— Нет.

Ведьма хотела было сказать что-то ещё, но так и не решилась. Голос её застрял в горле, и она шумно вздохнула. Ладони колдуна легли ей на ягодицы, и от возбуждения она ткнулась носом в его грудь. Одеколон захлестнул её, а сердце замерло. Часы в кабинете звоном отмерили второй час ночи, и они оба вздрогнули. Она легла рядом с ним, не вынимая карандаша, осторожно обняла и прикрыла глаза.

— Около пяти вернёшься в женское крыло. Никто не должен знать о том, что случилось, — когда Фаустус так мурлыкал, Морнингстар понимала, что находится в безопасности. Долго пользоваться его расположением она не могла, а значит, пришла пора действовать. Ад обязан стать её собственностью. — Тёмный Лорд ещё не говорил тебе и не скажет, ибо Он велел мне оповестить тебя. Завтра вечером Он будет ждать тебя в Преисподней.

— Зачем? Разве моё обучение завершилось? — ей неожиданно стало страшно: кто знает, может, Люцифер давно прознал об её плане? А вдруг та картина в кабинете всё же работала...

— Твой отец готовит бал. Я тебя сопровождаю, но временно. Позже отдам в руки Лилит, и она подготовит тебя к смотринам, — зевнув, он сонно засопел и прижал к себе Сабрину, — Николас подвёл Его, потому тебе выбрали другого жениха.

Так-так. Проблема за проблемой. Смертного ей предложить не могли. Достойных колдунов больше не было. Но царице нужен царь. Следовательно, это кто-то из демонов. Не самое лучшее положение. Действовать придётся аккуратнее, чем предполагалось.

— А если я предпочту танцевать с Вами, а не с будущим мужем? — дерзить она обожала, особенно лёжа в объятиях Блэквуда. — И не будет ли отца волновать наличие моей девственности?

— Я разрешу тебе переспать с мистером Скрэтчем. Его ты можешь уверить в неловкой игре пальчиками, — без раздумий ответил он и снова зевнул.

— Вы имеете ввиду, я должна сказать Нику, что сама лишила себя невинности? — она покраснела так сильно, что стала походить на графиню Вишню из детской сказки.

— Да, цыплёнок, именно. Но танец тебе придётся подарить принцу Калибану, — полудрём накрывал его, отчего Фаустусу было тяжело договаривать фразы. — А уже ночью ты сможешь потанцевать со мной. Хоть менуэт, хоть финскую польку. Если хочешь, конечно.

— Хочу! — это слово так и осталось пустым звуком: колдун спал, как убитый, крепко удерживая талию Сабрины. До пяти ещё есть время, но его так мало, чтобы налюбоваться обессиленным любовником.

Какой он, этот Калибан? Умеет ли он что-нибудь из того, что умеет её учитель? Поможет ли он завладеть Адом и править в одиночку? Вряд ли, но очень хотелось на это надеяться. Тогда в чём провинился Ник и почему он не имеет больше права находиться рядом с ней? Она понимала, что во многом причина связана с его изменами и её маленьким разбитым сердцем, которое отказывалось влюбляться, но зачем-то весь год кричало и страдало по Блэквуду. Тогда каким образом она должна будет затащить Скрэтча в кровать? Столько вопросов, на которые ответить сумеет только спящий посланник Сатаны. Плотнее к нему прижавшись, Морнингстар уснула.

Не даст же он её в обиду, связанный общей тайной?..

3. А можно ли доверять?

Сидеть на уроках в этот раз оказалось гораздо сложнее, наверное, потому, что сегодня их вёл не Блэквуд, а чернокнижник-стажёр из приближённых к Сатане. Тот, безусловно, был в меру горяч, прекрасно знал учебный материал и имел нужную животную энергетику, чтобы половина одногруппниц Сабрины смогли намокнуть. Но особого интереса у неё самой он не вызывал. Рядом сидел Николас, который явно избегал встречи глазами, да и она не стремилась восполнить недостаток внимания, просто потому что тоже не горела желанием общаться с ним. Он всё так же был ей дорог, и она бы смогла отдать за него жизнь, но после всего случившегося в последнее время было немного стыдно. И это «немного» бесило до судороги в теле.

Фаустус обыграл её хотя бы тем, что оказался искусным мастером плотских утех, а Сабрина от неопытности хотела переспать с ним ещё больше, чем уничтожить. Любила ли она Скрэтча? Любила, но, вероятно, уже как друга, как кого-то очень близкого, даже если стремление к власти ставила на полку выше, рядом с эгоизмом, но и эту любовь она затаила в крохотном сердце и парила рядом с ним, купаясь в лучах надежды на их счастливое совместное будущее. А уже это самое будущее точно было не в её руках: дорогой папуля, не успевая разъясниться перед дочерью, недавно ступившей на тропу ночи, вышвырнул из её жизни Скрэтча и вкинул туда же какого-то Калибана. Кто может быть вообще лучше Ника? Правильно. Только Фаустус. А это обязано было остаться грязным секретом и больше не повторяться из раза в раз, когда обоим этого дико захочется.

Морнингстар краем уха услышала о дополнительной контрольной, о которой усердно и важно напоминал стажёр, и от усталости рухнула головой на стол. С него неудачно соскользнул сначала учебник и с грохотом хлопнулся о пол, раскрываясь самым отвратительным параграфом — рунический став на привлечение самца и удачного блаженного переплетения. Если такой уродской фразой именуют секс, то Сабрина наперёд отказывается когда-либо работать с рунами. Поднимать книжку не хотелось совершенно. Стоило ей чуть-чуть нагнуться, приподнялась бы юбка, оголились бы бёдра, а там уж и до скандала недалеко. Никто ещё не видел, по правде говоря, всех её оставшихся после ночи с Первосвященником синячков и засосов. И не увидит. Она ни перед кем раздеваться не собирается до тех пор, пока следы преступления не испарятся.

А вот о Калибане Сабрина всё-таки хотела рассказать Николасу, несмотря на внутренние терзания и душевное истощение. Только, к сожалению, не находилось подходящих слов, одновременно сглаживающих все острые углы в их отношениях и покрывающих всякую зарождающуюся боль. Что скажет возлюбленный, когда узнает о том, что его девушку выдают замуж за другого, а та вообще спит с третьим? Интересная комедия получается, не для детских ушей и глаз.

Кто-то мягко пнул её вбок, а упавший учебник оказался перед ней, как ни в чём не бывало полёживая среди тетрадей и карандашей. Не зная, кого именно поблагодарить, она кивнула просто так и растерянно улыбнулась. Пролистав страницы, как бы убеждаясь в их целостности, ведьма вытряхнула на стол клочок бумаги, на котором точно было что-то написано. Убедившись в том, что Никки, как и предполагалось, занят чтением истории магии, девушка развернула послание, прикрыла его с одной стороны ладошкой для большей конфиденциальности и пробежалась глазами по ровному почерку.

Некто звал её на задний двор Академии с просьбой о встречи, которая должна завершиться чем-то необычайно серьёзным. Окинув взглядом одноклассников и одноклассниц, она всё равно не могла сказать, кому принадлежало это сообщение. Любой в этом здании мог спокойно менять не только свой почерк, но и внешность полноценно. Верить тоже нельзя было никому. Лицемерие кишело, подобно крысам на чердаке. Ох, а их тут было достаточно, чтобы спать, пряча топор под подушкой. Так или иначе, зная, что следующая перемена ожидается стать самой длинной за день, так как все стремятся на обед, девушка чётко решила сбегать на задний двор. Если это даже и чья-то странная шутка, размять ноги и прогуляться тоже не помешало бы.

— Мисс Морнингстар, верно? — бархатный голос коснулся её уха так незаметно, что та его не замечала ещё несколько минут. И только потом, засуетившись, встала с места и поспешила к учительскому столу, где стала в позу замученного ребёнка, прикрыв один глаз.

— Да, сэр, верно. Урок завершён, я могу идти? — усталость понемногу заставляла девушку то и дело зевать и щуриться от недосыпа, пока окружающие покидали кабинет и стремились в столовую. Бессонная ночь мстила ей за неудовлетворённость, а тело дрожью ломилось и прикладывалось к горизонтальной поверхности.

— Насколько я помню, Вас сегодня ждут в Аду. Очень рад ужинать с Вами за одним столом, — он, наконец, снял шляпу с головы, а длинные белые кудри рассыпались по его плечам. Сабрина не могла вспомнить, где могла видеть этого демона раньше, пускай в Преисподней она бывала чаще, чем в доме дорогих тётушек. А ведь это ещё даже не само правление. Коронация будет тогда, когда ей стукнет аж семнадцать лет, а вот стукнет ли или как всегда больно толкнёт — решать опять же не ей. Но она уже и к этому порядку привыкла.

— Это взаимно. Только прошу, не говорите отцу о моей успеваемости. Я стараюсь держать всё под контролем без его вмешательства. Просто пусть он знает, что у меня всё замечательно, — ведьма искренне улыбнулась, довольная собой, ведь на потоке она единственная получила высший балл за прошлый экзамен по юриспруденции, а про зельеварение вообще стоило промолчать. Вы когда-нибудь сосали у преподавателя за хорошую оценку? Нет? Что ж вы так нерешительно... Сабрина хихикнула и направилась к выходу, но вновь остановилась и обернулась через плечо к демону. — А где отец Блэквуд? Почему сегодня он не посетил нас?

— Верховный жрец бьёт челом перед Повелителем и готовиться сопровождать Вас на балу вместе с Лилит. Это то, что мне известно, опять-таки, — его улыбка, напоминавшая чеширского кота, сверкнула под светом лампы и тут же погасла, когда дверь за девушкой закрылась. Глаза его презренно сузились, а руки скомкали лист конспекта. Было очевидно, что в Аду Сабрину жалуют не все. Кто-то до сих пор поговаривает о восстании и свержении новой власти, а кто-то мечтает лишить юную королеву не только короны, но и головы.

***

Еда в столовой казалась безвкусной: солёные лапки ящериц не были достаточно солёными, а тыквенный суп с человеческим мясом в чесночном соусе уже не радовал так ярко, как это было при первой дегустации на Рождество. Сейчас это всё было нелепо размазано по тарелке, хлебные крошки Сабрина собрала в руку, чтобы позже отдать птицам, что слетались под окно первого этажа западного крыла. К мясу она даже не притронулась: перед глазами стояла её компания смертных друзей, которые точно не одобрили бы выбранное блюдо для ланча. Николас снова где-то шатался или зажимался по углам с вещими сестричками. Она смирилась и с этим, закрыв глаза на ехидные высказывания Пруденс, Агаты и Доркас. Если представить весы, то чаша с личными грехами знатно перевешивала.

Допивая на ходу стаканчик слишком сладкого вишнёвого морса, ведьма выскользнула на улицу и в спешке отправилась на задний двор, где стала ждать мистера или мисс икс. Пнув маленький камешек ногой и тем самым сбивая нос лакированной обуви, она посмотрела на небо. Солнце сегодня решило не радовать тёплыми лучами. Оно пряталось за громадной тучей и подгоняло дождь с холодным ветром. Короткая юбка не спасала от его порывов, потому Сабрина намеревалась уйти, но, услышав кого-то, спускающего по уличным порожкам и идущего в её сторону, не двинулась с места. Так хотелось, чтобы всё это задумал Скрэтч, чтобы он сейчас вышел из-за ушла и сгрёб в объятия, и Сабрина выплакалась ему о своей нелёгкой судьбе.

И вот, вспыхнув от ожидания, от забивающегося сердца и леденеющих рук, Морнингстар чуть не упала, увидев, как к ней медленно, но верно идёт Элспет с корзинкой, прикрытой её шёлковым фиолетовым платком. Если оттуда выпрыгнет кролик, Сабрина обещает себе больше не являться на подобные встречи и не верить всем запискам, что когда-то смогут побывать в её кармане.

Одноклассница с каждым шагом становилась розовенькой, глядела себе под ноги и изредка поднимала взгляд, потом споткнулась и встала напротив Сабрины, неловко сжимая плетёную ручку. В её тёмно-русые волосы красиво была вплетена ромашка, и она знала, что это могло выделить её среди всех остальных ведьм Академии. Её иногда нелепая простота превращалась в таинственность и непредсказуемость, когда этого от неё никто не ожидал, когда все из принципа забывали о её существовании. А теперь она стоит тут, смущённо улыбается и дрожащими ручками стаскивает платок с корзинки.

— Я принесла тебе профитроли. С заварным кремом. Я видела, как жадно ты уплетала вчера за завтраком эклеры, и подумала, что это ты тоже оценишь, — Элспет вытащила из корзины плед и быстрым взмахом криво расстелила его на траве. На нём вскоре оказалась тарелка с пирожными, стопка бумажных салфеток, бутылка яблочного сидра, Сабрина и сама зачинщица торжества. Её рука аккуратно коснулась руки рядом, переплела пальцы. Морнингстар не стала вырываться, позволяя ей водить мизинцем по её венкам на запястье. Было щекотно, но она ни разу не дёрнулась, все ещё не понимая, с какой целью для неё подготовили такой пир.

— О... Спасибо большое. Пахнет съедобно. Только... зачем? Нет, мне очень приятно, просто это неожиданно. Я ничего вроде не сделала такого, чтобы ты беспокоилась о моем десерте, — свежесть профитролей таяла на кончике языка, а крем размазался по щеке. Что удивительно — так это то, что горячий язычок Элспет скользнул по коже, слизывая его. Стало прохладно, и девушка приобняла её, насильно кормя пирожными.

— Ты права, но когда твои щечки так миленько раздуты и рот забит, я, наконец, сумею рассказать тебе то, что скрывала весь этот год, — ведьма истерически хохотнула, сдирая засохшую кровь с недавно разбитого колена. Сабрина же, приготовившись слушать подростковые байки, стала медленно пережёвывать размякшее от слюней тесто. — Мы, девочки, имеем право быть полиаморными, понимаешь? И твой Никки не может мне... нам помешать. В общем, мой цветочек, ты мне очень нравишься. Более того, я люблю тебя. Как девушку. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, на какие риски ты идёшь ради спасения всех нас, я чувствую, что влюбляюсь в тебя все сильнее и сильнее. Ты всегда рядом, словно оберегаешь. Теперь позволь мне оберегать тебя.

Стоит ли уточнять, что произошло после того, как Морнингстар, подавившись десертом и едва ли не рухнув на траву в конвульсиях, была заключена в крепкие распущенные объятия? Стоит ли в подробностях рассказывать, с какой боязнью Элспет целовала её губы, как бы беспокоясь за их непреодолимую сохранность, и как она же ненароком стащила с её блестящих волос ободок? Сабрина понятия не имела, как целоваться с девочками и как не уворачиваться от этой настырной нежности, а, наоборот, двигаться ей навстречу. Обижать одноклассницу не хотелось вовсе, зная, что в последнее время она часто оказывалась за столом униженных, но и идея идти против себя и своей природы казалась ей чем-то неприемлемым.

Осторожно отодвинув Элспет и причмокнув своими губами о её язык, девушка виновато отвела взгляд. Быть может, она умела читать мысли, потому разъясняться особо не пришло. Неловкое молчание не могло продолжаться более тридцати секунд, как считала юная царица, но и длилось оно меньше, чем хороший оргазм, значит, и толку в нём было мало.

— Моя дорогая Элспет, я очень боюсь сделать тебе больно. Но если не сделаю, то просто не смогу по-другому расставить все точки над ё, — Морнингстар в полуулыбке взяла ручки собеседницы в свои и помассировала кисти, снимая напряжение в них. — Ты замечательная девушка, с которой, увы, у меня никогда не получится здравых отношений хотя бы потому, что не хочу втягивать тебя в мою страшную жизнь, в Ад, в миллион опасностей, что ждут меня за углом, — она поцеловала её в лоб и испарилась в воздухе, тихонько прошептав заветное «Lanue Magicue».

***

Следующую четверть дня дьявольское чадо решило посвятить встрече с любимыми тётушками, с горем пополам выпросив отгул в Академии. Чёртов Блэквуд не появился даже к обеду. Никакого письма от него не было. Никакого знака. Сабрина начинала чувствовать лёгкое недомогание. Мигрень не давала ей размеренно дышать, при выдохе пульсируя в затылке, при вдохе — в висках. Страшно было за то, что их тайна оказалась не так хорошо спрятанной, как она предполагала. Люцифер мог проникнуть в голову Фаустуса и увидеть, с каким жаром тот трахал его единственную дочь. Молитвы бы не спасли от Его гнева. Всё взорвалось бы сразу же, а пепел развеялся бы по ветру, если бы сохранился и ветер. Только надежда и шитьё тряпичных кукол в приют для сирот помогали ей справиться с тяжестью бытия. Ни Хильда, ни Зельда не могли предположить, что сделало их кровиночку бледной поганкой и чересчур дёрганной. А сама она понимала, что ещё немного, если небрежно переступить черту, задев ножкой нить, всё доверие их к ней разрушится. Оставалось только ждать. Ждать и молчать даже в мыслях, чтобы никто извне не смел туда влезать.

Даже сейчас, царапая канцелярским ножом пентаграмму на переплёте собственного гримуара и собирая оставшиеся смертные пожитки в чемодан, Сабрине хотелось заплакать от обиды и ненависти к себе, рвать волосы и резать не кожу записной книги, а своих рук, причиняя не только моральную, но и физическую боль. Выходить замуж за какого-то отцовского бесёнка было делом глупым. Как выразилась тётушка Зи, прошли века смотрин и сватовства. Прошли, а вот патриархат остался, к сожалению, подобно оставленным цирком ярким брошюрам. Эмброуз вообще обещался сестре выкрасть её в самый разгар события, когда ту Тёмный Владыка насильно потащит к алтарю.

— Раз с Ватиканом не получилось, это ещё не значит, что я не могу взорвать Ад, — смеясь, промурлыкал юноша и приобнял сестру за плечи, — Если что, сразу закрывай голову. Можешь даже твоим же Калибаном.

— Фу. Не хочу, чтобы его разорванные органы прилипли потом ко мне... — она поморщилась, ткнувшись носом в шею брата; кресло под ними скрипнуло. — Вдруг с тобой что-то случится? — яблоко ловко было разрезано ею на две части и потом пережёвано.

— Случится, и ладно. Пальцы к ножу близко не подставляй. И поменьше обо мне беспокойся. Сидя семьдесят лет дома, я разработал целый план возмездия твоему папочке, — Эмброуз хитро прищурился и с громким чмоканьем поцеловал сестрицу в уголок скулы. — Как там Блэквуд, кстати? Маразматичный идиот. Первым у меня на воздух взлетит.

Сабрина задумалась, глядя бесцельно в одну точку и с хрустом лопая яблоко. Сказать, что он тоже достал её своим наглым поведением, было бы правильно, но, если вспомнить, как та громко стонала под ним, то стоило вообще промолчать. Кузен заглянул в её глаза в ожидании ответа или хотя бы того, что она моргнет, но она продолжала лишь ковырять остриём ножа огрызок. Он вздохнул и потрепал по голове. Девушка тут же среагировала, нечаянно уронила на пол вазочку с фруктами и слабо ударила Эмброуза по плечу.

— Юная леди, что ты творишь? — на кухне неожиданно появилась тётушка Зельда, явно чем-то огорченная, и дело здесь было далеко не в беспорядке. — Встань и подними всё, что упало, пока Хильда не улетела на банане.

— У меня слишком прогнившая фантазия для подобных словосочетаний, — Эмброуз кашлянул в кулак и помог Сабрине собрать упавшие фрукты обратно в вазу. — Пойду я от греха подальше. А то, чую, тоже улечу, но не на чём-то, а при помощи кое-чего другого.

Как только он ушёл, старшая Спеллман села рядом с племянницей и закрыла лицо руками от усталости. Такой истощенной её можно было видеть лишь раз в год — в день тринадцати ведьм из Гриндейла. Тогда вся организация праздника находилась под её контролем, и она металась по Академии, подобно белке в колесе. Но сегодня с ней действительно что-то происходило странное, или это что-то уже произошло.

— Послушай меня внимательно, моя славная девочка, послушай так, как не слушала никогда. Вечером ты впервые будешь находиться в Аду не как случайный гость, а как его хозяйка. Я очень переживаю по этому поводу, поэтому выгляжу столь катастрофически, — Зельда не убирала рук от лица, не смотрела на Сабрину, а голос и вовсе дрожал. — Фаустус скоро придёт к нам, расскажет мне все тонкости, и мы с тобой обдумаем пути отступления на каждый из возможных исходов грядущего мероприятия. Меня и тётю Хильду, естественно, никто не приглашал, но Блэквуд на нашей стороне. Он будет твоей опорой и защитой, если что-то вдруг пойдёт не так, — женщина убрала прядь рыжих волос за ухо, мельком коснувшись взглядом Сабрины. Казалось, что если она посмотрит в открытую, то тотчас же расплачется, что ей было совершенно несвойственно. Она чувствовала себя виноватой в том, что так и не смогла предотвратить факт замужества.

— А как же Лилит? Отец Блэквуд говорил мне, что сопровождать меня будет именно она. Или ей тоже нельзя доверять? — девушка напряжённо сжала в руке нож, готовая им защищаться уже сейчас.

— Никому нельзя доверять, Сабрина! Все против Спеллманов, все против женщины на троне, все против тебя. Я пытаюсь сохранять спокойствие, но получается скверно. Если мы упустим малость, то есть вероятность, что тебя убьют после полуночи, — Зельда глубоко вздохнула и наколдовала себе излюбленный мундштук. — Калибана держи на расстоянии, ясно? Я приготовила список сильных заклинаний против демонов, сейчас будешь учить, а вот это... — она встала, достала из кухонного шкафчика пузырёк с мутной голубоватой жидкостью и протянула его Сабрине. — Пей немедленно. Тётя Хильда приготовила зелье, блокирующее всякий приворот и забвение. Демоны и не на такое способны.

Морнингстар без сопротивления залпом осушила пузырёк и, поморщившись от горького вкуса, отставила его в сторону. Она понимала волнение тётушек, но не думала, что всё зайдёт так далеко. Быть может, её только зря пугали, но напугать получилось блестяще. Мурашки пробежались по её спине, и ей пришлось выпрямиться. Если из всех знакомых колдунов их семью поддерживал только Блэквуд, то это и вправду дорогого стоило. Это являлось его долгом и обязательством перед супругой. И искуплением вины перед ученицей, кою ранее мечтал придушить.

Зельда, как и сказала, с грохотом положила перед ней стопку книг заклятий, в которых ярко светились зачарованные закладки. Стук её каблуков затих, когда та уже собиралась покинуть кухню и оставить племянницу наедине с безобразными мыслями.

— Я приду через час и проверю. Если появится отец Блэквуд, откроешь ему и позовёшь меня. Мы быстро соберём тебя, и ты пойдёшь с ним в Преисподнюю, — она на мгновение задумалась, массируя виски. — Надеюсь, что про этикет ты тоже помнишь. Его проверю сразу после заклинаний. Не дай Дьявол, Лилит Ему же на тебя и нажалуется.

Сабрина открыла первую книгу и ужаснулась: от такого мелкого шрифта она давно отвыкла, но делать было нечего. Она стала переписывать заклинания на чистый лист для лучшего запоминания. И когда из них уже образовалась целая гора, в дверь постучали дважды. Рука вместо того, чтобы аккуратно написать слово «Rektos», изобразила молнию. Весь день не видевши Первосвященника, Сабрина вдруг осознала, как сильно соскучилась. От этого она покраснела, заёрзала на стуле и только потом пошла открывать.

Фаустус стоял на пороге морга Спеллманов, опираясь на всем известную трость. Он явно не ожидал увидеть Сабрину так скоро, ведь договаривался с Зельдой увести девчонку из Академии. А теперь она стоит здесь, в своей короткой юбочке, не прикрывающей никак памятные синяки на коленях. Он также заметил, что малышка толстым слоем тонального крема и пудры замаскировала засосы на шее, и внутренне расхохотался от её наивности.

— Добрый вечер, мисс Морнингстар, — произнёс жрец и без особого приглашения вошёл в дом, оставляя свою трость где-то в углу прихожей. — Как Ваше самочувствие? Как горло?

— Всё потрясающе, кроме того, что меня хотят убить все, кому не лень, — грубо фыркнула Сабрина и скрестила руки на груди. Нежность, вспыхнувшая в ней при виде мужчины, тут же погасла, стоило ему открыть рот. Этот человек ловко оперировал обращениями на «ты» и «вы», что она просто запуталась в том, как ей следовало бы обращаться к нему самому.

— Тогда ступайте ставить чайник и сообщите моей жене, что я уже пришёл, — Блэквуд выделил слово «жена», как бы ставя между собой и Сабриной невидимую стену, сквозь которую она бы точно не прошла, но рискнула бы. И рискнула.

— Специально издеваетесь, да? — девушка толкнула пуфик бедром, залезла на него, чтобы быть на одном уровне с Фаустусом, обвила его шею руками — Вы хотите превосходить меня во всём, но я вижу, что Вы скучали.

— Я? Ни в коем случае. Слезьте быстро, пока нас в таком положении не увидела Ваша тётя, — он не успел сказать что-то ещё, ведь пухлые девичьи губы прильнули к его тонким. Углубляя поцелуй и снимая фигурку ведьмы с пуфика, тот по-собственнически приподнял её за бёдра и прошептал ей в рот:

— Не надо пользоваться моей озабоченностью, девочка. Я могу отыметь тебя хоть здесь, потому что хочу, потому что ты меня заводишь, но!

— Фаустус! — с лестницы к ним летела Зельда, и он резко скинул на пол Брину. Она удержалась за рукав его пиджака, чтобы не упасть окончательно. Уши горели огнём, а пах вновь скрутило от возбуждения. Зачем же он так мучает её?

— Моя дражайшая супруга, — ответил любезностью на любезность колдун и улыбнулся женщине, раскинув руки для объятий. Морнингстар чуть не вырвало в горшок денежного дерева.

Восклицая и бурно обсуждая дьявольский бал, парочка скрылась в спальне тёти Зи, и Сабрина, беззвучно всхлипнув, вернулась к своим записям и книгам. Если её решили использовать как козла отпущения, то она всеми силами хотела отговорить себя пить из копытца горячих слёз, лишь бы им не стать.

— Не надо пользоваться моей озабоченностью, девочка, — передразнила она слова жреца, и край листа намок. — Какие мы нежные. Фу. Хочу и буду пользоваться тем, что посчитаю мне необходимым, пускай от этого сама пострадаю. Одним грехом больше, другим меньше.

— Сабрина! — вновь раздался голос Зельды, и девушка поплелась на её зов, вытирая мокрые щеки кулаками. Никто не должен видеть её заплаканной. Никто не должен понять, что она плакала от желания переспать с женатым и коварным мужчиной. И никто не должен знать, что она боится смерти, боли и всего неизвестного, хотя тщательно это скрывает.

***

Когда домой вернулась тётушка Хильда, всё семейство Спеллманов было в сборе и сидело за одним столом. Блэквуд транскрибировал Сабрине слова, кои выходили у неё максимально плохо, учил правильно их произносить, и, если бы не общий их секрет, это и можно было бы расценить как обыкновенное занятие учителя и ученицы.

Её худенькое тело нарядили в пышное платье золотого цвета, стянутое корсетом и широкими лентами. Волосы решили завить в крупные кудри, и Фаустус гулко посмеивался, называя её овечкой. Белёсые ручки спрятали капроновыми перчатками по локоть, а ножки могли успешно танцевать в позолоченных туфельках на высоком устойчивом каблуке, что кое-как увеличил её невыдающийся рост.

— Давай повторим всё с самого начала, звёздочка, — Хильда перешнуровывала корсет племяннице, так как прошлый бант на нём не получился красивым.

— Она не ребёнок. Думаю, с первого раза всё запомнила, — пробубнил Первосвященник, взял девушку под руку и повёл к выходу. — По дороге мне всё перескажет. Нам пора. Если всё пройдёт гладко, то вернёмся оба утром. Если нет, то... — он не закончил, позволяя всем присутствующим додумать самостоятельно.

— Крошка наша. Будь осторожна, пожалуйста, — Хильда расцеловала её щеки, перепроверила все обереги, какие смогла поукладывать в складки платья.

— Береги её, — кратко подытожила Зельда, выпуская изо рта сигаретный дым и адресуя это своему мужу.

Недолго думая, Сабрина зашептала заклинание, которое должно было перенести их в Ад, ведь доступ в шахты Гриндейла ограничили ввиду значительной аварийности, а картины Дориана привлекали слишком много внимания. Но вдруг Фаустус перебил её, читая совсем не то, что обычно использовала Морнингстар.

— Пойдём иной тропой. Без лишних глаз, — его голос напоминал гром перед ливнем. Спорить не имело смысла. Ведьма недовольно попыхтела ещё пару минут, пока они не испарились, распадаясь на мелкие частицы своего естества. Страх присутствовал и не хотел исчезать. Девушка зажмурилась, ступила назад, но он не отпустил её руку.

Пространство менялось с невероятной скоростью, кружилось, плыло, собиралось в хитросплетения и крошилось пылью. Они шли друг за другом через миры и душевные оболочки, пока жрец не скомандовал открыть глаза и оглядеться.

— Если хочешь выжить, не смей отходить от меня ни на шаг, — Блэквуд с силой сжал миниатюрную ручку Сабрины настолько, что та невольно зашипела ругательства. — Не оборачивайся, не отвечай на вопросы, не смотри никому в глаза. Эти твари настроены запугать тебя.

Девушка шла за Первосвященником по длинному узкому коридору и вздрагивала всякий раз, когда ей по макушке попадала капля чего-то ледяного. Она помнила Ад другим, более горячим и полным безудержного веселья. Сегодня он выглядел иначе: в нём поселился некий траур, но точную причину сего сказать нельзя было.

— Почему так тихо? Отец устраивает бал же. Я думала, здесь будет вагон и маленькая тележка нечисти, орущей и пляшущей под мучения грешников, разве нет? — Сабрина поёжилась от холодного вихря, что неясно, откуда взялся, но успел заморозить её не на шутку. Этого места она не знала точно, даже в учебниках о таком не писали. А если и писали, то в каком-нибудь запретном отделе под семью печатями Сатаны. Рядом с Фаустусом ей не было страшно, учитывая, что тот просто не решился бы с ней что-то сделать по дороге на царский приём. Да и мотива особо не существовало. Он, как и обычно, без интереса смотрел прямо перед собой и тащил принцессу в глубь мрачных лабиринтов.

— Мы в Лимбе, Сабрина. Это особое место, где долгое время мучаются души людей после смерти, где они, наконец, встречают конец жизни, а после этого самого конца им придётся страдать ещё целых сорок дней, — мужчина заметно воодушевился собственным рассказом, представляя, как хрустят человеческие кости. Морнингстар привыкла к его быстрой смене настроения, потому, троекратно обернувшись, продолжила делать вид, что слушает его. — На всеобщее удивление Лимб создал никто иной, как Дьявол. Повелитель Тьмы оказался и вправду умнее, чем все мы вместе взятые. Он сотворил эту обитель, чтобы люди, страдая от боли душевной и взывая к своему Богу, понимали, что он не услышит их молитв, а значит, надо полагаться на себя и обращаться к Дьяволу, — он вновь довольно усмехнулся, обхватив талию девушки, но не для грязных услад, по коим безумно скучала Сабрина, а чтобы лишь подтолкнуть её к двустворчатой массивной двери. Она едва не споткнулась, не заметив каменного порога, но мужская рука удержала её за локоть.

— Почему мы здесь? Почему не в Аду? Вы же знаете, что у нас крайне мало времени. Люцифер будет не в восторге, если я опоздаю на смотрины, — двери перед ней отворились, и она сразу же шагнула вперёд под давлением жреца. Он зашёл вторым, и они оба оказались на первом круге. Там он уже мог отпустить её и не оберегать, как оберегал несколькими минутами ранее.

— Я хотел поговорить. Да, прозвучит глупо, но это нужно. Как минимум, тебе нужно, если ты не хочешь прибежать ко мне в слезах после брачной ночи, — его издевающийся смех прокатился по девичьему слуху, и она обиженно хмыкнула, разглядывая своды над головой и приподнимая полы шикарно обшитого платья. — Речь пойдёт о твоей девственности, которую я с удовольствием у тебя отнял. Не могу сказать, что то действие было обдуманным и безопасным, но, раз ты не успела облобызаться со Скрэтчем сегодня, демоны по запаху поймут, что трахаю тебя только я.

— Вы бы подбирали выражения, отче. Мы спали дважды, и больше этого не повторится. И я искренне надеюсь, что Вы не успели кому-то об этом рассказать. В любом случае, Вы женаты на моей тёте, и я не могу вот так её подставить. Она мне этого не простит, — Сабрина чувствовала, как больно от стыда горят алеющие щёки, как щиплет глаза от скопившихся слёз.

Она была готова лишиться чьего-либо доверия, но боялась подвести тётушек. Они вырастили её, несмотря на то, что прямого кровного родства между ними не было, дали ей ощутить себя любимым и желанным ребёнком, воспитали её, одевали и обували, провели по тёмному и терновому пути, по которому прошли все колдуньи и ведьмы босиком и в одиночестве. — Мне нужно чем-то смыть с себя Ваш аромат.

Фаустус специально раскатисто расхохотался, что не могло не уколоть.

— Дорогуша, ты глотала мою сперму, как конфетки, и после этого надеешься так быстро откреститься от всего? За шесть веков не встречал такую наиглупейшую особу. Единственное, что спасёт тебя, так это секс с другим мужчиной. Или женщиной. Я не знаю, что ты там предпочитаешь, но, видимо, ты предпочитаешь крепкий член, а заменит ли его палец — решай сама, — Фаустус снова пропустил её вперёд, и они перешли черту между вторым и третьими кругами. Одни угрозы, жалобы и отрицательные отзывы, будто авторы давали оценку гостинице, а не чёткое, конкретное описание места. Хоть бы оставили координаты существ, от которых придётся отбиваться каблуками. Ведьма закрыла уши, чтобы не слышать оглушающий рёв мучеников.

— Тем не менее, твой будущий муж не будет знать о том, что ты спала с главным советником своего отца. Ты лишена позора, но не лишена опыта. Калибану это понравится, — преодолевая седьмой круг, начинала болеть голова. Становилось всё труднее дышать.

— Я так понимаю, мы идём искать мне партнёра на одну ночь. М-м, очень мило с Вашей стороны, — Сабрина закатила глаза и охнула из-за отдышки.

— Нет. Лично я рассчитываю на то, что Калибан потащит тебя в кровать не на первом свидании, как это сделал я.

— А у нас было свидание?

— У нас был секс, Сабрина. Это разные вещи. Научись их различать, иначе будешь скакать на всех, кто предложит тебе прогуляться, — это снова задело её самолюбие, но она не стала отвечать грубостью на грубость.

Лёгкие будто выворачивались наизнанку и тут же возвращались в первоначальный вид. Чёрный дым окутал их фигуры, заползая в нос и рот. Сабрина стала кашлять и отплёвываться, но Блэквуд советовал ей расслабиться и дать Аду поглотить себя.

4. Я твоё всё.

Она величественно окинула взглядом свои вычурные покои, что ничтожно выделил для неё Его Темнейшество, заглянула в каждый угол, проследила за каждой кривой тенью, тянущейся за её медленными движениями, подобно шлейфу, и замерла, прикрыв голубизну строгих глаз уставшими веками. Давно солнечный свет уже не ласкал её бледное высохшее лицо, и от этого в глубине её сознания становилось только хуже, только мрачнее и болезненнее. Тьма окружала её повсюду, куда бы она ни бросала свой цепкий холодный взгляд. И если раньше она довольствовалась своим бедствующим и терпящим то и дело поражения и гибель достоинства положением, то сейчас она вполне могла бросить перчатку и несогласно закричать.

Ею пользовались, об неё вытирали ноги, швыряли, как ветер обычно швыряет пепел, её ломали, а она, в свою очередь, гордо шептала «благодарю Вас!» и учтиво склонялась для нового удара. И вот, в день, когда, казалось бы, её мукам обязан был прийти долгожданный конец, всё в одночасье рухнуло без всяких надежд и жалобных возможностей — вместо того, чтобы наградить её верную персону заслуженным местом подле себя, Повелитель требует на трон свою мерзкую дочь, что родила Ему человеческая потаскуха и лгунья. Почему, почему все её труды всё никак не окупятся? Почему она так и продолжит обтирать собою господскую обувь? Почему она, борющаяся за свое существование, должна оставаться этим самым существом и пресмыкаться всю ближайшую вечность?

Лилит сбросила с плеч объёмный песцовый мех и презрительно пнула его остроносой туфлей, словно окончательно потеряла к нему интерес, перешагнула, приподнимая полы обтягивающего тёмно-зелёного платья, и приблизилась к резному комоду. Ранее он был полон блестящими до слепоты украшениями: самоцветами в серьгах, проклятыми агатом и опалом в перстнях и крошечными жемчужинками в бусах. Эти бусы пора было разорвать и раздать слугам, что точно не отказались бы от такого подарка, но дьяволица отчего-то хранила их у себя, оберегала как зеницу ока. Наверное потому, что женственная натура в ней иногда рычала и вскипала чайником, пробуждая излишнюю жадность и бережливость. И сегодня все эти потайные закоулочки характера пригодились, стоило только адским глашатаям объявить скорое начало торжества, опять-таки связанного с мелкой белобрысой дрянью.

Видимо, её в очередной раз излюбленно подставили, ведь именно Лилит, а никого другого из приближенных к Сатане, увенчали званием почётной представительницы юной наследницы. С грохотом женщина выдвинула нижний ящик, покопалась в его содержимом и достала на свет бархатный алый мешочек, стянутый верёвочкой елового цвета. В нём хранилась рубиновая подвеска, коей она собиралась украсить свою тонкую шею этой ночью. Хотя, кто знает, быть может, ближе к утру её кожа заблестит от поцелуев Люцифера. Об этом оставалось только секретно мечтать и порой нервно вздыхать, утешая себя тлеющими воспоминаниями.

Все зеркала превратились в осколки ещё десятилетие назад, когда Лилит осознала ничтожность собственной красоты. Ей всегда казалось, что падший ангел, как истинный змей-искуситель, цеплялся именно за неё, поэтому столько времени держал преданную ему и им же женщину, подобно угодливой суке на цепи. По крайней мере, она была так Им одержима, что просто не могла найти иных причин своей обнадёживающей покорности, прощая господину всё: публичное унижение, физические увечья и моральную подавленность, ссылаясь на то, что Тот просто не умеет иначе выражать свою любовь. Да, первое время Лилит считала подобное обращение любовью, ведь по-другому с ней и не обходились, но после череды предательств разбивались не только зеркала, а ещё и несуществующее теперь же женское сердце.

Она пробовала забыться, омрачая жизнь случайными сексуальными связями, а после изощрённо издеваясь над партнёрами — дьяволица предпочитала стягивать с людей плоть раскалёнными щипцами, поедать их, будто это были крабовые чипсы с пряностями; ей было крайне забавно вслушиваться в надрывающиеся голоса, сравнивать их между собой и хвалить каждого, кто кричал громче и выразительнее. Если подумать, это являлось одним из немногого, что могло хоть как-то её развеселить и отвлечь от ежедневной скучной рутины, полной тьмы и несправедливости.

— Мадам Сатана... — прозвучал в тишине дрожащий голосок миньона. Низкорослый человечек в сюртуке болотного цвета переступил порог её покоев и склонился перед ней, выжидая позволения говорить дальше, — Её Безобразное Высочество прибыло в сопровождении Первосвященника Церкви Ночи. Можно ли уже впускать их к Вам?

— Впускай. Что за вопросы? — без колебаний отвечает Лилит, проклиная заранее грядущую ночь. Она тяжело вздыхает, размышляя над тем, как бы не сорваться на хамство и грязные ругательства. Что ещё могло пойти не так? Чьё появление доведёт её до нервного срыва, кроме пришествия маленькой Морнингстар в её царство? — Её Высочеству уже выделили отдельную опочивальню?

— Безусловно, мадам Сатана, безусловно! Как велел наш господин, комната Светоносной находится в северном крыле адского дворца, — без запинки трещал миньон, поправляя нервно манжеты, и тёрся ладонью о край брюк, дёргая нитки на них. — Впустить только отца Блэквуда?

Лилит на этот вопрос ответила ядовитым смехом, зачем-то цепляя пальцами, как щипцами, валявшийся на полу мех, и вновь уложила его себе на плечи. Как же слуга смел звать этого идиота отцом? Впрочем, она готова была закрыть глаза и на это, как это всегда и происходило, уверенная в том, что когда-нибудь настанет то знаменательное время, когда она сумеет поквитаться и с Блэквудом. Стоило дождаться особого момента, момента кровавого и подходящего для убийства через пытки.

— Нет. Жду обоих. Что за неуважение ты выказываешь нашей самодержавице? — женщина сделала решительные два шага вперёд, отчего миньон сконфузился и сжался в бесформенный клубок. — Полагаю, ты специально тянешь время, лишь бы я не стала тебя мучить, — её глаза сузились ровно так же, как и круг предполагаемых сторонников. В Аду было мало тех, к кому действительно можно было обратиться за поддержкой и помощью в надвигающемся восстании, из-за чего ей приходилось мгновение от мгновения старательно погружаться в глубокое отчаяние. — Радуйся, сегодня я тебя трогать не буду. Но помни, о чём мы с тобой договаривались. Не сделаешь всё, как я прошу... Саморучно вырывай свой гнусный язык, пока его не выкрутила я вилкой или десертной ложкой. Ты обязан выведать всё, что скрывает Блэквуд.

Засуетившись то ли от страха, то ли от нетерпения, человечек юркнул к двери и со скрипом отворил её, припал лбом к полу, явно намереваясь поцеловать подол платья вошедшей юной дамы, разодетой в пышности и богатства. К мужчине, появившемуся следом, он даже не рискнул двинуться: опустил глаза и, смиренно ткнувшись в плитку забитым лбом, сложил мозолистые руки в молитве. Ему было безмерно страшно даже дышать, ведь так бы его тело начало содрогаться, что, наверное, разозлило бы господ. Получать в очередной раз по макушке тростью он не желал. Но и привыкать было не к чему. Повторяя из раза в раз такой метод воспитания собственных слуг, здешние властители убеждались неоднократно в своём бесконечном превосходстве.

— Ваше Высочество... — несвойственно приторно пролелеяла Лилит и произвела кроткий кивок головой, — опаздываете. На сборы остаётся слишком мало времени.

— Во-первых, мы не опоздали, а задержались. Во-вторых, госпожа готова к празднеству. Её тёти обо всём позаботились, да и я провёл ей понятный инструктаж, — Блэквуд не был в настроении долго глагольствовать и объяснять кому-либо то, что и без того лежало на поверхности. — Тёмный Лорд заглянет к нам, или предстоит встреча непосредственно на балу?

Сабрина гневно пробежалась глазами по фигуре учителя и прикусила язык, сохраняя ледяное молчание. Меньше всего ей хотелось устраивать скандал по поводу того, что тот не даёт ей вставить свои пять копеек в диалог.

— Владыка сейчас крайне занят. Полагаю, увидим мы Его позже, когда в бальный зал войдёт Его дитя, — женщина сипло выдохнула, потирая от злости запястье до красноты. — Впрочем, мне не нравится, как у неё собраны волосы. Что за вульгарность? Что за своеволие? Господин не жалует подобного и предпочитает парики, — избегая имени Морнингстар и сдирая с её кудрей непрошенные блёстки, дьяволица кружилась вокруг неё, что-то недовольно бормотала и затягивала туже корсет; мнение Сабрины вновь не учитывалось, жаловаться тоже не представилось возможным. Она лишь пыхтела и алела, но под тяжёлым взглядом Фаустуса тут же замирала и стояла, не шевелясь ни на секунду, ни краешком кружева.

— Вы хотите оказаться предо мной голой, — утверждая, прошептал он девушке на ухо в тот момент, когда Лилит вышла из покоев в поисках благовоний и фамильных украшений, опять же скинув мех.

— Не говорите так со мной, пока мы находимся в Аду. Они слышат нас, — также тихо произнесла ведьма, поворачиваясь к Первосвященнику лицом, — И не возбуждайте без толку. Я же знаю, у Вас совсем иные планы на этот вечер. И нравится Вам только моя тётя Зи.

— Да? Тогда почему Вы, сгорая от желания, смотрите на мои губы? — Блэквуд снова издевался над ней, и она это чувствовала. Но, как будто специально, в ней пробуждалось то самое чувство — чувство одержимости, страсти и огня. Он приблизился к ней и вместо ожидаемого поцелуя облизал девичью нижнюю губу, некогда прокусанную его же клыками. — Вам понравилось со мной трахаться, мисс Морнингстар, я же вижу это. Понравилось изменять.

— Как и Вам, отче. Я горда тем, что Ваш член реагирует на такую грязную полукровку, как я. Мне смешно. Мне очень смешно. Вы так ненавидите меня, но Вам постоянно приходится поправлять его после встречи со мной, — Сабрина шептала эти слова прямо мужчине в лицо, голос её не дрожал, ибо она понимала, о чём говорит и что смеет аргументировать. — Я слышала Ваши стоны, когда Вы трогали моё тело, когда сжимали мою грудь. Так что же? Одной ли мне понравилось трахаться с Вами?

Блэквуд не ответил. Он отошёл от девчонки на приличное расстояние и стал внимательно рассматривать её со стороны. Да, этот жуткий парик, представляющий собой целый куафюр из каркаса, лент и зачесанных волос, не шёл молодой правительнице Ада. Ему нравилось, когда её взмокшие от пота локоны липли к её щекам, и он мог долго-долго целовать её милое личико, раздвигая бережно ножки, кои за шестнадцать лет стали длинными, тонкими и нежными на ощупь. Мужчина резко отвернулся от неё, ругая себя за то, о чём подумал и что представил.

— Я хочу Вас, отче, — зачем-то вслух пропела Сабрина и обвила его грудь своими ручками, уложив голову ему на спину. Несоответствие в росте не позволяло ей поцеловать его в шею. Она дрожала, не понимая, почему решилась признаться ему в своих желаниях. — Пожалуйста, разрешите мне сделать Вам приятно. Ваше сердце бешено бьётся. Для меня ли? — её ладошки нащупали привычно тугой ремень и стали шаловливо расстегивать его, — Я соскучилась.

— Это покои Лилит. Она не будет рада, если мы переспим на её кровати. Да и она сама скоро вернётся, — Фаустус устало потёр глаза кулаком, вздыхая от такой близости обожаемого тела. — Вы выходите замуж, мисс Морнингстар. Пора с этим смириться.

— Трахни меня ещё раз, — приказной тон будоражил по обыкновению Блэквуда, и он, явно сорвавшись, развернулся, чтобы толкнуть ученицу к стене. — Да! Пожалуйста...

Но он не стал раздевать её, не стал мучить, пытать и расцеловывать, чего ждала Сабрина. Он мигом опустил её на колени, помог ей освободить его член и кивнул той, разрешая дотронуться. Конечно, совокупление имело место быть, но одевать принцессу заново — чрезвычайно муторно. И она уже без всякого приглашения прильнула к органу губами, лаская его, тщательно вылизывая, покусывая и посасывая.

Если бы Николас увидел её в таком амплуа, возник бы миллиард вопросов. А факт того, что в любую минуту сюда могла войти регентша, заставлял кровь бурлить от переизбытка адреналина. Ей нравилось ощущать солоноватый вкус, находить в нём определённый оттенок сладости и терзать своё горло. Рука то и дело поправляла движущуюся кожу, щекоча вены. Первосвященник был вынужден упереться в стену, хрипло, почти бесшумно постанывая имя проказницы. Удивительно, но Сабрина теперь только и делала, что вечно радовала его и себя ежедневным сексом. Это ли не прекрасно?

— Остановитесь, мисс, достаточно! — требовал Блэквуд, но девушка только-только вошла во вкус, — Ну же, довольно! — ему оставалось лишь отдаваться моменту, а затем благополучно горячо кончить той в рот, чтобы сперма стекала по её пухлым губкам, как глазурь. Она без страха и отвращения проглотила её и улыбнулась, поднимаясь, наконец, с пола.

— Я не уверена в том, что когда-нибудь сделаю подобное Нику или Калибану. Поэтому... Поэтому я очень хочу, чтобы Вы почаще спускались ко мне в Ад, если меня всё-таки отдадут в жёны, — Сабрина встала на носочки, чтобы достать хотя бы до мужского подбородка, но поцелуя опять не свершилось. — Вы сейчас уйдёте, верно?

— Абсолютно. Я же говорил, что вся ответственность за Вас ложится на плечи Лилит. Я должен уйти. Тёмный Лорд в любом случае пожелает увидеть меня на празднике, так что встретимся там. Ведите себя достойно царской власти. Вас не любят здесь, но Вы обязаны заставить полюбить, — массивные двери закрылись за удалившимся Фаустусом, и какая-то тень скользнула следом. Сабрина даже не догадывалась, что миньон, верно служащий мадам Сатане, наблюдал за их игрищами из-под стола, сминая в руках песцовый мех своей хозяйки.

***

Эта же тень мелькнула и на листе альбома, но то был обыкновенный хорошо заточенный карандаш, грифель которого очертил тонким контуром привлекательные изгибы талии темнокожей девушки с копной непослушных кудрявых волос. Удивительно, что Розалинд так скоро и легко согласилась стать натурой для некоторых референсов Харви. Юноша и вовсе не ожидал такой отдачи, когда тем же вечером подготавливал рабочее место. Ему всегда казалось, что Уолкер чрезмерно пугливая, дотошно правильная и стеснительная хотя бы потому, что являлась дочерью священника. Она часто диктовала лекции о правах женщин, поднимала тему феминизма среди молодёжи, рисовала провокационные плакаты, чтобы привлечь внимание директора, а сейчас спокойно лежала на диване напротив, еле прикрывая расслабленные соски. Было бы вполне вызывающе и неадекватно представить её в рясе монашки, стоящей на коленях перед распятием Иисуса и прогибающейся под тяжким бременем.

Кинкл поморщился, сильнее нажимая на карандаш. Конец его стал крошиться, когда на бумаге появились очертания лобковых волосков и большой чёрной родинки чуть выше тазовой косточки. Он старался смотреть на неё прямо, не щурясь, но стыд брал верх над ним, и голова непроизвольно опускалась, додумывая пробелы в женском неглиже, которые не удавалось рассмотреть пристальнее. Тусклый свет люстры с единственной из трех горящей лампой мешал прорисовывать линии, поэтому кое-где они выходили косыми. Харви мог поклясться, что если бы его отец вдруг вернулся домой, то он бы был очень и очень рад голой однокласснице его сына. Хоть что-то доказало бы его мужественность. Но у главы семейства, к счастью, была ночная смена в шахте, и от этого душа ликовала. Растушевывая подушечкой мизинца некоторые родимые пятна, парень закончил набросок и отложил альбом в сторону, закинул ноги полноценно на кресло, скрестил их и, подперев щеки кулаками, уставился на Розалинд.

— Я могу одеваться? — спросила она без тени сомнения, поправляя съехавшие с носа очки. Харви просил её не единожды снять их для позирования, но та наотрез отказалась.

— Ты какой-то напряженный, — девушка приподнялась, подцепила футболку с пола и влезла в неё, игнорируя отсутствие бюстгальтера. Большая грудь заметно опустилась, прижавшись к животу.

— Я не привык рисовать... такое. Но в художественной школе от меня требуют тему эстетики тела. Я бы предложил Тео, но он бы только посмеялся надо мной, — раздосадованно фыркнул парень, покачиваясь из стороны в сторону. Он подал Роз её нижнее белье с динозавриком посередине и рассмеялся: этот принт точно был неожиданным.

— Тем не менее, ты отлично справился. Я сфотографирую, когда закончишь, ладно? Девчонки в Бакстере обзавидуются, — она забралась в трусики и прошлепала к окну, за которым во всю разгоралась ночная мгла. Она никогда ничего не боялась, но сегодня с ней творилось что-то непонятное. Её пальцы ноготками постукивали по стеклу, отмеряя, как часы, каждую минуту, — и вообще, я думаю, что пора воплощать наши с тобой фантазии в реальность. Все наши одноклассники давно лишились девственности, а нам приходится сочинять про наш якобы незабываемый секс.

— Ты стала слишком часто поднимать эту тему. Тебе не кажется? Это мерзко, Роз. Нет никаких предпосылок, чтобы ты делала обо мне поспешные выводы, — Харви мрачно глянул на неё, нахмурившись и приобретая серьёзный вид. — Сейчас меня волнует положение дел Сабрины. Она написала мне, что сегодня состоится бал в Аду. Ты представляешь?! Она там совсем-совсем одна. Среди этих демонов и бесов.

Розалинд скривила полосу губ и стала быстро натягивать колготки, путаясь в них короткими пальцами. Даже сейчас, когда она попыталась начать говорить с возлюбленным об их отношениях, он вспоминал свою бывшую. Сабрина не была безразлична ей, ни в коем случае, ибо они с детства были лучшими подругами, но это вечное упоминание её имени при любой беседе раздражало её, в особенности, когда девушка была на тысячу процентов уверена в том, что та в силах справиться со своими проблемами самостоятельно. Но нет, Харви Кинкл, парень, о котором она думала несколько месяцев подряд, которого обожала, за которого постоянно заступалась в школьных потасовках, твердил про Спеллман ежедневно, забывая, что она давненько стала именовать себя Морнингстар и связалась с миром ужаса и тьмы. Ему было плевать, чья она дочка, к какому роду принадлежит, как измывалась над бедным Томми, подкрепляя данное утверждение тем, что «Брина просто хотела всем помочь и всех спасти». Разве? От её помощи, как заметила Уолкер, появлялись всё новые и новые катастрофы, которые потом нельзя было никак исправить и устранить. Права была её бабушка, когда говорила держаться подальше от всех этих ведьм.

— Пускай твоя Сабрина горит синем пламенем. У меня нет сил говорить о ней и опять жалеть тебя, Харви. Если ты не заметил, то я хотела поговорить о нас, о нашем будущем, но тебя интересует только эта девочка. Иногда мне кажется, что ты встречаешься со мной из-за обиды к ней, ведь она предпочла тебе парня из частной школы! — Розалинд, наверное, расплакалась бы, но вместо этого замолкла, застегивая лёгкое бежевое пальто.

— Ты не хотела поговорить об отношениях. Тебя интересовал только секс. Тебе завидно, что наши сверстники уже облобызали друг друга в то время, как тебе достаются от меня нерешительные поцелуи, хотя я обязан лишить тебя невинности в кратчайшие сроки. Откуда в твоей голове такие отвратительные мысли? — Харви быстро вскочил с кресла, выпроваживая свою девушку из гостиной в прихожую. — Сабрина ушла от меня, потому что я её об этом попросил, потому что испугался её силы, потому что знал, что не смогу защитить её! И если у этого самого «парня из частной школы» есть возможность оградить её от опасности, то я готов сдаться и насладиться нашей с тобой любовью. Если она существует вообще.

— Какой ты глупый! Просто чтобы ты знал, Харви, я лишилась девственности с мальчиком из летнего лагеря. Хотела оставить это в тайне, но ты не оставил мне выбора! — обид, словно хлыст, ударила Харви по ушам. По полу покатились все карандаши и краски.

Розалинд сжала руки в кулаки, чтобы, если что, не сказать ещё что-либо лишнее. Ногти впились ей в ладони, и она, проглотив горький комок слёз, в спешке покинула дом Кинклов. Ей было что сказать. В основном, это были оскорбления и незыблемые факты с подтверждениями собственной правоты. Луна, освещавшая широкие тротуары, выглядела как предвестник апокалипсиса, поблёскивая странным красным оттенком. Гриндейл молчал, пока в жерле Ада кипело торжество. Вероятно, шахтёрам этой ночью следует держаться подальше от дальнего узкого прохода в южной части подземелья, откуда веет порохом и кровью. А иначе... Кто знает, чем будут полниться столы на пиршестве?

***

— Ай! — вопль юной Морнингстар снова прервал тишину, когда Лилит увенчала её открытую шейку чем-то холодным. Она ощупала кольцеобразный предмет и ужаснулась, — Ошейник? Серьёзно?!

— Вы уж нас простите, госпожа, но всё ради Вашей безопасности. Владыка будет чувствовать, где Вы находитесь, независимо от времени и места, — тихонечко проскулил ещё один миньон, коего Сабрина ни разу не видела до этого. — Это особое заговоренное золото. Вы станете отображаться на карте, кою Повелитель собирается носить с собой на протяжении всего праздника.

— Что ж... Раз мой отец считает это нужным, кто я такая, чтобы не слушаться Его? — соврала ведьма и выглянула из-за шторы. Её взору открылся пышный бальный зал. Множество зеркал создавало иллюзию масштабности помещения, и, казалось, если бы здесь в эту минуту кружилась одна пара, то глаза бы увидели десять её копий. Паркет, по которому буквально плыли местные слуги, представлял собой перетекающие друг в друга двойные круги, отчего сразу начинала отваливаться без преувеличений голова, переполненная обилием запахов и звуков. Потолок, украшенный росписью, что иллюстрировала создание Ада через единство падшего ангела и Его верной служанки, отображался в зеркальной глади и становился выгодным фоном, а люстра в его центре, удерживающаяся на угрожающе остром крюке, светилась огромным количеством свечей, качаясь в розетке.

Безобразные музыканты, одновременно подхватившие знакомый мотив вальса Мефистофеля, увлеклись инструментами, и кто-то резко сжал предплечье Сабрины. Девушка вздрогнула, но свой испуг показала лишь неровным вздохом. Лилит, почему-то улыбаясь, словно действительно радостная, кивнула ей, как бы давая знак, что бал начинается, и вышла вперёд. Музыка стала чуть тише, чтобы не заглушать речей дьяволицы. Женщина шла намеренно к центру, отличаясь от всего этого золота тёмно-зеленым платьем. Через мгновение она, склонившись, приблизилась к полу и зашептала «Te invitamus, Dominus noster, venit ad nostras humiles festo!».

— Ага. «Приглашаем Вас, наш Повелитель, на наш скромный пир!» — перевела мысленно Сабрина, отмечая для себя то, что уроки латыни в Академии явно не прошли даром. Оставалось лишь подтянуть произношение и поработать над почерком, но, в основном, собой она была довольна. Зельеварение, к слову, обижало больше всего — какое-то «удовлетворительно» за самый крутой минет! За что он так с ней поступает? Мог бы хотя бы из принципа поставить ей на балл выше, а она бы как-нибудь попрактиковала другую технику.

Увлеченная собственными умозаключениями и рассуждениями, девушка не заметила, как в месте, рядом с которым стояла мадам Сатана, возникла непроглядная дымка, а зал пропитался ароматом копоти и дёгтя. Вскоре это бесформенное нечто стало обретать заметные очертания, выгибаясь и растворяясь. Девушка моргнула — спиной к ней возвышалась фигура невероятно высокого мужчины, разодетого в золотой пиджак, что переливался из-за бликов свечей на ткани. Мурашки поползли по ней, а голова зачесалась от нервов, словно по ней бегали полчища вшей. От парика было жарко, а корсет больно давил на грудь.

Дьявол. Это был Дьявол. Его нельзя было не узнать. Всё естество понимало, кто стоял перед ней. Её затемпературило. Неясно, сколько прошло дней после её последней встречи с отцом; она сбилась со счета и не могла вспомнить Его лицо, Его голос, Его всё. Брюки на нем были того же цвета, но едва темнее, поэтому он, как и сама Сабрина, становился частью всего мероприятия, олицетворяя связь царя с его подданными.

— Мой Лорд... Добро пожаловать! — засуетилась Лилит, блаженно целуя его ноги. Это было крайне унизительно, но сегодня она просто не могла поступить иначе. Собой она вновь показывала женскую ничтожность, что подставляло и наследницу престола тоже. — По Вашему велению были организованы смотрины. Принц Калибан, выродок князей Ада, и Ваша дочь благословлены Вами на достойный брак.

— Я в курсе, — отрезал Светоносный, одаривая взглядом карих глаз свою рабыню. — Говорить буду я. Не ты.

Мадам Сатана поджала губы, но не возразила, выпрямилась и отошла ближе к остальным гостям. Люцифер довольно ухмыльнулся, выискивая будто по запаху свою последовательницу. Она была где-то здесь, среди этого маскарада, пряталась от Него, боялась. Это жутко веселило адского правителя.

— Благодарю вас, бесы всех иерархий, что почтили нас своим присутствием. Сегодня предстоит важнейшая ночь в истории нашего Тёмного Царства, в истории каждого из нас, — Он развёл руками, впитывая в себя радостные крики и визги толпы. — Моя дочь, ваша госпожа, Сабрина Морнингстар, Сабрина Светоносная, продолжательница моего рода, а также наследница адского престола, приняла решение снизойти до вас и провести с нами до утра в веселье и безудержном празднестве! Она здесь, она терпит ваш вой, разрешает вам сегодня забыть о правилах, о приличии и о нормах поведения. Царица Ада милосердна, ибо позволила выходцу из её подданных связать себя с ней узами брака. Но об этом... — Владыка развернулся к дверям, за которыми томилась Его дочь, взмахнул левой рукой, отворяя их и презентуя всем своё лучшее произведение. — Об этом позже... Узрите, мерзкие пресмыкатели, вот ваша истинная хозяйка!

Сабрина думала, что будет панически дрожать, когда её ноги ступят на паркет бального зала, но нет. Она шла уверенно, величественно приподняв подбородок и сражая присутствующих своим высокомерием во взгляде наповал. Полы платья тянулись за ней, а мантию с благоговением несла стайка миньонов. Она была нереальна. Необыкновенна. Искрилась по-особенному. В ней сошлись свет и тьма, честь и бесчестие. Она была богом. И она же была дьяволом. Её ухмылка стала оружием против неприятелей. Её взмах ресниц лишал дыхания, лишал воли. Её трепет пальчиков, подхватывающих вуаль на плечах, приказывал умолять об одном лишь вздохе в ту или иную сторону. Её шаги, маленькие из-за колец платья, приблизили её к отцу. По сравнению с Ним она была совсем крохотной и беспомощной. Он подал ей руку, и девушка уложила в неё свою ладошку.

Ухватив её за тонкую талию, Люцифер приказал музыкантам продолжать играть, а сам решительно повёл дочь в такт музыки по залу. Вальсируя и крепко удерживая, Он смотрел ей прямо в глаза. Это выглядело почти смешно: такой огромный мужчина и молодая женщина, дышащая еле-еле ему в грудь. Но смеяться никто не смел. Сабрина чувствовала отцовское тепло и впервые призналась себе в том, что не знает, как убьёт Его в будущем, как сумеет взвалить на свои плечи власть, как поставит всех перед собой на колени, если за такой короткий срок научилась симпатизировать Дьяволу. Нет, не любить, а именно симпатизировать. Лишённая в раннем детстве родительской ласки, она вдруг ощутила её в Тёмном Лорде. И это пугало!

— Тебе здесь всё нравится, дочь моя? — Его голос являлся неким электрическим разрядом, и Сабрина обязательно в тот момент вздрогнула, поднимая глаза на отца. — Как только я передам Ад в твои руки, ты будешь жить тут вечно. Привыкай.

— Ад — уже мой дом, разве нет? — Морнингстар улыбнулась уголком губ, пока мужчина, держа её за указательный пальчик, спешно покрутил девушку. — Только не пойму, к чему этот ошейник, папуля. Словно я для тебя домашний питомец. Этакий королевский шпиц.

— Ну-ну, не тявкай, милая. Это ради твоей безопасности. Как я говорил ранее, в нашем царстве есть те, кто не согласен с разделением власти, — в танце Люцифер оказался за спиной Сабрины, и та почувствовала себя неуютно, ловко меняя положение. — Они привыкли к единоправлению, и славно, что они не понимают значимость нашего с тобой объединения. Ты моё творение, моя маленькая убийственная бомба замедленного действия. Наши силы станут безграничными, когда ты займёшь трон подле меня.

Вот оно. То, ради чего ведьма так себя уничтожала. Она уяснила, что, заполучив способности Владыки, возможно стать божеством, а значит, Его смерть и вправду имеет смысл.

— А Калибан? Зачем он нужен? Он будет только мешать нам.

— Это твоя поддержка и опора. Не принимают женщину у штурвала, но примут мужчину, который будет держать её за локти и помогать направлять корабль в правильное русло.

— С таким же успехом я могла бы выйти замуж за тебя.

Сабрина не успела договорить. На её талию легли совершенно чужие руки, и, обернувшись в недовольстве, она обмякла — высокий блондин в синем камзоле освещал её зеленью пытливых глаз. Очень захотелось снять перчатку с руки и знатно отхлестать ею парня, но потом до неё всё-таки дошло: это её жених, которому она обязана немедленно отвесить реверанс, что она, собственно говоря, и сделала. Тот повторил её действия и предложил свою руку, подтверждая тем самым сказанные Господином Тьмы слова о поддержке и опоре.

— Мне говорили, Вы страшненькая, — со смехом выдал принц, и музыка сменилась с умиротворения на какой-то зазывательный ритуал.

— А мне говорили, Вы глупенький, — в той же манере произнесла Сабрина, оскорблённая подобным заявлением. Она никогда не сомневалась в своей красоте, ведь Дьявол всегда создавал лишь прекрасное и идеальное.

— Думаю, мы разрушили стереотипы.

— Это с какой стороны посмотреть, — девушка заняла ведущую роль в танце, изображая волны руками и позволяя Калибану изредка себя поднимать над полом. — Пусть я красавица, но Вы не отличаетесь умом точно, если решили в начале разговора упомянуть слухи. Но всё же я прощаю Вам эту невероятную глупость, так как нам с Вами нужно дружить. Между супругами должно быть взаимопонимание. — Сабрина не заметила, как её корпус наклонили вправо, так, чтобы она могла ножкой скользнуть по ноге парня. Она засмеялась и сквозь всеобщее веселье заметила на себе колючий взгляд Блэквуда. Тот держался на расстоянии ото всех, осушая не первый бокал крепкого коньяка и заедая алкоголь лимонными дольками в сахаре. Он почти не моргал, упрямо всматриваясь в личико ученицы. Его раздражение по воздуху передалось ей, и она улыбнулась ему, кокетливо подмигнув. Эта ревность пробудила в ней желание вновь оказаться в руках Фаустуса и стонать ему на ухо несколько часов подряд.

Ведьма подняла бровь, приоткрыла ротик, провела нежно ладонями по плечам партнёра и зарылась рукой в его волосах, цепляясь за них на затылке. Калибан уловил её настроение и мигом сократил расстояние между ними, приблизив невесту вплотную к себе.

— Вы очаровательны. Простите мне мою бестактность. То, что говорят о Вашей персоне злые языки, ложь и не более! — пользуясь своей мужской привлекательностью, принц приподнял верха юбок и подобрался ближе к телу девушки. В любой другой ситуации она бы уничтожила его проклятиями, но не тогда, когда за всем этим смотрел взрослый хищный любовник. Калибан наглел, когда залезал под следующую ткань. Наследнице было противно, но она продолжала играть, охая и ахая, кусая его за кружева одеяния, поглядывая на Первосвященника, который молниеносно двигался к паре, подобно надвигающемуся смерчу, под звуки битого стекла. Она слышала каждый его шаг и предвкушала его прикосновения.

— Моя госпожа, возник ряд вопросов, которые я хотел бы с Вами обсудить. Мне крайне неудобно отвлекать Вас, но это действительно то дело, где Ваше мнение очень важно. Без Вас не могу ничего придумать, ничего отложить, ничего сделать, — Фаустус, грозно сверкая потемневшими от ярости глазами, дёрнул девушку за руку, отлепляя ту от торса принца, и, извиняясь, закивал ему в ответ на его вопли и возражения. Она прикусила губу, сдерживая победное издевательское хихиканье. Объясвнившись перед Калибаном и пообещав ему дополнительный танец ближе к утру, она скрылась за дверями вместе с колдуном, который нещадно тащил её по лестнице вниз. Куда конкретно — Сабрина могла лишь догадываться, так как ещё не успела выучить дворец наизусть. Быть может, в камеру пыток. Или сразу в темницу. На самом деле, место было не так важно. Девушка рассчитывала на грубость Фаустуса, на его страсть и суровость во всех их проявлениях.

— К чему пришлось разыгрывать спектакль? — Блэквуд целенаправленно не смотрел на ученицу, проклиная её за излишнюю сексуальность. — Зачем надо было меня провоцировать? Ты лишилась рассудка? Отупела? Я же велел тебе молчать!

— Ты так смеешь обращаться к своей повелительнице? — Сабрина отошла от стены, в которую была больно вжата, и осмотрелась. По всей видимости, это были её обещанные покои, иначе нельзя было объяснить обилие её личных вещей вокруг. Вплоть до зубной щётки на туалетном столике. — Я бы на твоём месте постыдилась. Что хочу, то и делаю. И ты мне не указ. Ясно?

Мужчина опешил, наливаясь кровью. Она смела говорить с ним так развязно, так по-собственнически, будто это он был её марионеткой. Вероятно, так на неё действовал её отец, с которым та кружилась изначально. Блэквуд подозревал, что Сабрина начнёт меняться, если свяжется с Повелителем, однако он не рассчитывал, что это произойдёт так скоро. Но вместо отборных ругательств колдун выбрал другой способ наказать и усмирить непослушную зверушку. Он сел на край кровати и похлопал по коленям.

— Ляг. Быстро, — ему надоело обращаться к ней на «вы», поэтому похлопал ещё раз. Как и ожидалось, Сабрина послушно спустила пышные юбки на пол, оставаясь в одних панталонах и корсете, перешагнула через них и легла животом на мужские колени. — А теперь считай. Громко, чтобы я слышал. Начнём с десяти шлепков. Собьёшься — я на тебе живого места не оставлю, — Фаустус без всяких церемоний оголил зад непокорной девицы и изо всех сил шлепнул по нежной коже. Та ахнула и произнесла:

«Один».

С головы слетел парик, и он совсем растаял, но от наказания не отступил. Ему нравилось, когда она кричала, когда умоляла изначально остановиться, а потом через мгновение продолжить. Она просто ему нравилась. Всецело. След от его руки отпечатался на белёсой попе. Захотелось там же укусить. Блэквуд воздержался. Но царапину оставил.

«Два».

Сабрина ёрзала, сдерживая возбуждение и боль, разочарование и желание умолять прикоснуться к её заднице снова. Что она значила для него? И значила ли вообще? Чтобы избежать следующего шлепка, она потерлась пахом о колено мучителя и нечаянно простонала — любопытно, но это движение разожгло в ней животную дикость. Хотелось плакать, хотелось выпрашивать, унижаться и брать контроль одновременно. Он был одержим ею. И несколько дней назад она бы посмеялась, а сейчас...

«Три».

Дьявол! Как он хорош! Никто из ухажёров в жизни бы так не смог завести её и покорить.

— Отче! Отче, умоляю, я провинилась. Я вела себя непристойно. Прошу Вас, простите меня, дайте мне второй шанс. Я исправлюсь! Исправлюсь. Слышите? Исправлюсь! — девушка обхватила его ногу руками и уткнулась в нее взмокшим лбом. Так больно ей ещё никогда не было.

«Четыре».

Она буквально простонала эту цифру и потерялась в собственных ощущениях. Ей нужно было кому-то помолиться, но кому? Ошейник неистово горел. Это Люцифер искал своё чадо по всему Аду. А она в своих покоях отдавалась Первосвященнику, как впервые. Не нужен был теперь ни Николас, ни здешний принц, ни Харви. Сабрина подчинялась единственному мужчине, не находя объяснений этой дерьмовой привязанности. Но что случится, когда Владыка найдёт их? Насколько больно ей будет, когда Его руки разорвут ей грудину?

«Пять».

Фаустус был уверен, что Морнингстар не сможет сидеть из-за столь высокой нагрузки, и это его, конечно, невероятно забавляло. Вот она, царица, вот она, Светоносная — стонет, как сука на сношении, и изливается ему на брюки, скулит, порыкивает. Её хотелось приласкать за ушком, дать погрызть косточку, но всё же, вместо псины он видел в ней озадаченного, пугливого цыплёнка.

«Шесть».

— Мой цыплёнок пищит... — он одобрительно погладил Сабрину по голове, та потянулась за ней и пикнула от ещё одного шлепка. Во что превратилась её попа — страшно было представить, а увидеть — тем более. Но ей нравилось. Им обоим нравилось. Контраст боли и упоения вёл к чему-то кульминационному. — Цыплёнок ослушался меня, захотел поиграть с котом, вертел перед ним задом, а затем по нему же и получил...

«Семь».

Ведьма лишилась возможности говорить. Она кричала. Она повизгивала. Она соглашалась абсолютно со всем, что скажет Блэквуд. Тот скинул пиджак, закатал рукава рубашки, ослабил галстук, который девушка заметила только что. Сейчас он поглаживал разгоряченную кровавую кожу, даже расцеловывал её, невесомо касаясь губами.

«Восемь».

Естественно, что она расслабилась от подобных ласк и совсем забыла о том, что происходит в данную минуту. Этот шлепок ошпарил её, как кипяток. Голова кружилась, на удивление, у обоих. Как же он хотел её втрахать в эту ёбанную кровать и заткнуть её вечно болтающий без умолку рот. Хотя нет... Пускай уж говорит. Много говорит. Пусть рассказывает, как привязалась к своему карателю. Пусть шепчет молитвы. Пусть просит. Стонет. Подчиняется.

«Девять».

Это не слово. Это отчаянный визг. Впиваясь в зад когтями, Фаустус проводит несколько линий, размазывает выступившую кровь. Он обязательно убьёт Сабрину. Развесит её конечности по всему дворцу. Внутренности подарит её тётушкам на Бельтейн. Или на Остару... Что ж, с этим он ещё разберётся. А вот сердечко малышки он решил оставить себе, положить в шкатулку, полную бархата, и иногда открывать, чтобы использовать его вместо игольницы. Ну и что, что он не занимается шитьем? Такое в хозяйстве всегда пригодится.

«Десять».

Больше так продолжаться не могло. Они поняли, что хотят друг друга здесь и сейчас. Блэквуд, не мешкая, не раздумывая и не угнетая себя сомнениями, развернул её, вмиг поставил на трясущиеся ноги и прижал миниатюрную фигурку к шершавой стене её спальни, заткнул лепечущий рот властным поцелуем, лишая ту не просто возможности говорить, но и думать, предполагать и каяться в том, чего уж точно совершать не хотела. Или хотела. Руки по привычке своевольничали, пах стремился к девичьим бёдрам, но пышное платье под ногами только и делало, что назло мешало. Подол его мялся, и девушка старательно пыталась его поправить, чтобы не печалить слуг. Наверное, в этом и была капелька сатиры, коя собиралась стать чем-то ведущим. Губы целовали губы напротив, сливались с ними, образовывая собой калейдоскоп острых, но желанных ощущений. Морнингстар готова была вскипеть, оторваться от ковра под ступнями, от восторга, а жрец давно посмел запустить пальцы под шнуровку корсета. К чёрту всё. К чёрту этот блядский элемент одежды, мешающий ему кусать любимую грудь. К чёрту даже то, что их кто-то мог услышать. И к чёрту этот уродский ошейник!

Фаустус сорвал с шеи Сабрины золото и отшвырнул его ненавистно в комод, о который оно успешно отпружинило. Никто, кроме него, не смел ставить какое-либо тавру на эту девчонку. Сам Дьявол лишался такого права. Никто. Никто. Совсем. Никто не мог трогать её, одевать свои украшения и причесывать. Она принадлежала лишь ему. И он... Он вошёл в неё, Сабрина вскрикнула, гостеприимно пропуская в себя поглубже.

Она громко стонала, глотая жадно ртом воздух и чувствуя, как горит её спина от больно упирающегося в кожу убранства комнаты. Внутри все пылало адским пламенем, точно таким же, в каком она сгорит в наказании Тёмного Лорда. С силой вонзая в лопатки Блэквуда ногти и выводя ими красные узоры, Сабрина мгновенно подумала, что от переизбытка накатившего оргазма она сейчас же лишится рассудка, потеряет сознание и мешком рухнет на пол. Эндорфины, бушующее в детском мозге, заставили девушку судорожно всхлипнуть. Она понятия не имела, что чувствует к этому мужчине. Только похоть, привязанность и желание заполучить нечто большее, чем было положено ввиду возраста. Пульс лихорадочно стучал в висках, но куда уж там, когда всё тело кипело от жадного вожделения, когда пухлые губы успели растянуться в безумной улыбке сквозь солёные слёзы, ручейком струящиеся от боли по щекам и ниспадая на грудь.

Гладкий язык ворвался в её рот так же неожиданно, как они ретировались от стены на тёплый пол. И как ещё никто не сбежался на крики удовольствия юной грешницы, решившей посвятить себя и свое существование этому мерзкому уроду, что и вовсе считал её отродьем свиноматки. Её нижняя губа кровоточила, оттого она тут же впилась зубами в верхнюю губу жреца, попробовав, наконец, и его кровь на вкус. Наслаждение от его томных вздохов вылилось во всепоглощающую потребность. Сабрина интимно вскрикнула, стыдливо вспотела. Чего ещё можно было ожидать от молодой девушки?

Сжимая валявшиеся среди всей анархии юбки, намокшие от большого количества её жидкости, она ощутила, как очередная обжигающая волна ударила в клитор, разносясь молнией по всему телу. Все, чего ей хотелось, — знать, что этот миг не закончится никогда. Морнингстар судорожно глотала воздух, не сводя взгляда со своего мучителя. Его расширенные зрачки блестели в полутемноте. Она запустила влажные пальцы в его волосы, а затем притянула к себе и глубоко поцеловала. От получаемого сладострастного оргазма она разорвала подушку, непонятно, каким образом оказавшуюся также на полу. Перья тут же разлетелись по покоям, упали на разбросанную одежду и прилипли к взмокшим телам. Мгновенно Сабрина оказалась сверху, двигаясь на мужчине с новой силой.

Каждое касание юной девушки заставляло Блэквуда слабеть и поддаваться ей, но что он никогда не отдал бы, даже под страхом смерти, так это верх. Власть. Контроль над ситуацией. Раздался гневный гортанный рык, как только мужчина оказался снизу, и вновь, одним движением, с определённой лёгкостью, он завоёвывал свой верх. Жрец не сдерживал более ни себя, ни собственные стоны, трахая красавицу и влюбляясь в её податливость.

Всё смешалось: ощущения, краски, звуки. В голове шумело из-за собственных уже становящихся тише стонов. Сабрина вновь рванно выдохнула, пульсируя вокруг мужчины и сопровождая это шёпотом с мольбой сделать ей приятнее, чем было. Прогнувшись спине и подчиняясь велению Блэквуда, юная ведьма дошла до пика наслаждения и протяжно, томно застонала. Оргазм накрыл их мощной волной практически одновременно, на какое-то время лишая равновесия и осознания реальности случившегося.

Обессиленная уже не первым в своей маленькой жизни соитием, она долгое время не могла открыть слезящиеся глаза, осознавая, какую неимоверную глупость она совершила, отдавшись мимолётным порокам. Девушка лежала в объятиях Блэквуда и дрожала, как осиновый лист. Если бы не эта сумасшедшая порка, она бы смогла контролировать себя, а сейчас... Сейчас она всё только испортила. Колдун был доволен и опьянен, кончая девице на спину. Она привыкла к такому исходу событий, ведь другого просто быть не могло.

Неожиданный громкий стук каблуков где-то в коридоре заставил её подскочить на месте, словно на неё сейчас вылили ведро ледяной воды. Прислушалась. Шаги удалялись, оставляя в полной тишине бешеный стук неспокойного сердца Морнингстар.

— Отец Блэквуд, я не... — нерешительно начала шептать Сабрина прямо ему в ухо, пытаясь совладать с паникой, но на все её вопросы он, будто зная, о чем молятся её страхи, ответил с той же невозмутимостью, присущей Верховному жрецу. — Я всячески подставляю Вас, унижаюсь, а Вы... Вы пользуетесь этим! — слезы вдруг рванули с новой силой, Сабрина всхлипнула, отпихивая от себя тёплые руки Фаустуса. Она просто не могла прийти к тётям в таком состоянии, врать им, глядя в глаза, не могла врать самой себе и забыть всё, что началось когда-то в церкви Ночи, на столе и завершилось на полу в Аду. Хотя завершилось ли? Если бы он поманил её, то та незамедлительно приступила бы сосать его член. Какой ужас!

Она видела, как брезгливо Первосвященник морщится при виде неё, отчего становилось тяжелее, да и вообще, Брина не могла долго сопротивляться усталости. Рука её легла на грудь Блэквуда, и она совсем обмякла, ощущая только свои горячие слезы. Ей хотелось выразить всю свою ярость и негодование, но выходило только произнести одно:

— Я ненавижу Вас, отче.

— Я и сам себя ненавижу, цыплёнок. Ненавижу, но прощаю себя только потому, что ты сводишь меня с ума. Ни одна женщина ещё не могла настолько серьёзно околдовать меня, чтобы я ежесекундно думал о ней и во время Чёрной мессы, когда брал бы в руки дьявольское писание, представлял бы вместо корешка девичье тело. Твоё тело, Сабрина, — они лежали на полу у камина, обнимая друг друга и отчего-то жалея. Девушка пыталась внимательно слушать учителя, пыталась верить ему и предугадывать каждое слово. — Пожалуйста, пообещай мне... — Блэквуд впервые просил. Именно просил, а не заставлял. Не приказывал. Просил! Ведьма не поверила своим ушам. Кто она такая, чтобы он просил? Да, дочь Дьявола, да, царица Ада. Но он никогда её ни о чем не просил. Она кивнула ему, показывая свое участие в беседе, чтобы тот мог продолжить.

— Пообещай мне, что ты запомнишь одну очень значимую вещь, вырежешь её на извилинах своего мозга: ныне ты вся, целиком и полностью моя собственность. Только моя. И мне плевать, желаешь ты этого или нет. Пока сам Сатана не остановит меня, не остановит никто. Хотя и Его я никогда слушать не стану. Я отрекаюсь от Него. Отрекаюсь. И ты сделаешь то же самое, принимая новую религию.

— Но... — Сабрина поднялась на локтях, не понимая, о чем говорит наставник.

— С этого момента ты веришь только в меня, молишься только мне. Это просьба. И это приказ, — нежно расцеловывая обнажённое плечико, Фаустус укусил её за мочку уха. — Я твой бог, Сабрина, я твоё всё.

5. Сладость или гадость?

Примечания:

Данная глава не входит в основной сюжет фанфика, а является лишь воспоминаниями Сабрины. Писалась она специально ко дню рождения ведьмочки и обязывается поздравить вас с Хеллоуином! Сладость или гадость? Кошелёк или жизнь?

— Ты точно всё обдумала? Я считаю, если захотеть, можно же никуда и не уезжать... — помешивая розовой трубочкой пену на дне стакана, оставшуюся после молочного коктейля с шоколадным сиропом, Розалинд держала свободной рукой пальчики подруги и нежно гладила их. Никто из их компании не был готов прощаться с Сабриной так скоро, ведь совсем недавно они планировали совместное будущее, а теперь та так просто отпускает всё и спешит в частную школу для одарённой молодёжи, уверенная в том, что с помощью неё сумеет обустроить свою жизнь гораздо лучше, чем они мечтали. Этот вечер вообще выдался чрезмерно напряжённым. Друзья сидели в излюбленном кафе доктора Цербера после кинотеатра, где по обыкновению, но уже в последний раз, смотрели «Живых мертвецов».

— Да, Брина, Гриндейл, конечно, не самый подходящий город для свершения всех задумок, но тут прошло наше детство. Мы привязаны к этому месту, — Сьюзи нервно зачесала назад свои короткие каштановые волосы и с причмокиванием принялась допивать остатки колы. — Подумай о нас. Как мы тут будем без тебя? Без твоего смеха, без твоих крутых идей? Вспомни о нашем женском клубе. Все девочки из Бакстер-Хай надеются на твою поддержку и помощь.

— Я... Я буду слать им открытки, — с запинкой ответила Спеллман, покачивая ножкой. Она не хотела, чтобы ребята видели её переживание и боль от скорой разлуки, поэтому часто улыбалась им, словно это действительно были сущие мелочи и она не находила в этом ничего волнующего или того, о чем стоило бы задуматься. Харви сидел рядом, но молчал всё это время, только иногда поднимал на неё глаза, полные печали, и снова опускал их. Вероятно, все сегодня рассчитывали отпраздновать день рождения приятельницы иначе, так же, как это бывало ежегодно: закатив шумную вечеринку в доме Уолкеров, они бы танцевали до утра под Гарри Стайлса, пока ноги не отказались бы двигаться.

— Мы не будем давить на неё. Если Сабрина решила именно так, значит, это верное решение, и она знает, что делает, — наконец, вмешался Кинкл и отставил от себя пустую тарелку, перепачканную сырным соусом и крошками от картошки-фри. Его лицо было мрачнее грозовой тучи, но, несмотря на это, он всё равно пытался выглядеть менее унывающим. Если его девушка покидает родной город на неопределённое количество времени, пускай, допустим, навсегда, то это ещё никак не может означать то, что они обязательно перестанут общаться и, в конце концов, трагически расстанутся, бросая друг другу вслед слова обиды и разочарования.

На самом деле, решение принять тёмную сторону собственной души и ступить на тропу Ночи пришло к ней спонтанно, ведь девушка не ожидала, что в разгар Йоля в прошлом году тётя Зи и тётя Хи откроют ей страшную тайну её появления на свет. Женщинам и без того пришлось крайне несладко, когда их брат, Эдвард Спеллман, некогда высший жрец Церкви Ночи, вдруг решил покаяться в содеянном и рассказал им о том, как однажды Владыка возжелал его жену и сотворил с той немыслимое, лишь бы зачать своё адское продолжение, соединив в младенце человеческое начало и помыслы дьявольщины. Эта история являлась такой же неоднозначной, как и рождение Сабрины, как и её жизнь в целом. Такое открытие стало для неё чем-то убийственно-роковым, что она через силу и убеждения сумела принять и научилась с этим знанием достойно существовать. Сам факт того, что рано или поздно Дьявол передаст Нижнее царство в её руки, безмерно щекотал её самолюбие, потому ведьма, вольно или невольно, дала клятву, что во что бы то ни стало избавиться от истинного отца и станет Повелительницей всея Тартара.

— Обязательно позвоню вам, как только буду на месте. И обещаю прислать фотографии новой комнаты. Если получится, то стану писать вам каждый час, а вы взамен будете отправлять мне свои счастливые лица, — ванильное мороженое, которое Сабрина усердно слизывала с вафельного стаканчика, уже успело растаять. Она хотела заказать ещё одно, только фруктовое, но, заметив часы в виде гроба на стене кафе, мигом опомнилась: оставалось крайне мало времени до самого важного события в её жизни — тёмного крещения. Этой ночью она станет той, кем была с рождения. Она соединиться с магическим миром, с ведьминским родом, с самим Сатаной. Её тёти неописуемо гордятся ею, ещё не зная, какое нереальное количество переворотов она собирается провести, ко скольким реформам должны приготовиться подданные и как изменится жизнь не только их любимой племянницы, но и всех ныне живущих ведьм и колдунов. Её имя окажется на страницах Книги Зверя и на устах всех тех, кто будет молиться ей. Ранее всё казалось сказкой, а сейчас реалии изменились, подпуская шестнадцатилетнюю девочку к власти.

— Что ж. Мне пора. У нас с тётями есть кое-какая семейная традиция, которую мы всегда соблюдаем на мой день рождения. Это звучит странно, но я лучше пойду сейчас, чем буду огорчать родных своим опозданием, — Сабрина небрежно бросила на стол купюры, оплачивая не только свой заказ, но и все вкусности, выбранные друзьями. Это было чем-то вроде извинений за свое приближающееся исчезновение. Правда, она тогда ещё не знала наверняка, что, избежав все правила и задумки, она всё равно продолжит общаться с ними и вскоре расскажет о своей жизни так же подробно, как это сделали зимой тёти.

— Тебя проводить? — Харви тут же встал со своего нагретого места и накинул на плечи куртку. Она была уже достаточно поношенной, ибо юноша всегда донашивал одежду за старшим братом, и это почему-то придавало ему большей уверенности.

— Нет! — громко отрезала Спеллман и сама испугалась своей категоричности. Ребята смотрели на неё с непониманием, явно замечая то, как быстро подруга меняется в лице. — Ой, я хотела сказать, что не нужно прерывать ваши милые посиделки и расстраивать тем самым Доктора Цербера. Он так рад был видеть всех нас. Лучше отдохни с девочками, а я поспешу домой. Так или иначе, я всё равно всем вам потом отпишусь.

От волнения тряслись руки. Голос стал хриплым. А мурашки колючей волной заскользили вдоль позвоночника. Лёгкие сжались, как ёж, собирающийся в глубокую спячку. Глаза защипало от подступающих горьких слез. Если эта ночь являлась началом, то, скорее всего, началом конца. Ведьма стояла перед их любимым столиком, приговаривая, что обязательно будет приезжать в город каждые выходные. Говорила она это, чтобы не разбивать окончательно сердца близких, ведь знала, что никто её не выпустит из Академии Незримых искусств, где ей следовало находиться под строжайшим контролем отца Блэквуда; болтала о том, как важно для её будущей профессии учёба в частной школе с углубленным изучением предметов и особой программой образования. Последний раз крепко обняв Кинкла, что напрямую хотел узнать реальную причину их расставания, и, усердно вытирая слёзы рукавом красного пальто, ведьма помахала друзьям и скрылась в темноте грядущего события.

***

Ночь таинства тихими шагами подкралась к Гриндейлу и окутала лес непроглядной тьмой и белым, как парное молоко, туманом. Луна, взошедшая на чёрное, подобное смоле, небо, вдруг засверкала иными красками и стала похожа на кровавое зарево, словно то было не луна, а знамение Тёмного Лорда. В пугающем мраке чувства обострялись, и любое дуновение ветра тут же превращалось в холодное прикосновение мертвеца. Спеллман дрожала, но пыталась успокоить себя тем, что в назначенном месте её ждали родные тётушки и целый ковен, которому те доверяли без единого сомнения, и шла дальше, вмиг замечая, как цвет маминого платья меняется с белого на чёрный. Она шла через целый лабиринт из огня и уродливых коряг, иногда вздрагивала, когда преследовавший её ворон мерзко изрыгался, сидя на мохнатой еловой ветви. Птица издевалась над ней, ехидно каркая и пролетая специально низко, чтобы задеть крылом девичью макушку. Из-за того, что Сабрина шла босиком, ногами она чувствовала весь жестокий холод ночного леса, а едва отвлекшись, угодила в ручей, что неистово обжёг ледяной влагой девственные ступни.

Зашипев и грязно чертыхнувшись, девушка обернулась — кто-то дышал ей в спину, тянул к ней свои когтистые лапы, но не смел показываться. Ворон вновь дико разрезал тишину своим возгласом, похожим на старческий кашель. Обнимая саму себя за плечи, она не стала больше останавливаться и продолжила идти, пусть и не совсем была уверена в правильности тропинки. Что-то тянуло её в определённом направлении, и Сабрина по-простому отдалась этому странному зову.

В голове играла назойливая детская песня, которую недавно пели сироты из приюта на пороге морга Спеллманов, когда девушка собиралась на собственные крестины. Накручивая волосы на раскалённую плойку, она тогда всё равно решилась открыть им и после их маленького представления и вопроса «сладость или гадость?» отсыпала каждому по горсти мятных конфет в виде фалангов зомби и песочного печенья с ананасом. Маленький мальчик от радости споткнулся о тыкву с вырезанной пугающей мордочкой, пока сбегал с крыльца по высоким порожкам и чуть не рухнул носом в могильную землю, но вовремя остановился. Дети ушли в закат, напевая на все голоса: «Я призрак, я маленький призрак! Выбирай, дружок, кошелёк или жизнь?», что, безусловно, смешило Сабрину, отвлекая от хлопот перед ответственным делом всей её жизни.

Опушка леса полыхала обилием ярких факелов, словно там сейчас устроили пляски бесы, что заведённо прыгали, водили хороводы и выли на кровавую луну. Ковен Церкви Ночи стоял полукругом, сложив руки в молитве и опустив голову. Женщины в чёрных одеяниях скорбно вздыхали, провожая человечность ближайшей крестницы, только что явившейся на таинство. Мужчины тихо переговаривались и переглядывались, искушённо насмехаясь над фигуркой подростка. Многие из них были также молоды, но воображали себя более стоящими, чем дочь Властителя тьмы.

В центре был установлен каменный алтарь, а перед ним, величественно поправляя рукава золотого епитрахиля, стоял высокий темноволосый мужчина с хитрым прищуром серо-голубых глаз. Это был отец Блэквуд, верховный жрец Церкви Ночи. Впервые Сабрина увидела его, когда тот приходил к ним домой пару недель назад и рассказывал ей о тонкостях ведьминского крещения и жизни после него. Именно он и вселил в неё уверенность в том, что она сумеет стать царицей Ада, если продаст душу Дьяволу, ведь только так возможно получить огромные силы и овладеть ими в полной мере.

— Моё почтение, приглашённые на крещение ведьмы и колдуны, свидетели того, как я отрекаюсь от мира человеческого и вступаю на тропу, вымощенную нашим Владыкой, — обратилась Сабрина ко всему ковену, не обращая внимания на причитания тёти Зельды о непунктуальности племянницы. Они раздели её, оставляя в шёлковом одеянии, напоминающем ночнушку, подтолкнули к алтарю, и та оказалась стоящей на коленях перед жрецом. Тот поприветствовал всех и её в том числе. А она просто не могла поднять на него глаз. Уши покраснели от подобной позиции, дыхание вновь сбилось, будто от бега. Мужские руки бережно обхватили её запястье, подвигая ближе к себе. На её лбу через мгновение уже красовался кровавый перевернутый крест. А люди вокруг запели молитву Люциферу Светоносному.

Когда Блэквуд оказался слишком близко к девушке, та непроизвольно сжалась и почувствовала себя максимально некомфортно. Он сначала осторожно огладил её щеку, разрешая подняться с земли, затем помассировал каждый её пальчик, избавляя от онемения, а потом, взяв остро заточенный кинжал, провёл им поперёк ладони, пуская выступившую кровь на чистую строчку книги. Вкладывая перо, что было вставлено в маленькую кость, в руку испуганной девочки, Фаустус притянул её к паре алых капель, несильно сжимая её кисть, однако всё же надавливая.

— Без глупостей, мисс Спеллман. Обратной дороги нет и быть не может, — чуть слышно проговорил отец Блэквуд прямо ей в ухо, нетерпеливо сверля её взглядом и надеясь, что та всё-таки сдержит собственное негласное обещание. — Помните о том, чьё Вы дитя и кому принадлежите. Не смейте бороться с судьбой и идти против неё. За Вас давно всё решили. Одна подпись. Один рывок. И Вы вся во власти Господина, — его альтовый голос опьянял сильнее, чем любой дорогой алкоголь. Сабрине так понравилось, когда к ней обращались на «Вы», но вот другие слова ударили её молотком по затылку.

Боль пронизала, казалось, всё немощное дрожащее тело, отчего Сабрина, жмурясь и громко хныкая, стала отходить назад. Страх, некогда забытый и теперь набирающий высоту в нерешительном разуме, заставил ту судорожно передёрнуться и сбросить со своей руки руку Блэквуда. Факелы со всех сторон не давали ей разглядеть тропинку, по коей она шла на крещение, потому было ясно — пути назад в самом деле нет. Но и подчиняться так скоро она попросту не могла, пускай и обещала тётушкам вести себя достойно. Ложь, сказанная жрецом, добила её окончательно. Находясь в доме Спеллманов, при первой встрече, он говорил совершенно иное, а теперь нагло врал в лицо.

Выпутываясь из его хватки, девушка снова окинула взглядом священную бумагу. Кончик пера осторожно вывел первую букву имени. Сзади послышались облегчённые вздохи Зельды и Хильды и злорадствующие смешки трёх знакомых ведьм. Сабрина смахнула липкую жертвенную кровь с носа и нерешительно вывела вторую букву. Что ж, раз от судьбы не убежать, то и пытаться не стоит. Третья буква вышла менее аккуратная, чем две предыдущих. Она снова обернулась к тётям, взглянула на Фаустуса. Все желали её подписи. Все желали толкнуть её во тьму. И всем было абсолютно плевать на то, чего желала она сама.

— Я не могу, отче... — прошептала полукровка, давясь горькими слезами. — Вы говорили, что одна я буду в праве решать, как мне жить, а не Повелитель, — ей сейчас же захотелось, чтобы её прижали к себе, обогрели, защитили. Превозмогая страх, предательство и отчуждение, Сабрина начала прописывать свою фамилию.

Ей никто не поможет. Все, совершенно все, кому она доверяла, оказались против неё, но за Тёмного Лорда. Как только последняя буква появилась в Книге, пламя ярко, угрожающе вспыхнуло, а весь шабаш торжествующе воскликнул классическое «Слава Сатане!».

Всё. Это действительно конец. Спеллман не принадлежит себе, слова и поступки, мысли и обещания — не её, а самого Дьявола. Делая несколько шагов назад и не отрывая глаз от алтаря, девушка встала рядом с ковеном и, наконец, с разочарованием посмотрела на Блэквуда. Слишком многое она хотела высказать ему, даже слёзно накричать, яростно ударить в грудь и навсегда, навсегда забыть о том, что случилось. Она отклонилась от объятий тётушек, которые неслись со всех ног к ней, чтобы поздравить с крещением. Перед глазами стояла лишь пелена из слез, сводившаяся к мужскому силуэту. Кровь капала с её раненной ладони на землю, тут же впитываясь в лесную почву и орошая осеннюю траву. Почему её обманули? С какой целью?

Верховный жрец снял с себя епитрахиль и передал его в руки вещих сестёр, которые тут же стали обнюхивать его, как стая собак. За главным облачением мужчина вытащил из-под рубашки белый шейный платок и стремительно подошёл к Сабрине, чьи дрожащие ноги не вызывали никакого доверия. Он молча принялся перевязывать девичью руку, а ткань платка молниеносно пропиталась её кровью. Она не ждала от него извинений или оправданий. Она вообще ничего не ждала от этого человека, кроме лжи и предательства. Он обвел её вокруг пальца, азартно обыграл и с лёгкостью уничтожил. И она, как загнанная в угол, уже совершила то, чего точно совершать не планировала под давлением — внесла свою подпись в Книгу Зверя и подарила душу папеньке. В этот миг стало интересно, знают ли присутствующие об её секрете, в курсе ли, за чьими крестинами им позволили наблюдать. А Блэквуд... Он знал обо всём. Но молчал. Молчал, как и сейчас, когда делал последние узлы на имитируемой повязке. И Спеллман не имела никакого права обижаться на него.

— На пару слов, мисс... Морнингстар, — вдруг он обратился к ней по её второй фамилии, настоящей, привлекая внимание всего ковена, который уже намеревался расходиться. Девушка нахмурилась и последовала за будущим наставником, стараясь не реагировать на усталость от излишней впечатлительности. Они шли недолго, всего лишь отправились в ту сторону, с которой явилась Сабрина. Знакомая тропинка разом успокоила её, заглушая пульс в висках.

— Я чувствовала, что Вы лжёте, — грустно подытожила ведьма, опуская голову себе на грудь. Больше ничего сказать не удалось. Ей очень хотелось спать, поэтому она то и дело сладенько зевала, устало прикрывая рот перевязанной ладошкой. Если бы здесь никого не было, она бы без одной мысли упала в соседние кусты и погрузилась в сон до следующего вечера, а уж потом как-нибудь добралась бы до дома.

— Я искренне прошу прощения, но и Вы должны меня понять. Я верный слуга Сатаны. Обязан подчиняться всякому Его велению, если Вы хотя бы имеете малейшее представление, о чём я. Он пожелал Вашу подпись в своей книги. Следовательно, Вы, мисс Морнингстар, особенно как Его дочь, должны смириться и принять это как факт, — Первосвященник внимательно рассматривал грязные расцарапанные ножки новоиспеченной ученицы и ухмылялся. С одной стороны, ему её было жаль. С другой стороны, жаль? Он не знал, что это такое. Но из чувства долга был вынужден подхватить её на руки, спасая бедные изнурённые конечности от грязи и колючек. В его крепких руках девушка забылась и прикрыла глаза, не интересуясь тем, куда тот её несёт, что собирается сделать и где она окажется после. Может быть, в шабаше сейчас случился переполох, а Дьявол, которого Сабрина никогда не видела, открывал врата Ада, чтобы снизойти до людских земель и отобрать не только душу своего ребёнка, но и его тело. Она бы задремала, если бы не широкие шаги Блэквуда, которые так и толкали её, так и дёргали, пока она жмурилась от лунного света, слепящего ей глаза. И где же обещанное затмение, о котором весь день говорила Розалинд?

— Я больше никогда Вам не поверю, отец Блэквуд. Лучше умру, чем стану слушать Ваши весёлые рассказы о беззаботной судьбе такой, как я. Вы лжец. Самый настоящий лжец. Владыка так не умеет врать, как это блестяще делаете Вы, — её щёки совсем заалели, а слезы вновь потеряли контроль, растекаясь по лицу плавными линиями. Она нервно закашлялась, достигнув эмоционального пика. Ноги подкосились под влиянием судороги, и девушка бы упала в лужу коленями, если бы жрец не подхватил её за локти и не увлек в мягкий поцелуй, который он и сам от себя не ожидал. Но, будучи искусным психологом, он чётко понимал, за какие ниточки нужно тянуть детское доверчивое сердечко, лишь бы отвлечь её от припадочной истерии.

Поцелуй должен был помочь Сабрине расслабиться, но вместо этого отдался грубым спазмом по губам. Ей хотелось упасть на могильную землю, не отдавая себе отчёта, в агонии рвать мокрую траву и безудержно плакать. Она клялась тётям, верила и чернокнижнику, но сам факт реальной лжи выбил её из привычного строя. Не придумав ничего лучше и отдавшись чувствам, она прижалась к мужской груди вплотную, зашептала о том, как всё-таки важна для неё его поддержка и удивительный для всего шабаша поступок. Надежда на то, что всё худшее и вправду позади, и аромат приятных духов позволили девушке немного успокоиться, прийти в себя и здраво оценить ситуацию.

Перевязанная рука всё ещё кровоточила, пропитывая платок алым. Ей пора уже было бежать в дом, принять ванну, отмыться от следов роковой ночи, но приближающаяся, хоть и недолгая, разлука с Блэквудом неожиданно обложила её новым приливом идиотских слёз и всхлипыванием.

— Зачем Вы это сделали? Они могут подумать о нас совсем не то, что следует, — впервые Сабрину беспокоила репутация Первосвященника, его положение и чин в Академии, слухи, вечно вертящиеся вокруг него. — Вдруг они решат, что Вы... — она по привычке прикусила нижнюю губу, не зная, стоит ли продолжать столь странную мысль, — ...что Вы удумали ухаживать за глупой маленькой Спеллман. Разве это не подобьёт Ваш высокий авторитет? — оглянувшись к дому, она увидела, как загорается свет на первом этаже, в полумраке открывается входная дверь, и на пороге появляется Эмброуз, похлопывающий по тыквам, пока занимал место на верхнем пороге. Как и всегда не думая о последствиях, Сабрина вновь прильнула губами к его щеке, осторожно поглаживая кисть руки и отходя назад, ближе к калитке. — Забудьте о случившемся, отче, и никогда не вспоминайте. Счастливого Хеллоуина!

Если ведьмы не праздновали День всех святых, то это ещё не означало, что Сабрина не могла поздравить своего педагога с этим праздником. Она всё ещё не могла отпустить свою человечность, и от этого было тошно. Может быть, она ещё могла позвонить Харви и поплакаться ему о своих несчастиях? Или написать сообщение Розалинд? Она бы через несколько минут стояла на крыльце морга Спеллманов с корзиной сэндвичей и бутылкой ликёра. Вполне реально было позвать и Сьюзи. Они бы засели на чердаке с фонариком и стали бы рассказывать друг другу страшные истории, потом погадали бы на картах или на кофейной гуще. Но всё это являлось лишь воспоминаниями. Друзья навсегда ушли из её жизни, оставив тёплый след на душе, которая ей теперь и вовсе не принадлежала.

Дома её ждал разговор с кузеном, то и дело обеспокоенно спрашивающим, почему милая полуголая сестрёнка пришла одна, без Хильды с Зельдой, но та отбилась от него, сказав, что отдала себя во служение Сатане и очень от этого устала. И вправду. Ноги, пускай всю дорогу её аккуратно нёс Блэквуд, ныли и гудели. Рука и вовсе отказывалась реагировать, ибо достаточно была изранена, чтобы не двигаться ближайшие несколько дней. Девушка ради любопытства даже тыкала в неё острой иголкой, какую нашла в ящике с нитками в шкафу тёти Хи. Но всё тщетно. Кровь не струилась больше, не пропитывала шарфик жреца, ставший похожим на обыкновенную кухонную тряпочку или использованный платок, в который сморкались все больные гриппом бабушки Гриндейла. От этой мысли пробуждался звонкий смех, а за ним ужасное смущение, ведь никогда ещё той не представлялось возможности целоваться со взрослым мужчиной.

Остаток ночи Сабрина провела практически без сна, хоть и тёплая вода при долгих купаниях её приятно разморила. Перед глазами мелькали кошмары, образы Люцифера, огня и других бесов. Кто знает, может, они воистину находились в спальне, когда у ведьмы наконец-то получилось уснуть. Правда, ненадолго: она лежала, укрывшись толстым розовым одеялом и закинув на него ножку. Глаза двигались под веками, словно она пыталась что-то разглядеть во сне, уловить все возможные детали, почувствовать зрительно и тактильно. Это «что-то» ускользало от неё, и она вынуждена была следовать за ним. Девушка не понимала, куда идёт, не понимала и цели, которая за всем стояла, но шла, игнорируя посторонние шумы. Её фамильяр, дух леса, пришедший по её просьбе, запрыгнул к спящей хозяйке на кровать и ткнулся мокрой от молока мордочкой в румяную щеку. Та не пошевелилась. Сабрина сейчас была где-то совсем далеко — бежала по каменной дороге, выглядывая нить, тянувшую её, подобно пуповине.

Во сне девушка оказалась снова на той же поляне, где прошло её тёмное крещение. Всё так же горели факелы, лежала на алтаре раскрытая Книга Зверя. Но вокруг не было ни души. Она, озираясь по сторонам, прошла в центр и опустилась к земле. Странный запах гнили вызывал головокружение. Пришлось развернуться примерно на сто восемьдесят градусов, чтобы подняться и, опираясь об алтарь, пройти дальше. Тишина угнетала. Эфемерное ощущение того, что за ней кто-то наблюдает, закралось в глубинах подсознания. Ветра тоже не было, чтобы в случае чего считать его источником звуков.

Сзади послышался ехидный детский смех, из-за которого Сабрина машинально дёрнулась и оглянулась через плечо. В двух шагах от неё стояла маленькая девочка в джинсовом сарафане и с плюшевым медвежонком в руках. Её короткие светлые волосы были зафиксированы чёрным ободком, а глаза в окружении пушистых ресниц поблёскивали чуть серым огоньком. На кармане был вышит цыплёнок, ловко поймавший гусеницу. Колени были наспех заклеены пластырями, а локти — залиты зелёнкой. На вид ей было лет шесть-семь, и ведьма с ужасом осознала, кто стоял перед ней.

— Ты — это я, верно? — задала вопрос Сабрина, заранее зная на него ответ. Она чётко помнила свою детскую фотографию, сделанную Эмброузом, где она пекла пирожки с грибами вместе с тётушкой Хильдой точно в таком же сарафане. А ссадины на ручках и ножках возникли у неё от того, что малышка лазила вместе с другом Харви во фруктовый сад его соседки, миссис Линк, за урожаем, но тогда неудачно рухнула с железного забора и с довольной улыбкой и грушей в зубах побежала к кузену за перекисью.

— Я Спеллман. А ты Морнингстар, — пролепетала девочка, освобождая Сабрину от омута воспоминаний, — У тебя рога есть. Мама говорит, ты дочка Дьявола. Но твоя плоть смертная. И она будет гореть. Бурлить. Пш-пш! — она больно ущипнула девушку за руку и стала бегать вокруг неё и алтаря кругами, держа пальцы у лба, как рожки.

— Прекрати это безумие! Что за шутки, Брина? Я тоже Спеллман! Я всегда была и буду Спеллман, — ведьма пыталась поймать шаловливого ребёнка, но та уворачивалась и показывала язык. А когда её все же удалось поймать, та душераздирающе завизжала и впилась зубами в бедро Сабрины. — Маленькая зараза! — воскликнула от боли она и кое-как отставила от себя плачущего ребёнка. На бедре теперь красовался кровоточущий укус, который был виден сквозь обслюнявленную штанину пижамы. Злобный взгляд покрасневших глаз напугал её не на шутку.

— Где твои родители? Наши родители.

Сердце заколотилось, словно бешеное. Увидеть маму и папу спустя столько лет казалось ей чем-то нереальным, хотя, на самом деле, всё таким и являлось. Девушка и вовсе забыла, что происходящее ей только снится. А если бы вспомнила, то это сломало бы её. Маленькая версия вместо краткого ответа взяла её за руку и с гордой улыбкой повела в лесную чащу, туда, куда уже не доставал лунный свет. Они шли небыстро, но у Сабрины все равно закололо в правом боку, и она на миг остановилась, тяжело выдыхая. Малышка рядом с ней вышагивала без всякой доли усталости, напевая мелодию похоронного марша. Весьма абстрактно.

Девочка остановилась тоже, а затем резко дёрнула старшую копию за рукав и потащила вправо. Песенный репертуар её разбавился весёлым романсом, который стопроцентно крутил двоюродный братец, сидя в своей комнате и развлекаясь с Люком. Удивительно, откуда её шестилетнее Альтер-эго могло знать его. Так много вопросов и так мало ответов.

Но через мгновение вопросов стало гораздо больше, когда она, вырвавшись из хватки Сабрины, полезла на четвереньках в кусты шиповника и вытащила оттуда какой-то жестяной сундук, покрытый толстым слоем пыли. Пришлось подойти ближе и помочь поднять его, чтобы рассмотреть на свету, коего и так было чертовски мало.

— Знакомься! Мои мамочка и папочка, — её сарафан весь перепачкался грязью. Хильда бы была очень недовольна таким положением дел. Тем временем, дитя уже открыло с грохотом крышку сундука, и ведьма наконец поняла, откуда шёл этот отвратительный аромат гнили. То, что увидела Сабрина, не поддавалось никаким адекватным объяснениям. Она стала бледной, как полотно, на гнущихся ногах отскочила прочь и закрыла лицо руками, изнемогая от удушливого прилива страстной паники. Её затрясло. Вместо вздохов слышались громкие всхлипывания.

— Принято говорить «приятно познакомиться»! — маленькая Брина сорвала тонкую ветвь шиповника и начала хлестать ею девушку, бившуюся в истерике от увиденного. Она не ожидала, что этой ночью вместо долгожданной встречи с покинувшими её в раннем детстве родителями она улицезрит их изуродованные головы, уложенные в бархат. — Ты дочка Дьявола! Это ты испортила их. Ты! Ты! Ты! Обидела их, глупая, поломала! — кричала девочка, пиная Сабрину, но та из-за слез и шока не могла пошевелиться. Она навсегда запомнила искажённое лицо Эдварда Спеллмана с выколотыми глазами, запомнила и растерзанный язык и выбитые зубы Дианы Спеллман. Запомнила даже то, как этот ребёнок с разбитыми коленками потом прижимался к останкам любимых родителей и умолял их не ругаться на неразумную гостью. Если это эдакий подвид шизофрении, то вместо Академии Незримых искусств её ждала психиатрическая клиника в Ривердейле.

Собрав всю волю в кулак и не взирая на пелену слёз, девушка рванула прочь. Осознание того, что происходящее вокруг — всего лишь плод её воспаленной фантазии, сновидение и не более, придало ей сил и уверенности в движениях. Это было чем-то из разряда детских психологических травм. Не получив должных любви заботы от родителей, Сабрина тоже страдала, когда рассматривала их свадебные фотографии. Это ведь тоже своего рода «останки», к которым она привязана и которые мешают ей жить, возвращая к мукам совести, преследовавшие её с прошлой зимы, когда тайное стало явным. Она бежала, совсем не ориентируясь в лесном лабиринте. Ветки деревьев безжалостно били её по лицу, оставляя глубокие царапины на щеках и лбу. Пижама превратилась в сборище грязи. Она не решалась обернуться, но определённо знала, что шестилетняя Брина догоняет её. Или это уже была не она...

Действительно. За ней следовал бес, лихорадочно ревущий, как сломанное радио, поймавшее единственную волну, и клацающий челюстями. Он передвигался скачками, огибая поляну, которую только что с визгом пересекла ведьма. Она пыталась вспомнить всё, чему учила её тётя Зельда. Но знаний явно не хватало, чтобы отразить неожиданный удар сзади. Девушка упала на мокрую траву, рукой задела трухлявые пни, счесав кожу в кровь, оперативно перекатилась на живот и сгруппированно ткнула кулаком во тьму. На секунду стало тихо, пока невероятная сила не вбила её почву. Только сейчас появилась возможность разглядеть нападавшего: он был одного роста со своей жертвой, имел очень крупное, массивное тело с тёмной кожей и большими четырёхпалыми руками. От него исходил тот же запах гнили, отчего у Спеллман возник сильный рвотный позыв. Именно его изображение было в семейном гримуаре, а имя его было выцарапано ниже — Сюзем. Тёмный бес, живущий в самой чаще леса, хищный, вездесущий. Под его весом Сабрина кашляла и брыкалась, а бес настойчиво вгрызался огромными клыками ей в шею.

Крика больше не было. Боль парализовывала. В лёгких кончился воздух. Рёбра с треском ломались, пронизывая нежную плоть. Земляные комья со вздохами попали в горло. Слёзы от усталости и безвыходности заполонили всё собой. Почему не выходило колдовать? Почему это создание накинулось на будущую царицу Ада?

— Levicorpus! — рядом раздался знакомый альтовый голос со свойственной ему хрипотцой. Как спасительное пламя, мужчина быстро приближался к ним, произнося отчётливо заклинание, которое до этого не было известно Сабрине. Бес зарычал, собираясь напасть на появившегося из ниоткуда Первосвященника, но вместо этого поднялся в воздухе и заскулил. Сам Блэквуд держался пока на определённом расстоянии, рассчитывая, как ему поступить и какое проклятие использовать следующим.

— Мисс Морнингстар, постарайтесь не шевелиться. Я Вам помогу... Computresco caro! — Сюзем завыл, безмолвно умоляя прекратить пытки, но колдун и не думал прекращать. Он повторял эту магическую фразу снова и снова, а бесовское тело стало рассыпаться, разлагаться, пускаться пеплом по ветру до такой степени, пока его и вовсе не осталось.

— Отче... — прохрипела Сабрина на последнем дыхании. Она понимала, что на самом деле спит. Но ей было слишком больно, чтобы попробовать вырваться из сонного царства. Блэквуд по-отцовски склонился над ней, с отвращением оглядел выступившие сломанные кости, прощупал вспоренный живот и прошептал: «Maritum bonus». Раны затянулись, рёбра срослись, но перед этим девушке пришлось вскрикнуть от неожиданности и неприятных ощущений. Он приподнял её голову и ободряюще улыбнулся. Правда, Сабрина в этом не видела ничего хорошего. Какого ангела он тут в улыбке растянулся в то время, как она пережила нечто?.. Отдать должное всё же стоило — именно благодаря жрецу, Спеллман осталась в живых.

— Обсудим это позже. И моё появление тоже. Вы не в состоянии сейчас меня слушать и здраво оценивать ситуацию. Полагаю, на мои вопросы Вы тоже не найдёте в себе сил ответить. Тем не менее, я смею Вас поздравить с Вашим перерождением, — Фаустус пожал вяленькую девичью ручку, пока та смотрела на него, как на идиота. — Ах, да... Ваш фамильяр не давал мне покоя всю дорогу. К слову, он и помог мне Вас найти. Меня поражает Ваша с ним связь, — он вытащил из внутреннего кармана пиджака чёрный пушистый комочек, на все голоса запищавший при виде хозяйки. Салем оттолкнулся задними лапами от Первосвященника и прыгнул на зажившую грудь Сабрины. — Нужно разобраться, почему на Вас напал Сюзем. Он обычно спокойный. Но с этим я разберусь самостоятельно. Нужно выбираться отсюда. Вам тут не место.

Сабрина задумалась над тем, что же значит это его «не место». Кот согревал её своим теплом и мурлыкал ей на ухо, а сама она даже и не пробовала понемногу вставать. Держа крепко за руку Блэквуда, она боялась его отпускать, будто если бы между ними возникло расстояние, пускай даже самое малое, вернулся бы Сюзем и утащил бы её на дно Свитуотер.

— О, мисс Морнингстар... — девушка ещё не привыкла к своей новой фамилии, но обещала исправиться. Мужчина любовался ею, сидя на поваленном молнией дереве, иногда рассматривал собственные длинные ногти. — Rennervate, — короткое усыпляющее заклинание, повлиявшее и на Сабрину, и на Салема в равной степени. Оба уснули как по щелчку пальцев. Вероятно, так было намного удобнее их переместить в морг Спеллманов, где он уже мог саморучно уложить нынешнюю свою ученицу в постель и исчезнуть во мраке.

***

На рассвете девушка проснулась и первым делом ощупала себя. Никаких ссадин, никаких переломов и ушибов не было. Пижама была всё такой же новой, какой была прошлым вечером, а фамильяр похрапывал, ворочаясь на своей лежанке под кроватью. Волосы, спутавшиеся ночью и собравшие тогда всю опавшую листву, тоже были чистыми и блестели от бальзама. Она долгое время сидела без движения, уставившись в одну точку и прокручивая в голове события, случившиеся несколько часов назад, а потом рассмеялась, подхватила сонного кота и закружилась вместе с ним по комнате.

— Это был сон, Салем! Это был просто сон! — Сабрина счастливо хохотала и подбрасывала зверька вверх, а тот недовольно мяукал, но вырываться не смел. Только в мыслях до сих пор звучали торжественные слова отца Блэквуда:

«...смею Вас поздравить с Вашим перерождением.»

6. Леди Фомальгаут.

Ещё одна куриная обглоданная кость улетела в стеклянную миску, звонко ударившись об её круглые стенки. Перепачканные томатным соусом пальцы отщипнули кусочек свежего белого хлеба и закинули его в приоткрытый рот, где зубы тщательно пережевали лакомство вместе с тушёными овощами. Вещие сёстры предпочитали ужинать за отдельным столом в углу, чтобы никто из однокурсников не услышал их зловещие планы, касаемые их самих. Этим вечером они всё так же трапезничали в компании друг друга, потягивая глоток за глотком сок чёрной смородины, разлитый по гранёным стаканам. Рыжие косы Доркас сегодня выглядели слишком растрепанными, словно та в спешке бежала через всю Академию в столовую, при этом неоднократно сваливаясь с ног. Она нервно чесала запястья на руках и хихикала, реагируя на всякое замечание Агаты, сидящей близко к ней и болтающей от скуки ногами. Спешно пережёвывая овсяные блинчики с малосолёной сёмгой, она осторожно вытаскивала вилочкой из тарелки с салатом оливки и с хитрым прищуром рассматривала присутствующих учеников. Все были чрезмерно увлечены потреблением пищи, отчего девушки могли в полный голос лепетать о приближающейся вечеринке, которую вдруг решила организовать администрация в честь скорой коронации мерзкой Сабрины. Никто здесь особо не любил её, но обязывался уважать. Пруденс, в свою очередь, держалась как-то отстраненно: она не смотрела на сестёр, лишь бесцельно сидела перед яствами, пальчиками то и дело цепляя страницы книги о солипсизме.

Отец Блэквуд часто посмеивался над её попытками быть ближе к науке и образованию так же успешно, как это выходило, например, у мужской половины обучающихся. Философская доктрина, безусловно, ничем её не впечатляла, пускай она читала её со вчерашнего утра почти без остановки, но это единственное, что могло отвлечь её от планирования убийства собственного родителя. Свободную руку она заняла остреньким ножиком, которым она спешно гоняла кусочек солёного сыра между помидорами и квашеной капустой. За сегодняшнее завершение дня девушка не проронила ни единого слова, лишь изредка звучно вздыхала полной грудью и удручённо вглядывалась вдаль, выискивая жертву для насмешек, но без всякого энтузиазма и заинтересованности. Это происходило с ней обычно после разговора с Первосвященником, в котором тот вечно отказывался принять дочь и дать ей свою фамилию. Она не сдавалась, когда приходила к нему вновь и вновь, умоляя, упрашивая, шантажируя, делая всё, чтобы отец признал её. Но он был категоричен в этом отношении. Ему хватало Иуды и Юдифь, в которых он ясно видел своё истинное продолжение. Особенно, боготворил сына, будучи диким приверженцем патриархальных устоев. А это, как минимум, звучало оскорбительно, вызывая новые скандалы между ним и Пруденс, надеявшейся всё-таки когда-нибудь называть себя «мисс Блэквуд».

— Безобразного вам вечера, дамы, — Николас появился неожиданно, удачно вливаясь своей чёрной рубашкой в общепринятый дресс-код, — предполагаю, вы уже в курсе, раз такие кислые, — он отмахнулся от руки Доркас, намеревавшейся погладить юношу по щеке и, может быть, увлечь в поцелуй. Она посчитала этот жест чем-то обидным и была права: Скрэтч явно был не в лучшем настроении, чтобы заигрывать с ней и флиртовать. Он допил её сок и отставил стакан, с натянутой улыбкой уставился на вещих сестёр, как бы ожидая, что они скажут.

— О чём ты, Никки? — для приличия спросила Пруденс и стала напряженно постукивать коготками по столу. — Просвети, пожалуйста, нас. Мы умеем читать мысли, но сейчас нам слишком лень, — она одёрнула плотное фиолетовое платье и закинула ногу на ногу. Агата придвинулась к ней ближе и, подложив под щеку кулачок, вопросительно вскинула густыми бровями. Доркас, опечаленно дуя губы и намеренно показушно пыхтя, хрустела горьким шоколадом.

— Блэквуд будет временно отсутствовать в Академии. На его место пока сажают... ведьму. Я тут поспрашивал: ходят слухи, что она связана с нашим первым Верховным жрецом, покойным Эдвардом Спеллманом. Её ковен как-то сотрудничал с Церковью Ночи, но никто не знает, в чём была причина этого объединения, — юноша сцепил руки в замок и скучающе опустил на них свой подбородок. — Приезжает уже сегодня ночью. С утра вступает в обязанности. Мне не нравится эта замена, хоть и на некоторое время. Слишком много загадок и тайн в её прошлом. И это...

— Это тебя пугает или расстраивает? — Пруденс открыто усмехнулась. Не скрывая издевательской улыбки, она не понимала, откуда в её приятеле возникла такая неуверенность. — Можешь не отвечать. В последнее время ты стал слишком трусливым и рассеянным. Какая бы ведьма не пришла в нашу Академию, она будет оставаться чужой до последнего своего вздоха. Если это потребуется, наш тёмный папа её устранит. Так что расслабься. Доркас тебе в этом всегда прекрасно помогает, — о свиданиях своей названной сестры и этого ловеласа она узнала абсолютно случайно, когда застукала обоих в библиотеке, упоительно стонущих друг другу в рот в углу стеллажей с древними мифами.

— Какой-то бред. Учитывая жёсткие патриархальные наклонности и привычный сексизм нашего Владыки, звучит глупо то, что в нашу Академию на управляющую должность пригласили женщину, — обиженно фыркнула Агата и стала накручивать чёрную выбившуюся из её тугой косы прядь себе на палец. — Кроме того, мадам Блэквуд идеально подошла бы на роль директора. Как-никак, она жена нашего Верховного жреца. А этой выскочке пора преподать урок, если она вздумает нами играть, как в карты.

— Скорее, в шахматы. А очередной пешкой я становиться не желаю. Устроим ей бенефис, — Николас игриво подмигнул девушкам и, наконец, разрешил Доркас уложить её руку себе на пах. — Агата, займитесь разведкой. Разузнайте всё про этот её ковен, поговорите с мадам Блэквуд, а я... Мне нужно повидаться с Сабриной.

Пруденс нахально залилась смехом, обнажая клыки, и бросила на стол перепачканную мятую салфетку. Она встала с места, поправила кружевные рукава, смахнула невидимую пыль с плеча.

— Сёстры, и вправду, эта работёнка для вас. А мы с Никки встретим новое руководство лично. Как самые настоящие представители Академии Незримых искусств. Если играть, то всё-таки в крокет. Проведём гостью через все врата Ада. Вместо молоточков используем кошмары, — девушка хитро окинула взглядом присутствующих и поманила Скрэтча к себе одним пальцем. — Пошли, Ник, пришла пора вершить великие дела, а не прятаться за светоносными спинами.

— Если она случайно сломает мне нос или ребро, я вас любил. Передайте Сабрине, что я хочу с ней поговорить. Хотя... я не уверен в том, что она появится здесь в ближайшее время, — измученно и бестолково парень задвинул стул, на котором только что сидел, подмигнул сёстрам и отправился следом за их лидером, уже исчезающей за поворотом Академии.

Она шла, ярко освещая всё перед собой улыбкой, здоровалась со встречными в потоке ведьмами и колдунами, кивала и махала рукой, улавливая взгляды непонимания и смущения. От ледяной суки, несколько часов назад окунувшей здешнюю дурочку Элспет в унитаз, не осталось и следа. Желание предстать перед новым руководством в лучшем свете оказалось сильнее, чем возможность кого-нибудь распять в кабинете боевой магии. И это, вероятно, заставляло задуматься. Если не вариант соревноваться с мужчинами, то вполне реально обойти женщину. А уж эта битва обязана стать легендарной.

— У нас всего пара часов в запасе. Вот-вот наступит ночь, и директриса объявится, — Николас спешно вбежал в библиотеку, где после подсел к Пруденс, увлечённой изучением рукописей Эдварда Спеллмана, которые, видимо, она нашла давно, раз половина из них было скопировано ее рукой на стопку пергаментов.

— Заткнись. Единственный директор нашей Академии — это мой отец, Фаустус Блэквуд. Ясно? — девушка от злости прикусила перо и тут же стала от него отплёвываться.

— Пасмурно, — фыркнул Скрэтч и тоже уткнулся в писания, изредка поднимая голову и фокусируя взгляд на колыхающихся тенях, что чертили свечи. Первокурсники резвились за полками. Невыносимо было слушать девичьи стоны и не участвовать в процессе.

— Не завидуй. Моя сестра и так всё свободное время тебе посвящает, — Найт грубо шлёпнула его руку увесистым томиком. — Потом трахнешь Морнингстар, если так хочется. Ах, да... Ей будет слишком противно обсасывать тебя, Никки, даже Владыка отвернулся от тебя.

— Ты сладкая, как цианид, — процедил брюнет и зачесал нервно волосы назад. — Обойдусь без твоих сентенций. Времени всё меньше и меньше. И если я тоже предпочитаю сношения в библиотеке, это не значит, что нужно теперь напоминать мне об этом каждые пять минут. Я спал с Доркас всего раз. Два... — он принялся загибать пальцы, а когда их не хватило, отсел от Пруденс за другой стол вместе с бумагами. — Катись к ангелу и не мешай. Сабрина так или иначе выходит замуж. А Повелитель посчитал меня недостойным... и это необязательно произошло из-за секса с однокурсницей!

— Ты просто облажался. Вот и ответ на вопрос. Как и Эдвард, когда выбрал мать Сабрины, смертную, вместо Реджины Фомальгаут, — с победной ухмылкой, которая очень часто возникала на тёмненьком лице, ведьма предоставила вниманию друга потрёпанный лист, случайно затерявшийся среди рабочего вороха бывшего Верховного жреца. Она сделала вывод, что это клочок из личного дневника и, логичнее всего, как раз-таки принадлежащего этой самой Фомальгаут. — Здесь сказано, что они должны были обручиться, что соединить два влиятельных рода, но вскоре всё изменилось, и отец Спеллман решил соединиться с некой Дианой Сойер. Реджина также пишет, что такое изменение в поведении Эдварда может быть связано только с Дьяволом, а потому рискует отречься от Него на неопределенный срок.

— Много информации. Слишком много. У меня начинает болеть голова... ты имеешь ввиду, что мисс Фомальгаут рассчитывала стать женой жреца Церкви Ночи, но тот по желанию Повелителя выбрал смертную, и она из-за обиды на обоих покинула шабаш?.. Женщины, — Николас закатил глаза, вышел из-за стола и без стеснения зевнул.

— Я ничего не имею ввиду. Тут так написано. Правда, корявенько. И лист не первой свежести. Но всё же... У нас есть козырь в рукаве, и мы можем использовать эти сведения, если эта дама начнет действовать против наших интересов, — Пруденс тоже встала и сгребла в кучу все найденные документы. — Пускай я и сказала, что мы будем играть в крокет, ты меня всё равно понял. Увидимся, дружок. Скоро начнётся веселье, — она как обычно вышла первая, забрав с собой компромат.

Юноша вернулся в мужское крыло, чтобы найти братьев, Аполлиона и Диаболуса, которых все любили называть просто — Полли и Болли. Ему очень хотелось расслабиться в этот вечер в баре Дориана, но не в одиночку, а с кем-нибудь, а эти ребята очень обожали спиртное, почти так же сильно, как по нему некогда убивался сам Скрэтч.

***

В спальне равнодушно догорали свечи жёлтым тусклым огнём, пряча грешников под бархатным покровом тернистой ночи. Они обнимали друг друга, не смея отстраняться ни на миллиметр, изредка перешёптывались, целовались; девичьи глазки влюблённо блестели, обжигаясь собственной ненавистью к отцу Блэквуду. Ей так хотелось сейчас же ударить его, но вместо этого выходило только ласково пробегаться подушечками пальцев по его татуировкам, коих она еле-еле могла разглядеть в полутьме. Она никогда не спрашивала о них, считая подобные вопросы слишком личными. Заметив звезду Давида, ручки ещё немного покружили вокруг неё и легли на грудь, чтобы в полной мере насладиться моментом. Сабрина коснулась кончиком вздернутого носика мужской щеки, провела им до уха, размышляя над только что сказанными словами Фаустуса. В планах, конечно, знаменовалось отречение от Дьявола, но не при таких обстоятельствах. Ведьма давно решила избавиться от отца, завоевать трон и править самостоятельно, но уж точно не возносить кого-либо другого. Хотя... Если смотреть на эту ситуацию иначе, то она вполне может дать взаимовыгодные плоды.

Девушка могла бы отказать Блэквуду и навсегда потерять его доверие. А могла поступить, как поступила бы любая мудрая женщина: прикинулась бы дурочкой. Она бы кивнула, соглашаясь и принимая новую религию, позволила бы заносчивому жрецу убрать с пути всех врагов и только потом избавилась бы и от него, если бы тот отказался ей служить. Если это не решение всех её проблем, то оставалось лишь разводить руками и мечтательно вздыхать. Или вернуться в Бакстер-Хай, к смертной жизни, став причиной для насмешек Вещих сестёр. Те, как стервятники, сразу накинутся на неё и растерзают, ведь совсем недавно Сабрина уверяла их в том, что наступит тот самый великий день, когда они будут воспевать её имя в утренних молитвах, а позже мастерить иконы и белокаменные статуи в её честь.

От такого живого предчувствия чесались ладони и горели щёки. Скоро. Это должно было случиться очень скоро. С другой стороны, это ничем бы ей не помогло, а лишь бы закопало так, чтобы она и вовсе думать не смела об адской короне. Если она сменит религию, отречется от отца, то не исключено, что путь к трону ей будет закрыт. Сначала нужно стать королевой, а потом только обращаться к иному богу. Какой-то замкнутый круг. От Блэквуда полезна защита. Сотрудничество с ним даёт плоды. Да и в сексе он невероятный. Но это совсем не тот мужчина, ради которого Сабрина стала бы рисковать, а она совсем не та женщина, для которой он бы пошёл на подвиги, но пока они ласкали друг друга, этот мир оставался где-то там, среди ненужного хлама, и это дьявольски нравилось юной госпоже.

— Я всё ещё жду ответ, — произнес Фаустус и вновь оказался сверху, прижимая развращённое создание к полу. — Ты уже моя, зачем сопротивляться? — ему нравилось, когда Сабрина судорожно дышала, умоляя такими вздохами о близости. Нравилось и дразнить её, когда она, будучи на грани, кричала его имя и рыдала от желания принадлежать ему. Она уже была его собственностью. Требовалось особое подтверждение. А будет девчонка в его власти, будут и её силы в его распоряжении, и весь Ад с его обитателями.

— Я обещала танец Калибану, — Сабрина настойчиво затрепыхалась под мужским телом, специально создавая трения, чтобы через мгновение застонать от прибывшего возбуждения. Он неспешно ввёл в неё средний палец, добавил безымянный, стал двигать, массируя клитор. Та жалобно заурчала, принимая удовольствие, как ценный подарок.

— Какая же ты сука... — Первосвященник снова сорвался, мокро целуя каждый сантиметр кожи, вмиг покрывшейся крупными мурашками, — Почему, объясни мне, почему, как только я слышу твои стоны, мне хочется тебя изнасиловать? — он вогнал в неё пальцы глубже, задвигался интенсивнее. — Я никогда не заглядывался на маленьких девочек, никогда не хотел шестнадцатилетнюю дуру настолько дико, что сломал бы кости любому, кто посмел бы запихнуть свой член в тебя. Скажи мне, что происходит? — Фаустус думал и о том, что Морнингстар могла наложить на него какое-нибудь любовное заклятие, приворот или ещё чего похуже, но он не чувствовал признаков ворожбы.

— В следующем месяце мне семнадцать, отче! — пропела одним горлом блондинка и прогнулась в спине, опираясь на ступни и дрожащие локти, — Я стану королевой. И Вы будете молиться мне.

— Не буду, цыплёнок, я скорее выпотрошу тебя, а перед этим хорошенько оттрахаю, чтобы ты сама молилась мне при каждом толчке, — вытащив пальцы, чернокнижник схватил её под руки, затем кинул на огромную мягкую кровать и залез к ней, подтянув к себе за ноги, которые потом удачно развел в разные стороны, — И поверь мне, крошка, лучше тебе начинать бояться меня, а не привязываться ко мне, как к сопляку, с которым можно ходить под ручку в человеческое кафе, — его член угрожающе дёрнулся, а Сабрина, как назло, лишь шире улыбнулась, ожидая, что сейчас тот войдёт в неё. Слова наставника ее не пугали, а, наоборот, заставляли лить слюни.

— Я не собираюсь Вас бояться, потому что мне нравиться заниматься с Вами непристойностями. И я уверена, что это взаимно, — прохрипела ведьма и напряжённо вытянула левую ножку, забрасывая её на плечо Блэквуду. С доверием она поймала его зубками за ухо и прохихикала, словно сейчас просто играла в какую-нибудь детскую игру. Она вылизывала мягкую кожу, а жрец ответно мычал от удовольствия. Они сливались друг с другом вопреки собственным протестам, и это их обоюдное решение — сойти с ума и объединиться в час страсти — утащило их в пучину катастрофы.

Не получалось ни сопротивляться, ни спорить, ни отказываться. Его член рушил все установленные барьеры снова и снова, заезжая вовнутрь девушки, отчего она счастливо хохотала и продолжала стонать, содрогая громким эхом стены. Если бы отцовский ошейник был в тот момент на ней, то на шее бы остались кровавые ожоги. Хотя, по правде говоря, они всё же украшали пятнами тело Сабрины, только это были вовсе не ожоги, а любимые засосы. Она представила мысленно, как было бы прелестно водить по ним пальчиком по утрам и вспоминать то, что творилось ночью, и того, кто их оставил вместо подарка в честь её первого бала.

— Сильнее, Фауст! — по имени, в сокращённой форме, так коротко, в приказном тоне воскликнула девочка. Мужчина резко дёрнулся в ней, и ей стало на мгновение больно. Она смела так с ним говорить, смела возноситься. Блэквуд вскипел от злости, развернул её к себе спиной, ткнул носом в пол, поймал за бёдра и задвигался жёстче, выбивая всю дурь из головы ведьмы. Он был уверен в том, что рано или поздно его усилия всё-таки приведут к тому, что однажды маленькая любовница начнёт кланяться ему в пол, отпустить все реформаторские идеи и отдаст борозды правления в его руки. Для этого стоило хорошенько, что он, собственно говоря, и делал в последнее время с успехом, пока вдруг не осознал, что на приказ Морнингстар действовать с силой он и вправду среагировал так, как она желала.

— Гадина. Мерзкое отродье. Ну почему ты такая красивая? — Фаустус встряхнул её за плечи и рассмотрел подбитое лицо. Во мгле оно выглядело прекрасным, бесподобным, таким, за какое он отдал бы свою жизнь, себя во служение. — Зачем ты родилась? — бессмысленный вопрос, на который Первосвященник точно знал ответ. Она являлась творением самого Дьявола, поэтому никаких противоречий не возникало: Владыка создавал исключительно божественные вещи, одной из которых и была Сабрина. И теперь ему предстояло стереть её в порошок.

— Для тебя! — прокричала царица и окончательно сдалась, но не душевно, нет, ни в коем случае. Её тело лишь устало бороться. Оно брало своё: дрожало, тянулось, приминалось. Никакого восстания против здравого смысла, потому что и его тоже нет и не будет. Есть только женщина и мужчина, которые хотят друг другу зализать раны, а потом залить их керосином. И потом, обнявшись, поджечь и сгорать в пламени, однажды соединившем их и не отпустившем уже никогда.

Толчки замедлились, и Фаустус блаженно кончил, совершенно не позаботившись о том, куда в конце концов попадёт его сперма, а когда осознал, было уже поздно. Девушка, наполненная ею, сонно зевала, самостоятельно изливаясь и растягиваясь на ковре. Он поднял её на руки, мягко переместил на кровать, где позже закутал в толстое одеяло, пряча наготу за слоями пушистого тепла. Она засыпала у него на руках, наверное, лишённая отцовской любви и заботы, а он дарил их ей, качая и проговаривая какую-то сказку. Ему было противно видеть себя таким беспомощным и слабым, но во власти этого дьяволёнка он не отдавал себе никакого отчета. Им было хорошо вместе, и это было единственной причиной, почему в этот час она всё ещё была жива.

— Пожалуйста, умри, если я скажу, что люблю тебя. Умри, Спеллман, умри, умоляю, — шептал Первосвященник ей на ухо, гладил по волосам и расцеловывал розовые щеки. Он знал, что та его не слышит, поэтому спокойно мог ронять слезы, которые никогда не скатывались по его лицу. Это была самая настоящая лихорадка, от которой он никак не мог избавиться. Понимание того, что такие встречи лишают его рассудка, напугало его, оттого он крепче сжимал Сабрину в своих объятиях.

Ему требовалась хоть какая-то разрядка. И он, естественно, принялся думать о своей жене, представлять, как та накануне била его розгами, а затем и сама просила выжечь сигарой его имя на своем паху. Садистские игрища с Зельдой не возбуждали от слова совсем. Они не могли сравниться с тем, что дарил ему подросток. Перевернувшись на бок, колдун не выпустил спящее дитя из своих рук, а, наоборот, прижался к ней плотнее, будто бы в страхе, что вот-вот у него её отнимут. С горем пополам он всё же уснул, грея холодные ладони между маленьких ножек. Ему ничего не снилось. Чёрное полотно забвения втянуло его в себя, не собираясь отпускать до самого утра.

***

Яркий лунный свет освещал мрачное здание Академии Незримых искусств, возвышающееся среди мохнатых еловых ветвей. Его облезлый фасад, ко всеобщему удивлению, был качественно перекрашен в тёмно-зелёный цвет, совсем несвойственный привычному укладу. Такой Академия была во времена Эдварда Спеллмана, и этот факт, тщательно продуманный Блэквудом, обязывался взбесить нового директора, которого здесь должны были отвергать не только ученики, но даже и стены, каждый камень, каждая половица. Сам Первосвященник всегда был против того, чтобы женщина управляла чем-либо, но он был также против предыдущего Верховного жреца, пускай тот и был мёртв. По его вине. Или, скорее, с его подачи. Следовательно, чтобы пристрелить двух зайцев одним выстрелом — заставить нервничать замену и осквернить память о Спеллмане — он должен был согласиться с Владыкой, что он и сделал, когда подписал договор. Словом, Фаустус всегда оставался на шаг впереди, пока окружающие пытались разгадать его тайны.

Женская фигура, казалось, выросла из земли, образовываясь фиолетовым едким дымом над ступенями, ведущими ко входу в Академию. Длинное приталенное пальто выделяло острые изгибы тела, подчеркивало высокий рост и отличало от всей дождливой погоды осенней ночи. Начало октября одарило прибывшую леди Фомальгаут резкими порывами ледяного ветра. Громадный зонт, с которого стекали нещадно потоки воды, спасал её от влажности, но её хватило, чтобы кончики блестящих иссиня-чёрных волос завернулись, а красная прядь, затерявшаяся где-то среди основной копны, утянутой в тугой высокий хвост, превратилась в зигзаг. Двери перед ней открылись, как только она сама потянулась к металлическому кольцу, не успевшему обжечь её ладонь. Толпа ведьм и колдунов во главе с короткостриженой девушкой в платье с белым кружевным воротничком и темноволосым юношей с букетом белых георгинов выстраивалась живым коридором, пропуская её вовнутрь, в центр главного зала, где величественно стояла статуя Тёмного Повелителя. Реджина без интереса окинула взглядом каменных детей, молящихся Сатане, и вновь развернулась к собравшимся.

— Добро пожаловать, сестра Реджина! Моё имя Пруденс Найт, я лидер Вещих сестёр, — произнесла встречающая её девушка и хитро улыбнулась, поманив кого-то к себе пальцем. — По всем вопросам Вы в праве обращаться ко мне или...

— Или ко мне. Присоединяясь к приветствию, тоже желаю представиться. Меня зовут Николас Скрэтч, и я первомальчик Церкви Ночи, — парень обольстительно подмигнул заместителю директора, вручил той цветы, но она презрительно повела носом, выражая сущую неприязнь к нему. Она любила дисциплину даже больше, чем Тёмного Повелителя. Возможно, из-за этого Он время от времени уважал её, чего достойны были немногие. Единственным, кто всегда находился под покровительством Владыки, был Блэквуд. И именно он создавал жестокую конкуренцию среди приближённых к царю. В конце концов, леди Фомальгаут решила представиться, учитывая весь этот радушный приём, который, однако, весьма и весьма льстил ей, но, во всяком случае, презрение к ученикам скрыть не удавалось.

— Дьявольской вам ночи, дамы и господа! Меня именуют Реджина Фомальгаут. С этой минуты я временно исполняющая обязанности Верховного жреца и директора Академии Незримых искусств. Я прибыла сюда по велению нашего Тёмного Господина издалека, чтобы заменить отца Блэквуда, ставшего личным наставником будущей царицы Ада. Я планирую навести здесь порядок и воспитать из вас настоящих ведьм и колдунов. Боюсь, это будет сложно, так как именно ваш ковен и Академия прославлены не самыми лучшими происшествиями, но я приложу все усилия, ибо теперь это моя персональная забота, — она развела руками, отмахиваясь мокрым зонтом от Ника. Передвигалась женщина по кругу медленно, подходила практически к каждому, изучала, рассматривала, знакомилась, прощупывала почву. — Если у вас есть какие-то вопросы, касаемо нового расписания, предметов, а также управления в целом, то милости прошу, ко мне в кабинет, — находясь в знакомой обстановке, колдунья касалась ладонями стен, поправляла кое-где картины, одёргивала шторы. Она собиралась изменить здесь всё до неузнаваемости, чтобы самому Люциферу стало совестно и стыдно за своего советника, превратившего школу в балаган.

Левая бровь в изумлении изогнулась, пока Пруденс внимательно слушала приветственную речь леди Фомальгаут и откровенно разглядывала её пальто. Она отметила красоту женщины, её властную осанку, ледяной взгляд. Всем своим видом она будто бы говорила, что сладкая жизнь в Академии, близкая к анархии, кончилась. Наступила эпоха полной дисциплины. Однокурсники нервно, почти одновременно вздохнули и стали понемногу расходиться. Доркас и Агата, показательно подлизываясь, следовали за директрисой и несли её чемоданчики, сетуя на то, как быстро изменится привычное судьбоносное течение для всех ведьм и колдунов, да и всех служителей Церкви Ночи.

— Вот же ангельские потаскухи, — напряжённо продекламировала Найт и решительно отправилась следом, но Николас успел ухватить подругу за плечо. — Эти блядские идиотки предали нас. Посмотри, как они унижаются перед ней, Никки!

— И что ты сделаешь? Потащишь их от неё силком? Может быть, они специально втираются к ней в доверие. Вечно ты видишь во всём угрозу, — Скрэтч усмехнулся, но, заметив в толпе белую макушку Плутониуса Пана, посерьёзнел и сжал в кармане правую руку в кулак. — Ладно. Мне она тоже не нравится. Унизила Академию и была такова.

— Мне срочно нужно связаться с Зельдой Спеллман. Она обязана здесь присутствовать, чтобы не дать шлюхе покойного братца завладеть Церковью Ночи. Но больше всего я хочу переговорить с отцом, — Пруденс щурилась, наблюдая за тем, в какую из сторон отправятся те или иные однокурсники, чтобы отсеять предполагаемых предателей. Кто-то действительно направился в кабинет директора, кто-то без всякого любопытства ушёл спать. — Он должен был передать мне какие-нибудь предписания, инструкцию на всякий случай. Блэквуд не оставил бы всё так просто без привлечения доверенного лица.

Отправив Николаса собирать слухи и пообещав тому непременно встретиться с ним в мужском крыле, Найт решила, что обязательно поговорит с леди Фомальгаут наедине, тет-а-тет, без лишних ушей и глаз. Хотелось обсудить некоторые тонкости, предупредить о том, что может случиться в случае, если та вдруг почувствует в себе силы устроить какой-нибудь апокалипсис. Обычно этим занималась Сабрина, а в её отсутствие стоило ожидать западню от кого угодно.

***

В ранние часы первой проснулась Сабрина и обнаружила себя абсолютно голой, но бережно укрытой одеялом. Она помнила о том, что обещала танец своему жениху, но идти к нему совсем не хотела. Тот явно не рассчитывал сотрудничать с ней, а спать со всеми подряд она не собиралась. Во-первых, из-за того, что была гордой. Во-вторых, по причине того, что остальные не дотягивали до умений Фаустуса. Потянувшись, она свесила худенькие ножки на пол. Коснулась правой ступнёй пола и улыбнулась. Задача встать с правильной ноги была выполнена. Когда же девушка встала, по привычке заломило всё тело. Никогда ещё в её жизни не было подобных нагрузок, и эта мысль её рассмешила. Осмотревшись, она заметила платяной шкаф, но одеваться не спешила. Пока наставник спал, первым делом ей хотелось поскорее принять горячую ванну; благо, та, как это полагалось у высшей знати, примыкала к спальне принцессы и отделялась от неё дверью, что не скрипела, как скрипела бы любая другая дверь в доме Спеллманов. Ведьма вошла туда и не удивилась, когда увидела, что вся мебель в ванной комнате сделана из чистого золота, а на каждом полотенце вышито её имя и фамилия Люцифера.

Окон не было, свечи выгорели. По щелчку пальцев пламя возникло вновь, и в такой полутьме она набрала горячей воды, засыпала в неё что-то вкусно пахнущее смородиной и ступила в эту негу с шиканьем. Давно у неё не получалось расслабиться, и, понадеявшись на ближайшие полчаса, Сабрина легла спиной на бортик и прикрыла глаза. Пена согревала её лучше всякого одеяла. Перед глазами расплывался всё тот же сон, что снился ей ночью и тогда, после крещения. Блэквуд спас её от беса. Спас. И ничего не попросил взамен. Ванна была несколько мала ей, поэтому ноги упирались в противоположный бортик. Аромат дурманил её, и она потихоньку начала снова засыпать.

— Так и знал, что Вы здесь, — альтовый голос с хрипотцой разбудил её, и девица, не поднимая веки, расплылась в улыбке. — С Вашего позволения... — мочалка заскользила по её плечам, а сам чернокнижник сел на скамейку рядом.

— Опять перешли на Вы. Я уже запуталась, — Морнингстар зевнула, прикрывая рот ладошкой — Доброе утро, отче.

— Ещё даже нет шести. Я рассчитывал, что после такой ночи Вы проснётесь к следующему вечеру. Не знал, что в Вас осталось хоть какое-то подобие энергии. Это похвально, — ей показалось, что это был чистейший сарказм, потому она тут же напряглась и скинула его руки со своих плеч. Открыла глаза и мигом отвернулась, чтобы не встретиться с мужчиной взглядом. — Тем не менее, у нас возник ряд проблем, которые я решу за сегодняшний день. Вчера нас заметили, — девичье сердце замерло, пропуская несколько медленных ударов. — Миньон. Слуга-коротышка, преданный Лилит. Я заметил его сидящим под столом, но было уже достаточно поздно что-то предпринимать. Он видел, с каким наслаждением Вы заглатывали мой член, и это... об этом, возможно, знает его хозяйка.

— Нет... Пожалуйста, скажите, что Вы придумали, как всё исправить! — её ногти со скрежетом поднялись по ванне вверх, руки вцепились в золото. — Это провал. Это позор! Ангел возьми, они казнят меня ещё до коронации. Все планы рухнули. Какая я дура, отец Блэквуд!

— Тихо. Я же сказал, что я всё решу. Откуда такая паника? Вас сейчас должно заботить лишь то, как Вы будете извиняться перед своим будущим мужем. Принц Калибан оказался обидчивой натурой. Но и он готов идти против Вас, — Фаустус поймал её ручки, подтянул за них Сабрину к себе поближе и поцеловал в губы так, словно они были для него пористым шоколадом, который таял во рту. Она расслабилась и обвила его шею, задыхаясь от очередного приступа возбуждения. Через секунду она не могла совладать с собой и перелезла к нему на колени, начала раздевать его, стягивать прочь рубашку, но учитель сопротивлялся, хотя продолжал целовать. Мокрая, в пене и румянце, блондинка пыталась повалить Блэквуда на пол, но он, как скала, не двигался и оставался на одном месте.

— Давайте сбежим. Закончим начатое. Зачем Вы меня дразните? Видите, как я по Вам сохну... — от такого жаргона Первосвященник раскатисто рассмеялся. Это напомнило ему, что та остаётся несмотря ни на что глупым ребёнком, а он, что старше её на несколько столетий, может только пользоваться её телом дальше. Но не сейчас, когда пора бежать и заметать следы. Фаустус поморщился от того, насколько намокла его одежда и эта девочка, и с помощью магии высушил свой костюм.

— Одевайтесь. Быстро, — спорить было без толку. Мужчина был слишком зол на свою подопечную, что ей пришлось засуетиться, обтереться и натянуть порванное бальное платье. Пуговицы она позже сгребла себе в руку, чтобы не оставить никаких улик. Тяжесть внизу живота не давала ей ходить, дышать и просто разговаривать. Если Блэквуд не появится к обеду, Морнингстар найдёт его, где бы он ни был, и заставит переспать с ней до онемения конечностей, иначе она пойдет к Николасу.

— Скажу Вашему отцу, что Вы отправились готовиться к экзаменам. Он уважает Ваше стремление быть лучшей из лучших, а значит, будет вовсе не против, если Вы вернётесь к учебе и не станете распыляться на танцы и гуляния в Низшем царстве, — жрец ходил вокруг Сабрины и не сводил с неё глаз. — Как только Вы окажетесь в Академии, постарайтесь не привлекать внимания к своей персоне. Смените одежду, не рассказывайте ничего из того, что Вы видели в Аду. Это конфиденциальная информация, недоступная тем, кто не принадлежит семье Властителя Тьмы, и тем, кто не произошёл из глубин Его царства. О моём вопросе Вы тоже должны молчать. Если я не вернусь до утра следующего дня, считайте, что Вы с треском провалились. Вас ждёт такая же неминуемая смерть, как и меня, как и Ваших тётушек.

— Кстати о них, что мне сказать им, когда я окажусь дома? Тётя Зи будет спрашивать и о Вас, отче, я не смогу ей соврать. Она видит меня насквозь! — Сабрина бледнела с каждым словом Первосвященника. Она хотела спрятаться, обнять себя за плечи и расплакаться, но как будущая правительница она просто не могла себе позволить быть слабой. Фаустус почувствовал это и незаметно выдохнул с облегчением.

— Постарайтесь не возвращаться в морг Спеллманов хотя бы до ночи. А если Ваши тёти заявляться в Академию раньше указанного срока, передайте это Зельде, — он протянул девочке свёрток, в котором подробно расписал, как прошёл бал, указал на некоторые промахи их племянницы, кое-где похвалил; о самой страшной проблеме, конечно, умолчал. — И помните: никому нельзя доверять, потому что сейчас Вы можете заручиться лишь моей поддержкой и только моей. Ах, да...

— Не говорите, что появилась ещё одна беда. Я и так в ужасе.

— Вчера я подписал кое-какие бумаги перед тем, как сопровождать Вас на балу. Тёмный Лорд решил, что я обязан проводить с Вами больше времени, чтобы держать Вас под контролем, поэтому Он временно освободил меня от обязанностей директора. Этот пост займёт Реджина Фомальгаут, — серые глаза сами собой подкатились. Он предвкушал упоительные шутки царицы на этот счёт и старался не рычать раньше времени. — Вы знаете о нелюбви Вашего отца к Эдварду Спеллману. Ранее Реджину кое-что связывало с ним, поэтому, как придумал Владыка, это изумительная возможность унизить покойного либерала.

Напряжённо вздохнув, юная госпожа не показала то, как взбесили её эти новости. Она промолчала, раздумывая, как ей действовать теперь, под властью некой мадемуазель Фомальгаут.

Блэквуд позволил ей себя обнять, но целовать в этот раз не стал — она бы так и не отлипла от него. Он обхватил её запястье и складным ножичком, который всегда носил с собой, безжалостно нанёс на кожу две почти ровные линии, перечеркивающих друг друга. Руны астрального полёта. Сабрину поражало то количество разных заклинаний, которое знал колдун, но это не помешало ей вскрикнуть от боли. Кровь заструилась, закапала на пол, а Фаустус и вовсе не видел в этом ничего тревожного. Вгоняя свои когти в открытую рану, он хрипел неизвестные слова в лицо ведьмы, и та заметила, как стала понемногу растворяться в воздухе.

— Я твоё всё, — повторил он в завершение и отпустил руку принцессы, которая, благодаря его стараниями, очутилась на заднем дворе Академии Незримых искусств.

***

Рассвет только-только разгорался, а мокрая от ночного ливня трава заставляла передвигаться быстро. Платье срочно нужно было сменить, а лучше сжечь и никому никогда про это не рассказывать. Сабрина оказалась внутри здания, пройдя не через парадный вход, а пробежавшись по подземелью, дорогу к которому подсказал Квентин. Он был первым и последним, кто увидел девушку в таком виде.

— Как хорошо, что призраки обычно молчат, — произнесла вслух она и скрылась за дверцей шкафа. Иногда она была рада тому, что почти целыми месяцами живёт в Академии, так как большая часть её вещей находилась там, и это сейчас помогло ей невероятно. Старый синий свитер колол ей шею своим высоким воротником, а джинсы стесняли движения, зато кеды с разноцветными шнурками пришлись в самый раз. Она не одевалась с иголочки, пускай вкус в одежде имелся исключительный, просто на данный момент её вовсе не волновало то, что сможет скрыть царапины и засосы. Все в женской спальне ещё посапывали, и Морнингстар по этой причине тоже решила доспать своё — разыскала свою заправленную кровать и свернулась в позу эмбриона. Оставался всего лишь час до занятий и до встречи с директрисой.

7. Танцуют только грешники.

Морг Спеллманов выглядел так, словно под его крышей скопился весь мрак бытия, иначе никак нельзя было объяснить то, почему вокруг него образовалась дымка пугающего чувства приближающейся катастрофы. Ближайшее кладбище домашних животных лишь дополняло картину страха, заставляя вздрагивать проходящего мимо путника от холода и то и дело оборачиваться. Хозяйки дома не спали так же, как и не спала в их душах тревога за единственную, пускай и не совсем родную, зато любимую племянницу. Они пытались уснуть, по крайней мере, младшая из сестёр точно, а вот старшей приходилось ходить из стороны в сторону по вовсе не просторной спальне и время от времени всплескивать руками от недовольства. Курить она не пробовала, хотя очень и очень хотелось. Может быть, она бы позволила себе и пригубить бутылку абсента, если бы не съёжившаяся в углу Хильда, часто зевающая и молящаяся Сатане о благополучии Сабрины. Она в полудрёме перебирала клубки красных и зелёных ниток и сонно расправляла петли своего творения. В комнате горела только одна прикроватная лампа, озаряя стены и потолок приятным для восприятия голубым светом. На столике между двух пышных кроватей стояли чашки с остывшим чаем, к которому обе ведьмы так и не притронулись. На одном блюдце выстроилась башенка из кубиков сахара. Женщины долго говорили, спорили, нервничали, пока окончательно не выдохлись и не отступили друг от друга.

— Дьявол левый, когда же она вернётся? — Зельда стояла к сестре спиной, сложив тонкие изящные руки на резко вздымающейся груди и опираясь на левое бедро. Шёлковая бежевая ночнушка не могла скрыть следов, оставленных её законным супругом, и она почему-то этим гордилась. Бретелька съехала с плеча, но длинные пальцы сумели вовремя её подхватить и вернуть на место. — И от Блэквуда тоже нет вестей. Мы обусловились тем, что он пришлёт мне сообщение с помощью заговорённого карандаша, и за эти часы он не написал мне ни разу. Чует моё сердце, Сабрина опять что-то натворила, — она села на край своей постели и впервые за столько часов позволила себе сгорбиться и начать массировать виски из-за головной боли. Или не из-за неё. Она всегда находилась в эпицентре стресса, поэтому такое действие уже намеренно входило в привычку.

— Зи... Мы достаточно её подготовили. Как бы в Аду её ни ненавидели, наша крошка по праву, по крови и по рождению обязана венчаться на Низший престол, — Хильда понемногу клевала носом, но не выпускала из рук спицы, которыми продолжала навязывать нечто, похожее на носок. — Наступил октябрь, сестра, бесам осталось не так долго метаться. Пускай они и князья беспорядка, после того, как голову нашей звёздочки украсит корона, никто больше не посмеет тронуть её ни обидным словом, ни своими грязными когтистыми лапами! — младшая Спеллман была чрезвычайно горда за племянницу и надеялась, что та не забудет о судьбах милых тётушек и будет навещать их хотя бы раз в неделю, чего пока ещё не происходило. Сабрина могла пропадать в Академии месяцами, и, если колдуньям удавалось поймать её между уроками, в короткие по продолжительности перемены, она отмахивалась от них и просила дать ей время, чтобы разобраться с делами. Они не обижались, уверенные в том, что их труды тоже не останутся без внимания. Иногда Зельда думала о том, как эгоистично она поступила, когда выбрала работу в морге, а не преподавание, но вечное отсутствие Хильды и безответственность племянника заставляли её оставаться среди смертных и ювелирно выполнять свою работу.

Год назад им пришлось рассказать правду о родителях Сабрины, и после этого их малышка перестала вспоминать о своей человеческой сути, без остатка посвящая себя приготовлениям к восхождению на должность Властительницы Тьмы. И теперь, когда до коронации оставался целый октябрь, сердца тётушек всё чаще замирали, молились о прощении и продолжали биться дальше.

— Если бы отец Блэквуд написал мне парочку ободряющих слов, я была бы более или менее спокойна, Хильда. Всего лишь парочку! Я многого и не прошу, — нервно подавившись дымом сигареты, которую она всё же разрешила себе закурить, а пепел сбросить прямо себе под ноги, Зельда спешно отхлебнула холодного чаю и зажмурилась. Кашель вышел хрипловатым, но чайная горечь помогла его заглушить. — Опустим, что о новой директрисе Академии я узнала как всегда самая последняя, да ещё и от Пруденс, но я возмущена тем, что я вообще ничего не знаю о той жизни, что ждёт Сабрину. Я прожила почти семнадцать лет в неведении, строя какие-то глупые теории, воздушные замки, делая всё, чтобы угодить Тёмному Лорду, и вот... Я вдруг осознала, что буду дьявольски скучать. Я пропустила абсолютно всё. Недолюбила. Недоласкала. Недоучила. Я постоянно её ругала, ворчала, превращала в нравоучения и сентенции любую её историю, любую шутку... — женщина запретила себе плакать, но её глаза заблестели. Голубой свет отразился в них. Сестра намеревалась подсесть к ней и нерешительно пригласить в свои объятия, но та сразу же легла в постель и отвернулась к стене, в которую напряженно уставилась. Слёзы застыли в самых уголках, так и не проскользив по щекам. — Вероятно, мне, априори, не стоило привязываться к этой девочке. Пускай она полноценно чужая нам, я всегда буду считать её родной, — произнесла в завершение старшая Спеллман и накрылась одеялом. Даже в постели она лежала ровно. Её тяжёлые вздохи скоро стали тише, а Хильда, отложив наконец свое рукоделие, тоже легла и тепло посмотрела на женскую спину напротив.

— Нечестивых тебе снов, дорогая. Нам необходимо набраться сил. А об остальном поговорим утром. Ты же не отступишься всё равно. Поэтому будет неплохо, если мы сами сходим завтра в Академию, — женщина была уверена, что её слова были услышаны, так как Зельда никогда не засыпала мгновенно, но и дискутировать она долго не стала. Последовав её примеру, Хильда потушила свет, неразборчивым шёпотом пожелала адской ночи каждому из своих пауков и уснула, обнимая большую розовую подушку, которая совсем кстати оказалась под боком.

Они обе понимали, что после тридцать первого октября их жизнь окончательно изменится. Изменится кардинально. Так, как раньше было, страшно представить. И как бы они ни оттягивали этот момент, как бы ни опускали при разговоре, как бы ни старались забыть, пряча факт за всей чередой повседневных мелких проблем и неурядиц, Сабрина обязывалась покинуть мир смертных навсегда и править в Аду всю следующую вечность. Единственному Блэквуду дозволялось оставаться подле царицы столько, сколько та посчитает нужным, и поэтому сёстры Спеллман питали к нему особую ненависть, не имея ни малейшего представления о том, какие частные уроки жрец даёт их крошке или как громко та стонет под ним, вымаливая поцелуи. Или как мечтает убить. Не только Фаустуса. Ещё и собственного отца. Настоящего. Его рабыню Лилит. И ещё в довесок названного жениха. Сабрина не могла точно сказать, в какой момент своей жизни она стала такой безжалостной. Может быть, она была такой с самого рождения, ведь дети Сатаны, как известно, не отличаются умением сострадать, но превосходно способны вовремя отсекать приставки в словах и заставлять других делать нечто иное — страдать. Когда-то она даже была влюблена. Дважды. И в обоих случаях она больно обожглась. И эти ожоги стали напоминать ей о том, что бывает, когда чрезмерно отдаёшься человеку. Наверное, это и сделало её такой: наглой, грубой, осознающей свою власть и молодую сексуальность, чем девушка часто предпочитала пользоваться в политических целях. Понимали ли это её тётушки? Догадывались ли?.. Ни единого предположения. Ни единой догадки. Хотя правда лежала на поверхности.

***

Свесив ногу с кровати, Сабрина попробовала лечь на спину, но жгучей болью отозвались ягодицы. Она была слишком уставшей, чтобы на что-то реагировать, но даже это не осталось без её внимания. Она перелегла на бок в надежде, что так будет меньше соприкосновения. Затем была вынуждена перевернуться на живот, а от сна, в котором в очередной раз её раздевал Блэквуд, пришлось прикусить угол подушки и пустить горячую слюну на её ткань. Если бы не эти проклятые ягодицы, она бы уже давно устроилась гораздо удобнее и, подобно Агате, начала бы самоудовлетворять себя без страха быть замеченной. Для учениц и учеников Академии это и вовсе самое обыкновенное явление. Кто-то делает это в одиночестве, а кому-то необходима дополнительная помощь чужих пальцев, языка или окружающих предметов. Ёрзая, ведьма сонно открыла глаза и вспомнила, где находилась. Где-то в круге из кроватей валялись её кеды, на рёбрах собственной висели джинсы. Она уже не понимала, когда успела их туда забросить и вообще снять.

На минуту ей показалось, что сон стал явью, а мужчина, что раздевал её в мечтах, раздел вымученное тело и на самом деле. Она, опираясь на ладошки и колени, всё-таки приподнялась и нетерпеливо оттянула резинку нижнего белья. Темнота скрывала её от внешних любопытных взоров, но, тем не менее, храпящие одноклассницы не давали ей расслабиться. Закинув джинсы на правое плечо, а кеды подхватив свободной левой рукой, Морнингстар на ощупь отправилась в женскую душевую, в которую следовало попасть только через общую гостиную. На диване у камина сношались, по всей видимости, Мания Браун и Плутониус Пан. Видел бы их сейчас Николас. Неясно, правда, откуда в нём взялось такое презрение к этому платиновому красавчику. Наверное, это случилось ещё тогда, когда тот выдвинул свою кандидатуру на должность Первомальчика и с треском провалил вступительное задание. У Скрэтча тоже не вышло справиться полностью со всеми препятствиями, а после скандала в Академии, связанным с семейством Спеллманов, про это соревнование забыли все.

На данный момент, безусловно, Николас мог бы быть уверенным в том, что в этом году Первомальчиком назначат его, но ввиду того, что даже на место директора, пускай и временного, пригласили женщину, он бы не удивился, если бы и здесь победила Пруденс. Но этот вопрос наследницу не волновал — проскочив мимо совокупляющихся и громко стонущих однокурсников, она юркнула в открытую дверь душевой и закрыла её на маленькую ржавую щеколду.

Стоя под струями воды, бьющими её по плечам и спине кипятком, Сабрина прижалась к плитке и выдохнула облаком пара. За последние дни она крайне устала, хотя, кроме появления на балу, ничего полезного не сделала. Блэквуд не выходил из головы, и это мешало строить наполеоновские планы насчёт скорого правления. Может, это такая психология, самовнушение или ещё, что похуже, но вместо того, чтобы сопротивляться, принцесса отдавалась и ему, и влечению, и своим фантазиям. Пена приятно смывалась с неё, руки бережно втирали масло в кожу, пока пальцы не стали спускаться ниже и не замерли на клиторе.

Казалось, будто до сих пор губы Первосвященника блуждали от шеи к спине, спускались по позвонкам вниз. Ей хотелось в бешенстве колотить кулаками по стене, шепча себе под нос хаотичные мольбы и пытаясь выдавить желанного мужчину из своих мыслей. Но наконец осознав, какими мерзкими стали фантазии из-за встреч с ним и что избавиться от них будет нереально, девица открестилась от здравого смысла и проникла в себя средним пальцем, ибо он оказался самым длинным. Ахнув от удовольствия, она надавила сильнее и вошла глубже, а потом задвигала им, поползла по стене вниз. Дьявол правый, как же она скучала по своему учителю, который в то время мучал миньона, подвесив того за крохотные ножки к потолку адской темницы и отрезая поочередно пальцы раскаленными ножницами. Сабрина старалась не кричать, но в горле нетерпеливо плясало имя колдуна.

Ей было интересно, думал ли он о ней сейчас, вспоминал ли, как целовал её, как прижимал к себе, как наказывал. Но, скорее всего, лишать языка слугу Лилит было куда более занятно. Ещё несколько толчков. И ещё пара. Она доводила саму себя до оргазма, глотая жадно воду и кашляя, когда влага мешала ей дышать. Расставив широко ноги, девушка умоляюще всхлипнула «отче» и кончила. Лёгкие совместно со всем телом расслабились; она выключила воду и ещё некоторое время сидела на корточках, закрывая лицо от нахлынувших идиотских слёз. Осознание того, что от её гордости ничего не осталось, пришло к ней не в первый раз, но по обыкновению сделало очень больно.

— Ух ты, — от знакомого юношеского голоса Морнингстар вскочила и, поскользнувшись, впечаталась в стену. Ей было страшно открыть глаза и убедиться в том, кто стоял перед ней. Она готова была поклясться, что закрывала дверь, а о том, что щеколду во время её отсутствия сумели разболтать, ведьма не знала. Плутониус, как оказалось, наблюдал за ней недолго и, благо, не увидел и не услышал всего того откровенного, что здесь происходило, хотя голый девичий зад точно попал в его поле зрения, — Пришли отмывать от грязи своё царское тельце, госпожа Сабрина? — рубашка на нём не была застегнута, волосы после ласк Браун остались взъерошенными. Он мог выбрать другую кабинку, но звёзды сошлись иначе.

— Пошёл прочь, Пан, — процедила сквозь зубы девочка и, покраснев, накинула на голое тело полотенце. Оно не принадлежало ей, а на краю, что она заметила поздно, были вышиты как раз его инициалы. Однокурсник явно не был смущён. Ему довелось лицезреть столько нагих женщин, что от мысли об их количестве Сабрина покрылась дополнительным слоем румянца. Нервно пережимаясь с ноги на ногу, она гневно сверлила взглядом платиновую макушку Плутониуса и дрожала от холода. Он, чтобы лишний раз не заставлять её злиться, закрыл глаза.

— С возвращением. Это то, что я хотел сказать первоначально, — его улыбка показалась ненастоящей. Словом, она такой и являлась, — а вот Никки тебя не очень-то и ждал, — он ядовито ухмыльнулся, и сердце Брины сжалось. Конечно, она подозревала о том, что тот намеревался ей сообщить, но почему-то всячески старалась об этом не думать.

— Разрешишь мне одеться? А поговорить можно и утром. Если не ошибаюсь, Мания пошла спать. Советую тебе присоединиться к ней, — она не шевелилась, даже когда дышала. Холодные капли стекали с её волос и ползли по гусиной коже. Обстановка, сложившаяся между ними, напрягала.

— Да, ты права. Или мне стоит обращаться на «Вы»? — Морнингстар открыто поморщилась, когда Пан вновь прыснул странным смехом. Он издевался над ней, чувствовал, как кровь начинала кипеть от ярости, а когда открыл глаза, то огонь в них ошпарил её, — Скрэтч поёбывает Доркас, и мы оба это знаем. — Плутониус подмигнул ей и вышел, оставляя Сабрину в глубоком замешательстве.

Действительно, об этом знали все. И все смеялись над доверчивой дочерью Сатаны, которую сумел обвести вокруг пальца местный ловелас. Ещё тогда, в ночь Луперкалий, он выбрал одну из Вещих Сестёр и только потом пришёл к глупой полукровке. Хотя, если бы не Амалия, Николас вообще бы и не вспомнил об обещании вместе сойти с тропы, которое он дал накануне, об их уговоре встретиться в лесной чаще и отдаться искушениям. А потом череда оргий. Они ссорились, скандалили, ругались у всех на глазах, единожды Сабрина запустила в его голову целый чайный сервиз тётушки Хильды, а потом и вовсе устала обвинять его в изменах, приняла это как факт и смирилась. Она бы простила парня, ведь Доркас и вправду была для него лучшей партией, но эта всеобщая огласка, повышенное внимание к её персоне после объявления о решении Люцифера отдать наследницу в жёны похотливого чернокнижника буквально выбило её из привычной жизни.

Это стало её личным позором. Клеймом. Когда слухи дошли до Владыки, Тот в обязательном порядке изменил свои планы на этого мальчишку и подобрал более достойного кандидата. Именно поэтому, скорее, не от выгоды, которая тоже имела место быть, а от обиды Сабрина стала провоцировать Блэквуда, то и дело оспаривая его учебный материал и методы воспитания молодых ведьм, надевая юбку покороче и кружевные чулки, выпрашивая занятия, и однажды это сработало. Несколько дней назад. И продолжается сейчас.

***

— Кто ещё не в курсе, что маловероятно, Тёмный Лорд даровал мне власть над вашей, дети, Академией Незримых искусств. И я с достоинством приняла эту честь. Так же, как и вы, я тоже училась здесь и некогда была близкой подругой и верной последовательницей Эдварда Спеллмана, — мрачная фигура леди Фомальгаут стояла, подобно великолепной статуе, в кабинете прорицаний, возвышаясь над учениками и покручивая в руках длинную указку в виде малоберцовой кости. Подростки перешёптывались, передавали друг другу записки, которые через секунду сгорали до тла. От взора директрисы никто не мог спрятаться. Она замечала всё. — Я хороша во всех аспектах, во всех наших нечистых науках, потому смею называть себя универсальным магическим экспертом. Ваш Высший жрец многому научил вас, но знаний, увы, по-прежнему недостаточно.

— Спорное заявление, — подала голос Сабрина, не поднимая руки и не спрашивая разрешения, она сидела рядом с Николасом и умело его игнорировала; окружающие с любопытством повернулись к ней и чётким одновременным кивком дали понять, что они ждут, что же та будет делать дальше. — Леди Фомальгаут, верно? Все профессора нашей Академии великолепно знают материал, который преподают нам. То, что отсутствует лишь один отец Блэквуд, ещё не значит, что без него другие отвратительно работают.

— Мисс Спеллман... — пропела одной лишь хрипотцой женщина и, стащив с правой руки длинную кожаную перчатку, бросила её на стол. Следом полетела и вторая. Глаза вспыхнули. Что-то заинтересовало её, отчего она, перебирая пальцами в воздухе нечто невидимое, замерла в ожидании. Принцесса уже и отвыкла от своей старой фамилии, забыла, каково это — быть Спеллман. — Удивительно, но я рада Вас приветствовать. Но не рекомендую меня перебивать. Это моветон чистой воды. Полагаю, Вам не хочется прослыть в стенах Академии как неподражаемая невежа. Не самое лучшее прозвище для будущей королевы Пандемониума. И да, Вы правы, для Вас и всех детей Церкви Ночи я леди Фомальгаут, или сестра Реджина, — её губы винного цвета кривым изгибом превратились в лёгкую насмешливую улыбку. — Если я обидела лично Вас, то искренне прошу прощения. Анти-папа со всем справляется. Наверное.

Тоска по Блэквуду усилилась. Тело заныло от недостатка его прикосновений. А голова, привыкшая к его оскорблениям, напрочь отказывалась воспринимать сентенции колдуньи. Сабрина недоверчиво рассматривала её, незаметно поджимала губы, щурилась. Ей казалось, что она когда-то уже видела леди Фомальгаут, или, по крайней мере, её имя мелькало на страницах отцовских записей. Вещие сёстры обладали большей информацией, но с ними девушка говорить не собиралась. Пруденс сидела сзади неё, поглаживая руку Агаты, а Доркас вертелась за первой партой прямо перед директрисой. Раньше она в полной мере могла им доверять, невзирая на интрижки с Николасом, но с приближением дня коронации сомнений проявлялось невероятное количество.

— С Вашего позволения я продолжу, — сестра Реджина обратилась к сумке на столе, отливающей блеском на свету. Расстегнув золотую молнию на ней с характерным режущим «вжух», она вытащила из её глубин три чёрных тонких свечи и подошла ближе к наблюдающим за её движениями ведьмам и колдунам. — Прорицание, господа и дамы, неотъемлемая часть чарования. Пускай наша судьба и находится в руках Владыки, мы всё же в праве предупреждать себя перед опасностью и талантливо эти самые опасности избегать.

— Ничто не может быть настолько проконтролировано. Если мы станем влиять на ход времени и изменять решения моего отца, то это приведет к дисбалансу, — Морнингстар не выдержала и поднялась со своего места. Николас потянул её за рукав свитера, но та была несговорчива. Леди Фомальгаут, казалось, не слушала её; она расставляла свечи на столе, а Диаболус в тот момент поставил в центр кабинета, меж столов, прямо в проходе, жестяной таз с водой. — Может быть, пока я не правящая персона и не могу говорить от лица Господина, но у меня достаточно сведений о том, что случится, если будущее смогут предсказывать абсолютно все, кому это не было дано с рождения. Я неоднократно говорила, что ведьмы и чернокнижники способны на всё, стоит только захотеть, но... Вы меня вообще слушаете?

Сестра Реджина повернулась к ней на мгновение и вернулась к своей тёмно-фиолетовой сумке, а также к поискам всего ей необходимого.

— Да, мисс Спеллман, если это всё, то самое время мне продолжить. Кажется, я это уже говорила, не так ли?

— Мисс Морнингстар. Я настаиваю на том, чтобы Вы и все остальные к ней обращались именно так. Сабрина, как Вы и сказали, будущая королева Пандемониума, посему Вам следует относиться к ней с уважением, — Скрэтч, на удивление всех тоже поднявшийся с места, устремил свой тяжёлый взгляд на женщину, взял за руку принцессу и шумно вздохнул. — Хотите дружить? Давайте дружить. Хотите вводить нам новые предметы в расписание? Вводите, если отец Блэквуд не будет против, а пока он отсутствует, я разрешаю себе сделать Вам замечание. Хочу ещё отметить, что мы ожидали замену только директора, причём временную, а не увольнение сестры Джексон. Чем она Вам не угодила?

Леди Фомальгаут недовольно закатила глаза, развернулась к подросткам и постаралась не выказывать всё своё презрение к сложившейся ситуации. Она вдруг улыбнулась и раскатисто рассмеялась, взяв одну из своих перчаток в руки и прикрывая ею растянувшийся рот.

— Дети, вы не поняли. Я здесь не для того, чтобы сеять конфликты под крышей Академии Незримых искусств. Ни в коем случае! Повелитель пригласил меня лишь с целью вести уроки и устанавливать дисциплину, пока Верховный жрец будет в отъезде. Разве это так ужасно? Сестра Джексон, как известно, и вовсе больна. Как только её хворь исчезнет, мы возобновим уроки защитных чар, — её брови дёрнулись в изумлении, будто её немедленно застали врасплох. Она наклонилась с влажной салфеткой в руках и непринужденно стёрла грязь с носка туфли. Выпрямившись, женщина вновь улыбнулась и продолжила. — Давайте так: оставим ссоры, продолжим наше знакомство в более мягкой и дружелюбной форме, откроем гримуары и запишем первый урок по прорицанию, а вечером, так уж и быть, устроим вечеринку без особого повода. Я слышала, что вы часто собираетесь у мистера Грея. Как вам такая идея?

Шум в классе поднялся быстро. Одобряющие восклицания и свист усадили Сабрину на место. Более она спорить ни с кем не собиралась. Встретившись взглядом с леди Фомальгаут, та подмигнула ей и щелчком пальцем зажгла чёрные свечи и погасила свет вокруг. Ник рядом отчего-то вздрогнул и сплел свои пальцы с пальцами Морнингстар. В уголках глаз защекотало. Сколько предательств случилось между ними, сколько боли они принесли друг другу, сколько слухов ходило про них. Оба чувствовали исключительную неприязнь, но продолжали удерживать руку в руке другого. А в мыслях девушка продолжала ласкать Блэквуда, и это, вероятно, снова укололо её прямо в неровно бьющееся сердце.

— Мистер Скрэтч, помогите мне с зеркалом, пожалуйста, — ах, ну, естественно, леди Фомальгаут знала про скорую свадьбу принцессы с глиняным демоном, поэтому поставила цель оградить девочку от всех предполагаемых ухажёров. Николас без особого желания перетащил зеркало к уже стоящему в центре тазу так, чтобы заговоренная вода отражалась в нём, и вернулся к Сабрине. — Премного благодарна. Итак. Дети! В этом ритуале нет ничего сложного. Любая колдунья, хоть раз работавшая с астральными переходами, сумеет справиться с Зазеркальем и сущностями, что там обитают. Внимательность, сосредоточенность и аккуратность. Это то, что есть у каждого, кто сейчас сидит здесь и старательно записывает всё за мной, — женщина опустилась перед зеркалом на колени и сделала вид, что зачерпнула воды, затем «умыла» ею лицо и сложила руки в замок, закрыла глаза. — Следующее, что я вам скажу, должно быть зафиксировано в ваших гримуарах. Проверю лично. Начали.

И ученики принялись черкать перьями заклинания, не поднимая головы и уткнувшись в собственные записи. Доркас, которой пришлось сесть третьей к сёстрам, чтобы оказаться рядом с директрисой, раскрыла рот, когда в зеркале показалась женская рука, держащая острый клинок в золотой рукояти, и, преодолев стекло, оставила глубокую царапину на протянутой ладони сестры Реджины. Та молча капнула кровью в воду и зашептала слова заклинания. Юноши и девушки подсели ближе, чтобы уловить каждое и записать. Сабрина щурилась и прислушивалась. Она видела многое, была в курсе данного ритуала, так как программа обучения у неё была повышенного уровня, но она чувствовала нутром, что что-то происходило опасное. Может, так казалось из-за того, что использовалась языческая магия. Может, из-за совокупности произошедшего ранее. Она точно не могла сказать, но оставалась начеку.

На мгновение Морнингстар отвлеклась, нащупала в кармане заветный карандаш, который взяла из дома, украв его втихомолку у тётушки Зельды, и написала несколько слов на своей маленькой ладошке: «Фомальгаут — сука. Урок прорицания меня беспокоит. Вечером в баре Дориана будем пить и танцевать. Твой цыплёнок.» Надеяться на ответ было глупо, учитывая, что она и представить себе не могла, как обстоят дела в Аду и что сделал с любопытным слугой Лилит Блэквуд, но ей так хотелось, чтобы колдун хотя бы прочитал. Надпись исчезла, будто впиталась в кожу, отобразившись в том же месте на руке Первосвященника.

«Я выбью Вам зубы, если будете много пить.» — прочитала Сабрина на своей ладони и звонко хихикнула, сбив локтем учебник со стола. Это отвлекло леди Фомальгаут от ритуала, но она ни разу не дёрнулась, ведь давно была погружена в глубокий транс. Девушка поняла, что сегодня она выпьет столько крепкого алкоголя, что тот станет течь по её венам вместо крови. Та же методика, что и с запретным плодом. Скажи человеку «нельзя», и он обязательно найдёт в подтексте своё «можно».

— Урок окончен. Хватит с вас пока теории, — произнесла устало леди Фомальгаут и поднялась с пола, опираясь на стоящий позади стул, на котором, заворажённый и побледневший, сидел Мелвин и почти не дышал. Он оказался одним из тех, кто мог смотреть в зеркало и видеть всё, что происходило в нём. — Чтение книг, которые я дала каждому лично в руки перед началом занятия, становится вашим домашним заданием. Первые шесть параграфов следует зазубрить, а седьмой переписать слово в слово. Думаю, времени до вечеринки вам вполне хватит. Все свободны.

— Конченая. Она думает, что её урок единственный в расписании? — фыркнула Агата, когда сестра Реджина покинула кабинет походкой от бедра, прижимая к пышной груди стопку бумаг, а пальцами удерживая ручки сумки. — Мерзкая тётка. Она меня раздражает и пугает одновременно. Никто же не обидится, если я не стану ничего делать? У нас давно ничего не намечалось. — сиротка привстала и легко дёрнула Сабрину за волосы.

— Принцесска, выпьешь с нами или забьёшься в угол и будешь учить всё, что сказала эта Сатана в юбке? — Пруденс засмеялась, облизывая нижнюю губу. Иногда Морнингстар думала, что так она заигрывала с ней. Отчасти, это было правдой. Дочь Блэквуда не единожды приглашала ту в свою постель. Семейное. — Устроим оргию, нажрёмся красной пыли и будем танцевать босыми ногами на битом стекле под покровом ночи. Ты только представь, лапочка.

Сабрина знала наперёд, что пойдёт в бар Дориана Грея, знала и то, где взять нужные конспекты, оставшиеся после отдельных уроков с Блэквудом, и, конечно, понимала, что сама Пруденс выполнит все задания, но компания, которая окружала её, не устраивала. Николас чувствовал напряжение в ней, когда положил руки ей на талию и тут же их убрал.

— Раз вы обсуждаете вечерний променад, а наша мисс Морнингстар продолжает ломаться, как малолетний секс-демон, то тогда спешу пригласить её я, — Плутониус, как и тогда ночью, появился из ниоткуда и протянул белокурой ведьме руку, вот-вот приглашая на танец. — Госпожа Сабрина, пора менять окружение. Неправильные друзья не приведут ни к чему хорошему. Буду ждать тебя за третьим столиком в углу зала, — поцеловав без разрешения женское запястье, Пан сразу же удалился под громкое злое сопение Николаса.

— Вот же ангельская сволочь, — Доркас хотела вскочить с места и бросить гримуар Агаты вдогонку, но вовремя остановилась — во многом она была солидарна с Плутониусом. Кроме того, его внимание к этой ведьме могло оттолкнуть Ника, а она, в свою очередь, придумала бы, как удержать его около себя после такого грандиозного разрыва с Сабриной.

— Ладно, красавец и красавицы, увидимся на астрономии. А меня пока ждут дела, — выпутываясь кое-как из сложившейся ситуации, в которую она ни коим образом не хотела попадать хотя бы по причине того, что хотела всю следующую ночь кружиться в объятиях Фаустуса, а не становиться темой для спора Плутониуса и Ника, Сабрина собрала вещи в сумку, повесила её на плечо и ретировалась прочь из общего кабинета, без оглядки направляясь в женское крыло. Пока у неё есть время, она настроена потратить его на поиски самого экстравагантного наряда, какой мог только прийти ей в голову. Может, она обратиться за помощью к смертным друзьям, о коих долго не вспоминала.

***

Кожаный ремешок на прелестном бедре слабо скользил при ходьбе, создавая до коликов внизу живота приятное трение.

Чёрное короткое платье с разрезом на левой ножке изумительно подчёркивало достоинства молодого тела, превращая аккуратную красоту в нездоровую сексуальность. Тёмный лорд сполна наградил собственное обожаемое чадо, чтобы самостоятельно любоваться той и восторгаться своим умением видеть среди уродства истинное блаженство. Концы шикарных густых волос были вскручены, а от кожи исходил чарующий аромат ванили и мёда. С каким-то непонятным трудом девушка открыла дверь, ведущую прямиком в бар Дориана Грея. Этот обольстительный красавчик всегда был рад видеть юную Морнингстар, особенно в компании Николаса. Ему нравилось наблюдать за «воркующими голубками», а потом у него, как и у самих голубков, начались перемены в жизни, и теперь никто из них не доволен таким положением дел. Все, кроме Брины. Она уже привыкла. Погружаясь с каждым шагом в омут грехов и алкоголя, льющегося на неё со всех сторон, она приблизилась к третьему столику в углу, где по обещанию её ждал Плутониус, расслабленно развалившись на диване, и, вырвав из рук Мании стакан чего-то чрезвычайно острого (по всей видимости, это была «Кровавая Мэри»), осушила его без остатка.

— Покажи мне, что такое терять контроль над собой. Сделай вид, что ты мне рад, — она без капли приличия села на колени платинового чернокнижника, развернувшись к нему лицом, и увлекла его в поцелуй, игнорируя отборный мат мисс Браун.

Ей было плевать, что на это скажут окружающие, с какой ненавистью после на неё будет смотреть Скрэтч, но боль, нанесённая им же, не давала ей жить. Ей хотелось кричать. И крик этот отразился в страстном поцелуе с пьяным однокурсником. Что сделает с ней Блэквуд, к которому она уже успела привязаться и тем самым обрекла себя на вечные страдания? Что скажет она в своё оправдание и будет ли вообще оправдание? У неё в голове давно сидел один важный вопрос. Ей было любопытно, когда же мужчина предложит ей настоящие отношения, пускай и тайные от Дьявола, но только с ней; то, что он до сих пор женат на её тёте Зельде, очень её выматывало.

Они целовались долго, отстраняясь друг от друга, чтобы влить в глотку по стаканчику пылающего шота. Горечь вызывала спазм, но разгоряченная Морнингстар не обращала на него внимание. Во тьме ей казалось, что перед ней сам Верховный жрец, но когда на её груди уже было разорвано платье, а на шее красовалось несколько синеющих засосов, ведьме стало слишком совестно. На первые пять минут.

В этом зале совокуплялись все: девушки и юноши, юноши и девушки, часто менялись партнёрами, вовлекая третьего в объятия двух, сверху и снизу, повсюду слышались протяжные стоны. Сабрину затошнило, когда она осознала, где находится и с кем. Кто-то насильно прижал к её губам бутылку бурбона и, удерживая за ноги и руки, заставлял пить. Она по началу вошла во вкус, когда в паре с пьяной Элспет закружилась на барной стойке и разрешила той несколько раз поцеловать себя. Текила с солью, которую только и успевал подавать ей любезный Дориан, действовала зверски. От причёски не осталось ничего замечательного. С её ножки стащили под медленный ритм музыки капроновый чулок. Толпа зашумела.

— Намечаются эротические танцы, — в пьяном угаре завопила откуда-то Доркас, пока Пруденс оставляла на её обнажённой заднице поцелуи. — Танцуй, принцесса!

Это прозвучало как вызов. Сабрина повела плечом и распустила короткие волосы, отбрасывая ленту в сторону. В её ногах лежали уже спящие ведьмы, поэтому она передвигалась по стойке осторожно, что придавала ей ещё больший шарм. Её бросало в жар. Собственные руки казались чужими — они гладили её там, где бы она никому не позволила, рисовали на бёдрах особые извилистые узоры, скручивали локоны и оттягивали назад. Морнингстар прогибалась в спине, опускалась ниже, поднималась снова, облизывалась и крутилась, из стороны в сторону наклоняясь и покачивая всем прекрасным, что имело её подростковое тело. Спину, когда она полностью легла на стойку, обжёг холод разлитой водки. Следом за первым в кричащую толпу отправился и второй чулок, цепляясь за кого-то своим кружевом. Она в такт изогнулась назад и дёрнула вниз молнию на платье.

Но три хлопка в ладоши остановили невероятно громкую музыку прямо на начале припева. Все разом вздрогнули и повскакивали с нагретых мест, выстраиваясь в ряд и закрывая голые тела друг другом. Никто иной, как сам Фаустус Блэквуд с недовольным выражением лица направлялся к месту, где вдруг перестала танцевать и Сабрина. Через пелену алкоголя перед глазами она ещё точно не могла определить, что это — сон или истина, но ей стопроцентно нравился пиджак жреца, который как обычно очень хотелось сорвать.

— А для меня станцуете, мисс Морнингстар? — мужчина занял ближайшее кресло и закинул ногу на ногу, выжидая, когда девичьи ножки вновь отправятся танцевать, но уже для него и только для него. — Ах, да! Музыка. Как я мог забыть?

— Отче, я...

— Танец, мисс Морнингстар. Всего лишь танец. Или я прошу что-то сверхъестественное? — он подложил руку себе под щёку и прикусил длинный острый ноготь на мизинце. Музыкальные переливы расслабили учеников Академии Незримых искусств, и те продолжили грешить. Только Сабрина, будто вмиг протрезвев, не могла пошевелиться.

— Цыплёнок, пожалуйста, — жрец не произнёс этого вслух, хотя, даже если бы и сказал, его бы никто не услышал. Девушка зачарованно продолжила танец, стащила медленно с себя платье и бросила его в Блэквуда. Тот успел поймать. Бельё было шикарно. Желание наброситься друг на друга было взаимным. Они понимали, что если переспать здесь, среди остальных, то это спасёт их от гнева Дьявола. Никто не запрещал им участвовать в местных оргиях, и это стало бы превосходным оправданием, если бы Владыка вдруг прознал про их интрижку.

В знак того, что он уверен в том, что замышлял, ещё будучи в Аду и разделывая в темнице миньона, как утку к праздничному столу, Фаустус вытащил из стакана, стоящего на соседнем столике, очищенный мандарин и бросил его Сабрине. Видимо, кто-то не успел доделать коктейль, потому фрукт остался там лежать без дела. Принцесса приняла его без слов, опустилась на колени перед Первосвященником и нерешительно начала уплетать дольку за долькой. Свежий кисло-сладкий сок лился по её горлу, струился по щёкам, брызгами замирал на груди. На вкус она была такой же, с исключительной кислинкой. Он поймал её за ногу, но не потянул, чтобы та не упала и не ударилась пьяной головой о столешницу. Сабрина уловила ход его мыслей и спрыгнула прямо на него, удобно располагая на его крепких бёдрах ножки.

Фаустус поймал её и прижал к себе. Он соскучился, но признаваться в этом вовсе не собирался. Он хотел её. Мечтал о её объятиях весь день. Расцеловал на минуту появившееся послание на ладони. Но то, что она успела натворить во время его отсутствия, его бесконечно злило, раздражало, приводило в лютое бешенство. Ногтями проскользив по чужим засосам на шее его собственности, колдун задрожал от ярости. Она честно попыталась успокоить его, принялась жалеюще поглаживать его плечи, оплетая ручками, но тот неожиданно усадил её на себя, расположившись в кресле. Пускай видят все, что она принадлежит ему, что каждый её стон — это его заслуга, что все неровные вздохи этой девчонки подарены ему.

Если и прятать что-то хорошо, то прятать у всех на виду.

— Отче, Вы сошли с ума? — Морнингстар могла соображать, но выпитый алкоголь в неразумных количествах мешал ей это делать успешно, поэтому она точно не была уверена в том, что хочет с ней совершить Блэквуд. Вся Академия сейчас находилась в этом зале, лишь учителя совместно с директрисой в то время сидели на планёрке и обсуждали дальнейшую судьбу своих учеников. Никаких новшеств ждать не стоило — любое, что могла предложить консерватору и ярому традиционалисту женщина, в особенности Реджина Фомальгаут, было бы послано к ангельской бабушке. Он был склонен к женоненавистничеству по одной простой причине — ему нравилось, когда женщины ему подчинялись так же безропотно, как это излюбленно делала Сабрина.

— Сними с себя этот уродский бюстгальтер, или я его порву, — Блэквуд не был многословен. Его приказной тон в очередной раз взбудоражил девушку, и она, в страхе и спешке запутавшись в крючках, скинула на пол лифчик. Её мог увидеть кто угодно, но почему-то её это совершенно не смущало.

Оба не поняли, в какой определённый момент ремень с брюк Фаустуса улетел под стол, а в какой исчезли сами брюки. От переизбытка ярких чувств и до жути дурманящих шота, текилы и прочих коктейлей, которых она успела намешать под влиянием владельца бара, девушка металась сначала под своим наставником, затем на нём, медленно теряя остатки самообладания. Она прерывисто дышала, протяжно стонала, вскрикивала; она была уверена, что ещё чуть-чуть — и от удовольствия её разорвало бы на части. Этот голодный взгляд, пронзающий насквозь, заставляющий желать большего, и этот пламенный жар, исходящий от мужского тела, — всё это чувствовалось каждой клеточкой девичьего умоляющего естества. Изнывая от желания и постепенно лишаясь здравомыслящего рассудка, Сабрина вжималась в разгорячённое тело, и, откидывая голову назад, позволяла делать с собой всё, что душе его чёрной хотелось. Было настолько хорошо, настолько блаженно ощущать адского посланника в себе, что та попусту боялась кончить раньше времени, срывая воспаленное громкими криками горло. Именно сейчас ей показалось, что её стоны слышат все, несмотря на музыку, оттого она закусила губы, а липкие из-за мандарина пальцы намертво приклеились к торсу Блэквуда.

Стон за стоном. Блондинка теряется в своём же голосе и дыхании, сводит ноги, руки, даже плечи стали уже менее послушными. Губами проскользила по мужскому острому подбородку и поцеловала в губы, язык проскользнул в рот, а пальцы сжались как обычно в волосах. Целовала она несдержанно, с незнакомой ей самой раскрепощенностью, двигалась навстречу своему господину, сверкая расширенными, как от наркотиков, зрачками и постанывала в такт грубым толчкам. Он был жесток с ней, специально давил руками, вбивался больно, наказывая за измену, хотя сам изменял. Не было никакой обиды между ними, но они настолько запатентовали себя друг у друга, что расставаться уже было невозможно, да и не за чем. Они находились и вправду на глазах у всех, не скрывались, не прятались. Они делали то, что сделали бы тет-а-тет — ненавидя, любили. Когда Сабрина зашептала слова молитвы ему на ухо, Фаустус понял, что она решилась.

Теперь она нашла в нём своего бога. Он в ней — своё проклятие. И это насилие, что происходило между ними, убивало обоих. Но почему-то его не хотелось останавливать.

Ей оставалось стонать в близкое к ней ухо и бесконтрольно вводить короткие ногти под мужскую кожу. Красный лак с них облез, потрескался, и девушка подумывала его сгрызть и накрасить чёрным, в тон её души. По крайней мере, она была чиста, а тёмные пятна на ней появились под влиянием Блэквуда, чьи поцелуи уносили за границы дозволенного прекрасного. Ноги, расставленные слишком широко, не могли сойтись обратно, а пальчики на них так же беспокойно дрожали, как и грудь, пытающаяся надышаться. Сабрина кончила, истекая прямо на бёдра партнёра и стыдливо поднимая взгляд на жреца, коего в своих мыслях уже облизала со всех сторон. Может быть, это было неправильно, но на тот момент её это не волновало. Она просто брала то, что ей нравилось. Сейчас, крепко обнимая Фаустуса, она позволяла себе ещё изредка постанывать, как бы вдогонку ощущениям. Он тоже кончил, заполняя Морнингстар, и через секунду вскочил с кресла вместе с ней, словно ошпаренный кипятком или умалишенный. Девочка была лёгкой, но не настолько, чтобы уж совсем не почувствовать её вес. Сердца их забились бешено, но не от оргазма, как это было недавно, а от того, кто прервал вечеринку Академии снова.

— Что здесь, Дьявол меня прости, происходит? — старшая Спеллман в разочарованном изумлении возвышалась над всей этой вакханалией и разводила руками. Ведьмы и колдуны без остановки продолжали стонать друг другу в рот, поэтому Зельда начала бить всякого, кто попадался ей под руку, увесистой библией, кою хотела передать своей племянницей. — Что за концерт вы устроили, бесстыдники? Гнева Владыки на вас нет. И это вся ваша благодарность отцу Блэквуду?..

Спрятавшись за кресло, мужчина накрыл Сабрину своим пиджаком и молча кивнул Дориану. Тот подхватил девицу за локоть и, стараясь не привлекать излишнее внимание, вывел её через тайный ход бара. Эта ночь обязывалась стать одной из самых неспокойных.

8. Инструкция по самосожжению.

Любая тайна, которую удаëтся подчерпнуть из котла интриг этой Академии, особенно запоминается Зельдой в голове. Однажды стать кем-то — значит знать каждого в этом месте. И тайны отца Блэквуда — не исключение, это предел, о котором и мечтать было нельзя. Она стала его женой полгода назад и выучила всякий его расчёт наизусть, пускай и пылала к нему первое время лишь одним отвращением. Всякая её ласка становилась ключом к милосердию Фаустуса, и тот молниеносно приходил на помощь её племяннице. Да, ей нравилось унижаться ввиду своей женской натуры, но она любила и совмещать приятное с полезным, когда в порыве страсти муж рассказывал ей всё больше и больше нужной ей информации насчёт коронации Сабрины и её будущей жизни в Аду.

Сейчас она, настойчиво отмахнувшись от просьбы Хильды остаться дома и послушно ждать, шла к Высшему Жрецу, чтобы наконец узнать все подробности ночного бала, повидаться с дорогой, но часто подрывающей доверие принцессой, которая, к слову, домой так и не соизволила вернуться. В планах ещё было упасть на колени, как это любил Фаустус, чувствуя своё превосходство, и долго-долго благодарить за то, что тот всегда оставался на стороне ненавистных ему Спеллманов. Она, конечно, помнила, что не всё в поведении мужчины было кристально чисто. Особенно помнилось ей, что однажды она тоже спешила к нему по какому-то очень важному вопросу, но в кабинете нашлись только его вещи. Вещи его и вещи какой-то девочки, весьма миниатюрной. Спеллман тогда брезгливо приподнимала одежду двумя пальцами, рассматривая знаки принадлежности. Для неë эти тряпки были рабами безвестной хозяйки, которая в отчаянии, как и все женщины, невольно искала благосклонности Жреца. И, видимо, эта в тот вечер нашла.

Но когда уверенные руки открыли дверь кабинета, а глаза увидели вместо Блэквуда фигуру темноволосой незнакомки, Зельда не стушевалась перед ней, в эстетичной ровной позе сложила руки крестом перед собой, отпихивая ногой любопытных зевак, столпившихся в коридоре в ожидании очередного разгорающегося шоу.

— О ангел. Нечестивого вечера Вам, мадам... М-м-м, — женщина, прищурившись, окинула помещение взглядом, тяжело вздыхая полной грудью, — по какому вопросу Вы здесь и где же отец Блэквуд? — столь тонкий намёк на, по всей видимости, грядущую бурную ночь Первосвященника заставил её ревностно поджать губы, отчего смотреть в упор на эту особу, разложившую свои шмотки на столе её мужа, она не пожелала. Она приняла леди Фомальгаут за любовницу здешнего жреца и тихо ухмыльнулась. Она знала, что тот славился беспорядочными связями и, если и не была в этом уверена, то хоть какое-то имела представление о том, как Фаустус предпочитал вести переговоры. Иначе бы она не могла найти чёткое объяснение, почему все учителя женского пола Академии Незримых искусств так беспристрастно подчинялись любому велению Блэквуда.

Споры с мисс Морнингстар и прочими учениками чрезвычайно утомили Реджину, а совещание с учительским составом, любящим перечить во всём, добавило головную боль, посему она, с усталым видом осушая следующий из немногих стакан коньяка, принялась искать пачку элитных ежевичных сигарет в своей сумке, в коей, кроме них, могло оказаться и несколько мешочков крысиного яда. Бесцеремонное появление в теперешнем её кабинете Зельды Спеллман, с которой та была знакома ещё со времён собственного обучения в Академии, приказало ей немедленно возмутиться. Старые воспоминания о предательстве Эдварда не сделали ей больно, как это было энное количество лет назад, после объявления о его помолвке со смертной, но всё же заставили задуматься о том, правильно ли та поступила, когда после решения Повелителя о временной замене директора подкинула в чашу предполагаемых кандидатов камешек со своим именем. Уповая на судьбу, Дьявол, не без сомнений, которые Фомальгаут позже разрушила, обещая стать верной наставницей Его дочери, принял её и отправил в Церковь Ночи. Хитро, просто, рискованно.

— Я не намерена сейчас ни с кем разговаривать. Я устала после долгой дороги и первого учебного дня. Покиньте мой кабинет, пожалуйста, — женщина так и не нашла сигареты и, прибывая в состоянии тяжёлой усталости, повернулась, так как не могла в данной ситуации долго игнорировать гостью, которую узнала по голосу и запаху полыни. — О, мадам Блэквуд. Вы... Никаких ангелов. Всего лишь я. Да, мы раньше всё никак не могли встретиться после событий былых времён. Что ж, вполне отличный повод познакомиться заново. Но для начала... У Вас не найдётся сигареты? Никак не могу найти свои, — сестра Реджина села в кресло и устало вздохнула. Объясняться перед некогда доверившейся ей подруге по несчастью она совершенно не желала. Та была в замешательстве, вторая — в разочаровании. Получив долгожданную сигарету, она в спешке закурила.

— Благодарю.

— Не стоит. У меня их так много, что иногда я подумываю бросить курить, — слова противоречили действию, ведь после них в её руках зажглась вторая сигарета. — К несчастью, мне было неизвестно о Вашем приезде. Если бы я знала, то подготовила бы Академию. Мой муж сейчас целиком и полностью занят воспитанием моей племянницы, как этого пожелал Тёмный Лорд, — Зельда собственнически взяла бутылку коньяка и покружила горлышком у носа, знакомясь с ароматом, — меня здесь не было долгое время, так как на мои плечи легло тяжкое бремя — я тоже принимаю участие в становлении Сабрины царицей Ада, и это, признаться честно, очень выматывает. Тем не менее, раз Вы теперь с нами, Церковь Ночи наконец обретёт нужный ей порядок, — облако едкого дыма покинуло её лёгкие, а сама женщина села в то же кресло, где ранее садились все недовольные личности, вызванные к директору. — Я смею предложить Вам свою помощь и разобрать бумаги или хотя бы провести экскурсию. Но перед этим мне бы очень хотелось проведать мою подопечную. Ночь у неё выдалась трудная, если Вы понимаете, о чем я.

— Мадам Блэквуд, оставьте, оставьте все извинения, я же вижу, что они идут не от чистого сердца. Вы единственный достойный представитель рода Спеллманов. Да что уж там, ковена. Не унижайтесь передо мной, хоть мне и лестно, — леди Фомальгаут махнула рукой и сбросила пепел на стеклянную посудину, — Ну, согласитесь, Ваш муж в последнее время плохо ведёт дела. Превратил Академию Незримых искусств в не пойми что. Я очень разочарована. Мне предстоит много работы здесь, и я надеюсь на Ваше плодотворное сотрудничество, — женщина медленно выдохнула дым, который тут же завальсировал с соседним, и продолжила разговор. — Не хотите пропустить по стаканчику коньячка? У меня есть к Вам разговор.

Нынешняя мадам Блэквуд никогда не чувствовала стыд, она даже не знала, что это такое и как он должен проявляться, но ей стало крайне не комильфо, когда она посмела подумать, что такая своевольная женщина когда-либо могла лечь под местного жреца. Губы вжались в сигарету, как бы на всякий случай, чтобы не сказать ещё чего-нибудь непристойного. Стало также завистно, ведь Владыка мог назначить на место Блэквуда и её, но выбрал, по классике жанра, свою приближённую, чьи слова и непозволительные комплименты грели ледяное сердце рыжей бестии.

— Предполагаю, что Владыка знал, что делает, когда допустил Вас к такой высокой должности, — слухи о том, что замена Блэквуда самостоятельно усадила себя в кресло директора, не давали ей покоя. Она прекрасно помнила скандал, вспыхнувший меж Реджиной и Эдвардом, когда её великий брат выбрал девушку попроще, поэтому никакого доверия к ней не питала, — и если уж это произошло на законном уровне, то хотелось бы поинтересоваться, как прошли занятия сегодня? Если не ошибаюсь, то один из предметов Вы взяли на себя. Конечно, Вы понимаете, что сейчас мне любопытно узнать об успеваемости моей племянницы, — постукивая ногтями по подлокотнику, Зельда мысленно злилась на Блэквуда за то, что тот вообще не предупредил её о смене руководства и о том, что так поздно вернётся. — Напоминаю, Господин велел не жалеть её, но проявлять должное уважение. Мадам Сатана и отец Блэквуд уделяют достаточно много времени обучению Сабрины. Потому спрашиваю у Вас, где, на Ваш взгляд, у неё наибольшие пробелы в знаниях?

— Да уж. Знаю я, как Ваш муж её воспитывает... Весь Ад наслышан о характере Вашей детки. Растить царицу в ежовых рукавицах, очевидно, идея великолепная, на неё будет трудно повлиять и, тем более, склонить к принятию отрицательных решений... — леди Фомальгаут докурила сигарету и искусно сменила тему для разговора, словно она избегала продолжения своих умозаключений. — Конечно. Я наведу здесь порядок в ближайшие сроки. И хочу начать непосредственно с Вас и Вашей семьи, и это сейчас вовсе не связано с тем, что было между нами несколько лет назад. А на моём уроке... На моём уроке мисс Спеллман, — она осеклась, делая глоток коньяка, — Мисс Морнингстар устроила скандал, высмеяв мою методику преподавания. Тут я бы сделала особый акцент. Самодержица должна уметь держать язык за зубами. Естественно, что её бурную реакцию поддержала остальная масса неразумных детей. Завязалась перепалка, но я нашла способ их успокоить. Может быть, это вообще непрофессионально, но, тем не менее, кнут и пряник превосходно работают, дополняя друг друга.

— О Дьявол. Не говорите, что Вы позволили им устроить оргию. Если Сабрина приняла в этих игрищах участие, а не посвятила свободное время подготовке к экзаменам, я буду крайне... Ладно, крайне не удивлена, — старшая Спеллман держалась прямо, горделиво вздёрнув нос, чтобы леди Фомальгаут чувствовала всю её реальную уверенность. Но вот обида на девочку, которая уже не в первый раз подводила её, росла. На слова об оргии женщина лишь кивнула.

— Я не уверена в том, что она пошла. Это же не принудительная вечеринка. Всё по личному желанию. Безусловно, я дала не так много заданий, и если мисс Морнингстар не справиться с ними по причине того, что выбрала отдаться грехам, я сильно не обижусь, но сделаю определённые выводы, — сестра Реджина пожала плечами и заправила выбившуюся прядь тёмных волос за острое ухо. — Впрочем, Вы можете сами убедиться в том, что Ваша племянница — умная и рассудительная мадемуазель. Празднество проходит в баре Дориана Грея, — Спеллман старалась не показывать того, что куда-то спешит; она нетерпеливо покачивала ногой и всеми силами удерживала себя на месте. — Поздравляю её со скорой свадьбой. Буду следить за тем, чтобы окружающие кавалеры не думали даже приблизиться к принцессе.

— Я сама поговорю с этой непослушной девочкой, а Вы... Вы, леди Фомальгаут, учтите, невзирая на пламенное моё уважение к Вам, никто не смеет оскорблять и отчитывать мою племянницу. Никто, кроме меня. И всё же... Да. Огромное спасибо. Я в неоплатном долгу перед Вами, знаете ли, — Зельда быстро закивала, соглашаясь со всем, хотя внимательно и не слушала собеседницу. — Раз это всё, о чём Вы хотели со мной поговорить, а я узнала ответы на волнующие меня вопросы, полагаю, я могу удалиться? Завтра утром я, даю Вам слово, стану Вашим проводником по делам Академии. Вы говорили о сотрудничестве — сотрудничеству быть. До встречи.

— Да, ступайте. Набирайтесь сил. А они понадобятся. И помните, я не против взаимной поддержки. — улыбка на лице Реджины светилась до той поры, пока дверь за спиной мадам Блэквуд не закрылась. Выдохнув, она устроилась поудобнее в кресле. Разбирать вещи ей сейчас вообще не хотелось. Она мечтала только о том, чтобы отдохнуть от всей этой суеты, настигнувшей её в первый же день приезда. Работа и вправду будет нелёгкой. Судьба Сабрины её пока не заботила. Спеллманы всегда отличались особой строгостью воспитания. Предвкушая все грядущие заморочки, Реджина взяла недопитую бутылку коньяка и направилась в выделенные ей покои, что располагались на том же этаже, по соседству с кабинетом директора. Напившись там до одури, она уснула.

Плотный ареол сигаретного дыма, скопившийся в её лёгких, выдыхался из них, когда женщина всхлипывала во сне, прижимая к груди перстень с рубином. Последний подарок бывшего возлюбленного, попавший в её холодные руки вместе с приглашением на чёрную свадьбу. Он ещё снился ей, умолял вернуться на путь истинный и оставить попытки отомстить его младшим сёстрам и девочке с большими зелёными глазами. Они были не виноваты. И Эдвард, будучи тлеющим воспоминанием, призраком прошлого, просил свою орлицу отказаться от кровавых планов, тянул пальцы к её обнажённой спине.

— Я больше не хочу бороться с тьмой, как ты учил меня, я сама стану ею, — прошептала сестра Реджина в пустоту, раскрыв на мгновение широко глаза и вглядываясь в мрак спальни, будто покойный Верховный жрец Церкви Ночи сейчас стоял у её кровати. — Я мечтала обернуться солнцем, чтобы остаться с тобой навсегда, но ты выбрал луну. В моих силах поглотить её, — она вновь всхлипнула и рухнула в постель. Виниловый проигрыватель прокручивал старый мюзикл «Испорченная», а на раскрытом чемодане, среди перчаток, в бархатном переплёте покоилась «Чёрная орхидея» господина Джеймса Эллроя. С каких пор леди Фомальгаут взялась читать книги смертных писателей? Тому виной был сам Дьявол, ведь любое проявление искусства — Его рук дело. И Сабрина была одной из Его самых любимых творений. Все об этом знали. Кто-то проклинал девушку за её существование, кто-то боялся даже её взора, а кто-то видел в ней финишную прямую, ведущую к трону и власти.

***

Непробудным сном заканчивались все ужасы в Академии Незримых искусств. Затихали крики. Проходила боль. Странное умиротворение настигало всех её обитателей, становясь лишь коротким затишьем перед смертоносной бурей. Гриндейл тоже спал, пока грешники, не останавливаясь, богохульствовали, сливаясь друг с другом телами и проданными Сатане душами. Бар Дориана Грея стал десятым кругом Ада. Здесь тоже возможно было сгореть до тла, смешаться с грязью, умереть и воскреснуть, чтобы погибнуть снова, прикоснувшись к трём мирам поочерёдно. Пока католики укладывали детей и читали им сказки, в доме Тёмного лорда поедали живьём девственницу, на костях её плясали, а голову вешали вместо люстры, поджигая для общего освещения. Семь грехов водили хороводы, отвешивая низкие поклоны всем тем, кто уподоблялся им, убивал ближнего, лгал и прелюбодействовал. Сабрина обещала самой себе, что обязательно сумеет стать частью такой ожесточённой жизни, ибо клялась венчаться на престол, но, идя против себя, она нуждалась в ком-то, кто смог бы убедить её в том, что она делает всё правильно. И таким наставником для неё стал отец Блэквуд.

Фаустус не раз задумывался о роли несносной полукровки в его жизни, когда на протяжении года внушал ей властолюбие и учил наукам, которые сам знал в совершенстве, хотя заранее знал, что ничто из этого её не спасёт от безжалостной участи, уготовленной для неё ещё задолго до её появления на свет. Повелитель открылся жрецу не так скоро, как хотелось бы. Сабрине было всего пять, когда ему одному стало известно, что тот, кто убьёт её в день коронации, в момент, когда адская корона украсит девичью голову, получит небывалое могущество, способное поработить не только Ад, но и Рай. Скрывая это, Блэквуд принимал активное участие в воспитании дьявольского дитя и всё больше желал заполучить её силу. Никто об этом, кроме него и самого падшего ангела, не знал, но от этого врагов у младшей Морнингстар меньше не становилось. А за почти полные двенадцать месяцев колдун только усугубил основную проблему — он привязался к Сабрине. Стал ею одержимым. Помешанным на её робких касаниях, на боязливых поцелуях, на риске, что их может кто-то заметить, на её стонах и привычке в растерянности прикусывать нижнюю губу, на бровях, нахмуренных особняком, и сморщенном от недовольства маленьком носике, когда она доказывала учителям гениальность своих рефератов и исследовательских работ, поднимая ураган, сносящий собой двери и выбивающий окна.

Он успел влезть только в брюки и кое-как подцепить их чужим ремнём, чтобы те не падали с него, пока его супруга громко возмущалась, отчитывая учеников за необоснованное безрассудство. В последнее время она стала его раздражать умением совать свой любопытный нос в его дела. Благо, он успел кончить, иначе бы его бешенству не было предела. Вот откуда в Сабрине столько дурости — прожила всю жизнь среди Спеллманов. Лучше бы она умерла при родах вместе со своей матерью. По обнажённому торсу стекали крохотные капельки пота, а волосы взмокли. Фаустус решил не врать жене и сказать правду, признаться в том, что он здесь не просто так зашёл разведать обстановку, а зашёл, чтобы остаться до утра. Когда Зи была подростком, хорошенькой рыжей деликвенточкой, она являлась частой гостьей на подобных мероприятиях, но никогда не подкладывалась первая под Блэквуда; тот вообще поначалу её не замечал, так как она была лишь тенью своего успешного старшего брата. Поэтому она теперь так яро стремиться утвердиться в шабаше. Хочет, чтобы её имя тоже стало таким же знаменитым, как и имя Эдварда.

— Фа... — старшая Спеллман проглотила первый слог имени мужа, заблудившись в мыслях. Его присутствие на оргии выбило её из колеи, и она от неожиданности споткнулась о чью-то пару сбитых туфель, но, ухватившись рукой за угол стола и испачкав кружевной рукав торчащей из-под удлинённого синего жакета белой блузки разлитым кофейным ликёром, смогла сохранить равновесие и размеренным шагом приблизиться к Первосвященнику. Вещие Сёстры, на кого та первым делом бросила испепеляющий взгляд, уже в спешке покидали бар, а мистер Скрэтч, заимевший плохую репутацию, безмолвно начал одеваться и разгонять пьяных однокурсников, спасая их от наказания, — Отец Блэквуд, потрудитесь объяснить, что Вы забыли на празднике секса и алкоголя в такой поздний час, оставив в опасности будущую царицу Пандемониума? — Зельда вскипала от собственной грозности, готовая вцепиться в мужское лицо и рвать его в клочья, но длительная работа над собой не позволяла ей этого сделать.

Прыснув смехом, Верховный жрец взял позади себя бокал бренди и стал медленно цедить его, что вызвало несколько последовательных вспышек гнева у женщины. Она не двигалась, не швыряла в него осколки, не била его показавшимся знакомым чёрным платьем, что валялось у неё под ногами, не повышала голос. Буйство отражалось у неё на лице, в каждом дрогнувшем мускуле, в слетевшей ей на бледную щеку длинной реснице. Напряжение росло.

— Не смей отчитывать меня, как ребёнка, — причмокнув, пробубнил Блэквуд и отбросил пустой бокал в стену. Он с грохотом разлетелся, — ты должна сидеть в своём морге и не высовываться. Твоё влияние омерзительно отражается на Сабрине, и я более не намерен с этим мириться. Хватит вмешиваться, перестань то и дело спрашивать меня о племяннице, которая тебе совсем чужая, — Фаустус не был чрезмерно пьян, но накал страстей уничтожал его. Язык заплетался. — Я не настолько идиот, чтобы бросить эту занозу среди ей подобных, но, учти, когда-нибудь, очень-очень скоро, я разрублю её рёбра и зажарю их на гриле в то время, как твоё тело будет гнить в реке Свитуотер.

Пощёчина, любезно оставленная на его лице тяжёлой рукой Спеллман, заткнула его, привела в чувства, и он, осознав, что наговорил, обхватил её шею и сжал в своих руках, как бы намереваясь задушить.

— Ты псих, Блэквуд, и мы оба это знаем, — такое случалось с ним уже не в первый раз. Частые путешествия по Аду, вечные неожиданные визиты Сатаны, огромная ответственность за малолетнюю развратную девчонку, по которой он взаимно страдал — сколько ещё мук выпадет на его долю?

— Отдай принцессу мне, Спеллман. Я больше так не могу, — расставшись с гордостью, колдун оказался стоящим на коленях перед супругой и упирающимся лбом в её бедро. Она брезгливо запустила пальцы в его мокрые волосы, села в кресло, на котором недавно жрец трахал Морнингстар, и уставилась в одну точку, пока мужчина жалобно скулил у неё в ногах.

— Скажи, пожалуйста, где моя Сабрина? — она приподняла его голову, держа за подбородок, — Господин забрал её, верно?

— Мой цыплёнок в безопасности, — колдун уснул, так и не признавшись Зельде в своём самом страшном грехе. Она и не была к этому готова. Никто не был готов. Всё шло так, как необходимо было Владыке, главному кукловоду, дёргающему за нитки и прячущемуся в тени.

***

Семья Патнэм жила на окраине мрачного Гриндейла, почти у леса, напротив коттеджа мисс Уордвелл, у выезда из города. Тео неоднократно говорил, что пора делать ремонт и даже помогал отцу перекрашивать крышу, но этого было настолько ничтожно мало, что сам дом продолжал постепенно разрушаться, разваливаться и становиться менее похожим на жилой. Мальчишка подрабатывал, чтобы накопить хотя бы на обновление фасада. У него была одна очень хорошая черта характера — он никогда не сдавался на людях, отстаивал личные границы и свою точку зрения, которой придерживался до последнего. Когда он сообщил отцу, что более не может оставаться девочкой, тот, наблюдая его окрылённым и счастливым, принял его таким, каким он являлся от природы.

Покойный дядя Джесси гордился бы им. Ими. Увы, но прошлой зимой у мужчины случился сердечный приступ, и тот умер быстро, почти безболезненно. Но после этого Тео разучился нормально жить. Постоянные издёвки Билли Марлина, задиры из Бакстер-Хай, и его шайки доводили его до ножа, и он, сидя в кипятке, резал вены, надеясь, что друзья придумают, как его спасти от самобичевания; он ждал Сабрину, которая обязательно отомстила бы обидчикам, но она уже год не выбиралась из своей Академии невидимых искусств. Ждал. И в один вечер не дождался.

Окровавленная вата летела в мусорное ведро, а дрожащие руки уже несколько раз случайно перевернули и разлили на бежевый ковёр перекись. Разбитый нос ужасно щипал, разорванная верхняя губа не переставала трястись. Из-за слёз мало что можно было разглядеть, и по этой причине Тео действовал на ощупь, то и дело что-то роняя. В глубине души ему было легко от того, что Джо Патнэм, его отец, сегодня работал в ночную смену, и он не мог увидеть, в каком отвратительном состоянии вернулся его сын домой. На плите подгорала лазанья, прилипая намертво к сковороде, но юноша совсем не собирался есть. Он решил разогреть ужин для запаха, чтобы никто не понял, что у него всё не в порядке. Плакать было нечем. Вся соль вышла из него часами ранее. Оставались хриплый кашель и шумное шмыганье, от которых спрятаться было некуда. По телевизору шла какая-то бессмысленная комедия, какую обычно показывали от скуки под утро, когда из всех потенциальных зрителей бодрствовали либо многодетные мамочки, либо парализованные бабушки.

Сочеталось несочетаемое: наигранный смех с экрана и припадки парня, близкие к истерике. Он не жалел себя, прикладывая к носу вату, потому что знал, что виноват в произошедшем только он сам и никто больше. Но мокрое лицо вскоре пришлось быстро вытирать салфетками и перепачканным платком. Кто-то еле слышно стучался в окно, и это точно был не отец, так как у него были ключи от входной двери. Тео спустился на этаж ниже и выглянул из-за тюлевых занавесок на улицу. Обнимая саму себя за плечи и прислонившись к стеклу виском, на пороге стояла Сабрина и собиралась постучать снова, но парень опередил её.

— Бри? Бог мой, да ты же вся ледяная, — как и всегда, Тео поспешил забыть о личных проблемах и впустил шатающуюся подругу в дом, где потом уложил в собственную постель, не обращая внимания на её грязные ноги, к которым прицепилась осенняя листва. — Ты пьяна. Какого чёрта?..

— Не говори так, пожалуйста, не упоминай его, не надо, — количество алкоголя, выпитого буквально только что, давало о себе знать, и ведьма чувствовала, что вот-вот её стошнит прямо на кровать лучшего друга. — Это всё Плутониус. И Пруденс. И... И Блэквуд. — она икнула и зажала рот ладонями. Тео понял всё без слов и, засуетившись, принёс из ванной комнаты пластмассовый таз. Морнингстар вывернуло наизнанку. Она с благодарностью приняла стакан прохладной воды, и её опять вырвало. Юноше показалось, что он немедленно последует примеру Сабрины, но, вздохнув поглубже, сел рядом с ней и продолжил обрабатывать собственные раны.

— Какая мразь это с тобой сделала? Я хочу сломать ей руки, — девушка разглядывала его разбитую губу и такой же нос, пьяным разумом пытаясь узнать в этом месиве уже знакомое лицо. Тео отвернулся от неё, но она всё равно потянула его за карман джинсов. Ей казалось, что он затаил на неё серьёзную обиду, но упорно это скрывал.

— Знаешь, Бри, когда ты тогда перевелась в эту свою Академию невидимых искусств, первое время всё было хорошо. Мисс Уордвелл очень изменилась, причём, в лучшую сторону. Она поддерживала женскую половину школы, помогла создать клуб для девочек. Мы думали, что ребята в конце концов поймут, что у нас тоже есть права, но... Когда я принял решение стать самим собой, то есть мальчиком, Билли и его придурки озверели. Они и так ненавидели меня, и я постоянно устраивал драки, но то, что случилось со мной прошлым вечером... Это то, о чем, к сожалению, принято молчать, — только сейчас зрение Сабрины полностью восстановилось, а глаза перестали бегать, сфокусировавшись на горе салфеток, — но я молчать не стану! Не в этот раз, Брина, только не в этот. Я не знаю, что на них нашло... Он уже просил у меня прощение! Но, сука... Я вышел на пробежку, оделся вроде неприметно, решил, что буду передвигаться вдоль трассы. Когда меня затащили в тачку к Марлину, мне не хватило сил дать отпор.

Морнингстар протрезвела сразу же, схватила Тео за руку и приподнялась, чтобы обнять его. Он расплакался. Расплакалась и Сабрина.

— Они изнасиловали меня. И я... Они хотели сделать из меня девчонку, излечить болезнь, которой не было. Чем я заслужил это? Чем им не понравился? Как будто, блять, нельзя жить, никого не трогая, — ему стало нечем дышать, и девушка, гладя его по плечам и голове, убаюкивающе качала его в своих объятиях. Мало-помалу он успокаивался, а Сабрине стало стыдно за то, что она не защитила вовремя бедного Тео. Когда он стал дремать, уложив свою голову ей на обнажённую грудь, она уложила его на кровать и ушла на кухню, надев на себя футболку, наброшенную на спинку стула. Она понимала, почему Лилит перестала интересоваться положением дел в Бакстер-Хай, ведь её подопечная давно там не училась, а настоящая мисс Уордвелл не имела никакой власти. Пробудившись от зачарованного сна, она вернулась к урокам истории и отказалась занимать должность директора. Вернулся к управлению Джордж Хоторн, души не чаявший в «золотых» детях Гриндейла.

— Поиграем, мальчишки, поиграем по-крупному, — принцесса вспомнила всё, чему учила её мадам Сатана, пока Фаустус занимался Академией, и хищно улыбнулась, перебирая кухонные ножи. Отец оказался стопроцентно прав, когда приказал обоим своим самым приближенным людям учить адского ребёнка. — Разве я должна поощрять такие преступления? Хвалить и подстрекать? Ни за что, — она ходила из стороны в сторону, пытаясь придумать, что делать со сволочью Билли, обещавшему никогда в своей жизни не трогать её друзей, и наконец придумала.

В комнате, где спал, свернувшись в три погибели, Тео Патнэм, девушка нашла школьный альбом, приуроченный ко Дню Святого Валентина. Вытащив оттуда шесть нужных фотографий ненужных насильников, она вернулась на кухню, разложила карточки на столе, ненавидящим взглядом окинула лица парней. Нож в её руке убийственно засверкал.

— Ваши души никогда не найдут покоя, а пока... Вы будете страдать за то, что совершили и что более никогда не сможете ни с кем повторить, — остриём ведьма царапала сначала ноги бывших одноклассников, поднимаясь всё выше и выше, затем достигла выступающих сквозь спортивные штаны и джинсы бугорков и без промедления вырезала их на всех фотографиях. Лишать достоинства мужчин ей понравилось, хотя мужчинами их назвать не поворачивался язык. С такими чудовищами стоило обойтись иначе — убить, затоптать, сравнять с землёй. Но тогда бы у Тео, Роз и Харви появились проблемы, а она в последний раз хотела всё исправить. И на это у неё был выделен только один месяц.

Время близилось к семи утра, а Сабрина всё не могла уснуть. Её опять лихорадило и тошнило. Поухаживать за ней было некому. Друг всё ещё спал. Она заходила проведать его полчаса назад, но, увидев, как тот перевернулся набок и скинул с кровати те самые салфетки, решила не будить его, а вернуться в гостиную, где оставила «Как избежать наказание за убийство», что взяла с полки мистера Патнэм. Иронию она тоже отметила, но она была слишком зла, чтобы шутить. На языке скопилась горечь, оставшаяся после обильной рвоты.

Как же ей не хватало Блэквуда, который мог бы прижать её к себе и приласкать. Он бы пожалел её, расцеловал девичьи щеки, хорошенько встряхнул, чтобы молодая любовница пришла в чувства. Но в это утро она не проснулась в его постели, она вообще не проснулась, потому что ещё не ложилась. Беспомощность в ней оказалась сильнее, чем желание что-то делать. Может быть, Морнингстар боялась признаться самой себе, что она влюбилась, потому что это уже не было похоже на обыкновенную привязанность или одержимость, хотя они тоже присутствовали. Ей вдруг стало так обидно, что её тётушка Зельда имеет больше прав на Первосвященника. Чтобы спасти себя от переживаний, Сабрина нашла блокнот, из которого вырвала несколько листов в клеточку, взяла ручку с красными чернилами и, прикусив колпачок, начала писать всё, что терзало её, мучило, возбуждало и пугало. Она описала портрет любимого мужчины, записала двадцать восемь сексуальных фантазий и обвела в кружок каждое упоминание имени. Горячая влага скопилась у неё между ног, испачкав чужую футболку.

— Госпожа, — Лилит, пребывая в своём колком безразличии, поймала девушку за ухо и больно оттаскала за него до красноты. — Участие в оргии вместо выполнения домашнего задания? И Вы были уверены в том, что я ничего не узнаю? Недостаточно я была к Вам строга. Недостаточно! А это ещё что? — дьяволица вытащила из хватки принцессы красные записи и после того, как прочитала первые семь предложений, в которых было сказано только о жгучем желании вернуться на порочную вечеринку, фыркнула и сожгла всё одним взмахом руки.

— Мне никто не запрещал появляться в баре мистера Грея. Кроме того, меня пригласили! Вот, — Сабрина подняла голову выше, чтобы женщина смогла увидеть синие засосы у неё на шее. Ухо горело огнём, — Я была с Плутониусом Паном. Это мой однокурсник. Приглашение было адресовано и принято публично. Никакой измены моему жениху не произошло. Я осчастливила этого чернокнижника по своей воле. А то, что Вы читали, мне не принадлежит. Я украла это во время сношения у какой-то ведьмы.

— Моя Повелительница... — Лилит склонилась пред девушкой и сделала вид, что поверила той, тяжело выдохнув, — я почувствовала Вас, когда Вы использовали заклинание из моего арсенала. Будьте добры, расскажите мне, кто Вас так разгневал? — ей больше всего хотелось избить эту девчонку, но страх перед Тёмным лордом не позволял ей что-либо делать против неё.

— Парни из Бакстер-Хай изнасиловали моего друга. Я была обязана их наказать. Думаю, без их мужского достоинства они заживут гораздо лучше, чем когда-либо, — Морнингстар скрестила руки на груди и встала с нагретого дивана, подошла ближе к Лилит и продолжила. — Ты сама учила меня давать отпор неразумным мужланам, а эти — вообще сущие животные.

Дьяволица закатила глаза, пообещав от скуки выпотрошить обидчиков, а их кости стереть в порошок и затем отдать его Столасу.

— Кстати о Вашем женихе, о принце Калибане, имею честь от его имени пригласить Вас на ужин. Ваш будущий муж хотел бы... Хотел бы узнать Вас чуть ближе, если Вы понимаете, о чём я.

— Я под него не лягу! — Сабрина бросилась бежать, оставляя позади уставшую наставницу, которая через мгновение уже стояла позади неё. — Вали к ангельской бабке! Я не буду с ним спать! — её опять схватили за ухо и подняли над полом. Лилит была не в настроении разбираться и упрашивать. Она, в принципе, никогда не была в настроении. В соседней комнате проснулся Тео. Его шаги стали громче.

— Кто научил Вас ругательствам? Блэквуд? Вещие сёстры? Или так трепался Эмброуз, развлекаясь со своим экс-бойфрендом? Во-первых, Ваше мнение особо не учитывается. Владыка уже всё за Вас решил. Вы идёте на приём к Калибану, ужинаете с ним и отдаётесь страсти, если тот захочет. Во-вторых, никаких больше оргий. Эту Вам простили. Следующую — нет. У Вас на носу важные экзамены, зельеварение Вы еле сдали, набрав низкий балл. Если Вас хвалят на юриспруденции, это ещё не значит, что Вас погладят по голове на сакральной геометрии. Уж я позабочусь о том, чтобы отец Блэквуд не принимал у Вас зачёт. В-третьих, — она отпустила девушку и ни с того ни с сего пожала ей руку, а на её лице расцвела насмешливая улыбка, — обожаю, когда ставят на место Реджину. Чувствую, Вы, словно кошка, поймаете эту крысу за хвост и прижмете, чтобы разузнать, каким образом её гадкое имя оказалось в чаше кандидатов на место директора Академии Незримых искусств. Да, не забудьте уточнить, как она сумела убедить Господина в своей невиновности. А сейчас собирайтесь. Мы уходим.

Сабрина ушла бы, если бы не вся эта ситуация с Тео. Она не хотела оставлять его одного. Неизвестно, что тот мог сделать с собой, а до прихода его отца оставалось чуть больше двух часов. Нужно было позвонить Розалинд или Харви, но она точно не знала, можно ли рассказывать о беде их общего друга, или он хотел сохранить случившееся в тайне. Было бы неплохо отвезти его в больницу, но на это у неё просто не хватало времени. Успокаивали лишь мысли о том, что сейчас, скручиваясь от нереальной боли, шестеро парней вымаливали прощение у Господа за то, что сотворили с младшим Патнэмом прошлым вечером. Безусловно, что сначала они ничего не почувствовали, продолжали спать, вдоволь насамоудовлетворившись, но нежданное онемение заставило испугаться не на шутку.

Первым, кого ждало возмездие, был Билли. Ноги свело. Вены на причинном органе начали надуваться, как фруктовая жвачка, которую жевала Сабрина, пока проклинала обидчиков, потом они стали лопаться, истекать кровью, заливая ею всю постель. Она не собиралась никого жалеть. Только не в этот раз, как сказал слёзно Тео. Лишая их самого драгоценного, ведьма понимала, что это не конец их страданий. Она обязательно вернётся и собственноручно казнит каждого тем же ножом, которым накладывала чёрную порчу.

— Ещё не поздно отказаться от престола, Сабрина, — Лилит понимающе взглянула на девушку, спешно набирающую номер Харви, который вот-вот намеревался проснуться под звон громкого будильника. — Вы всегда отличались строптивостью. Быть может, это подходящий момент, чтобы использовать её по назначению?

— Трон мой! Мой, ясно? Это моя собственность. Как и ты, Лилит, так что катись к райским вратам, если не хочешь лишиться своей пустой башки, — её глаза стали абсолютно белыми, словно в них сейчас дунули мукой или их щедро залили парным молоком. Так проявлялась в ней дьявольская натура, напоминая служанке, кто стоит перед ней и с кем она имеет честь разговаривать. — Да, Фаустус верно воспитал меня. И я больше не позволю обсуждать его у него или у меня за спиной. По крайней мере, он единственный, кто всегда был рядом и опекал меня, когда этого требовали обстоятельства. Если тебе не нравится то, чему он меня научил, то где была ты? Взяла бы меня полностью на своё попечение. Или ты тоже решила поучаствовать в боях за власть? Предательская подстилка, — Сабрина сжала трубку домашнего телефона и хотела уже бросить её в стену или в голову помрачневшей Лилит, но передумала. Харви вовремя ответил.

Обрисовав всю ситуацию от и до и не постеснявшись сообщить о том, что она сотворила с Марлином и его компанией, Сабрина также добавила, что ей срочно нужно исчезнуть.

— Опять... Ты бросаешь нас, когда так нужна, — слова смертного мальчика ранили её в самое сердце, но она ничего не могла с этим поделать. Она и так сделала всю работу, взяв на себя ещё один грех.

— Я обязательно позвоню вам вечером. Обещаю. И в ближайшие дни навещу! Передай Тео, что я люблю его. Он уже проснулся, поэтому поторопись, пожалуйста. А меня... Меня, увы, ждёт моё царство, — она многое хотела сказать своему бывшему возлюбленному, но Лилит, резко оказавшись прямо перед принцессой, вдруг бросила ей в лицо блестящий серый порошок. Перед глазами закружилась гостиная, ноги стали ватными, а голова тяжёлой. Разум её мигом уснул, а тело рухнуло вниз. Дьяволица успела подхватить её и гнусно сматериться, так как высокие шпильки и обтягивающая юбка-карандаш явно не подходили к такому роду действий. Она не планировала усыплять её и потом тащить на себе. Но всё бывает в первый раз.

— Брина, я подхожу. Открывай, — промолвил из трубки голос Харви, и Лилит вздрогнула, уже позабыв о нём.

— Этот дурак так и не понял, с кем имеет дело. Обращается к королеве так, как обращалась бы я. Иногда мне кажется, что это мой внебрачный сын, — подтащив Сабрину к выходу из гостиной, она оставила её на время лежать на полу, а сама открыла дверь, чтобы Кинкл смог войти в дом без препятствий. Из-за утреннего плотного тумана тот не заметил дерево и успешно врезался в него лбом, вдобавок извинился и пошёл дальше.

— Ладно. Я поторопилась с выводами. Отныне я всегда буду думать, что говорю. Ах, моя госпожа! — мадам Сатана нахально подвинула спящую Морнингстар ногой и, напевая хвалебную молитву Дьяволу, подумала, что она вполне смогла бы убить её прямо сейчас. Но Он следил за ней. Он знал наперёд всё, что та запланирует. Поэтому она рисковать не стала. Прочитав очередное заклинание, Лилит исчезла вместе с девушкой. Поднявшийся вихрь перенёс их в царство Тьмы.

9. Несуществующее «люблю».

Ласковая рука скользила по татуировкам на груди, приподнимала край одеяла и без приглашения опускалась ниже. Рыжие локоны щекотали мужское лицо, из-за чего тот то и дело вздрагивал и томно выдыхал. Сильный аромат полыни и сигарет с ментолом был повсюду. Блэквуд задыхался в нём в бессмысленной надежде найти среди дурманящих отголосков обожаемые оттенки ванили и мёда с мандариновой кислинкой. Чужие губы целовали его щеки, чей-то язык залез ему в ухо, а он из-за подступов тяжёлого похмелья не мог пошевелиться, чтобы оттолкнуть от себя. На его глазах, казалось, лежал груз и исполинской силой давил на всю голову целиком. Виски ломило, в затылке пульсировало. Верховный Жрец несколько раз клялся себе в том, что рано или поздно перестанет использовать крепкий алкоголь в качестве незаменимого лекарства от душевных переживаний, но после года плотного общения с младшей Морнингстар он вообще забыл о своих обещаниях.

Эта девчонка преследовала его повсюду: во сне и наяву, в Академии, в Аду, в лесу и на берегу реки, в которой давно мечтал утопить собственную супругу. Он и сам наблюдал за ней, высматривая в толпе учеников знакомую белёсую макушку, прислушиваясь к её строгому детскому лепету, когда та спорила с Вещими сёстрами или когда доказывала Хильде, что она давно уже выросла из тапочек-зайчиков и именно поэтому решила отдать их в приют в Ривердейле, в котором она была от силы два раза. О другом он и не помнил. Она всегда оставалась для него маленькой Бри с измазанными в сливках пальцами, с взлохмаченной причёской, затянутой наспех ободком, с долькой мандарина во рту, который он так обожал целовать. Блэквуд считал себя сумасшедшим, но это сумасшествие было выше его сил, выше его самоконтроля.

— Дьявольского утра! — Зельда водила по его руке вдоль крупной вены лентой своего шёлкового персикового халата, коего оставила в Академии ещё очень и очень давно, старательно пытаясь разбудить мужа, проспавшего половину дня и который, в свою очередь, чувствовал нереальную головную боль. — Хотя уже... Дьявольского дня. Вам пора вставать, иначе бесята заберут Вашу душу.

— «Моя душа в руках твоей племянницы...» — пронеслось у Фаустуса в мыслях, но вслух он того не сказал, хотя очень хотел. Он измученно приоткрыл один глаз и разочарованным взглядом изучил лежащую рядом женщину. — Который час?

— Половина второго, — пожав плечами, ответила Зельда.

Размазанная помада на её щеке заставила его передёрнуться. Будучи абсолютно пьяным, он переспал с женой, отдаваясь фантазиям. Старшая Спеллман, конечно, была гораздо опытнее своей маленькой воспитанницы и отвечала всем запросам развратного Верховного жреца, но полукровка оказалась куда более предпочтительной. Может, это потому, что та была чиста и у него была возможность сделать её своей собственностью.

— Почему ты не с моими детьми? Пруденс была на оргии. Следовательно, вопрос: с кем оставили Иуду и Юдифь? — Фаустус резко приподнялся на локтях и недовольно взглянул на Зельду, словно ещё секунда, и он оторвёт ей голову. Та не стушевалась. Приобретая горделивый вид, она решила встать со смятой ночью постели, запахнуть халат, пряча рельефное тело, и направиться в соседнюю маленькую комнату, которую по велению Первосвященника оборудовали под детскую. Безмолвно женщина вывела оттуда под локоть полусонную Хильду, которая помимо того, что вязала всю ночь ярко-красные тёплые носки племяннице, так ещё и слушала надрывные стоны сестры, совокупляющейся с супругом.

— Здравствуйте, отец Блэквуд, — начала уже она, перематывая оставшийся клубок нитей себе на руку, — Зе... Мадам Блэквуд попросила меня пойти с ней в Академию, чтобы проведать, как там наша Сабрина, но как только мы узнали о вечеринке и о том, что мисс Найт тоже там, а Ваши детки остались без присмотра, я решила остаться с ними.

— Хильда пела близнецам дьявольскую колыбельную, читала библию, поила тёплым молоком. Ей действительно можно доверить наших детей, — Зельда не в первый раз называла наследников Фаустуса своими, но тот не воспринимал это, как что-то адекватное. Он всегда с ненавистью смотрел на неё, прожигал, уничтожал. Его дети — только его. Покойная Констанс тоже не имела бы на них никаких прав.

Несмотря на всю свою любовь к жестокости, садизму, власти и сексу, сын и дочь были для колдуна подарками судьбы, коих он лелеял и оберегал. Другим подарком для него стала маленькая Морнингстар, но она же и была его гибелью. Он напрягся, приподнял одеяло: нагое тело, исцарапанный торс, засосы. Кто их оставил? Сабрина ли? Её тётка? Всё смешалось. Если в ближайшее время любовница не даст ему чёткий ответ на его вопрос о смене религии, Блэквуд саморучно убьёт Тёмного лорда. Ему не нравилось, когда кто-то ещё смеет обладать его собственностью. На то она и собственность.

— Пруденс будет наказана, — это прозвучало настолько угрожающе, что сёстры Спеллман подумали, что это было адресовано и им тоже. Мужчина без стыда встал с кровати и, будучи обнажённым, скрылся под вздохи стыда Хильды за ширмой. — Где сейчас сестра Реджина? Вам это известно? — новая чистая рубашка спрятала следы ночи, а брюки утянули мощные ноги. — И где тебя носило раньше, Зельда?

— Фомальгаут в данную минуту на занятиях. Она ввела новую дисциплину для учеников, насколько я знаю. Но мне крайне неприятно, что Вы не сообщили об этом мне, как и об её появлении, в целом. Я оскорблена, — бестия уже и забыла о том, что, кроме них, в этой комнате есть ещё и третий человек, потому стала тоже одеваться, застёгивая кожаную юбку на бедре. — Я вместе с Вами готовила Сабрину к балу, после которого не обнаружила никакой записки у себя на руке, как мы договаривались вчера вечером! До этого я пыталась восстановить благочестие Спеллманов среди смертных и вернуть бизнес. Поэтому разбирайтесь с Реджиной сами. Меня устраивает её политика в отношении развития ведьм и колдунов, нравятся некоторые реформы, до которых у Вас, кстати говоря, не доходили руки, но это её высокомерие и прошлое...

— Реджина была возлюбленной Эдварда, но тот по приказу Владыки выбрал Диану. Ужасающая история. До сих пор на глазах слёзы, — Хильда очень удачно вклинилась в разговор, хотя не должна была, стёрла пару слезинок с щеки готовыми носками и, откланявшись обоим, покинула спальню Верховного жреца. Ей очень хотелось обыскать Академию, найти нужный кабинет и скорее обнять любимую племянницу, но, пообещав Зельде не вмешиваться в их междоусобицы и избегая преподавательский состав, снующий по этажам и коридорам, отправилась прочь.

— Она бесспорная королева лжи, Зельда. Владыка никогда бы не позволил женщине управлять Церковью Ночи. Он бы вообще ничего ей не позволил, — Фаустус метался по своей спальне, проверяя всё ли на месте, открывал ящики, хлопал дверцами, в то время, как жена молча застёгивала пуговицы на высохших, но дурно пахнущих рукавах. Его также злило то, что леди Фомальгаут уже успела занять его рабочий кабинет, и, пока она находилась там, а он на дух не переносил ни её, ни её существование, тот не мог войти туда и перевернуть всё с ног на голову. — Я тщательно наблюдал за проведением выборов моего заместителя и могу смело утверждать, что эта дрянь использовала особое заклятие, чтобы запудрить всем мозги. Но и выгонять я её не хочу. Пускай развлекается, пока может. Всё равно уроки пропадают, пусть разбирается, — мужчина нездорово улыбнулся, будто он хотел скрыть истинное отвращение к этой колдунье, но, являясь таким же искусным лжецом, как и его коллега, он и не думал устраивать скандал.

Он вышел, следом за ним — и старшая Спеллман. С названой дочерью он разберётся позже. Остаётся убедиться в том, что никто из учеников ввиду своего тяжкого похмелья не помнит о том, что в эту ночь сама царица Ада составила им компанию, а некоторым разрешила целовать себя, зажимать, поить.

— Вы выглядите нервным, — Зельда пыталась соответствовать положению собственного супруга, потому, выпрямившись и закусив сигарету, двигалась чуть позади, чтобы нехотя подчеркнуть превосходство патриархата. Публичная близость заставляла окружающих преподавательниц бросать ей вслед проклятия. На её счету уже было несчитанное количество загубленных недоброжелательниц. Она избавлялась с каждой изощрённо, и это рисовало на её лице оскал.

— Нервным? Я иду проверять, как баба ведёт дела в моей обители. Я не нервный, сестра Зельда, я сосредоточенный, невыспавшийся, немного пьяный и... И, наверное, чрезмерно мстительный, — Блэквуд усмехнулся. Женская рука сняла с его пиджака невидимую пыль, а сам он спускался по лестнице вниз, игнорируя приветствия первокурсников. Он чувствовал, где сейчас глагольствует леди Фомальгаут, поэтому двигался вдоль подсказанной разумом кривой линии, опираясь на шафт изумительной трости. Ходили слухи, что её набалдашник сделан из кости коленного сустава самого Эдварда Спеллмана и что Фаустус таким образом подтверждал ежедневно свою победу над ним. Правда это или самая отборная брехня — ему было плевать, но эти разговоры лишь увеличивали его и без того не имевшее конца самолюбие. Он всегда был исключительным нарциссом.

— Значит, Сабрина не передала мне записку... Мг, — Зельда разочарованно вздохнула, мех на её осеннем пальто содрогнулся под дуновением её дыхания. — Я её не виню. Впечатления захлестнули, эмоции, подростковая забывчивость и желание испортить отношение к себе. Все мы были такими.

— Я таким не был. Не стоит всех под одну гребенку загонять. И мисс Морнингстар не такая. Она... Она особенная. Кроме того, жених её обожает. Ей удалось зацепить его, к сожалению... — последнее он добавил уже одними губами. Мужчине показалось, что даже привкус собственной слюны был горьким. Он остановился перед нужной дверью и, вытащив из нагрудного кармана пиджака белый носовой платок с аккуратной строчкой по краям, приложил его ко лбу. Температуры не было, но он горел. От злости.

— Только, молю Вас, давайте без лишних криков, — старшая Спеллман хотела решительно постучать в дверь, чтобы уведомить об их визите, но Фаустус опередил её. Он без всякого стука вошёл в учебный кабинет.

***

После ночной оргии мало кто смог дойти до назначенной аудитории, пускай занятия, сжалившись, перенесли на дневную середину, ибо у каждого ученика Академии Незримых искусств, кто отплясывал на столах в баре Дориана Грея, ублажал друг друга и запускал руки и язык туда, куда точно не стоило бы, будь они в обществе католиков, вечно уповающих на Лжебога, чертовски болела не только голова, но и спазмом обуяло всё тело, которое жгло при любом движении. Однако младшая Блэквуд, непризнанная и оскорбленная, была не из слабых. На неё никак не влиял ни алкоголь, ни грязные похабные танцы, ни активные безразборные половые связи, о коих она вовсе не привыкла молчать. Ей нравилось, когда все мальчики и девочки, ведьмы и смертные, присвистывая, глядели ей вслед и бросали смущённое «шлюха», а потом мысленно раздевали её, кусая и локти от негодования, и губы от возбуждения. Она была полигамна и умело варила противопохмельные зелья, которые потом продавала остальным выжившим за высокую плату. С момента её поступления в Церковь Ночи девушка сумела накопить необыкновенно огромную сумму, которую теперь не знала, куда могла потратить. Мания Браун всегда смеялась, язвительно заявляя, что все средства у той отнимает безжалостно Верховный жрец, но после того, как Пруденс была замечена жертвующей деньги женскому клубу из Бакстер-Хай, её авторитет заметно восстановился.

Её угодливые сёстры, Доркас и Агата, тащились за ней, то и дело пошатываясь. Они не хотели идти, но из-за их решительной предводительницы забывали о всей усталости и брели по тёмным коридорам, словно перед их глазами не было чего-то определённого: они шли на яркий свет кабинетных лампочек, сонно спотыкаясь и толкая друг друга.

— Меня вдохновляет эта Реджина, — вдруг произнесла Пруденс и поправила ненароком увесистое кольцо септума, когда занимала излюбленную парту посередине класса, с которой можно было бы сидеть и списывать у всезнайки Морнингстар, — по крайней мере, она единственная, кто по-настоящему решила взяться за шабаш и Академию. Жена моего отца, Зельда Спеллман, я уверена, давно потеряла былое величие, когда легла под жреца. Наверное, ей так хотелось стать важным лицом в Аду, но прославилась лишь как подстилка, — она рассмеялась и закинула ногу на ногу, доставая из сумки конспект заданного новой директрисой материала.

Николас, что всегда сидел с Сабриной впереди Вещих Сестёр, удобно устроился на двух стульях и спокойно дремал, не обращая внимания на то, что урок вот-вот должен был начаться или на отсутствие блондинки подле себя. Он был уверен, что после прошедшей ночи та не заговорит с ним больше никогда в его жизни, так как все знали, с кем тот решил уединиться. Скрэтч не знал, что она всё-таки появится в баре Дориана, поэтому без одной мысли согласился на ласки Доркас. Но, увидев некогда дорогую принцессу, целующуюся то с Элспет, то с ненавистным Плутониусом, всё для него стало ясно — она больше не принадлежит ему. И никогда не принадлежала.

— Как быстро ты переобулась, — Доркас наблюдала за сестрой со скучающим видом и без стеснения жевала листочек мяты, который ранее прекрасно спасал её от похмелья. Как хорошо, что она успела отобрать у заучки конспекты, иначе бы эта приезжая Сатана в юбке убила бы её вместе с Агатой, которая, к слову, так ничего и не сделала. Они обе пришли в женскую спальню уже в разгар рассвета и, обнявшись и даже не переодевшись в ночнушки, уснули на одной кровати, — Перед её приездом ты вроде договаривалась с Никки устроить ей настоящий бенефис, а потом смеялась надо мной и Агатой, когда мы несли её чемоданы в кабинет. И что я вижу?

— Фу, Пруденс, ты прогнулась под ней. Скоро станешь тапочки ей в зубках приносить, а потом и завтрак в постель. И саму себя, — Агата впервые пришла на занятия абсолютно растрёпанная. Чёрные спутавшиеся волосы струились по её плечам, и Найт решила не терять более времени и проучить сестёр, как это следовало бы. Она схватила её за самый завёрнутый ком и, дёрнув, оттянула сначала назад, а после с размахом ударила лицом по столу. Николас от грохота подскочил на месте и повернулся к девушкам, не понимая, в чём причина шума.

— Дьявол! Ты сломала ей нос... В тебе проснулся твой жестокий папочка, — Доркас обхватила пострадавшую сестру за щеки и встряхнула. Кровь струилась от носа, по губам и к шее. Пруденс смотрела с безразличием на данную картину. Холод в её глазах спугнул ведьм, и те поспешили удалиться, чтобы более никогда не пересекаться с ней взглядами. Она буквально бросила свои книжки на парту к Скрэтчу и, не спрашивая у того разрешения, села с ним рядом.

— В последнее время ты меня удивляешь... — произнёс юноша и подвинул свои учебники, освобождая как можно больше места. — В чём причина, если не секрет?

— Не секрет. Вовсе нет. Это и чертям понятно. На прошлом занятии сестра Реджина творила просто невероятное. Понимаешь? Мой отец запрещал нам использовать подобные заклятия, но она... — Пруденс старалась говорить как можно тише, потому часто кивала в сторону вошедшей женщины и рисовала что-то в своём большом блокноте. — Не знаю, что там по этому поводу думаешь ты, Никки, но пока я довольна. Понимаю, что доверять ей особо нельзя, но, ангел, от неё есть толк, — девушка изучала преподавательницу не прямо, а скрываясь за страницами учебника.

Ей хотелось выведать её тайны, разузнать, зачем та на самом деле прибыла в их Академию и какие у неё планы в принципе на всех остальных учеников. В ней чувствовался стержень. Пруденс всегда мечтала утереть отцу нос. Может, её час настал?

— Я не совсем понимаю. Разве вы раньше не умели предсказывать будущее? — Николас тоже говорил полушёпотом, ибо леди Фомальгаут, появившись беззвучно, уже командовала всеми, будто находилась в родном ковене, где была Верховной жрицей.

— Блэквуд не оценил наши труды. Говорил, что Зазеркалье недоступно женщинам и что только колдуны в праве перемещаться по этому миру. Только вот Сабрина на это способна. И сестра Реджина. Это ли не странно?.. — за пару дней девушка нашла достаточно информации, чтобы сметь так говорить о Первосвященнике. Она ни с кем не могла поделиться ею, но раз Нику, хотя бы из вежливости, настолько интересно, то она бы, наверное, рассказала ему что-нибудь ещё. Парфе с инжиром, съеденное на завтрак, и гроздь винограда подходили мерзко к горлу.

— Домашнее задание, мисс Найт, ко мне на стол. Несите таз с водой. Зеркало. Всё, что Вы помните со вчерашнего урока и что учили вне учебного времени, — сегодня на ней был фиолетовый брючный костюм, из которого та, казалось бы, никогда и не вылезала. Рубин на пальце Реджины вызывающе сверкал, примагничивая к себе. Она возвышалась над ученицей, отмечая её некоторую внешнюю схожесть с Блэквудом. — Две мисс, чуть не врезавшиеся в меня в коридоре, я думаю, Доркас и Агата, отсутствуют. Так им плохо после вечеринки?

— Пруденс сломала сестре нос, — Пан, вальяжно сидящий со своей постоянной пассией, сегодня не улыбался. Не улыбалась и Браун. Может быть, тот был единственным, кто помнил всё досконально, поэтому воспоминания, прокручивающие жаркие сцены Светоносной и Высшего жреца снова и снова, сводили его с ума. Он предпочёл молчать об увиденном, рассчитывая предложить провести с ним ночь взамен на его активное невмешательство.

— Как это в духе женщин, — едко фыркнула сестра Реджина, и её отдельная красная прядь дрогнула. Она вернулась к своему за столу, за который вскоре села и изучающе осмотрела сонных присутствующих. Своих жертв. Своих питомцев.

Пруденс охотно встала с места по велению безучастной леди Фомальгаут и, грубо хлопнув по плечу Скрэтча, вышла из аудитории, но уже через мгновение вернулась, с гордостью вздёрнув нос и поддерживая левитирующий таз с водой, мелкие брызги из которого, словно пузырьки шампанского, отлетали по разным сторонам. Она чувствовала себя так, будто ей поручили нечто важное, выделили среди всех остальных, оценили по достоинству. Быть может, всему виной то, что она оказала женщине радушный приём и подготовила всех учеников Академии Незримых искусств к достойной встрече. Или за неё говорила знаменитая фамилия, при упоминании которой новая директриса презрительно закатывала глаза. Обойдя мешающие столы, мисс Найт разобралась с организацией ритуала и оказалась первой среди тех, кто был ближе всему к тому самому зеркалу.

— Прошу прощения, могу ли я под Вашим руководством осуществить проход в будущее? — завороженная происходящим, Пруденс загладила свои короткие белые волосы и сделала шаг вперёд, обращая на себя внимание. — Обычно на каждом уроке требуют первой ответить Сабрину, но раз её нет, то я могу заменить её, — на задних партах заворковали. Вернувшаяся без Агаты Доркас ахнула и пересела к Николасу, который без стеснения тут же обнял ведьмочку за талию; младшая Блэквуд посмотрела на них исподлобья, словно они позорили её, что, возможно, и было истиной.— Я выучила абсолютно всё, что Вы задавали нам. И запомнила порядок действий.

— Я изначально вызвала Вас. Разве Владыка отобрал у Вас слух?.. Сочувствую, но это не самое страшное наказание, — она села на край своего кресла, продвинулась ближе и зачем-то помаячила ярким светом кольца перед глазами Пруденс. — Клинок на столе. Надеюсь, вода из источника Академии, а не из-под крана, иначе я в Вас разочаруюсь, — махнув перчаткой, как плёткой, женщина позволила начать ритуал. Умывание прошло быстро, а порезанная ладонь не переставала печь.

Девушку трясло, а из носа побежала струйка липкой крови, которая, запачкав блестящую серьгу, тут же скатилась по губам и остановилась большой каплей на белом воротничке серого платья. Она не замечала никого, лишь чувствовала, будто в её голове поселялся кто-то чужой; в затылке жгло, но она не могла применить ни одно из блокирующих заклинаний — в книге, которую ей дала учительница, было сказано, что во время этого ритуала ни в коем случае нельзя использовать дополнительные заклятия, иначе никакого смысла в происходящем не будет. Зеркало напротив будто бы затаскивало в свой мир ведьму, и она мало-помалу старалась этому не противиться. Перед ней вдруг появилась фигура какой-то женщины, похожей на саму Найт. Она протянула к ней руки и улыбнулась, безмолвно пригласив в свои объятия. Возникла мысль: вдруг это её мама, бросившаяся со скалы? Голос наставницы не давал ей отступить, поэтому Пруденс чувствовала себя в безопасности.

За призраком из Зазеркалья пришли и её брат с сестрой, Иуда и Юдифь, они выглядели куда более взрослыми, чем являлись в действительности. Взмахнув рукой, она убила их копии и завопила от ужаса, но никто в кабинете не услышал её крика. Её обуяло чувство обидного одиночества, словно здесь не было никого, кто бы мог вытащить её из этого ужасного состояния. Она медленно забывала, что такое думать и действовать самостоятельно, всё в ней отрицало истинную сущность.

— Отец не принимает тебя, потому что ты девочка. Но Юдифь он держит рядом с собой, — эхом, у самого уха, кружил шёпот леди Фомальгаут, а в отражении Пруденс не видела собственных глаз, ей мешала какая-то дымка, — Иудушку любят все. Он мальчик. Он наследник. Он последняя надежда. А ты... Профурсетка, да и только. Единственный родной человек отверг и стыдится тебя.

— Что происходит? — Пруденс не слышала своего голоса, но понимала, что произнесли губы. Она ощущала сильные руки на своих плечах, мешающие ей подняться с пола.

— То, что у тебя на сердце. Я вижу всё: твою боль, отчаяние, ненависть. Ты сдерживаешь себя, но я хочу помочь... Позволь мне это сделать, — сестра Реджина накрыла ладонями веки ученицы, та схватила обессиленно её за запястья, но не успела потянуть, как директриса уже отходила от неё на несколько шагов назад. С опаской Найт взглянула в зеркало. Вместо её карих нуждающихся в правде глаз на неё смотрели два рубина. Она в страхе стала тереть их, пытаться нащупать; они никуда не исчезали.

— Что Вы... Что Вы сделали со мной? — Пруденс оказалась один на один со своим отражением и в полном непонимании, почему ещё никто не бросился её выручать из беды. Наверное, это потому, что для остальных это всё предстало обыкновенным трансом.

— Я освободила тебя, — она упала на пол и ударилась виском об угол парты, что по неясным причинам оказалась так близко. Леди Фомальгаут суетливо, что ей было совершенно несвойственно, кинулась к девушке, пока Ник и Доркас поднимали её и укладывали на поставленные в ряд стулья. Без сознания, с застывшим ужасом на лице, Пруденс выглядела измученной.

— Глупая девчонка. Стала разговаривать с сущностями, хотя обязана была молчать, — пояснила Реджина и пошатнулась. На пороге кабинета стоял никто иной, как Фаустус Блэквуд, а позади — Зельда Спеллман, с которой она ввязалась в стычку ещё ночью. Ей не хотелось создавать лишних проблем, но в душе ей стало вдруг боязно.

Верховный жрец впервые поймал себя на мысли, что из-за привязанности к Сабрине он стал гораздо мягче и лояльнее. Его чувства были открыты, и он корил себя за это зверски.

— Отнесите её в мою спальню. И, сестра Зельда, позаботьтесь о том, чтобы мои дети были в безопасности. Все из трёх, — он кивнул ей, вручая серебряный ключ женщине, что так и не сумела покрасоваться перед бывшей невесткой, — а Вы, леди Фомальгаут, сейчас напишите подробный рапорт, где расскажете, кто и когда разрешил Вам проводить подобные занятия в стенах Академии Незримых искусств. — Фаустус уловил, с каким нескрываемым интересом за ним наблюдал белобрысый мальчишка, с которым, по всей видимости, ночью танцевала царица или на котором... Прилив ревности поймал его в тиски. Следовало пригрозить тому, заставить молчать, кое-где пойти на уступки, чтобы тот смог в случае чего подтвердить, что на оргии Сабрина была только с ним и не более. О том, что Блэквуд и сам присутствовал у Дориана Грея, говорили многие. Но никто не помнил, с кем он придавался грехам. Все, кроме Плутониуса, — Мистер Пан, немедленно выпроводите ведьм и колдунов и убедитесь в том, что они и шагу не ступят из своих спален. На сегодняшний день занятия окончены.

— Не Вам это решать! Временно Ваши обязанности исполняю я, а значит, только я определяю, какую дисциплину мне вводить, когда кого отпускать и по какой причине, — коллега была спокойна; она специально выпустила облачко дамы прямо в лицо Первосвященника, и тот задохнулся кашлем от аромата ежевики. — Катитесь в Ад, покуда Ваша подопечная там, а я займусь порядком в Академии, который, увы и ах, отсутствует, пока Вы здесь. Мисс Найт пострадала по Вашей вине. Вы отвлекли её. Теперь мне придётся отхаживать бедняжку, — она не успела вздохнуть, руки Блэквуда сжались на её шее, и из её горла выскочил сдавленный хриплый вдох. Он прижал её спиной к письменному столу, не заботясь о том, что с него что-то летит и разбивается. Ученики от увиденного спешат покинуть аудиторию как можно скорее. Он душит её, пока та не начинает синеть.

— Рапорт. Я требую с Вас рапорт. Не увижу его на своём... — Блэквуд особенно выделил сочетание «на своём» и пригвоздил заточенным карандашом ладонь леди Фомальгаут к древесине, — ...столе, я буду сдирать с Ваших рук ногти один за другим. Ещё одно дурное слово в сторону моих детей или в сторону будущей правительницы, и Вы лишаетесь не только положения при адском дворе, но и жизни. Я понятно изъясняюсь?

Реджина молчала, стиснув зубы. Рука пульсировала, пока из неё угрожающе торчал карандаш. Он нетерпеливо встряхнул её и повторил заданный секундой ранее вопрос.

— Да покарает же тебя Владыка за все твои хитрости! — она наконец сорвалась и завопила от боли. — Скоро все узнают, на что ты способен, ничтожество.

— О, Реджина, ты будешь первая, — жрец рассмеялся и исчез в адском пламени, словно его здесь никогда и не было. Способность подобного перемещения ему даровали с момента поступления Сабрины в Академию Незримых искусств. Он обещал всегда и везде быть с ней рядом, и сейчас было то самое время — время для исполнения обещаний.

***

— Вам уже говорили, как обаятельна Ваша улыбка? — демон перехватил девичью ладошку и оставил небрежный поцелуй на её запястье, там, где чуть заметно бился пульс. — А аромат мандаринов придаёт Вам необыкновенный оттенок чертёнка. Неудивительно, что Вы создание Дьявола.

— Во мне есть кое-что смертное, но я никогда не считала себя хрупкой. Может быть, поэтому многие страшатся отвешивать мне комплименты, — Сабрина не могла дышать, так как туго затянутые ленты корсета больно сдавливали грудную клетку. Короткая юбка, импровизируемого платья, не смущала её, но ей крайне не нравилось, что Лилит решила намеренно подложить её под Калибана.

Сегодня она вовсе не старалась флиртовать с женихом, ибо события ночи давали о себе знать робким головным спазмом. Больше всего ей хотелось набрать номер Розалинд и разузнать, как там себя чувствует Тео, но в Аду не было связи, не было и телефонов. Она забыла свой магический карандаш в Академии, потому злилась на себя из-за того, что не могла сообщить Блэквуду о своём местонахождении. Хотя, вероятно, он уже обо всём знал, просто никуда не спешил. Его работа учить юную Морнингстар, а не выполнять роль наёмного охранника.

— Калибан, скажите честно, у Вас какие-то определённые планы на моё царство? Безусловно, Вы понимаете, что подданные будут видеть правителя именно в Вас, но последнее слово, собственно, как и первое, всегда будет оставаться за мной. Ваше дело лишь обнародовать его тогда, когда я этого пожелаю.

Парень ухмыльнулся, и шикарный русый локон перекатился через макушку на другую сторону головы. Как ловко эта девчонка раскусила его. Он положил свою широкую ладонь ей на бедро, пока та макала наколотый на вилку шоколадный пончик в кленовый сироп. Царская столовая комната с огромным длинным столом, полным самых примитивных яств, таких, какие Сабрина предпочитала задолго до своего шестнадцатилетия, выглядела, как клетка, из которой оба не могли выбраться, даже если бы очень сильно того захотели.

— Для своих лет Вы слишком умна. Предполагаю, что и об этом Вы тоже знаете. Но... Вы правы. У всякого, кому когда-либо могли бы предложить такую существенную роль в управлении государством, были бы свои планы и цели, — за эти несколько часов, проведённых с принцессой наедине, Калибан понял, в каком тоне с той необходимо общаться, чтобы заслужить хоть каплю доверия или расположения. Он ничего не съел, но много говорил, забивая собеседнице голову своими мыслями и идеями. Он не желал ей зла. Не желал и добра. Она была для него лишь ребёнком, которому досталась власть случайно и о котором он обещал рано или поздно начать заботиться, понемногу отстраняя ту от престола уже не только из чувства долга, а по желанию защищать мать его наследников.

— Я вижу Вас насквозь. И уверена, что никакой ошибки не допущу. А сейчас... Прошу меня простить. Я безмерно благодарна Вам за такой пышный ужин и попытки узнать меня поближе через мою любовь к сладкому, но, думаю, Вам уже пора, — Сабрина сделала вид, что зазевала от скуки, вырвалась из рук Калибана и прикрыла зацелованной ладошкой рот.

— Если я Вас обидел своей прямотой, то примите мои извинения. Тем не менее, Вам следует задуматься над сказанным мною. Подданные и вправду будут видеть правителя во мне, так что, будьте предельно осторожны, — принц остановился у дверей, которые перед ним отворились миньонами, и повернулся через плечо к девушке. Красный бархат сюртука смотрелся на нём вопиюще некрасиво, как отметила Сабрина. — Приятного вечера.

Оставшись в одиночестве, ведьма выдохнула и закрыла глаза от усталости. В голове бунтовали воспоминания, волнение бегало комом по нервным окончаниям, стало зябко. Она решила встать из-за стола и тоже направиться в свои покои, но появившийся из воздуха Блэквуд преградил ей путь.

— Отче... Я так соскучилась! — она обвила его шею уже по привычке, закинула ножку ему на бедро, и он умело подхватил её, гуляя тёплой ладонью от самой щиколотки до аккуратного сбитого колена. — Вы не представляете, сколько всего мерзкого случилось за эти несколько часов... — сердце забилось, как сумасшедшее, выдавая радость хозяйки, которая тянулась слиться с любимым мужчиной в поцелуе. Тот, чуть наклонив её вправо, оставил дурманящую дорожку из мокрых поцелуев от её полуоткрытой груди до мочки уха, которую затем хищно покусал.

— Не хочу в этом признаваться, но, увы, ничего не могу с собой поделать. Я тоже соскучился, — от последней фразы девушка радостно взвизгнула, а её большие глаза заблестели, словно ей вручили долгожданный подарок в честь Ламмаса. Мужчина кружил её в неведомом страхе надломить хрустальное тело. Он не хотел портить ей настроение, ведь не так давно ему начала нравиться эта вульгарная улыбка на детском личике, но стычка с сестрой Реджиной его вывела из себя. — Фомальгаут трепалась языком за моей спиной. Когда же мы столкнулись лицом к лицу, она бросилась целовать край моих брюк. Я уже молчу об этих её уроках прорицания, из-за которого знатно страдает психика... — Фаустус поймал девушку за бёдра и впился губами в уголок её скулы. — Цыплёнок, какая ты вкусная... Ай-яй-яй. Сколько на губах осталось крема.

Его красавица счастливо смеялась, ещё ночью осознав, что это действительно счастье, а не очередной порыв отомстить бывшему бойфренду. Без желания отстраниться друг от друга они всё же сели за стол, чтобы при неожиданном появлении кого-либо, сделать вид, что увлечены нравоучениями и трапезой. Обоих изнуряла жажда.

— Как ты попала в Ад? — Фаустус ненамеренно перескочил на неформальный стиль общения и накрыл руку Сабрины своей. Её глаза налились слезами. Так обычно происходило, когда та чувствовала себя виноватой.

— Я решила пойти к своему другу Тео после того, как Дориан вывел меня из своего бара. Как оказалось, его очень обидели золотые детки Гриндейла, — свободной рукой она прикрыла пол-лица, чтобы мужчина не увидел её слез. — Я отомстила, как меня учила Лилит, которая, естественно, почувствовала, что я использую именно её заклятие, появилась и объявила, что Калибан приглашает меня на ужин. Как я могла сопротивляться? Я успела рассказать о случившемся Харви.

— У тебя на щеке сахарная пудра, — он усмехнулся, закидывая в рот кусочек солёного сыра. Он не умел успокаивать, но шутками старался отвлечь.

— Принц угощал меня пончиками. Хотел подружиться со мной через мою любовь к смертным, — от представленных блюд её тошнило, но после замеченного отсутствия менструации, девушка не смела даже думать о еде. Как странно, что Лилит следила за её циклом и высчитывала дни овуляции, о чём наставница рассказала ей, пока готовила к ужину. Всё это делалось наверняка для того, чтобы позже примерно знать, когда ждать наследников. Но эта мысль просто пугала Сабрину. Она и без этого была полна возмущения и ненависти к себе.

Тётя Зельда предупреждала её ещё с тех времен, когда племянница встречалась с Харви Кинклом: предохраняться нужно всегда, независимо от партнёра и решения Повелителя. Но от бурной влюблённости в этого мужчину и желания отомстить Николасу, она вообще забыла о существовании контрацептивов.

— Иди-ка сюда, — его осторожный горячий язык проскользил по щеке Сабрины, удачно слизывая остатки сладости. На мгновение она затаила дыхание, чтобы ненароком не испортить святой для обоих момент. Потом её грудь дёрнулась, насыщая лёгкие желанным кислородом. Кажется, вдоль позвоночника опять пробежала молния, а ногу пришлось закинуть на другую, чтобы не выдавать возбуждение. Блэквуд рассмеялся, возвращаясь к еде. Удерживая в левой руке вилку, правая резала гусиное крыло. Ведьма не ела. Ей не нравилось сухое мясо, появившееся на столе по велению жреца и которое не спасал и чесночный соус. — Обожаю, когда ты трясёшься, как старая стиральная машина при виде меня. Молчу уже о том, как ты течёшь, чувствуя мои руки на себе.

Морнингстар не сдержалась: скинула с ножки туфлю и носочком поползла вдоль ноги Первосвященника, а когда достала до выпирающего достоинства, принялась гладить его до чуть слышных стонов Фаустуса. Он не сдержался и схватил её за лодыжку. Девочка хитро ухмыльнулась, первое время чувствуя превосходство.

— Я трахну тебя прямо на этом столе, если ты посмеешь дёрнуться, — он откинул голову назад, сжал в руке бокал шампанского и залпом осушил его. Пить второй день подряд не входило в его планы, но возбуждение давало о себе знать.

— Я этого и добиваюсь, — Сабрина последовала его примеру и скрыла улыбку за хрусталём. Её нижнее белье стало настолько мокрым, что ей стало неудобно сидеть на богатой обивке позолоченного стула. — Хочу, чтобы ты знал. Пока я сидела здесь с Калибаном, я представляла тебя меж своих ног.

Со стола улетела вилка. Блэквуд сорвался. Он резко встал с места, обошёл пышный угол стола, силой раздвинул ноги принцессы, приподнимая платье, и безжалостно потянул за ленту прелестных трусиков. Половина упала с бедра, другая ещё пыталась держаться.

— Чокнутая, — она улыбалась, а он сходил с ума. Она зажималась, он снимал с брюк ремень. Они были в царской столовой комнате, за дверями которой столпилось внушительное количество слуг. Их это не смущало. Они соскучились. Они горели. Они были готовы грешить снова и снова, — наиглупейшая, просто сумасшедшая!

— Я верую в тебя, мой Бог, — любезно обдаёт горячим дыханием его ведьма и, шутя, как бы ненароком, снимает нижнее белье и завязывает им вместо резинки короткий хвост на затылке.

Это стало заключительным рывком мужчины в её сторону. Отчётливо заметные лиловые узоры на его коже как невольное напоминание о том, что в эту холодную ночь его согревала манящая близость женского тела, были для Сабрины этакой рекордной отметкой. Они оба приватизировали себя друг у друга, но с этой минуты их отношения, если то, что было между ними, можно назвать именно так, переходили на новый уровень: она была рабыней, он — божеством, которое она приняла, обдумав всё, что случилось бы или случится потом, когда Дьявол прознает об её отречении.

С ярким жаром Фаустус целует её, и девушка, не успевая, отвечает, играя зубками, кусающими сильные предплечья; на пол летят брюки, ошмётки корсета, ремень, порванные ленты. Без особых прелюдий он врубается в неё одним рывком, прикрывает веки, проходит всё далее и далее в женское лоно, и Сабрина бесконечно долго стонет. Дверь не закрыта. Слуги все ещё там. Крикнула бы она громче, и в столовую сбежался бы весь дворец.

Не дав девушке передохнуть, мужчина вновь со стоном врывается в неё, чувствуя, как узкие стенки сжимаются вокруг пульсирующего в ней члена. Со стола соскальзывает скатерть, падают бокалы, прочь стремятся приборы, между блюдами оказывается голова звонко стонущей Морнингстар, чьи ногти прорисовывают новые кровавые дорожки на груди и животе любовника. Первосвященник глухо простонал, откинув голову назад, чувствуя, как дрожь начинается с кончиков пальцев, ползёт по всему телу и танцует в лёгких, вызывая кашель. Нет, Зельда определенно не могла сравниться со своей племянницей. Она вообще до неё не дотягивала. И почему Блэквуд не заинтересовался принцессой с начала года?.. Он вдруг поглаживает её по бокам, приближает к себе, насаживает на себя, заставляя чувствовать покорной, развратной, самой необходимой ему, самой обязательной. Стол под ними трещит.

— Молись мне. Простанывай каждую букву, — снова приказ, не просьба. И Сабрина его выполняет, не смея спорить. Она избрала для себя божество, которому клялась служить.

— Фауст, пожалуйста... — Сабрина, преодолевая его хватку, оказывается близко к нему и прижимается своей грудью к его. — Пожалуйста, скажи, что ты меня любишь.

Его на миг парализовало. Она не могла такого сказать. Она должна забыть, что это такое. Забыть, иначе тот выбьет эту чушь у неё из головы своей тростью. Но что он делает?

— Я не люблю тебя, цыплёнок, — его язык бегает по дёснам, его губы разрешают принцессе себя обиженно кусать. Сабрина отстранилась, не зная, каких слов ожидать дальше и заполняя тишину бешеными стонами. — И никогда, запомни, никогда не полюблю, потому что всё, что есть в тебе, я ненавижу, я презираю, я хочу уничтожить.

Незнакомая боль иглой упирается в детское сердце, и она теряется где-то в своих слезах, но удовольствие слишком сильное, чтобы не подчиняться зову природы. Его острые когти режут ей кожу, стул позади него падает, и они полностью оказываются на столе. Напольные часы отбивают восьмой час вечера. И Сабрина понимает, что ошиблась.

Протяжный женский стон пронёсся рассыпающимся эхом по всей столовой. Девушка, упираясь на собственные локти, а позже и ладони, прогибалась в спине, оказавшись уже перевернутой лицом к столу и позволяя мужчине входить в себя гораздо глубже. Ей безмерно хотелось оказаться на кровати или хотя бы на полу, но он, будучи таким же твёрдым, не дал бы ей полностью расслабиться после таких фраз в её адрес. Несколько раз она пыталась перевернуться на спину, чтобы оказаться к Блэквуду лицом и без препятствий заглядывать ему в глаза, чтобы узнать, что тот думает о ней на самом деле. Но всё тщетно. Ведьма, как пойманная за крылья бабочка, трепыхалась под тяжестью другого тела и вскоре перестала сопротивляться, одаривая тишину громкими стонами, которые всё же успешно старалась сдерживать. Такое положение её раздражало. Слеза вновь съехала по её щеке цвета Маркизы Помпадур.

— Я хочу смотреть на тебя! — вдруг воскликнула Морнингстар и почти заскулила, словно выпрашивала нечто неверное, но очень и очень ей необходимое. Она думала, что вот-вот заплачет, если сейчас же её не перевернут и не поцелуют.

Дёрнувшись в очередной раз бёдрами, она вытянулась, достала грудью поднос под собой, а тонкими ногами оплела ноги Фаустуса.

— Пожалуйста. Это же совсем мелочи. Я не верю и не хочу верить в то, что...

Она кусала свои пальцы, закладывала их в рот и удерживала зубами. Ей было вообще не стыдно признаться в том, что уже не впервые она становилась одержимой жрецом, одержимой его телом, близостью, приказным тоном, если бы тот признался ей в ответ. Он перевернул её обратно на спину и утянул в поцелуй, в котором сплелись два языка, сражаясь за первенство. Возникла надежда, что после этого колдун что-нибудь скажет, хотя бы выругается. Но Фаустус был не так многословен, как она сама. Он рычал, хмыкал, постанывал, а потом произнёс такое коротенькое, словно несуществующее:

— Люблю, — и дурацкий мешок с кровью в женской груди сделал сальто.

10. Нет ничего тайного, что не стало бы явным.

Стон. Этот прекрасный, этот чарующий, сводящий с ума стон. Сколько их уже прозвучало? И сколько их будет ещё? Она богемна. Такая красивая, раскрасневшаяся, часто-часто открывающая ротик, чтобы выпалить молитву, чтобы ахнуть и похвалить любовника, чтобы уже не в первый раз признаться ему в том, в чём признаваться ранее ни то, что не смела, так вообще и не думала о таком. Сабрина. Кто дал ей это имя, которое Блэквуд обещался нанести на могильную плиту? Она была его маленькой Бри, качающей ножкой под столом и специально легонько пинающей его прямо в пах на семейных вечерах в доме Спеллманов. Она была его несносной Сабби, когда танцевала в Академии Незримых искусств вокруг Скрэтча во время прошлых Луперкалий. Ах, с какой ревностью он тогда смотрел на неё! С какой ненавистью разглядывал Николаса, кладущего руки на тонкую девичью талию. Тогда Фаустус воспринял предложение Зельды присоединиться к празднованиям весьма яро — он мечтал отомстить им обоим, хотя первое время это не было похоже на что-то искренне. Он выполнял поручение Дьявола и обращал внимание на Сабрину только как требовательный педагог. Эта девчонка...

Что она из себя представляет? Какую ценность? Вкусная, преданная ему и им же, нечистая, самая настоящая нимфоманка. Колдун всерьёз размышлял над скорым убийством адского принца. Да и не только его. Сам Дьявол был для него помехой, от которой он обещал избавиться. Следующая Лилит. Вернее, она может оказаться в числе первых. И Морнингстар станет последним препятствием. Может, он разрешит ей остаться рядом, но не допустит к управлению государством. Она будет ждать его в царских покоях в любой позе, какую он только пожелает, в любом понравившемся ему белье, если она не посмеет пойти против него.

— Фауст, это предел! — воскликнула обессиленно девушка, и это вернуло Блэквуда на землю. Стол под ними дрожал, дрожала и Сабрина. Он двигался в ней быстро, ибо сам чувствовал приближение пика удовольствия, которое позже взорвалось внутри каждого комком электрического всплеска. Левая ножка неприлично перекатывалась на мужском плече, и он подхватывал её за бедро и целовал нежнейшую кожу. Толчок. Она вскрикнула. Если сейчас зайдут слуги, она плюнет в каждого, но не остановится. — Я люблю тебя, Фауст, люблю, люблю, люблю!

— Замолчи немедленно, — первосвященник дёрнулся в ней трижды, потом ещё раз и замер, со стоном спуская в девушку. Ведьма слилась с ним своим блаженным пением, а сок по её промежности заструился, как в припадке. Зря она столько всего сказала ему. Лучше бы молчала или просто стонала. Какая же она глупая! Мужчина спешно одевался, сразу же отстранившись от детского тела и до конца не насладившись его ароматом. Сабрина тоже принялась суетливо натягивать на себя ошмётки одежды, то и дело оглядываясь на дверь. Со стола она так и не слезла. Боялась. Смущалась. Ругалась на себя. В её планы не входило влюбляться в наставника. Она тоже рассчитывала на взаимную поддержку и собственный успех. Но ведь он ответил ей взаимностью!

— Вам не понравилось, да? Мои слова Вас задели. Я заметила, как Вы изменились в лице, — Сабрина поджала ноги к груди, коленями касаясь подбородка. Жрец застегивал пуговицы на рубашке и не смотрел на неё, что очень её обижало. Действительно, ей пора была прекращать все эти любовные игрища и подумать над тем, как она избавится от Владыки и всех Его приближенных. Получалось пока плохо.

— Здесь бардак. Прикажите слугам убрать всё с пола. У стола сломалась ножка. Обратите на неё внимание. И будьте любезны, поцелуйте меня, — Фаустус впервые по-доброму улыбнулся ей, и она, счастливо пискнув, оттолкнулась от края стола и оказалась рядом с ним, висящей на его плечах. Её лепет смешил его, а почти плачущие глаза заставили прижать всецело девочку и не отпускать её ближайшее никогда. Морнингстар целовала его губы со свойственной ей пылкостью, воображая, как тот снова разложит её где-нибудь на полу или прижмёт к стене. И он сделал это. Снова и снова, терзая её и мучая, Блэквуд вжимал её в угол столовой комнаты и загонял внутрь неё два пальцах до той глубины, пока она не завопила от резкой боли. Его член вновь запульсировал, хотя он порядком подустал после предыдущего непотребства.

— Когда же Вы уже разведётесь с моей тётушкой и женитесь на мне? — так обидно это прозвучало для самой Сабрины, что она чуть не зарыдала, ёрзая на мужских пальцах и судорожно вздыхая. Он добавил третий, и она с радостью ахнула. Рукой она потащила прочь ещё не до конца застегнутый ремень, но Фаустус не дал ей его сорвать.

— Я сделаю это ровно в тот момент, когда Вы передадите всю власть мне. Вероятно, Вы уже выбрали иную религию? — шептал он ей в рот, кусая и посасывая её дерзкий, бойкий язычок. Вытащив на мгновение пальцы, мужчина облизал их и загнал поглубже, пока та продолжала извиваться и биться от этого затылком о стену.

— Вы меня шантажируете? Так знайте, сначала развод, потом корона! — Сабрина завозилась, забилась, затрепыхалась, отпихивая от себя колдуна, но тот не сдвинулся с места, а лишь сильнее сжал её в руках. — Пустите, или я закричу!

Не отпустил. Сильнее надавил на запястья, задвигал усиленно пальцами, и царица расслабилась, ахая и охая в такт его раскатистого смеха. Стало страшно. Он имел над ней огромную власть, а она ничего не могла сказать в противовес. Ноги раздвинулись сами собой. Сабрина задумалась: может, Фаустусу стоит просто крикнуть, а она уже перед ним разденется, как по щелчку?.. Раз так, то появился отличный повод поговорить с Ником и распрощаться с ним навсегда. А что делать с Плутониусом, с которым прошлой ночью девушка чуть не переспала? Как много вопросов и так мало ответов. Она снова протяжно простонала. Руки стало сводить, и она захныкала. Больше никакого подчинения. Никаких унижений. До тех пор, пока тот не откажется от Зельды Спеллман.

— Помогите! Все сюда! — завопила Сабрина, старательно игнорируя прилив оргазма, скопившийся внизу живота. — Спасите, умоляю!

— Тварь, — бросил Блэквуд и тут же сбросил с себя девушку, последний раз мокро целуя её в шею. Эти игры раздражали, но это было вполне ожидаемо. Невоспитанный подросток требует стать единственной отрадой, ещё не до конца понимая, что ничего не может решать в этой жизни.

— Вы ошибаетесь, отче, а я нет. Женщина всегда знает, кто её мужчина. Для меня это Вы, и если Вы не желаете делить меня ни с кем, то я не хочу мириться со статусом любовницы, — поправляя вновь поднятую юбку, Морнингстар ввела в себя собственный средний пальчик и, спиной упираясь в стену, довела незаконченное деяние до конца. Мужчина поймал её за подбородок и приблизил к себе, глядя той прямо в глаза.

— Я учту Ваше недовольство. Даю слово, что разберусь со всем, что Вас не устраивает, но и Вы держите себя в руках. И прикусите язык, пока я его саморучно не вырвал, — он подождал, пока она оденется, и они вместе покинули столовую комнату через потайную дверь, ведущую в сеть коридоров. — И ходите, оглядываясь, мисс Морнингстар: я избавился от миньона, но это не значит, что я могу успеть, когда на Вас нападут местные князья. Лилит тоже представляет угрозу. Для нас обоих. И это нельзя игнорировать. Калибан глуп, он всего лишь игрушка в руках опытных ублюдков. От него нет никакой пользы. Хотя Вы можете попробовать влюбить его в себя, и тогда он будет под нашим контролем, — он не держал Сабрину ни за руку, ни за талию, но та будто чувствовала его, когда шла позади. Она потянулась к нему, чтобы обнять со спины, но Фаустус увернулся, заранее ощутив её приближение. Сегодня он признался ей в двух вещах, от которых ей одинаково становилось страшно: он любил её, но власть, которой она была наделена, он любил сильнее.

Наверное, сейчас он отправит её в Академию, где будет кружиться у бездыханной Пруденс или у кроваток своих малышей, Иуды и Юдифь. У Сабрины сердце будто упало. Женатый мужчина, у которого есть дети. А ей всего шестнадцать. И даже не разница в возрасте её пугала, а её участие в самой ситуации. Она предала тётушек, друзей, учеников Академии. Она осталась одна. И если раньше можно было довериться Блэквуду, то после его заявления о том, что Сабрина обязана передать ему трон после его объединения с ним, ей стало страшно. И обидно. Она могла долго-долго плакать, ждать его милости, обнимая дверной косяк, ведь только так девушка видела их совместную жизнь, могла биться головой о стену, но клятва — стать царицей Пандемониума — не давала ей упасть. Ни ей, ни её гордости, которая за это время должна была в теории и вовсе исчезнуть и с которой сама принцесса уже не раз прощалась.

Рассуждать о том, что будет, возможно, дальше, ей не приходилось. Она будто знала всё наперёд, изучила досконально любимого педагога и разочаровалась. На протяжении года она старалась всегда быть рядом, но по глупости, а, может, потому, что её глаза застелила пелена азарта, не заметила, как сама стала игрушкой в его руках. Неудивительно. Умный кот поймал беспомощного цыплёнка когтистой лапой и собирался его растерзать, и жертва, на удивление, не трепыхалась от страха — она будто ждала, что с ней случится что-нибудь плохое. Во всяком случае, это была только её беда и ничья больше.

— Куда мы идём? — спросила Сабрина и отдёрнула прилипший к ноге наэлектризовавшийся подол. — Это не похоже на дорогу в Академию, — и точно. Ад они уже давно покинули, преодолев главные ворота первого круга. Как хорошо, что Блэквуд знал тайные ходы, иначе бы идти пришлось по меньшей мере более двух часов, не сокращая и никуда не сворачивая.

— Вам это так важно знать? — мужчина ухмыльнулся и протянул ей руку. Она показательно отказалась, не посчитав нужным потакать собственным развязным фантазиям. Он не выдержал и схватил её за шарнирный локоть. Девушка надула губы, но вырываться не смела. — Побудьте паинькой хотя бы чуть-чуть. Вы даже в постели вынуждаете меня Вас удерживать. Взбалмошная девица. И как Владыка такую создал? Хотя даже с точки зрения хотя бы самого глупого и неталантливого биолога и так ясно, каким образом Вы появились на свет, — его улыбка показалась ей холодной. Он вроде шутил в своём репертуаре, а вроде и угрожающе поглядывал на принцессу, как бы выпытывая, что там у неё в голове такого может быть ему полезного. Однако, как показывала ему практика, маленькая черепная коробка была пуста. Все способности, о которых говорилось в легенде, были надёжно спрятаны в ней и контролировались кое-каким любопытным артефактом. Только после коронации они проявятся, а пока жрец вынужден терпеть выходки малолетней госпожи.

— То, что Вы сказали мне, это правда? — неловкость заключалась в том, что Сабрина не понимала, когда к нему можно обращаться на «Вы», а когда на «ты», поэтому остановилась на первом варианте и тяжело вздохнула. Облегчения никакого не было. Всё становилось только хуже. Рядом шумела река Свитуотер, и она вспомнила это место. Именно там, совсем близко, был колодец, на глубине которого жил лесной дух. Летом она едва не упала в него, если бы не Николас, которого она сама позвала прогуляться. А ещё год назад она собирала здесь незабудки, чтобы приготовить для Харви приворотное зелье по совету Эмброуза. Кажется, оно не сработало, раз смертный мальчик, как только узнал об истинной сущности девушки, бросил её и сбежал в страхе. Тогда было больно, но сейчас это уже казалось самым верным решением из всех возможных. Роз была для него отличным вариантом, пускай тоже была не совсем нормальной. Во всех смыслах.

— Я не понимаю, о чём ты, — Фаустус отпустил её, а сам пошёл спешно по склону к реке, где присел на камень и принялся что-то высматривать во тьме. Сабрина подошла к нему и уставилась примерно в то же направление, что и он. — Хочешь исправить свою оценку по зельеварению?

— Что, прямо здесь? — было слишком холодно раздеваться сейчас, да и сама ведьма порядком устала, чтобы удовлетворять Первосвященника второй раз за вечер. Хотя даже в этом были сомнения. Она обняла себя за плечи и пожалела не единожды, что не взяла с собой пальто. Лилит вообще появилась неожиданно, в разгар случившегося с Тео кошмара, приказала собираться, а потом и вовсе наложила на неё сонное заклятие. А ведь никто не смел использовать какое-либо заклинание по отношению к ней. Когда же Сабрина очнулась, то обнаружила себя сидящей за праздничным столом перед женихом. Отвратительно. Блэквуд, услышав её вопрос, раскатисто рассмеялся.

— Какая Вы дурочка. Я впервые заговорил с Вами не о пошлом? Спать с Вами занятно, но я всё ещё Ваш учитель. У Вас неуд по моему предмету, и я даю Вам возможность это исправить, — сцепив руки в замок, он пнул туфлей комок береговой грязи. Учитывая, что это было начало октября, никаких растений, нужных ему, тут, скорее всего, искать было бестолково. Благо, до ледостава было далеко, а это давало хоть какую-то надежду. Девушка стояла близко к нему, ёжилась от водной прохлады и ночного воздуха, и он сжалился над ней, протянув пиджак.

— Благодарю, — пропищала Сабрина, но отошла от колдуна, чтобы тот не смог дотянуться до неё, — но не стоит. Переживу. Каким образом я могу исправить успеваемость? Пересдать экзамен? — она не могла понять, что здесь искал Блэквуд, ей слишком сильно хотелось спать, чтобы вообще что-то понимать. Неужели незабудки? Вряд ли. Она начала мысленно перечислять всё, что когда-то цвело и росло в гриндейльском лесу и по берегам Свитуотер, но в голову приходили только рогоз, крапива, целые заросли ивняка и лютики. Остальное было не столь важным. Пиджак всё же оказался на её плечах, и она недовольно фыркнула. Мужчина встал с камня и изучающим взглядом прошёлся по очертаниям берега.

— Помнишь, как готовить сыворотку правды? — спокойно произнёс он и задумчиво прищурился, глядя в одну точку. Девушка укуталась в пиджак и подошла к нему. Жрец, казалось, не чувствовал холод.

— Вы про развязывающее язык зелье? Ах, ну... Да, конечно, помню, — часто закивала Сабрина и стала перечислять ингредиенты. — Сиплосфора красная, дождевая вода, перья выскакунчика и... И земляничный щербет для вкуса! — она победно улыбнулась, когда Блэквуд на её слова кивнул. — Следующий вопрос? Только не могли бы мы вернуться в Академию? Уже ночь. Я знаю все рецепты. Меня готовила тётушка Хильда. Не знаю, что на меня нашло в прошлый раз. Вы меня одурманили, наверное. Специально.

— То, что ты захотела, чтобы я тебя трахнул, — не значит, что я это сделал намеренно, но в Академию мы сейчас не пойдём. Ты назвала сиплосфору. Какова вероятность того, что мы найдём её здесь? Видишь ли, в чём проблема... Мои запасы кончились. Если я затребую её, поползут слухи. Владыка запретил мне использовать это зелье, пускай оно и входит в программу обучения. Но из-за того, что я наблюдал часами ранее, я буду вынужден совершить маленькое преступление, которое фактически совершишь и ты, — Фаустус был серьёзен, поэтому Сабрина охотно ему верила и соглашалась со всём. — Я уже говорил, что власть над Церковью Ночи временно разделена. Пока я отсутствовал, леди Фомальгаут решила в первые дни своего приезда устроить революцию: она ввела запрещённые уроки прорицания, на которых тебе удалось побывать, познакомила учеников с миром Зазеркалья, хотя и на это Тёмный Лорд наложил строжайший запрет. Прошлым вечером, когда я ворвался к ней на лекцию, я стал невольным свидетелем необычного ритуала, про который мне пока мало что известно. Вернее сказать, она каким-то образом позволяет духам Зазеркалья проникать в разум ведьм...

— Я читала книгу, которую сестра Реджина нам дала. Осилила я, правда, только половину, но многое поняла. Зазеркалье — это и не мир вовсе. Что-то похожее на ящик Пандоры, где содержится множество сущностей. Мой отец согнал туда всех неверных, поэтому его изучение исключили из программы. Хотя, отец Блэквуд, я крайне возмущена. Как будущая королева я должна была об этом узнать ещё от Вас, — Сабрина нахмурилась, отчего Фаустус вновь расплылся в несвойственной ему улыбке. — Если Вы вдруг хотите знать, что я по этому поводу думаю, то вот Вам мой ответ: Властитель Тьмы не давал своего разрешения на проведения уроков прорицания. Я понятия не имею, зачем это всё нужно Фомальгаут, но какие-то предположения имеются. И главное, мне неясно, зачем она лжёт. Зазеркалье никак не связано с предсказаниями. Это бред.

— О том и речь, Сабрина. Я смогу это узнать через сыворотку правды. Если мы сейчас найдём сиплосфору, хотя бы небольшую горсть ягод, хоть высохших, это уже не реально нам поможет, понимаешь? Я в курсе, что сквозь темноту ничего нельзя отыскать, но вдвоём это менее проблематично. Да и у тебя есть стимул в виде успешной пересдачи. Обещаю о первой оценке не доносить Люциферу, — уговаривать долго не пришлось. Поисковое заклинание, конечно, сначала не сработало ввиду того, что оба были чрезмерно уставшими, но через некоторое время «ручных» поисков и нервного перешёптывания веточка сиплосфоры была сжата в девичьей руке.

— Я надеюсь, Вы приготовите зелье без моей помощи. Завтра я хотела бы навестить Тео и убедиться в том, что он в порядке. А вечером... Вечером вполне можно было бы прогуляться. Как Вы смотрите на то, чтобы пойти со мной на свидание? — они шли вдоль береговой линии, двигаясь к выходу из леса. — Если мы теперь пара, то мы должны проводить время вместе. Поиски ингредиентов для зелий и секс на столе не считается.

— Но-но, как это не считается? Это лучшее совместное времяпровождение. Я огорчён тем, что ты считаешь иначе, — Блэквуд шутил, и Сабрина это понимала. Полная луна тускло освещала протоптанную тропу. Собирать сиплосфору было выгодно в полнолуние. Вот почему он повёл её сюда именно этой ночью, да и время зря терять было глупо. — У меня много дел, разве это тебе неизвестно? Я не хожу эти ваши свидания. Что за глупости? Напомню тебе, если ты забыла, я вообще женат на твоей тётке. Но... Ладно. Разовое маленькое исключение. Я схожу с тобой куда-нибудь, но лишь в том случае, если успею закончить все запланированные накопившиеся дела, — радостный писк девчонки вызвал в нём то самое странное чувство — чувство обожания, и он не удержался от жаркого поцелуя, в котором уже не в первый раз лишал молодую любовницу дыхания

Прижав её к дереву, мужчина полез под юбку, под корсет, целуя, кусая, царапая. Она не сопротивлялась, целовала в ответ, насколько успевала за его быстрыми движениями. Почувствовав в себе два пальца, тонущих в горячей влаге, ведьма застонала, обвила мощный торс руками, прильнула щекой к его груди. Сердце бешено колотилось. Снова это гадкое возбуждение. Только бы поглубже, только бы подольше. Её язычок плыл по его губам, и если бы она сейчас не была схвачена за бёдра и приподнята, то вряд ли бы до них достала. Не теряя ни минуты, вниз, в сухую траву упал ремень, с принцессы слетело нижнее бельё, грубо дёрнутое за резинку, и Фаустус ворвался в изголодавшее тело, страдающее без его касаний. Его долгий прямой взгляд означал — вырываться бесполезно. А она и не пробовала. Кора жгла ей спину, царапая, но девушка не обращала на неё внимание. Волосы путались. Влажные лбы соприкасались. Сабрина изредка всхлипывала от удовольствия. Твёрдый член терзал её, подчинял. Она боялась, что совсем скоро пульсация между ног достигнет критической отметки, и это блаженство кончится. Тьма обостряла ощущения.

— Ты нужна мне, — изрёк низким собственническим тоном Блэквуд, толкаясь жёстче в девушке. Под его ласки попало всё: щёки, губы, подбородок, осыпанные короткими ненасытными мучительными поцелуями. Она осознавала его силу, ведь он так долго удерживал её над землёй, словно она ничего не весила, и это возбуждало. Она рисовала языком мокрые узоры на его вздутых венах на шее, стонала по началу тихонько, а потом так громко, что ей на миг показалось, что их слышит весь Гриндейл. Их обоих неконтролируемо лихорадило. Плохо это, хорошо ли... Она доверилась своему мужчине, разрешая делать с собой абсолютно всё, что она бы никогда не позволила сделать другому. Было так приятно. Она бы сравнила это с несколькими вещами, которые ей очень нравились. Например, залезть в обуви в постель или чистый ром в шоколадных конфетах, который огнём льётся по горлу, или танцы перед зеркалом.

— Ты такой лжец, Фауст, но с тобой я словно в раю, — последнее слово вышло таким осторожным, пугливым, словно она проверяла себя на прочность и его заодно. Неожиданно он укусил её за язык, и она взвизгнула от боли. Слёзы обожгли глаза.

— Думай, о чём ты говоришь и что упоминаешь, идиотка, — он стал вбиваться в неё с нечеловеческой силой, хотя сейчас мало что в нём напоминало человека. Они были подобны двум животным, подверженных бешенству. Внизу всё скручивало жгутом. Дрожь оргазма била, как кувалда, и Сабрина сбилась со счёта, не соображая, сколько их уже было. Непонятно, сколько они могли ещё выдержать, но Блэквуд, видимо, решил вымотать свою чаровницу окончательно, будто выпить её без остатка: он был неистовым, диким и одержимым ею, буквально сдвинут на ней, и она отвечала на его запросы стонами, криками, визгами удовольствия. Когда он кончил, а вязкая жидкость вновь наполнила её, ноги коснулись листвы и разучились ровно стоять.

Они подкосились, но Сабрина не упала — её подхватили сильные руки, которые она тут же в благодарность расцеловала. Она заглянула в его глаза и испугалась, как будто прочитав в них особые слова: «Не ты мне нужна, а твой титул». Может быть, стоило сообщить ему о задержке. Это бы отпугнуло его. Правда, от неё. И от этого на душе заскребли кошки.

— В Академии опасно. Отправляйся в морг Спеллманов. Я буду приходить к тебе и давать уроки. Увы. Там уже не спрятаться от твоих любопытных тётушек, — Фаустус шлёпнул её по заднице, пока та пыталась ножкой попасть в кольцо трусиков. Она пошатнулась, пока её бедро упиралось в мужское бедро. — Побудь недельку со своей «семьёй», сделай вид, что у тебя всё хорошо. А я разберусь с Фомальгаут. Ах, да... — он приподнял её личико за подбородок и поцеловал её полуоткрытый рот. Специально, чтобы заранее её успокоить. — Близнецам тоже небезопасно оставаться в эпицентре событий. Если ты так хочешь стать моей женщиной и занять место Зельды, то займись ими. Всё-таки от детей я никогда не откажусь.

— А как же Пруденс?.. — спросила, казалось, у пустоты ведьма и подняла голову на жреца. Он проигнорировал её вопрос. Повторять его она не стала. Всё было и так понятно.

***

Эта женщина не давала ей покоя. Она являлась ей во снах, плакала, падала ей в ноги, кричала, скулила, рычала, а когда Пруденс открывала глаза, что происходило редко, всё её видение становилось головокружением, необъяснимыми световыми выстрелами и очередным приливом тягучей дремоты. Кто она? Зачем мучает?

Вспышка. За ней ещё одна вспышка. Лёгкие непроизвольно сжались. Рука инстинктивно потянулась к железным прутьям кровати. Костяшки побелели. Спина прогнулась назад, вздымая болезненно молодую грудь. В висках и затылке появился чересчур сильный спазм, от которого следом возникла острая тошнота. Глаза были плотно закрыты, хотя сами глазные яблоки то и дело хаотично подрагивали. Что это? Кошмарный ли сон? Видение? Истерия? Снова боль. Снова дверь, появляющаяся перед носом прямо перед тем, как проснуться и закричать от ужаса. Снова эфемерное чувство, близкое к агонии, заставляющее мысленно истязать себя, рвать короткие колючие волосы и извиваться.

Что это? Припадок ли? Театр одного актёра? Или мистическое происшествие? Игры Сатаны? Вдох. Судорожный выдох, похожий на всхлип. Колени согнуты. Пальцы натянуты. Ноги разведены достаточно широко, чтобы не рухнуть на пол. И этот протяжный жалостный женский визг, оглушающий и бьющий стекло. Так что же это? Стоит ли этого бояться? Бежать от этого? Избегать ли? И как лечить? Тело немеет. Оно парализовано. Оно не может шевелиться, двигаться, продолжать самоуничтожение. В горле пересохло. Но жажда отсутствует. Наружу рвётся сухой кашель. Звука нет. Нет ничего. Пульса тоже. Смерть ли это? Или новое начало? Новая жизнь?

— Она идёт за мной, — испуганно прошептали тонкие синие губы, и последние остатки кислорода растворились в углах женской спальни. Всё естество вспыхнуло жаром и упало на подушки. Затемпературило. Залихорадило. Затрясло. Что это? Конец ли? Точка? Завершение спектакля? Вопросы появлялись перед ней фейерверками, били в лоб и исчезали. Пруденс мечтала разучиться читать, но мозг не слушался, — Мама! Мама, спаси меня...

— Бедная наша сестра, — в спальне появились Доркас и с замотанным носом Агата с тазом прохладной воды и тряпкой в руках. — Это всё это Зазеркалье. Там живут души самоубийц. Неудивительно, что они хотели похитить нашу Пруденс, — Доркас села на край кровати, где лежала пострадавшая, и расцеловала её щёки. Та никак не отреагировала.

— Наконец-то уснула. На этаже было слышно, как она кричит. Страшно представить, через что она сейчас проходит, — Агата испуганно сжала в левой руке перевёрнутый деревянный крестик, который с недавнего времени не снимала. — Сестра Реджина сказала, что это нормально. Так её разум очищается для перехода в высшую фазу могущества. В нас скрыто гораздо больше умений. И у нас в крови пылает запрет, через который нужно переступить.

— Что за ерунда? Всё это больше похоже на какую-то болезнь, которой её заразили твари из другого мира. Никки, вот, кстати, скажу тебе по секрету, решил поискать антидот, и я ему в этом помогаю, — сегодня её рыжая коса выглядела лучше, чем обычно. Видимо, действительно помогала, а не подкладывалась.

В спальню никто не решался зайти, и ведьмы остались на ночь в мужском крыле, а кто был против делить постель с колдунами, отправился дрыхнуть в общей гостиной и библиотеке. Впервые страх овладел Академией. Никто не знал, что будет дальше, но все почему-то доверяли леди Фомальгаут, верили в то, что она не желает никому зла, пускай слухи об её связи с Эдвардом Спеллманом ползли из всех щелей. Она путалась в понятиях, и никто этого не замечал. Если на уроке она бранила Пруденс за то, что та стала разговаривать с сущностями из Зазеркалья, поэтому те решили её проучить, то сейчас Реджина, пряча перебинтованную руку за плащом, заявляла, что это одна из стадий становлений великой силы, с которой по началу не так просто справиться, что и случилось с младшей Блэквуд.

— Отче просил нас отнести её в его спальню, — вспомнила вдруг Доркас, и стала умывать Пруденс в надежде, что сестра придёт в себя. — Почему после ухода нашего жреца сестра Зельда отправила Пруденс обратно в женское крыло?

— Откуда мне знать? Но я догадываюсь. Мадам Блэквуд и сама осталась в Академии. Ей же надо было где-то спать. Конечно, он выбрала условия получше, — Агата закатила глаза и выжала тряпку, которую ей передала Доркас. — Зазнавшаяся сука. И племянница у неё такая же, хотя я очень ценю и уважаю Сабрину. И я всё ещё зла на тебя. Ты увела у неё парня, фу! Он бы мог стать королём. Представляешь, стоять на коленях и просить его о милости...

— Глупышка, мне не нужно представлять. Я и без того это делаю! — Доркас залилась звонким смехом, и сестра ударила её мокрой тряпкой по лицу.

— Пора спать. Не трогай Пруденс. Останемся здесь. Может, немножко этого «просвещения» и нам перепадёт, — распустив чёрные волосы, Агата залезла на свою кровать с ногами и укрылась одеялом. Переодеваться в сорочку она не думала. Сестра могла очнуться в любой момент, а приветствовать её полуголой она не желала. Доркас послушно легла в постель, и они в один голос зашептали молитву Тёмному Лорду.

— Аминь, — подытожила Доркас.

— Аминь, — повторила уже для себя Агата. И от резкого крика девушки между ними они подскочили на месте и принялись растирать её руки и ноги, удерживая их изо всех сил. Мисс Найт ревела, как умирающая медведица. От страха и растерянности сёстры сели в угол и обняли друг друга, стукнувшись лбами. Молитвы не спасали, не успокаивали, не помогали. Обеим хотелось, чтобы поскорее наступило утро, но оно как назло было далеко, как солнце. Вдруг Пруденс открыла глаза, села на постели, сбросив на пол одеяло, и заговорила странным, не своим голосом:

— Я освободила тебя! Твои мысли, твои чувства, эмоции, желания — они все мои! — она рухнула обратно, и девушки ещё долго не решались покинуть своё укрытие. Особый страх накрывал их, как лавина. Они сцепили руки, одновременно поднялись с пола, переглянулись. Пруденс спала, иногда вздрагивая и поправляя кольцо в носу. Всё как обычно. Всё, как и должно быть. Выбора у них не было. Оставить дорого человека без присмотра они просто не могли. Совесть, которой не должно было быть у ведьм, не позволяла думать только о себе, что они и пытались сделать.

Они на цыпочках подошли к спящей сестре, затаили дыхание, чтобы та опять не вскочила, и, толкнув друг друга под рёбра, всё-таки покинули спальню, наложив на дверь защитное заклинание. Только защищало оно не от тех, кто был снаружи, а от той, кто находился внутри. По уставу им стоило бежать к директору, а в его отсутствие — к заместителю, но девушки понимали, что леди Фомальгаут наверняка отправит их восвояси со словами о том, что она знает лучше них, что сама неоднократно бывала в Зазеркалье и именно это помогло добиться ей небывалых высот и преуспеть при адском дворе.

— Знаешь, мне тоже хочется испытать это на себе, — заявила Агата, когда девушки легли друг с другом на пол у камина в общей гостиной, где спали все остальные. — Мне интересно увидеть своё прошлое. Может, я даже узнаю, кто мои родители, как они связаны с царством Господина... Это клёво.

— Ты ебанутая? — Доркас положила под щеку кулачок, а свободной рукой постучала по лбу сестры. — Не доверяю я больше сестре Реджине. Одни беды от неё. И это она у нас ещё даже недели не пробыла. Я не верю в могущество, которое якобы в нас спрятано. Но я верю в Дьявола. И Он спасёт нас, как пастырь заблудших овец. Подумай хорошенько над тем, кого ты возвела в кумиры, и не позорься, — она свернулась, обняв ноги, и вскоре уснула. А Агата и вправду задумалась над сказанным.

На фоне Пруденс она всегда была никем. Была самим фоном для неё. И ей очень хотелось стать кем-то важным, ведьмой, которую боялись бы и уважали одновременно. Пускай это и было всего лишь мечтой, она размышляла так: нужно выбраться из-под влияния Найт, обрести собственные силы, развить самостоятельность. А пока она свита, на неё никто и не посмотрит серьёзно. Она встала, расправила платье и уверенной, но бесшумной походкой направилась в кабинет директора, надеясь, что леди Фомальгаут ещё не легла спать.

***

Так оно и было. Женщина сидела за письменным столом Блэквуда и без стеснения одной рукой рылась в его вещах. Ненависть, что кипела в её жилах, была мощнее, чем голос разума, чем сам здравый смысл. Она беспощадно выворачивала ящики, открывала книги, трясла ими в воздухе, предполагая, что из них может выпасть нечто полезное, рвала в клочья пергамент. Однако пресс-папье на подоконнике все ещё удерживал собою внушительную стопку чего-то неизвестного. Сестра Реджина заметила её не сразу.

Она сняла с себя плащ, оставаясь только в чёрном приталенной платье, повесила его на спинку кресла и села в него, чтобы успокоиться с помощью ежевичной сигареты, оставленной как презент от мадам Блэквуд. Муж указанной тоже преподнёс ей подарок — рука не могла пошевелиться, ладонь без остановки кровоточила, пропитывая алым бинты. Заживляющее заклинание не работало. Дым, покидавший её измученные лёгкие, собирал мысли, упорядочивал, сосредотачивал. Гнев постепенно сходил на нет, оставалось только сильное презрение. Ладонь разрывалась от боли на части. Стоило закрыть окно и погрузиться в душный воздух комнаты, но у неё не хватало сил, чтобы подняться с кресла и сделать шаг. Сигарета между её пальцев перекатывалась, вертелась, оставляя аромат ежевики, приглушённый табаком.

— Claudere, — сонно произнесла сестра Реджина, и окно с грохотом закрылось. Поднявшийся сквозняк из-за полуоткрытой двери закружился по кабинету. Тяжёлые тёмно-красные портьеры, подхваченные чёрной лентой и прищепкой в виде черепа, колыхнулись. Внимание женщины привлекла та самая стопка листов. Вскинув острыми бровями, она подошла к окну, отодвинула пресс-папье и взяла находку для изучения, присев на край стола. Утром она обязательно попросит учеников помочь ей с уборкой, но это и вправду будет только утром. Глаза её быстро забегали по строчкам.

«Предательство крови невинной» — таково было название работы, по всей видимости принадлежавшей Первосвященнику, так как почерк совпадал с тем, что был на отчетах, которые сама Реджина безжалостна рвала и мяла в поисках сенсационного материала. И, видимо, нашла. На второй странице она увидела коротенькое слово «пьеса» и улыбнулась. Позже её улыбка расширилась, растеклась хитрой тенью по лицу. На уголке листа было скромно подписано: «Специально для юной госпожи».

— Положи на место, — Блэквуд застал её врасплох, но пьесу она так не убрала на подоконник. Она прижала её к груди, раненную руку убрала в карман брюк. Мужчина стоял в проходе, не моргая, устремив ненавидящий взгляд на воровку. На этот раз он не собирался сразу нападать на неё, но она вынуждала действовать иначе. Он зашёл в свой кабинет, переступил через поваленные книги и силой выбил у Фомальгаут работу.

— К чему такая грубость, отец Блэквуд? Неужели есть, что скрывать? Все мы помним блистательную постановку прошлого года. У Вас талант создавать неподражаемые стихи. Я так понимаю, именно мисс Морнингстар стала Вашей музой, раз ей Вы посвятили свою пьесу, — колдунья обошла стол и села в кресло, явно создавая между ними безопасную дистанцию, чем вывела из себя хозяина этого кабинета. — Вы уж простите меня за такой погром. Я просто потеряла свою записную книжку. Хотела отметить в ней Вашу связь с принцессой, да как-то увлеклась.

— Твой фамильяр случайно не крыса? Ты посмела рыться в моих вещах, читать мои записи, в которых значатся все откровения Владыки. Это преступление, Реджина. Я волен передать это Тёмному Лорду. И у тебя буду большие неприятности. Хотя я уже предупреждал тебя, — Фаустус тоже обошёл стол, поднял с пола чужой ежедневник и положил его перед женщиной. — Я подарю тебе очки, если ты доживёшь до Йоля, в чём я очень сомневаюсь. Объясни мне вот что: чем же тебя так поразила моя пьеса? Я должен был осветить подвиг человека, в честь которого назвал сына.

— Предательство Иуды — это действительно подвиг. Мне только не совсем ясно, почему Вы прячете работу от посторонних глаз. Она закончена, насколько я поняла. А ученики Вашей Академии очень любят художественную самодеятельность. У Вас и хор имеется, за который впряглась Ваша супруга. То, что Вы вечно заняты, не значит, что я не могу заняться постановкой, — леди Фомальгаут, будто специально, вытащила из прически красный локон, сработавший, как красная тряпка для быка, — Я многое понимаю в искусстве, в актёрской игре. Костюмы сшить поручу собственному ковену. Вы же не против, если я приглашу свой шабаш на премьеру?

— Делай, что хочешь, Реджина, но не смей авторство приписывать себе. Никакой провокационной связи между мною и мисс Морнингстар нет. Взаимоотношения учителя и его ученицы никогда не переступают черту. Очевидно, ты рассчитывала увидеть здесь то, что когда-то было между тобой и Эдвардом, — Первосвященник прикрыл глаза, чтобы успокоить бушующую злость. Получалось неплохо. — Ответь мне на один вопрос.

— Всё что угодно, отец Блэквуд, — женщина встрепенулась и расслабленно откинулась на спинку кресла. — Для Вас всё что угодно. Буду с Вами честна.

— Сомневаюсь, — он хмыкнул. — Эти уроки прорицания... Ты же понимаешь, что Господин строго-настрого запретил проводить их. Ты нарушаешь закон не в первый раз. И это точно не то, чем необходимо гордиться. Гадание на картах таро и руны вместе с прочей астрологией — это всё, что можно использовать в стенах Академии. Никакого Зазеркалья.

— Вы так переживаете. Не уверены в своём превосходстве? Или боитесь, что женщина заберёт весь Ваш авторитет и доверие учеников? — она засмеялась, и жрец, более не сдерживаясь, схватил её за волосы и хорошенько встряхнул. Реджина схватила со стола пустой подсвечник и попыталась ударить им по лицу противника, но он настолько крепко держал её, что она не могла дотянуться до него. — Я не сказала ничего такого, а Вы уже хотите убить меня. Вы слабеете!

— Слабею? Я? Так почему же ты тогда не можешь дать мне отпор? — в его руке угрожающе появился карандаш, и женщина, прошептав заклинание, трансгрессировала в противоположный угол кабинета, ближе к двери, где вдруг врезалась в вошедшую без стука Агату. Девушка всё это время наблюдала за происходящим, округлив чёрные глаза. Она шла к новой директрисе совершенно по иному вопросу — ей хотелось узнать как можно больше о Зазеркалье, чтобы добиться того самого могущества, о котором шептались однокурсники.

— Какого ангела Вы, мисс Рудольф, не спите в такой поздний час? — Фаустус выглядел так, словно собирался уничтожить и ученицу, но не сдвинулся с места, пряча за спиной пьесу. — Или что-то случилось с мисс Найт?

— М-м-м... Да. То есть нет. Не совсем. Мадам Блэквуд попросила нас отнести её в женскую спальню. Но с ней происходит что-то странное, отче, она звала маму, но ведь все знают, что её мать мертва. Ещё... Ещё она вставала! Да. Она открыла глаза, поднялась и начала говорить, что кто-то идёт за ней... — Агата умолкла, когда заметила на себе недовольный взгляд леди Фомальгаут. Та осторожничала, наверное, не хотела докладывать Первосвященнику, что в её первые рабочие дни уже случилось несчастье. Но девушка была уверена в том, что так всё и должно быть. Она полностью доверяла этой женщине.

— И это ты считаешь нормальным? — Верховный жрец сбросил на пол тот подсвечник, которым его пыталась ударить сестра Реджина, и, убрав со своего пути Агату тем, что грубо толкнул её, отправился в женское крыло спасать собственного ребёнка. — Поговорим о постановке позже, в ближайшее время, когда меньше всего будет хотеться от тебя избавиться, — произнёс Фаустус, адресуя сказанное леди Фомальгаут.

Зельда, которая так пламенно клялась ему встать на защиту Академии, спала, поэтому сообщить ей о происходящем не предстало возможности, хотя, будь она бодрствующей, он бы не сказал ей ни слова. Бессмысленно было доверять той, кто оставил его детей в беде, без должного присмотра, в руках подростков, в руках тех, кто против него самого. Пускай та лучше займётся Сабриной, а не продолжит делать вид, что очень занята делами похоронного бюро. Спеллманы всегда отличались потрясающими навыками вранья и умением выходить сухими из воды, но сейчас Блэквуд решил точно: он избавиться от них раз и навсегда. Как славно, что принцесса носит другую фамилию.

***

Впервые ей было так хорошо дома. Она лежала вместе с кузеном на кровати в его комнате на чердаке и бесцельно наблюдала за тем, как медленно парят стулья в воздухе. Это защитное заклинание хоть и было странным, зато действовало отлично. Эмброуз дремал, а Сабрина, обнимая его руку, и не думала спать вовсе. Если бы не ночь, она бы позвонила Тео, но сообщение от Харви её немного успокоило. Юноша сообщил ей, что с другом всё более или менее хорошо, он пришёл в себя, а раны они обработали вместе с Роз. Ещё он попросил её, что случилось впервые, вновь использовать магию или власть в Подземном царстве, чтобы местный шериф, невзирая на денежные средства Билли и его шайки, принял заявление и упёк уродов за решётку. Она не стала рассказывать о том, какое правосудие уже провела над обидчиками, но согласилась помочь.

Теперь её волнение было направлено исключительно на Блэквуда. Он обещал разобраться с собственным заместителем, но девичье сердце отчего-то было не на месте. Скорая свадьба лишь добивала. Как заинтересовать Калибана? Чем? Что сказать такого, чтобы он целиком и полностью ей подчинился? Вопросы, которые она сама себе задавала, быстро надоедали, и ведьма злобно пыхтела, когда не могла найти ответы на них.

— Эмброуз, — она легонько толкнула его в правый бок, — Эмброуз, где тётушка Хильда? — когда Сабрина оказалась в морге Спеллманов, она не ожидала, что её встретит только озадаченный, но радостный братец. — Тётя Зи так и не вернулась домой, да? — ей стоило бы перестать нюхать пальцы, на которых остался терпкий аромат сиплосфоры, но она всё никак не могла прекратить это делать, хотя Фаустус ещё тогда, у реки, предупредил её о побочном эффекте: растение способно заставить человека говорить правду, но только первые десять минут. Но зелье, предоставляя тот же эффект, действовало дольше, и человек по истечению времени забывал, что его когда-то вообще им поили.

— Откуда мне знать, Бриночка, куда они обе могли пойти? — сонно пробубнил Эмброуз и повернулся к сестре лицом. — Тётя Хильда, возможно, ночует у Доктора Цербера. Она так распереживалась, что он оказался единственным, кто мог её успокоить. А тётя Зельда... Дьявол её знает. Она никому не докладывает, куда собирается идти. Никогда. Я думаю, если Блэквуд в Академии, то она сейчас с ним. Но давай в это не лезть, ладненько? Лучше расскажи мне, как прошёл бал и куда ты сама пропала на два дня? Обычно ты присылаешь весточку, а тут тишина.

— Всё у меня хорошо, — не соврала Сабрина и привстала, чтобы удобнее расположиться на большой подушке. — Не знаю, что могло пойти не так. Калибан слишком смазливый, успел меня полапать, но я не сопротивлялась. Сначала я, как полагается, танцевала с Люцифером. Он опять говорил мне про то, как Он счастлив видеть меня рядом, пророчил мне долгие и счастливые годы правления, потом я танцевала с Калибаном. Мне не понравилось.

— Тебе вообще что-нибудь понравилось? — Эмброуз тоже подтянулся к изголовью кровати и поджал ноги. — Только честно.

— Честно? — переспросила принцесса, и перед глазами всё поплыло. В голове возник образ Блэквуда, вспомнились его руки, поцелуи, слова, даже то наказание, которое он свершил в её спальне теперь не пугало, а заставляло таять от удовольствия. — Да, мне понравилось заставлять отца Блэквуда ревновать. Он просто душка, когда злится. Представляешь, он увёл меня с торжества, вырвав прямо из рук Калибана и не побоявшись реакции окружающих. А ещё... Я обожаю спать с ним. Он шикарно целуется. Я становлюсь с ним такой дикой, необузданной! — она лепетала быстро, на эмоциях, жестикулируя, пока на лице Эмброуза появлялось сплетение шока и озадаченности.

Он думал, что сестра шутит, разыгрывает его, но её мимика была настолько живой, что он вдруг поверил во всё сказанное. Сабрина не сразу поняла, что рассказала кузену всю подноготную. Её снова перекосило, затрясло, и она, закрыв лицо руками,

расплакалась, будучи в каком-то страшном припадке. Далее с её уст слетело обилие табуированной лексики, и она, выглянув из-за ладоней, грустно посмотрела на Эмброуза. Он не шевелился, просто также смотрел на девушку. Наступило молчание. Сиплосфора подчиняла разум Морнингстар, но уже собиралась отступать. Наконец парень подвинулся к ней и крепко её обнял. Она всё ещё дрожала и плакала, захлёбываясь слезами, но на душе становилось легче. Это то, что ей было нужно. Она высказалась тому, кому доверяла, тому, кто не сумел бы назвать её предательницей, кто поверил ей и пообещал больше никогда в жизни не поднимать эту тему.

— Кто-нибудь ещё знает? — осторожно спросил Эмброуз и молча разрешил сестре лечь на его плечо.

— Нет, — мяукнула Сабрина и остаточно всхлипнула, — и не узнает.

— Сохраним это в тайне, но, пожалуйста, будь осторожна. Все мы знаем, как заканчиваются связи со взрослыми мужчинами, — ему хотелось отчитать её за безрассудство, хотелось выкрикнуть на весь дом его любимое паническое «что же теперь будет?!», но он молчал, переваривая сказанное. Откровение было неожиданным, но он будто чувствовал, что Сабрине от этого стало только свободнее дышать. И если его девочке помогло избавиться от боли, он готов был проглотить эту правду и спасать её дальше.

— Может быть, такова моя судьба, — девушка пожала плечами, и на кровать запрыгнул чёрный кот, её фамильяр, пришедший к хозяйке сразу же, как только почувствовал её горе. — Но не подумай, прошу тебя, что я влюбилась, нет, ни в коем случае. Всё делается для того, чтобы обезопасить моё венчание на Адский престол. Но мне кажется, что Лилит начала обо всё догадываться. Если слухи дойдут до Тёмного Лорда, Фаустуса, вероятно, сотрут в порошок, а меня... Меня лишат прав на трон, — она взяла Салема на руки и уткнулась носом в его пушистую шерсть, от которой приятно пахло валерьянкой.

— И какой смысл так рисковать? Иметь верного тебе человека под рукой, не спорю, нужно, но ведь вашу тайну могут раскрыть. Ты сама говоришь, что в Аду много болтают о ваших взаимоотношениях. Блэквуд и так тебе верен. Может, вам просто стоит прекратить эти встречи? — Эмброуз задумался. Обычно в моменты тяжких размышлений он обращался к Пруденс, но сейчас она бы вряд ли чем-то смогла помочь.

— Я не могу остановиться! В этом вся и проблема. Я бы могла долго говорить о символизме, легендах и о своих догадках, но пока я не могу точно сказать, что со мной происходит. Какая-то одержимость, заложенная в крови, в ДНК, в каждой клетке моего тела, в каждом уголке моей души, проданной Дьяволу. Если бы я знала, что делать, я бы не просила совета. Хотя... Здесь никакой совет и не спасёт. Я начала увлекаться Верховным жрецом после того сна, что возник в моём сознании в ночь тёмных крестин, — Сабрина гладила кота, чесала за ушком и понемногу успокаивалась, пытаясь параллельно установить причинно-следственные связи. — Мне приснилась я. Только помладше. Намного. Другая я отвела меня в лесную чащу, чтобы познакомить с родителями. С моими родителями, понимаешь?

— Тебе приснилось это ещё год назад, но ты до сих пор помнишь? — перебил её рассказ колдун и напряжённо посмотрел на часы. Вот-вот они бы зазвонили, намереваясь пробудить весь морг Спеллманов.

— Да! Он врезался в мою память и остался там. И ещё снился мне снова недавно. Так вот, — она решила продолжить, и Эмброуз кивнул, позволяя ей это сделать, — она вытащила из каких-то кустов ящик. Нет, скорее, сундук, да. И там были расчленённые трупы Эдварда и Дианы, — кузен поморщился, хотя он часто работал с подобным в морге. — В общем, суть в том, что девочка обвинила меня в смерти её родителей, решила меня убить, потом она оказалась бесом, но меня от него спас Блэквуд. Конец.

— Скажи, честно, ты ничего перед сном не употребляла?

— Эмброуз!

— Ладно-ладно. Подождём тётушек, а днём вместе с тобой пойдём в библиотеку Академии и поищем информацию про этого твоего беса, — он зевнул и опять лёг, укрываясь пледом.

— Да дело не в нём! Я думала, что это всё из-за Ника. Ну, он же изменял мне и всё такое... Как бы... Травма. Поиск кого-то, кто может пригреть. Потом, безусловно, я списала всё на жажду власти, а теперь, когда у меня задержка...

— У тебя что, голубушка? — в дверях стояла заспанная тётушка Хильда, которая, ещё даже не сняв пальто и перчатки, решила вернуться пораньше от своего возлюбленного.

11. Да здравствует революция!

Склонившись над дочерью, Фаустус первым делом приоткрыл её рот, зачем-то заглянул в глотку, рассмотрел горло, даже вытащил её язык, но потом брезгливо вытер слюни девушки о сбившуюся под её телом простыню. Она была «чиста»: никаких телесных пятен, никаких царапин или язв. Здесь имел место быть неудачный переход в мир Зазеркалья, но сам жрец почему-то в этом не был уверен. Зная, насколько талантливо его чадо хотя бы потому, что унаследовало долю его мастерства, он не верил, что Пруденс могла испугаться существ в зеркале. Она бы скорее осквернословила всех живых и мертвых, чем слегла с лихорадкой, которой распугала всех учеников Академии Незримых искусств. Леди Фомальгаут, скрестив руки на груди, стояла у входа, без энтузиазма наблюдая за тем, с какой скоростью отец Блэквуд нарезает круги вокруг кровати пострадавшей ведьмы. Она была чрезвычайно спокойна, будто знала наперёд, что случится с Пруденс дальше, да и не только с ней — со всеми. Агата, проследовавшая за учителями и снявшая с двери защитные чары, теперь сидела на полу у самой кровати и сжимала в кулаке самодельное миниатюрное изображение Владыки. Губы её дрожали, явно читая молитву. Она уже совсем забыла, с какой целью шла в кабинет директора, однако мысль о том, что она тоже хочет стать посвящённой как сестра, не давала ей никакого покоя.

— Леди Фомальгаут, — мужчина поперхнулся воздухом от презрения к такому любезному обращению, какое произнесли его сухие уста, — как Вы считаете, насколько я зол на Вас? Но знаете, я Вас не осуждают. Когда полностью отсутствует опыт, а главенствовать очень хочется, начинает распространяться череда невинных жертв, — ему вдруг вспомнилась Сабрина, и он невольно улыбнулся, но тут же приобрёл невозмутимый вид. Женщина, накручивая красную прядь волос на указательный палец, неожиданно рассмеялась и рискнула приблизиться к коллеге, пряча булавку, которую успела вытащить из дорожной сумки, в рукаве. Другая рука, которая практически не функционировала после мелкой потасовки, удачно пробитая карандашом, хранила в кармане брюк несколько лепестков розы.

— Отец Блэквуд, пощадите, Ваш юмор доводит меня до непозволительной истерики, а мы с Вами здесь не одни. Меня крайне смешит Ваша ригидность, — Реджина, к слову, сама не особо была в восторге от такого доброго тона, но пока в спальне сидела ещё одна Вещая сестра, язвить не было смысла. Она шла прямо к колдуну, а когда достигла его фигуры, незаметно приколола к краю его пиджака приготовленный заранее «подарок». — Разрешите поинтересоваться, Вы теперь с нами? То есть остаётесь навсегда, или Господин ещё не освободил Вас от собственной дочери? Мне кажется, что Вам уже настолько надоело нянчиться с этой выскочкой, что Вы сбежали от неё этой ночью.

— На рассвете я уйду, леди Фомальгаут, даже не сомневайтесь. Единственная персона, о которой я обязан заботиться вечно, это наша госпожа, и если я ещё раз услышу от Вас подобное, я вырву саморучно язык и отправлю его к Вам в кишечник, — Фаустус отстранился от Пруденс, снова вытер руки о простыню, отошёл в другой угол спальни, косвенно изучая оттуда оставленные в спешке личные вещи учениц.

— Отче! — Агата неожиданно кинулась ему в ноги, обвила их руками и заскулила, изнемогая. Возникла острая необходимость раскаяться, рассказать Первосвященнику все свои мысли, желания, поведать о разговорах, которые она слышала сегодня. — Не бросайте нас. Здесь происходит что-то непонятное... Нам страшно, отче, умоляю, останьтесь! До рассвета осталось всего несколько минут. Как я могу Вас удержать?

— Полагаю, что никак, дитя, — Блэквуд по-отечески прижал её голову к своему бедру, и послушница довольно заурчала. Он накрутил её чёрную косу себе на кулак и, когда оттянул назад, заглянул в её узкие глаза, — но я обязательно вернусь. Твоими молитвами мы сохраним Церковь Ночи. Будь источником веры, и остальные потянутся за тобой.

Леди Фомальгаут закатила глаза и покинула женскую спальню. Ей стоило сделать копию пьесы Первосвященника, но тот оказался гораздо умнее и быстрее неё, когда забрал стопку листов с собой. Она злилась, нервно чесала запястье и курила. Курила много, чтобы вместо воздуха в её лёгких остался только непроглядный дым. Так же поступала и Зельда Спеллман, о которой сама Реджина думала уже не в первый раз за эту пару дней. Они были чем-то похожи друг на друга. Может, своей категоричностью или гениальностью, или тем, что могли подмять под себя любого. Кроме Фаустуса.

— Я буду молиться о Вашем здравии, отче, я всегда буду веровать лишь в Вас! — продолжала Агата, и её глаза блестели от слёзного восторга. Она словно прозрела, когда выронила изображение Дьявола и вцепилась в ремень Блэквуда. Тот опешил. Ранее такие слова произносила лишь малышка Морнингстар, с которой он делился самым сокровенным. Только она поддерживала новую религию, отдавалась ему без остатка. Мужчина вдруг пошатнулся, что ему было абсолютно несвойственно.

— Что за речи, дитя? Как ты смеешь выбирать меня вместо Тёмного Лорда, даровавшего тебе жизнь? — как много противоречивых фраз было после сказано, но девушка, резко начавшая подниматься с колен, не сводила с него глаз, а когда её губы решительно оказались на его губах, он сжал её бедра, позволяя запрыгнуть на себя. Целуя её, он медленно расстегивал пуговки на платье, рвал белый воротничок и грязно раздвигал её ноги после того, как уложил Агату на ближайшую кровать. Она не боялась, как могла бояться Сабрина, она вообще была полной её противоположностью, и это, как ни странно, совсем его не заводило.

Его поцелуи оказались на шее девушки, поползли к груди. Одурманенный женским телом, он хрипло стонал, осознавая, что всё это — проделки Реджины. Это была месть за публичное унижение. Женщина планировала опозорить соперника, втянуть его в скандал. Она даже не догадывалась о том, что происходит на самом деле между ним и другой ученицей, а если и догадывалась, ведь почвой для таких идей стала пьеса, то предпринимать что-либо гадкое было очень рано. Академия переходила в её руки, а ученики, со страхом обходя женскую спальню стороной, вынашивали желание войти в Зазеркалье за любую плату. Такая удивительно действующая реклама в виде обещаний изменить своё будущее и исправить ошибки прошлого внушала доверие: и ведьмы, и колдуны, успевшие проснуться раньше остальных, толкались за учебниками, заучивая основные формулы перехода в пока не совсем известный и понятный для них мир.

Он нащупал булавку, торчащую из края его пиджака. Она сдерживала три-четыре лепестка красной розы. Именно это растение разжигала страсть между людьми, ранее безразличных друг другу. Гневная агония взяла под контроль его разум. Блэквуд оттолкнулся от кровати. Она противно скрипнула. Агата испуганно вжалась в изголовье и поджала к груди ноги, надевая на них в спешке колготки. Мужчина достал из кармана носовой платок, завернул в него булавку и снова спрятал.

Сейчас не помешал бы стакан воды со льдом и лимоном, чтобы успокоиться. Но больше всего не хватало бокала коньяка. Другим лекарством стали бы руки Сабрины, которые убаюкивающе бы гладили его по волосам, и её младенчески сладкие губы, рисующие на его груди, между татуировками, мокрые извилистые линии. Вспоминая её, Фаустус ходил из одного угла в другой и думал о том, как бы в ближайшее время развестись с Зельдой. Супруга была ему верна из-за чувства собственного достоинства, а он и не собирался изначально ей изменять.

Всё вышло настолько спонтанно, когда он в первый раз поцеловал их общую племянницу во время её тёмных крестин, когда донёс её, босую и замёрзшую, плачущую ему на ухо, шестнадцатилетнего ребёнка. Он пытался ещё тогда забыть её, выгнать из своей головы, но она, ярая, но такая обожаемая упрямица, засела там и закрылась на бесконечное число замков. У него было много женщин за почти шесть веков его жизни. Так много, что он не мог вспомнить имя первой. Но он с невероятной точностью мог назвать имя последней. И пускай за глаза осуждали его жёсткий промискуитет, он всё так же страдал по маленькой принцессе.

Покинув женскую спальню и оставив Агату в недоумении, Фаустус прислонился горячим лбом к холодной стене. Длинный мрачный коридор Академии был пуст, хотя в гостиной уже начали просыпаться первые ранние пташки. Перед глазами плясали черти. Он сполз спиной по стене, обессиленно сел на пол. Ослабив воротник, жрец вздохнул полной грудью. Последние нотки приворотного заклинания покидали его, следом за ними приходила головная боль, перераставшая в мигрень. Он часто задавался вопросом: «Что случится с ним, когда он убьёт принцессу?» И за ним возникал следующий: «А что будет, когда он станет королём?». Тогда, конечно, он будет часто-часто вспоминать о своей игрушке. Может, повесит её портрет в своих покоях или, как мечтал до этой минуты, оставит её в живых, лишив всех способностей, навыков, воспоминаний, чтобы она забыла, как её назвала мать, но помнила одно — того, кому она принадлежит.

Блэквуд наконец поднялся с пола, направился в свою спальню, где осталась на ночь его супруга, которая уже сидела напротив зеркала и под светом тусклой лампы втирала увлажняющий крем в морщинистую кожу лица. Недавно она стала замечать, что стареет. И это напугало её не на шутку. Она пила отвары, которые готовила ей сестра, пользовалась кремами, масками и скрабами для смертных, но когда на прошлой неделе на расчёске осталось несколько густых локонов её рыжих волос, Зельда отчаялась. Вчерашнюю ночь она провела в объятиях мужа, что случалось крайне редко. Он помог ей забыться. Но он был так занят её племянницей, что даже во время секса с ней назвал жену её именем. Она считала каждый день до приближающейся коронации и не могла поверить в то, что дело шло к середине октября. Оставалось всего чуть меньше трёх недель до самого грандиозного события в жизни всех живущих и когда-либо живших в этом мире.

— Думаю, ты будешь не против, если мои дети временно будут жить под крышей твоего фамильного дома, — без всякого приветствия начал Фаустус, входя в спальню, чем заставил колдунью развернуться и взглянуть на него через плечо, — Хильда, насколько мне известно, всегда бывает дома, верно?

— Нет, отче, Хильда вот-вот выйдет замуж. Примерно в декабре. Или ноябре, если её избранник решит все финансовые вопросы, — мадам Блэквуд убрала розовый тюбик с кремом в резную шкатулку, где ко всему прочему находились остальные её мази, и безразлично обернулась к своему отражению. — Дома обычно бываю лишь я да Эмброуз. Моя сестра уходит вечерами вить собственное семейное гнёздышко, поэтому я неоднократно спорила с леди Фомальгаут насчёт того, что я почти не появляюсь в Академии. Она поведала мне, до какой разрухи Вы довели как само здание, так и менталитет учеников. Но мы уже это обсуждали. Зачем Вы хотите определить близнецов к нам?

— Я польщён тем, какого отвратительного мнения ты придерживаешься обо мне. Однако не забывайся, на какой ступени в обществе находишься ты, а где я. Мне не составит труда стереть тебя в порошок и использовать его как приправу к рыбе, — он с силой придвинул к себе стул, на котором сидела в тот момент Зельда, а сам сел на край кровати. Она с возмущением попробовала отодвинуться, но руки мужчины держали ножки стула крепче крепкого. — Юдифь и Иуда нуждаются в заботе как обычные дети, и этого я, увы, не могу им дать. По крайней мере, не сейчас. Я отстранил мисс Морнингстар от общих занятий и собираюсь устраивать ей частные уроки, как это было до её зачисления в Академию, как было до крещения. Я посчитал это правильным. Твоя реакция меня не интересует.

— Как и всегда, как и всегда. Я привыкла к Вашей фанаберии, так что, считайте, что Вы меня не обидели, — она обратила внимание на стопку листов, которую супруг определил на комод при входе. — Что это?

— Моя новая пьеса, — совершенно спокойно и лапидарно ответил Блэквуд и ослабил хватку, словно в этом не было ничего необычного. — В прошлом году я создал великолепное творение: воссоздал первую встречу нашего Господина с матерью демонов. В этом году я решительно настроен рассказать о подвиге Иуды, в честь которого назвал сына, — он сцепил руки в замок и принялся разглядывать свои длинные ногти. Стоило ему подумать о том, что их следовало бы спилить, так как это доставляло дискомфорт его молодой любовнице, как инстинктивно он спрятал их под покрывалом, на котором сидел. — Чем намереваешься заняться?

— Фомальгаут пригласила меня вместе попить кофе и обсудить некоторые неточности, появившиеся в ходе пересмотра устава Академии, — шарфик, больше походивший на тюль, полз вниз, к полу, и Зельда исключительно быстро возвращала его на законное место. — В общем, в свой морг я попаду только завтра к обеду. Если Вы планируете навестить Сабрину сегодня, то будьте готовы к тому, что Хильда исчезнет под вечер, наготовив множество блюд на ужин. Если Вам понадобиться помощь, я думаю, мой старший племянник Вам в ней не откажет, если, конечно, он сам не будет чрезмерно занят.

— Неужели собирается в очередное бессмысленное путешествие? — Фаустус самодовольно хмыкнул. Он никогда не верил, что Эмброуз, принадлежавший к ненавистному роду Спеллманов, способен на хоть что-то достойное, поэтому, когда речь заходила об исследовательских экспедициях, к которым активно присоединялась его Пруденс, он лишь посмеивался и ждал, когда те привезут ему сувенирчики из Мадрида или Парижа. — Теперь-то его команьорша не скоро сможет к нему присоединиться. Можешь поблагодарить за это Реджину. До сих пор для меня остаётся загадкой, как эта идиотка обошла мнения князей. Никогда ещё женщину не подпускали к управляющей должности.

— Времена меняются, а Вы остаётесь всё тем же консерватором. Если долго держать женщину на скамейке запасных, у неё может проснуться мизандрия. Она будет уничтожать мужчин, поэтому пускай леди Фомальгаут почувствует себя нужно, — Зельда изнурённо вздохнула и отодвинулась от мужа в поисках своего мундштука. Утренние разговоры никогда её не радовали, поэтому она поспешила увлечься сигаретами и виски. — Вам требуется подмога? Тяжело управиться с двумя детьми. Иудушка и Юдифь спят. Не хотелось бы будить их, чтобы потом их плач использовать как сигнализацию.

— Я справлюсь. Благодарю. Не нужно сомневаться в том, что я найду общий язык с сыном и дочерью, пускай они ещё даже не умеют говорить, — он затронул больную для себя тему и обжёгся. Его дети обязаны были начать лепетать месяцем ранее, но они еле-еле выговаривали «папа». Им было почти год, но оба уже успели разочаровать отца. Фаустус встал с кровати, взял оставленную на комоде пьесу, нечаянно смахнул стоящий рядом подсвечник, но тут же поднял его. Досада и печаль накинулись на него, как голодные волки в лесной чаще. Через мгновение он отворил дверь, за которой располагалась детская и где ранее сидела Хильда, прошёл к спящим детям и начал достаточно быстро укладывать их игрушки в сумку, которую ему подала бестия. — Всё же в твоём доме они будут в безопасности.

— Будут, отец Блэквуд, я это гарантирую. — женщина села у кроваток малышей и начала переодевать спящую Юдифь. Девочка не реагировала на сторонние прикосновения, позволяла переворачивать себя, натягивать до жути колющий свитер и такие же неудобные колготки. Её брат, наоборот, ответил на беспокойство криком, но вовремя сориентировавшийся отец, подхватив сына на руки, утешающими фразами успокоил недовольного ребёнка и передал его супруге, которая потом одела на маленькие ножки тёплые штаны с перевёрнутыми крестами на коленках.

— Я подумываю с тобой развестись, — вдруг заявил Первосвященник, когда вывозил двухместную коляску из детской, а потом и из своей спальни. Мадам Блэквуд, страхующая его уже на лестнице, едва ли не упала, но перила удержали её. — Я, наверное, не семейный человек. И этот статус не касается моих детей. Я не могу быть с женщиной только из-за взаимовыгодного политического союза, мне нужна её отдача мне, покорность и буйство. Не подходящий момент для такой дискуссии, но я хотел бы, чтобы ты знала. Завтра я обращусь в Тёмный совет и под покровительством Сатаны расторгну брак с тобой.

— Фауст... Отец Блэквуд, это же немыслимо! Это снова какая-то глупая провокация, да? Попытка довести меня до нервного срыва? Наш брак — сила, опора Академии Незримых искусств. Не будет «нас» — не появятся никаких «ты» и «я». Я не готова к таким радикальным изменениям. Никто не готов. Я заменила Вашим детям мать! — Зельда вцепилась мёртвой хваткой в ручку коляски, но мужчина всё же сумел оттолкнуть её. — Я ничего не понимаю. Честное слово. Неужели... Неужели Вы нашли мне замену? Кто она?

— По-моему, я коротко и ясно дал понять, что считаю себя неготовым к полноценному семейству. Кем я мог в таком случае тебя заменить? — жрец взмахом руки открыл тяжёлую входную дверь и вышел на улицу. Юдифь и Иуда держали друг друга за руки и практически одновременно посасывали края одеяла. Солнечный свет больно бил по их неокрепшим глазкам, и ребята щурились, чем смешили Фаустуса. Женщина не шла за ним, а, остановившись на верхнем пороге, обиженно крикнула:

— Назови мне имя! — сзади к ней подошли Мелвин и Николас, и она, как это полагалось, поправила свою и без того правильную прическу, демонстративно прошла мимо юношей. Только потом она поняла, что всё это время расхаживала в одной ночнушке, и это открытие отвлекло от мыслей о решении супруга и плане разоблачить его любовницу.

***

Сердце колотилось так быстро, будто за ним бежала свора бешеных собак. Девушка поджала ноги, словно пыталась спрятаться за собственные коленки. Эмброуз сочувственно хмыкнул, обнял за плечи сестру, та прижалась щекой к его груди, и он, видимо, с целью увести тётушку на ложный путь, приветственно улыбнулся ей и помахал свободной рукой. Та, вскинув бровями, подошла к его кровати, где сидели племянники, и, будто впервые не зная, как выразить заботу, коснулась холодной рукой девичьего лба. Осенний мороз вернул её с небес на землю, и Сабрина вздрогнула, шикнула. Хильда обеспокоенно провела по её волосам, приподняла остренький подбородок, чуть ниже которого, на шее, красовалась линия из синеющих пятен, чтобы она отстранилась от кузена и села ровно напротив.

Тишина, которая вдруг возникла между ними, чего ранее случалось только в минуты совместных глубоких размышлений у камина, не давала чётко определить, услышала ли тётя весь разговор или её слуху было позволено поймать самую малость, однако спросить напрямую было бы крайне неуместно. Или глупо. По крайней мере, она пока не собиралась попрощаться с жизнью, пускай и была почти без пяти минут бессмертной. То, что её вообще застали жалующейся брату, уже воспринималось самой Морнингстар оскорблением, но эту обиду нанесла не тётушка, а она сама, ведь будущей королеве запрещалось и плакать, и в целом возмущаться тем, что её не устраивало, если это, конечно, не политическая ситуация в Аду или реорганизация адского уклада.

— Так что с тобой, Бриночка? И почему ты таким делишься с братом, а не со мной?.. — женщина присела на край кровати и чуть нахмурилась. Несмотря на это, её румяное лицо не выражало никакой злости, не было и недовольства, но Эмброуз понял её без лишних слов. Ему следовало оставить их наедине. Медленно поднявшись, парень закутался в свой бесформенный растянутый халат, который, казалось бы, никогда не снимал, и вышел вон, случайно врезавшись в перевёрнутый стул, зависший в воздухе и подтверждавший тем самым обеспокоенность Спеллманов о защите их морга.

— Я думаю, это всё нервное. Чем ближе коронация, тем чаще меня беспокоит недомогание. Тошнота может подкатить к горлу, потом вроде отпускает. Это нормально, ведь так? — Сабрина пожала плечами. Сиплосфора наконец перестала действовать, и она немного расслабилась, ощутив прилив сил и осознав, что теперь можно врать. Смотреть прямо на тётушку Хильду она и вовсе не решалась, а то, что Эмброуз ушёл, добивало её и заставляло бояться, но не тёти, а правды, которую женщина должна была рано или поздно узнать. — Я стараюсь не думать об этом. Много читаю, учусь, готовлюсь к моим последним экзаменам, один из которых пришлось даже пересдавать, но, тем не менее, результат оставил меня довольной. Если я сдам их на отлично, то Люцифер будет мною доволен, а подданные будут уверены в том, что я обладаю достаточным количеством необходимых знаний. Но...

— Но? — внимательно слушая названую племянницу, Хильда гладила её маленькие дрожащие ладони и не понимала, почему она так намеренно избегала её пытливого взгляда, — Ты права насчёт того, что в этом недуге виноват стресс. Я приготовлю тебе чай на ромашке и лаванде. Как раньше, когда ты была совсем малышкой и переживала перед первой контрольной в Бакстер-Хай. Все проблемы решаемы. Если уж и это не поможет, будем вместе молиться Господину. Тётя Зи нас в этом поддержит.

Сабрина вспыхнула. Молиться тому, кого намеревалась убить в ближайшее время, было не самым лучшим решением. Дьявол мог узнать все её тайны, предугадать действия, обыграть, устроить ловушку. Ей не так было страшно за себя. Её, кстати, уже не впервые волновала судьба отца Блэквуда, который и без того делал для неё слишком многое. Доводил до оргазма, например. Или защищал честь и достоинство. Одним словом, он был ей чрезвычайно полезен. А как человек, к которому привязалось молодое доверчивое сердце, он был ей дорог.

— То, что я тебе сейчас скажу, обязано остаться только между нами, и тётя Зи ни коем образом не должна узнать о том, что я вообще с тобою говорила на эту тему когда-либо, — она нервно сглотнула и подсела к Хильде чуть ближе, чтобы свободно шептать той на ухо. — В Аду готовят заговор против меня. И если предатели получат поддержку на земле, мне несдобровать. Не спрашивай, откуда у меня такая информация. Я неглупая. И всё прекрасно вижу сама. В Академии происходит что-то странное, но я не могу понять, что именно. Заместительница Блэквуда категорична. Она видит во мне соперницу, хотя она обязывалась стать наставницей для нас. Я не виню её, но я кое от кого услышала один секрет. Как оказалось, леди Фомальгаут...

— Эдвард не знал, что всё получится именно так, — женщина оправдывающе перебила её и осеклась, так как была не совсем уверена в том, о чём Сабрина хотела рассказать, но через мгновение продолжила говорить, вынужденная отвечать за свои слова. — Я понимала, что ни о какой любви и речи быть не могло, она была совсем юна и открыта, шла на риск, подчинялась любому слову Сатаны, поддерживала нашего брата. Мы правда относились к Реджине с пониманием и благодарностью за то, что она была преданна семье Спеллманов. А когда в наш дом пришла Диана, всё изменилось, — Хильда, поникнув, опустила голову, — Смертная стала причиной долгих конфликтов. Я не могу точно сказать, где и при каких обстоятельствах Эдвард встретил её. Но он рассказывал, что именно Владыка свёл его с ней лишь из своих интересов, о которых мы на тот момент ничего не знали.

— Прошлой зимой вы мне открылись. И я узнала, чьей дочерью являюсь на самом деле. Я не испугалась, хотя чувствовала предательство, словно если бы не желание Господина, то я бы вообще никогда ничего не узнала бы о своём происхождении. Я не могу смело утверждать, что я была не рада, услышав, что состою в прямом родстве с Владыкой. Это, безусловно, подняло меня на новый уровень. И я точно знала, что теперь я не просто безродная полукровка, а наследница адского престола, — Сабрина почувствовала себя неуютно, ведь тётя случайно увела её в другую сторону, незаметно сменив тему, поэтому поспешила закончить мысль, с которой и начала. — Ты очень мудрая, тётушка, и я не прошу у тебя помощи. Мне нужен лишь совет. Что мне делать, если вспыхнет восстание?

— Всем не угодишь, моя звёздочка, сколько недовольств ни подавляй, всё равно в толпе найдутся хотя бы пять человек, которые поднимут руку против тебя. Кто эти пять человек — тебе подскажет время. Но если с ними решишь расправиться, делай это с умом. Гнев — эмоция недолгая. Вспыхнет, сгорит, как спичка, и перестанет существовать, а вот беда... Беда никуда не денется. Тебя не тронут, если почувствуют силу, — она наконец встала с кровати, поцеловала с любовью Сабрину в висок и улыбнулась. — А сила твоя — это не те заклятия, которые ты учишь вместе с Блэквудом. Это внутренний стержень, умение вести за собой, способность убеждать и самой не поддаваться чужим убеждениям, — долго рассуждать она более не стала. Конечно, слова принцессы заставили её задуматься.

В Аду точно что-то намечалось, и это что-то не могло быть стопроцентно положительным. Никакого порядка в царстве не наблюдалось уже давно, и только Сабрина была в состоянии это исправить. Или сам Владыка, который продолжал терять не только влияние, но и способности, дарованные Ему когда-то Создателем. Младшую Морнингстар не любили не только потому, что она была женщиной. Её тайком называли бастардом, что было оскорбительнее некуда, хотя бы из-за того, что в очередной раз подчеркивало нечистоту её крови. Диана, её мудрая и невероятно красивая мать, не являлась законной супругой Люцифера, однако она была избранной, и этот статус возвышал её над всеми ведьмами и колдунами, над демонами и бесами, но всё равно не давал покоя. Что странно, так это то, что Сабрина решила не рассказывать Хильде о своём сне, где её от предателя Сюзема спас Блэквуд, но это ещё не значило, что она продолжить обо всём умалчивать и дальше. Эмброуз обещал помочь ей. Ему можно верить.

Она рухнула на кровать, где растянулась в позе звезды. В комнате кузена пахло травами. По аромату ведьма без ошибки определила, что это благоухал подсыхающий в мешочках над кроватью тимьян. На столе, между завалами книг и артефактов, которых парень раздобыл в ходе своей поездки на остров Исла Бермеха. Как он вообще нашёл этот по истине потерянный клочок земли в огромном Атлантическом океане — до сих пор остаётся загадкой.

Взяв с собой Пруденс, Эмброуз объявил, что в июне отправляется в Мексику, но из-за постоянно переменчивого настроения одной из Вещих сестёр, их путешествие началось только в августе, и, как полагается всем умелым чернокнижникам, вернулись они быстро, уже в сентябре, привезя внушительное количество подарков и обломков некогда великих изваяний. Сабрина никогда не была на этом острове, даже иногда спорила с кузеном насчёт его идеи и о том, что Исла Бермеха вообще не существует, но карта побережья Юкатанского полуострова, относящаяся примерно к 1700-х годам, старательно перечерченная рукой парня, говорила об обратном. Больше спорить с ним не приходилось.

Девушка перевернулась на правый бок и уставилась в точку на стене, вдоль которой тянулась верёвка, держащая на себе веточки акации. Лепестки с них время от времени опадали, и принцесса без всякого интереса наблюдала за тем, как они кружатся в воздухе. Тётя Зи осталась в Академии и, как это положено её натуре, скорее всего, решила остаться там до лучших времён; тётя Хи предпочла проводить ночи с Доктором Цербером, а Эмброуз, как успела догадаться Сабрина, изучив сонным взглядом новую карту уже на другой стене, которая, кстати, отражала территорию Кении, активно собирался (возможно, после коронации сестры) в очередную экспедицию. Красный круг, которым было обведено озеро Рудольф, повторялся вокруг кривой подписи чуть ниже указанного места — остров Энваитенет.

Значит, она сможет проводить больше времени с любимым мужчиной, да ещё и без лишних глаз. От мыслей о Фаустусе внизу живота неприлично загудело. Она скрестила ноги, сдерживая желание отдаться самой себе. В постели кузена мастурбировать было не самым лучшим из того, что она вообще могла сотворить в его комнате, а воспоминание о том, что он сам здесь развлекался и с парнями, и с девушками, перекосило её личико, и Сабрина, более ни о чём не думая и не рассуждая, поспешила на кухню, где, ругаясь на плиту, которая всё никак не зажигалась, тётя Хильда намеревалась разогреть молочный суп, оставшийся со вчерашнего вечера. Его так никто и не съел, и бедная женщина уже думала, что разучилась готовить. На обеденном столе появилась ваза с ромашками. Иногда такие неловкие подарки Доктора Цербера смешили её. Её тётушка и, видимо, дядюшка выглядели, подобно подросткам, подобно ей самой, когда она встречалась с Харви Кинклом и бегала с ним за ручку по Гриндейлу. Может, смешно ей было как раз из-за этого? Из-за воспоминаний о счастливых временах?.. И чувства, что она всё испортила.

— Тётя Зи остаётся в Академии, да? Мне Эмброуз сказал, — Сабрина села за стол, и Хильда поставила перед племянницей пустую тарелку с медвежонком на дне, — Серьёзно? Тарелка из моего детского сервиза?

— Твою тарелку разбил Эмброуз, так что все претензии к нему. А насчёт того, что он тебе сказал про тётю Зельду, могу лишь кивнуть и подтвердить его слова. Никто в Гриндейле не умирает, клиентов нет. Вот она и решила там покомандовать недельку. Чувствую, как вернётся, устроит и нам разбор полётов, — помешивая молочный суп в кастрюле, она останавливалась, снимала с половника вермишель и мешала дальше, — Поэтому ты правильно поступила, решив остаться дома, хотя я думаю, что на это тебя надоумил отец Блэквуд, — Хильда шикнула на племянницу, которая без одной мысли болтала ногами и жевала мармелад со вкусом дыни и арбуза, один за другим вытаскивая его из разноцветной коробки рядом с цветами.

— Пускай молотит, — Салем, всё это время лакающий прохладную воду из жестяной миски, громко мяукнул, привлекая к себе внимание. — Дитятко давно не ело ничего сносного. А глюкоза, кстати, очень полезна для мозга.

— Никто не запрещает есть сладкое, но так Бриночка испортит себе аппетит. О Дьявол! Милая, прекрати качать бесят, — Хильда игриво хлыстнула девушку мокрым полотенцем по лицу, и та, смеясь, стала болтать ногами быстрее. — И как только Блэквуд с этой негодницей справляется?

Сабрина закашлялась, подавившись мармеладом. Кот от неожиданности подпрыгнул на месте и завалил лапой миску. Вода образовала лужу, в которую через несколько секунд угодил Эмброуз, появившийся из ниоткуда. Он похлопал кузине по спине, и она наконец выдохнула, запивая остатки мармелада лимонадом, который ей налила Хильда в качестве исключения из установленных ею же правил. Видимо, поход в гости к Тео откладывается. Да и свидание с Блэквудом тоже.

Обеспокоенные, Спеллманы сели вокруг неё, пододвинули к ней уже полную молочным супом тарелку и с улыбкой посмотрели на фамильяра, пытающегося оклематься после такого внушительного испуга. Девушка вновь рассмеялась, но уже с осторожностью взяла Салема на руки и почесала за ушком. Тот, вероятно, пытаясь казаться серьёзным котом, через силу замурлыкал.

— Ох уж этот комок шерсти, — Эмброуз поймал зверька за пушистый хвост и слабо дёрнул. — Я же из тебя воротник для пальто тёти Зельды сделаю. Кто опять нагадил у меня в комнате?

— А ты поспрашивай, кожаный, кто последним оттуда выходил, — угрюмо промурлыкал Салем и пнул парня сильной задней лапой. — Ни на кого не намекаю, но Сабрина пришла сюда недавно.

— Я думаю, в отличие от тебя Сабрина к лотку приучена, — он достал из вазы одну ромашку и покрутил ею в руках. Расставшись с Люком, Спеллман даже и не думал больше о том, как гадать на этом часто врущем цветке.

— Я не знал, что Бри ходит справлять нужду в мой лоток, — Салем в своей кошачьей манере помахал, повилял хвостом перед лицом Эмброуза и вскоре выбрался из объятий хозяйки. В дверь постучали, и он снова вздрогнул. — Этот дом вместе со всеми его обитателями скоро сведёт меня с ума. Мало того, что он находится напротив кладбища домашних животных, так я ежедневно лицезрею, как в подвал заносят трупы. У меня аллергия на аромат гнили! Я заметил, что у меня резко уменьшилось количество усов. Что я буду делать без них? Как выиграю конкурс? — но никто его уже не слушал, никто не спрашивал, что это был за конкурс, в котором фамильяр решил принимать участие, и никто не стал считать его усы.

Он сидел под столом, а почувствовав обостренным нюхом отдалённые оттенки табака и листьев чёрного чая, скорее удрал на чердак, где забился под старый шкаф. Пришёл тот, кого он очень и очень не любил и кем пахло в последнее время от его любимой Сабрины.

— Я открою, — коротко произнёс колдун, вернул ромашку к её сёстрам в вазу и отправился к входной двери, за стёклами которой он уже мог видеть массивную высокую фигуру гостя с чем-то непонятным, что стояло рядом с ним.

— Доброе утро. Прошу прощения за столь ранний визит, — первым делом Эмброуз увидел коляску, из которой на него смотрело две пары заплаканных глаз, потом он перевёл взгляд на самого говорящего и специально сделал шаг в сторону, пропуская в дом. — Мисс Морнингстар дома?

— Дома, — ответил Эмброуз и только после того, как закрыл дверь, понял, что так и не поприветствовал отца Блэквуда. — Здравствуйте, отче! Проходите, располагайтесь. Разрешите повесить Ваше пальто, благодарю, — он крутился вокруг Первосвященника, старательно игнорируя поток мыслей и фантазий, представлявших собой кассету с записанным на неё взрослым фильмом, где в главных ролях значилась его кузина и её наставник.

— Нечестивого Вам утра, отец Блэквуд! — оживлённо произнесла тётушка Хильда и опять засуетилась у плиты. — На завтрак молочный суп. Присоединяйтесь!

— Огромное спасибо, но у меня острая непереносимость лактозы, — мужчина сел напротив Сабрины, и девушка, пряча глаза, уставилась в полупустую тарелку. Она давно не видела Иуду и Юдифь, поэтому встреча с ними, как она думала, не сулила ничего хорошего. Ей в принципе было неясно, с чего вдруг Фаустус вышел на прогулку с детьми и зачем навестил их. — Как дела, госпожа? — его беззаботный тон заводил в тупик, и ведьма невольно нахмурилась. Дети в коляске трепали друг друга за чёрненький пушок на голове и хихикали. Конечно, некоторыми чертами лица они были похожи на своего отца, и это сходство нельзя было не заметить. Но многое в них досталось от покойной матери. Например, цвет глаз. Да и сами по себе они были достаточно смуглыми.

— Всё не так плохо, как Вы могли подумать, — Сабрина чувствовала себя оскорбленной, словно Блэквуд пришёл к ним со своими детьми специально, чтобы напомнить ей о том, что она для него всего лишь любовница, а не кто-то очень важный и дорогой. — Я почти не спала. Но в сон не клонит. Свежа, как огурчик, — ни тётушка Хильда, ни Эмброуз не встревали в их разговор.

Женщина увлеклась игрой с ребятами, в которой прятала в кулак сушку и просила девочку и мальчика отгадать, в какой руке спрятан сладкий подарок. Кузен, ошарашенно наблюдающий за ними, всё никак не мог угомонить воображение. После признания сестры он вообще разучился что-либо воспринимать адекватно. Сейчас они сидели друг перед другом и не просто беседовали, а играли в словесные шахматы, будто взаимно обиженные ни за что.

— Я договорился с женой, что мои дети останутся у вас. В Академии назревает восстание. Говорю это вам открыто, так как считаю, что это рано или поздно произойдёт. Леди Фомальгаут думает, что я глуп и слеп. Во всяком случае она пыталась скрыть от меня свои выходки с Зазеркальем под маской уроков прорицания. И если это действительно заговор против будущей королевы, нам стоит объединиться и решить всё в тайне от Владыки, — Фаустус закинул ногу на ногу и носом туфли коснулся Сабрины. Она тяжело выдохнула, прикусывая нижнюю губу. Рядом стояла тётя, на кухонном столе сидел кузен. А она сама фантазировала, в какой позе её вновь могли трахнуть.

— Без проблем, отец Блэквуд, Ваши детки — просто славные демонятки. Пускай остаются. И накормим, и напоим, — Хильда радостно захлопала в ладоши. Она уже и забыла, каково это — заботиться о малышах. — Только если Вы не против, я буду уходить ночами к моему жениху. Мы делаем ремонт в нашем общем доме.

— Как Вам угодно. Я собираюсь проводить у вас как можно больше времени. Как видите, даже перевёл Сабрину на домашнее обучение. Всё делаю для совместного удобства, — он водил вдоль тонкой женской ножки, выказывая то, как сильно скучал по ней. — Мне нужно помыть руки с Вашего позволения. Не подскажите, где здесь у вас ванная комната?

— Так Вы же какое-то время жили у нас, в особенности после свадьбы с тётей Зи. Забыли, где ванная находится? — Эмброуз, словно для чистоты эксперимента и слов сестры, рискнул вывести гостя на правдивую дорожку, но под тяжёлым взглядом Хильды изменился в лице и отступил от идеи фикс.

— Я провожу, — отозвалась Сабрина и первой отправилась в сторону ванной. Блэквуд пошёл за ней. Она чувствовала, как его глаза скользят по её спине, как замирают они на заднице. И чем дальше она шла, тем ближе становился к ней мужчина, и, достигнув двери, за которой находилась ванная комната, он толкнул её туда и прижал к стене.

— Они услышат, Фауст, — девушка ахнула от холода его рук, блуждающих вдоль талии. — Я не шучу. Только не здесь, пожалуйста, не сейчас... — она нервно сглотнула, нуждаясь в поцелуе. — Это неправильно.

Блэквуд расположил ладони ей на бедра, но она попыталась скинуть их с себя в знак протеста. Он был сильнее её и возбуждённее. Их маленькая игра перерастала в нечто большее. Руки мужчины настойчиво поползли к ней под юбку, подушечки больших пальцев аккуратно стали нащупывать намокшее от прикосновений белье. Девичьи ножки задрожали, словно их бил сильный электрический заряд. Она врезалась в шкафчик с кремами и шампунями до упора и в очередной раз ахнула. Фаустус развернул её, расставил её ноги пошире таким образом, чтобы ведьма смогла послушно упереться в стену вставшей от предвкушения грудью. Он вжимал её в твёрдую поверхность, тяжело и горячо дыша той в ухо.

— Сегодня я целовался с Агатой, и она стонала подо мной, — этого Сабрина точно не ожидала услышать. Она нервно засмеялась и умолкла, переваривая сказанное. Сопротивление между ними возросло. Она задёргалась, стала кусаться, биться, плакать. Обида уничтожала её, и девушка не хотела с этим мириться.

— Ты ревнуешь, — он не спрашивал, а утверждал, будто умел читать мысли своей маленькой принцессы. Он буквально знал её эмоции наизусть, знал, что она может сообразить сказать в такой ситуации, потому решил присечь малышку на корне и трахнуть без предупреждения. Словом, Первосвященник никогда не изменял своим традициям.

— Да. Ревную. И это нормально для меня. Я не понимаю, что я сделала не так, раз ты всё ещё пользуешься услугами шлюх, — обиженно пропыхтела Сабрина, сгорая от злости и нетерпения. — Я и так делю тебя со своей тётушкой. Хотя вовсе этого не хочу.

— А ты так и не поставила точку в отношениях с Николасом, выходишь за Калибана и имеешь наглость целоваться с Плутониусом. Тебе ли ещё злиться? — такой странный, однако совсем не осуждающий тон стёк по её ушам, как мёд. Дрожь усилилась. Он надавил на клитор, и Морнингстар окончательно ослабела, не представляя даже, что вообще могла сопротивляться. Ремень со звоном бляшки рухнул на пол. Девушку грубо встряхнули и развернули к себе лицом.

Она была возбуждена, испугана и чертовски привлекательна. Но Фаустус, на удивление, не стремился её целовать. Он вдруг перестал её трогать, скрестил руки на груди и уставился на неё вплотную. Она, в свою очередь, расценила этот жест как разрешение на активное движение, поэтому она тут же придвинулась к мужчине, потянулась к его губам и сама увлекла в сладкий поцелуй, всем телом подтверждая, что она принадлежит только ему. Обхватив шею жреца, Сабрина умудрялась время от времени постанывать ему в рот и что-то шептать.

— Я хочу тебя. Разве это не взаимно?.. — она приложила ухо к его груди, прислушалась. Сердце там билось быстро. Брюки, как было ею уже позже замечено, предательски натянулись. — Да, это взаимно. Это взаимно, Фауст! Только ты выбираешь не меня.

— Успокойся, цыплёнок, — мужчина сполз поцелуями ниже, оттянул зубами верх одежды, облизал впадинку между грудями. — Я не говорил тебе, что я переспал с твоей однокурсницей. Фомальгаут наслала на меня чары, но из-за того, что я всё время думал и думаю о тебе, это перебило её заклятие, — ведьма, гонимая сомнением, не хотя расслабилась, и через мгновение учитель вошёл в неё, отчего она вскрикнула.

— Тише. Сама же сказала, что нас могут услышать, — он насаживал девушку на себя, стремительно двигался в ней и закрывал ей рот ладонью. Она стонала в появившееся препятствие, и он стонал тоже, чего не позволял себе делать громко и свободно. Но с этой девчонкой контролировать себя не получалось. Он целовал её, имел, где хотел и как получится. Член его пульсировал, разъезжая туда-сюда по нежным стенкам. Ощущения были непередаваемыми. Неописуемыми. Такими, к каким она уже давно привыкла. Толчок. Ещё толчок. За ним мелодия стонов. Дверная ручка задергалась. Любовники замерли.

— Спокойно. Просто дыши, девочка, — Фаустус говорил шёпотом, но что-то в его тоне выдавало тревогу. Он вышел из лона любимой чаровницы, поправил брюки, сам подтянул Сабрине нижнее белье и сам же застегнул ей юбку. Одевать её, раздевать, видеть, как она боится и ищет в нём защиту — это срывало башню, как мощный ураган. Но кто-то стоял сейчас за дверью и ждал, когда они раскроют свою тайну.

— Да, Сабрина, спасибо, я знаю, где брать полотенце, если оно мне понадобится, — произнёс Первосвященник громко, как будто прямо сейчас спорил со слишком заботливой ученицей. — Нет, пожалуйста, поставь эту мерзкую бутылку. Я ненавижу аромат шиповника, поэтому не смей мне предлагать этим мазаться.

— Я... Что? — Сабрина не поняла, какой спектакль только что сообразил отец Блэквуд, поэтому, вздёрнув густые брови, развела руками. Мужчина открыл дверь и увидел перед собой тётю Хильду.

— Объясните Вашей племяннице, может, она Вас поймёт, что настоящему мужчине не пристало устраивать никакой пилинг. Я уже устал бороться с этой юной особой, — он спешно вышел из ванной комнаты, а Сабрине оставалось только пожать плечами и пойти следом за ним, попутно одергивая юбку. Хильда шла за ними, перед этим заглянув в ванную и проведя пальцем по стене, встав в короткий ступор. Откуда там взялся пар?

— Отец Блэквуд, я думаю определить Ваших деток в мою с сестрой спальню. Ни она, ни я там не ночуем. Там тихо и спокойно. Никто их не потревожит без надобности. И располагается она на одном этаже с комнатой Сабриночки. Если Вы будете проводить урок, то в любом случае услышите зов демоняток. Но это так, мои доводы, не дай Дьявол им свершиться, — женщина махнула рукой и продолжила: — Позвольте, я разберу Вашу сумку и обустрою Иудушку и Юдифь.

— Позволяю, — кивнул Фаустус и, прищурившись, оглядел Эмброуза с головы до ног. Тот сделал абсолютно то же самое, но неосознанно. Просто в ответ отзеркалил действия, направленные в его адрес.

***

— Нет, нет! Ты неправильно играешь, нет! — сидя в объятиях любимого мужчины, Сабрина легонько била его по рукам, когда тот бросал игральные кости и не в первый раз обыгрывал её. Решение достать из-под кровати монополию принадлежало ей, и Фаустус, собиравшийся сегодня ночевать в доме Спеллманов, охотно согласился, ибо более никаких вариантов, как им провести совместный вечер, не было, а он всё-таки обещал ей свидание. Дети давно спали, досыта накормленные тётушкой Хильдой, которая, в свою очередь, ушла к Доктору Церберу часом ранее. Они были одни, так как Эмброуз по просьбе жреца отправился разведать обстановку в Академии и принести некоторые книги по демонологии. Сюзем из сна все так же беспокоил его маленькую госпожу, и он хотел поскорее разобраться с этим феноменом.

— Я играю правильно. Просто научись признавать поражение и принимать его, — он поцеловал её и уложил на себя. — Мерзость какая. Я увлёкся игрушкой для смертных. Стыд и позор!..

— Ты быстро учишься и быстро выигрываешь. Это не должно было работать именно так, — Сабрина отвечала на его поцелуи и смеялась. Если бы к ней сейчас заявился Ник или кто-нибудь ещё, она бы оказалась в не очень хорошей ситуации. — Знаешь, мне иногда кажется, что нас не разделяет такое количество веков. Да, ты старше меня. Но уж точно не на почти шесть столетий.

— Я не могу привыкнуть к тому, что разрешил тебе обращаться ко мне на «ты». Но, как ты говоришь, я быстро учусь. Значит, и этот факт сумею принять скоро, — Сабрина подвинула поближе к нему пачку чипсов и воздушного риса. Мужчина прикрыл глаза, ухмыляясь. Она, будучи полукровкой, приучала его к своей второй сущности: кормила всякой человеческой гадостью, рассказывала об ужастиках, показывала свои плакаты, играла с ним в монополию. Он чувствовал себя беспомощным рядом с ней и одновременно сильным настолько, что в любой момент мог втоптать её в пол.

— Хорошо. Раз ты устал, то я могу пойти в гостиную и лечь спать там, — она сложила карточки, убрала игру в коробку и начала стряхивать с пледа крошки.

— Нет-нет, цыплёнок, ты всегда спишь со мной, причём во всех смыслах. Никакой гостиной. Мне плевать, что подумает твоя тётка или братец, которых, я уверен, не будет до утра, — Первосвященник подхватил её и усадил на себя, бережно раздевая, как маленькую. — Мы ещё не обсудили самое главное. Например, твою коронацию.

— Опять?..

— Снова, — колдун сбросил на пол её ненавистную юбку, перевернул её на живот и стал водить ногтями по попе, изредка надавливая. — Я знаю, что ты так же, как и я, мечтаешь избавиться от Владыки. Можешь даже не отрицать. Но прежде чем убить Его, необходимо устранить твоего жениха, а за ним и Лилит. Это-то ты, надеюсь, понимаешь?

— Да, понимаю, Фаустус. Я хотела умертвить Калибана уже завтра вечером, если ты не против. Я дам ему пригласить меня на свидание. Безусловно, он потащит меня в кровать, и я не стану сопротивляться, — после этих слов Блэквуд напрягся, но следующие его успокоили. — Погоди. Я позволю ему раздеть меня. Так он даже ничего не заподозрит. А после первого поцелуя я убью его. Ты учил меня одному заклинанию, которое можно использовать в этой ситуации. Если спросят, что случилось, я, конечно, скажу, что тот и сам пытался меня убить. Отец в первую очередь поверит мне.

— Умно, однако Люцифер тоже ненаивный мальчишка. Он будет знать, что в царстве готовится заговор. Это накалит взаимоотношения между обитателями Тартара... — Фаустус задумался, но вполне гениальная идея Сабрины имела место быть.

— Все станут такими подозрительными, что Люцифер просто запутается в том, кому можно верить, а кого лучше гнать. И единственным человеком, к которому Он сможет обратиться за помощью, будешь ты. Мы найдём что-нибудь компромитирующее на Лилит. И хлоп! — девушка пнула возлюбленного тяжёлой подушкой. — Дьявол сам её уничтожит. А после этого мы начнём избавляться от неугодных нам князей. Тех, кто уверует в тебя и поддержит нас, мы пощадим. А остальных... — она закинула в рот горсточку чипсов и с характерным хрустом прожевала.

— Иногда мне кажется, что ты моя дочь, — мужчина слизал с её губ солёные крошки и уложил её рядом с собой, заворачивая в плед. — Ты умна не по годам. Завтра утром приготовим вместе с тобой блокирующее зелье. Такой план нужно хорошо прятать у себя в голове и никому больше о нем не рассказывать. Пошлём приглашение Калибану и начнём действовать.

— Да здравствует революция! — звонкий смех Морнингстар согревал ледяное сердце колдуна. Он сжимал её в своих руках, а свет в спальне постепенно гас. Они были в одной лодке, но по разные стороны. И обоим это не хотелось осознавать.

12. Запретная миссия.

Морнингстар закинула ножку на мужской живот и сквозь темноту стала с интересом наблюдать за тем, как Фаустус спит рядом с ней. Ей давно не хватало таких тёплых интимных моментов. И никакой секс не мог заменить ей их. Раньше она могла лицезреть его таким безмятежным лишь иногда, когда он засыпал за рабочим столом на стопке книг и кривых записей. Она обычно лежала на полу и просто смотрела на него. Спящим она видела его, когда они с тётей Зельдой вместе дремали у камина в гостиной в креслах друг напротив друга. Почему-то они никогда не обнимались и не говорили, как друг друга любят, если в комнате помимо них кто-то был. Хотя Сабрина сомневалась, что такие моменты вообще происходили между ними. Они оба были какими-то недоступными, недосягаемыми, но девушке удалось подобрать ключик к сердцу каждого из них. Поэтому она была горда услышать от Фаустуса «люблю».

Ей вдруг захотелось поцеловать жреца, но, чтобы ненароком не разбудить его, она воздержалась. Им нечасто удавалось спать вместе. В основном, они никогда не спали. Они целовались долго, растягивая удовольствие. Сабрина поправила одеяло, как всегда ей его поправляла тётушка Хильда, а длинный пальчик осторожно стал водить по мужской щеке. Затем она аккуратно вылезла из его объятий и совсем бесшумно открыла дверь, к которой прошла босыми ногами. Если сейчас она столкнется с Эмброузом, она будет крайне удивлена — кузен должен вернуться вместе с тётей Зи к обеду. По крайней мере, так сказал Фаустус. А ему она уже привыкла верить. Лестница скрипела под её шагами. Приглушённый свет лампы, которую ведьма зажгла с щелчком, не доставал до последних ступеней, и она просто перескочила через них, удержавшись за перила.

На кухне было теплее, чем во всём доме, хотя в гостиной до сих пор полыхало пламя в камине. Девушка подошла к столу, хмыкнула, вновь обратив внимание на ромашки. Графин с прохладной водой, стоявший рядом с вазой, манил к себе. Она налила себе стакан и сделала пару глотков. Сна не было ни в одном глазу. В голове бегали разные мысли. Они мешались, переплетались между собой, прыгали, вертелись. Сабрина понимала, что пришла пора действовать, и ей необходимо было это с кем-нибудь обсудить. Но единственным человеком, которому она могла рассказать о своих планах, был Блэквуд. И тот сейчас спал. Или нет...

— Я подумал, ты от меня сбежала, — она испугалась, когда ей на бёдра легли руки. Сонный хриплый голос Фаустуса согрел её, и она расслабилась. — Мы так и не поужинали. Твоя тётка снова будет возмущаться. Я отказался от обеда. Если она увидит нетронутый противень, она устроит целый концерт.

— Я не особо хочу есть. Но я бы не отказалась от банки колы, — Сабрина развернулась к мужчине лицом, и тот без спроса усадил её на стол. — Или от кусочка пиццы.

— Не смей никогда больше пить эту дрянь. Мне и так пришлось жевать твои чипсы, больше похожие на поролон. Оценил человеческую еду и разочаровался, — он начал покрывать её открытую шею поцелуями, словно не мог удержаться от них. Сабрина была такой смешной в этой её идиотской пижаме. Хотя, наверное, ему было смешно по другой причине. Первосвященник осознавал, что за этот год лишился рассудка, раз обратил внимание на ребёнка. Закрутить роман с адской девчонкой — самое последнее, что могло с ним приключиться. — Не говори мне, что ты питалась этой хернёй всё время до поступления в Академию.

Девушка молчала и просто смотрела на него. Он нахмурился. Молчание раздражало его. Она явно хотела что-то спросить, задать наглый и до жути глупый вопрос, но вместо этого он мог довольствоваться только тишиной.

— Как убить моего отца? — в лоб спросила Сабрина, и Фаустус от неожиданности кашлянул. Его глаза округлились от такого откровенного любопытства, но она этого не увидела ввиду того, что на кухне властвовал мрак. Он грубо раздвинул её ноги, и она специально через силу свела их обратно.

— Я не уверен, что ты вообще сумеешь его убить. На Калибана тебе сил хватит, а вот уничтожить Дьявола... Цыплёнок, ты пока к такому не готова, — Блэквуд раздражённо встряхнул её, напоминая, кто из них урбанизатор, а после рвано поцеловал её до посинения. Сабрина затарабанила по его мощной груди. Впервые он видел её такой серьезной. Ни одно соревнование, ни один зачёт не действовал на нее так. Но сейчас она была готова просверлить дыру в его голове одним взглядом.

— Ты знал, что когда-нибудь я спрошу об этом. Хотя бы подозревал. Вечером мы уже начали говорить про революцию. Нужно действовать, Фауст, времени больше нет. День коронации совсем скоро. Я больше не могу ждать. Я не хочу делить трон с отцом, которому было плевать на меня до той поры, пока мне не исполнилось шестнадцать. Ему не нужен был ребенок. Он хотел себе царицу. А я не собираюсь быть Его собственностью, — Морнингстар наконец оттолкнула колдуна от себя, и он не стал сопротивляться, пускай её непредсказуемое поведение выводило его из себя. Как же ему хотелось отшлёпать её, снять эти штанишки, которые были ей велики и поэтому висели на ней, как на вешалке. — Я понимаю, что ни одно заклинание не возьмёт Его, так как вся магия принадлежит Ему. Ты же думал об этом, да? Расскажи мне, какое оружие сможет убить Тёмного Лорда и где его искать?..

Верховный взял девушку за руку и почти силком потащил её в гостиную, где усадил на мягкий диван и сел рядом, приобняв за хрупкие плечи. Поленья трещали, разваливаясь и сгорая под влиянием безжалостного огня.

— Копьё Каина, — спокойно произнёс Блэквуд, однако в его голосе возникло сомнение. Он недоверчиво смотрел на Сабрину, выискивая в её глазах правду, будто не понимал, о чём она говорит. — Ты права в том, что ни одно заклятие не убьёт Светоносного, так как именно Он создатель магии, прародитель всего нечистого. Но это копьё... Это нечто иное, о нём знаю только я и сам Господин. Ты же помнишь рассказ о братьях, один из которых убил из зависти другого? Так вот. Каин — это и есть первый известный миру убийца. Именно этим копьём он убил Авеля, так как возжелал не иметь никогда соперника. Лжебог отобрал оружие, но...

— Но?.. — Сабрина часто задышала, всем своим видом показывая, как сильно она хочет обладать знаниями. Она поджала ноги к подбородку и обняли их. В доме было тихо, лишь камин нарушал эту звенящую тишину. — Чем так опасно это копьё?

— Изначально оно не принадлежало Каину. И ты прекрасно понимаешь, что после изгнания твоего отца из Рая он неоднократно пытался вернуться обратно. Но попытки были тщетны, так как против него было создано копьё, имевшее некогда власть не только над Его тёмной душой, но и над физической идеальной оболочкой. ЛжеБог отдал его архангелу Михаилу, однако тот не решился использовать копьё против брата. Он бросил его к ногам Люцифера и исчез. Светоносный понял, на что способно это оружие и забрал его, — Фаустус прислушался. Ему показалось, что кто-то возится с замочной скважиной входной двери. Это был Салем, гонявший по полу рождественский бубенчик, который смог вытащить из коробки с йольскими игрушками на чердаке, — Паршивый кот. Всё ещё удивляюсь, как ты могла выбрать такого отвратительного фамильяра.

Как славно, что Салем в тот момент был слишком занят и у него просто не было времени лишний раз отвлекаться на перепалку с Первосвященником, иначе бы он обязательно воспользовался туфлями этого нахала, чтобы справить нужду.

— Я не договорил. После того, как Тёмный Лорд узнал об этих братьях, он решил использовать их как весточку для Создателя. Предупреждение. Угрозу. Он подсунул Каину копьё, и юноша убил Авеля без всякого сожаления. И что ты думаешь? Все, кто придерживается веры в ЛжеБога, считают Авеля мучеником, что подтверждает факт того, что и сам Люцифер — страдалец, — мужчина зевнул, словно ему бесконечно надоел этот разговор, больше похожий на односторонний монолог или лекцию на уроке магической истории, которую он очень давно не преподавал. Обычно он вёл сакральную геометрию и принимал зачёты по зельеварению. Остальные дисциплины доверил учительскому составу, в последнее время подводившему его и уверовавшего в леди Фомальгаут.

Девушка задумалась. А когда она так задумывалась, то невольно начинала покачиваться из стороны в сторону, что всегда смешило Блэквуда. Ночь вот-вот должна была закончиться, и новый день спешил ворваться в её неспокойную жизнь. Рано утром вернётся тётушка Хильда. За ней появится тётя Зи. Недолго придётся ждать и Эмброуза. А вопросы, которые она намеревалась решить во время их отсутствия, так и остались незакрытыми и неизученными. Она заметно расстроилась. Затем встала с дивана и стала мерить гостиную шагами. Верховный закинул ногу на ногу и подпер голову кулаком, чтобы не уснуть от скуки.

— Где сейчас копьё Каина? Оно нужно мне. — она так громко это произнесла, что сама испугалась, но Блэквуд, привыкший за год к её эмоциональности, лишь глухо выругался.

— Оно в адской сокровищнице, разве не ясно? Владыка забрал его себе, как только ЛжеБог прознал про Его выходку, — он тоже встал, потянулся, принялся медленно застёгивать рубашку, которая успела помяться за вечер, проведенный с любимой ведьмочкой, и ночь, за которую у него так и не вышло выспаться, — Я расскажу, как туда пробраться. Да и вообще тебе было бы полезно знать примерную карту дворца. Неси карандаш и лист бумаги.

— Секунду. — мяукнула Сабрина и умчалась в свою спальню. Видимо, именно её громкие шаги разбудили близнецов, и оба — и их отец, и сама виновница пробуждения — услышали протяжный ребячий вопль. Юдифь грызла единственным зубом соску, Иуда же надрывно кричал и стучал ножкой по стене, около которой всё это время безмятежно спал. Сабрине всегда было их жаль.

Лишённые матери, оставленные по её вине отцом, она сочувствовала им, помогала иногда Пруденс их кормить и купать и почему-то никогда не думала, что ведь она такая же, как и они — сиротка. Да, Блэквуд не отказывался от них, и вряд ли такое когда-нибудь случилось бы, но он нечасто уделял им всё своё внимание, и поэтому девушка чувствовала себя виноватой.

Сейчас она уже сидела между кроватями тётушек, в которых теперь возились малыши, и напевала им колыбельную, которую она до сих пор не понимала, откуда знала. Ей хотелось верить, что когда-то, когда она была совсем младенцем, её ей пела мама, та самая красивая женщина с золотыми волосами по имени Диана с фотографии, прикрепленной к зеркалу напротив кровати.

— Что с ними? — Фаустус всё это время стоял в дверях и зачарованно слушал то, что пела Сабрина. Он знал, как она поёт, так как та посещала хор в Академии Незримых искусств; его интересовал сам текст, от которого мужчина плевался и недовольно щурился. Ведьма вздрогнула, встала с места, укрыла детей и вышла из комнаты, потащив за рукав колдуна следом за собой.

Рассвет скользил по окнам, просачивался через всевозможные щели. Они вернулись в спальню Сабрины, где она, сначала убрав в ящик разложенную монополию, села за письменный стол и стала ждать, пока Первосвященник не начнёт обрисовывать ей карту дворца. Не глядя, она взяла лист бумаги и только потом, когда её глаза сфокусировались на строчках, прочитала: «Предательство крови невинной». Фаустус закатил глаза — она была третьей, кто хотел узнать у него, что это такое.

— Это пьеса, — он решил пойти на опережение, поэтому заявил сразу, — Я ещё не закончил. Пишу финал. Да, я посвятил её тебе. Когда-нибудь я поставлю её в стенах Академии, но не в ближайшее время точно. Скоро должно случиться многое. И это многое очень нехорошее.

Он кивком разрешил девушке пролистать оставшуюся стопку, прочитать несколько страниц и даже восторженно улыбнуться. Ей уже приходилось играть в его пьесе, однако та, первая, рассказывала о первой встрече Лилит и Люцифера, а в этой говорилось о предательстве Иуды.

— Почему ты посвятил её мне? Я думала, что это такой подарок детям. В первую очередь, сыну, — Сабрина пересела к нему на кровать и поцеловала его в краешек губы, после продолжила читать, — О! В этой сцене Иуда признаётся в чувствах Марии Магдалине!

— Да, потому что ранее она признала его по истине святым человеком, невзирая на самый страшный грех в его никчёмной жизни. Теперь он проклят. И только Мария может его спасти. — он погладил принцессу по голове, и та, погнавшись за его пальцами, успела поймать губами лишь воздух. Он взял в руки уже чистый лист и начал чертить схему дворца так чётко, насколько помнил её сам.

— Но почему она вдруг решила, что он святой? — она заглянула в его чертёж и снова поцеловала, но уже в щеку. Сквозняк, возникший в комнате, оповестил о том, что в дом кто-то зашёл. На первом этаже послышались шаги. Это пришла тётушка Хильда. Сабрина думала метаться по комнате, однако Фаустус её остановил одним взглядом. Нет ничего постыдного в том, что они сидят рядом и он, как это ему и положено, доходчиво готовит подопечную к новой встрече с женихом.

— Иуда сделал то, что не сделал бы обычный человек: он пошёл против себя. А на это способны лишь немногие. Мария видела в нём божественный свет, и этот свет медленно гас. В его руках была чужая жизнь. Подумай, Сабрина, он мог всё исправить, пойти к судье и сообщить, что его подкупили за тридцать серебряников. Но... Всё случилось так, как случилось. Магдалина считала Иуду святым, так как сама решительно верила в то, что власть над людьми могут иметь те, кто подобен богу, — его серые глаза, устремлённые на Сабрину, не слезились, но она почему-то подумала, что он вот-вот заплачет, словно всё то, о чём он рассказывал, было ему знакомо, будто всё это произошло или происходит с ним и въявь, — Как же она ошибалась...

Его рука быстро рисовала линии, подписывала каждый зал, каждый угол, черкала стрелочки, которые вели к сокровищнице Люцифера, где хранилось копьё Каина и всё то, что было дорого сердцу Владыки Тьмы. Хильда, первым делом проверившая детей Первосвященника и только потом заглянувшая в спальню племянницы, которая сейчас сидела близко-близко к наставнику, выглядела уставшей. Сабрина впервые видела тётушку такой. Она еле держалась на ногах, опираясь плечом на дверной косяк.

— Отец Блэквуд, доброе утро! Звёздочка, здравствуй. Вы не притронулись к ужину, и я... — мужчина отложил чертёж и уже хотел возразить колдунье, но та продолжила, — Я разогрею его, и Вы съедите его вместо завтрака, Вы не против? К сожалению, чувствую себя не очень хорошо. Да, мне стыдно за то, что я не в состоянии оказать более радушный приём гостю. В холодильнике есть две бутылки молока. Сабрина, детям нашего Тёмного папы тоже нужно заморить червячка. — тётя Хильда суетливо тёрла друг о друга замёрзшие руки и пережималась с ноги на ногу.

Ей было так неловко говорить всё это Блэквуду, признаваться в том, что со временем она стала просто никудышной хозяйкой, что ей хотелось провалиться под землю от стыда. Она не могла оправдываться, ведь ей попросту было нечем обелить себя — под предлогом незаконченного ремонта женщина развлекалась с возлюбленным каждую ночь. И её сестра прекрасно об этом знала, злилась, но прикрывала Хильду, когда это требовалось.

— Я осведомлён, что ни Вы, ни Зельда никогда не отличались острым чувством ответственности, и на Вашем месте я бы делал всё возможное для того, кто тратит свободное и не только свободное время на Вашу племянницу, — Сабрина потянулась к карандашу, но вместо этого обхватила его палец. Мужчина беззвучно ахнул, — Я... Знаете, я прощаю Вам это. Но определенные выводы я сделал. Отправляйтесь спать. У нас запланированы занятия. Думаю, мисс Морнингстар в состоянии самостоятельно разогреть завтрак.

Хильда удрученно вздохнула и с благодарностью улыбнулась, поклонилась в пол и покинула спальню, направляясь в гостиную, где решила немедленно лечь спать. Сабрина, не теряя ни минуты, закрыла за ней дверь и толкнула Фаустуса на кровать. Тот, позволив это сделать с собой, лёг и помог девушке залезть на него.

— Почему ты так груб с дорогими мне людьми? — она укусила его за нос, и он рассмеялся, оттягивая резинку её пижамных штанишек.

— Я хочу быть единственным, кто дорог тебе, Сабрина, — Блэквуд поцеловал её, сразу же забираясь языком ей в рот. Два его пальца, указательный и средний, отодвинули нижнее бельё ведьмы и проникли внутрь неё, отчего она заскулила. Он надавил сильнее на гладкие стеночки, и она завозилась на нём. Пальцы проскользили глубже, ногтями царапая девушку. Он то входил в неё, то выходил, облизывая после этого пальцы.

Весь год он пожирал этого цыплёнка, наблюдал со стороны, прилюдно унижал, язвил, а в конце сентября и вовсе грязно надругался, и что случилось потом? Они оба привыкли к такому токсичному ритму жизни, к таким едким взаимоотношениям, к друг другу. Фаустус пытался разобраться в сложившейся ситуации, в себе, в Сабрине, в том, что происходило между ними. Он использовал её только для инфернальных утех, пока не стал от неё зависимым. И нет, он не признавался в том, что это была любовь. Он был чернокнижником, у которого априори отсутствовало хоть какое-то самое бедное понятие об этом несвойственном ему чувстве. А она, недавно сообщившая ему о своих чувствах, чрезмерно верила в то, что когда-нибудь они будут вместе, так же, как и её родители. Маленькая глупая девочка, ищущая любовь в любом, кто готов предложить ей постель. Бедный ребёнок, так и не сумевший повзрослеть. Её просто было необходимо жалеть хотя бы потому, что она являлась дочерью Дьявола.

— Погоди, Сабрина, стой, — Блэквуд вытащил в очередной раз из неё пальцы и дал ей их облизать. Девушка послушно слезла с него, — Мне нужно кое-что тебе рассказать. Если этого не сделаю, меня сожрёт совесть, и в этот раз у меня нет сил её заткнуть. Ты хочешь убить отца, чтобы получить Его власть, верно? — она кивнула, — Считай, что у тебя есть иная причина. Люцифер, как известно, теряет силы ввиду того, что выделенные на его долю способности имеют срок действия, который подходит к концу. Ему больше неоткуда черпать их, ибо ЛжеБог окончательно отказался сотрудничать с Ним. Его не интересует ни баланс, ни сын. И ты — это источник, сундук, на который Господин знатно потратился. Он убьёт тебя на коронации, и вся твоя магия перейдёт в Его руки.

— Быть такого не может. Зачем тогда эти все приготовления к свадьбе? Планирование судьбы? И каким образом Он убьёт меня? — ведьма смотрела на Первосвященника крайне недоверчиво, и от этого он злился.

— Чёрный агат, — ужасное словосочетание, от которого Сабрину забила мелкая дрожь, — Особый драгоценный камень, который контролировал, сдерживал и впитывал всю силу, принадлежащую тебе с дня твоего рождения. По традиции, которую Люцифер сам же и выдумал, ты должна будешь вложить агат в корону, и как только она окажется на твоей голове, жизнь покинет тебя. А вот Владыка... Он снова станет непобедимым, овладеет всеми царствами. Всюду будет царить Ад. Всему придет конец. А вся эта кутерьма вокруг тебя, хлопоты — иллюзия, актерская игра, чтобы скрыть от тебя правду. — Фаустус выдохся. Он всё ещё не понимал, зачем рассказал ей правду, то, чем поделился с ним Дьявол, считая Блэквуда единственным последователем, кому Он мог довериться. А ведь он, в свою очередь, держал в голове собственный план по завоеванию власти.

— Прелестно. Отправь от моего имени письмо Лилит с просьбой организовать свидание с Калибаном. Она прекрасно умеет это делать. В этот раз я приду к нему сама. Я благодарна тебе за откровенность, но это и вправду подтолкнуло меня к другой цели. Я хочу жить, Фауст, и я хочу править. И для этого я уничтожу всех, кто мне помешает, — это звучало по крайней мере смешно, ведь сейчас Сабрина стояла у кровати и со злобным выражением лица стаскивала с себя штаны. Она искала взглядом тёплые колготки, которые вытащила ещё вчера из шкафа, зная наперёд, что погода будет не из лучших, — Мне нужно что-то, чем я убью принца. Ты обещал мне зелье. Самое время его сварить.

***

Изящная рука, окольцованная кружевом лёгкой белой блузки, осторожно отодвинула от книги в старинном переплёте чашку ароматного кофе. За весь день она была уже шестой, хотя обещалась стать третьей и последней. Рыжая бестия, сидящая за столом Первосвященника Церкви Ночи, не отрывала взгляда от текста, любезно предложенного для чтения заместительницей директора. Леди Фомальгаут сидела напротив в кресле, скрестив руки на груди и ворочая на полу снятую с левой ноги остроносую туфлю баклажанного цвета. Обе молчали. Зельда не считала нужным нарушать тишину прежде, чем она сама не разберётся в той информации, какой владела Верховная жрица не знакомого ей ковена. Она могла похвастаться огромным количеством знаний, однако факт того, что Реджина Фомальгаут, печально известная ведьма и бывшая пассия её брата, получила в подарок от ныне почившей старой колдуньи-отшельницы дряхлый гримуар, задел её самолюбие.

— Леди Фомальгаут, разрешите задать вопрос личного характера? — спросила ради приличия старшая Спеллман, и морщинка между двух острых бровей нервно дёрнулась. За последние несколько часов ей не удалось выкурить ни одной сигареты, хотя именно они и помогали ей успокоиться. Она не собиралась так скоро сообщать шабашу о разводе, но это мог сделать Блэквуд. Во всяком случае она рассчитывала на его благосклонность к ней и умоляла мысленно Тёмного Лорда оказать ей, самой преданной послушнице, великую услугу — отказать Фаустусу в разрыве с супругой.

— Если Вы желаете спросить меня об Эдварде, то я вынуждена отделаться от этой темы и выйти вон. — леди Фомальгаут тряхнула головой, и чёрные локоны скользнули ей на пышную грудь. Она тоже была крайне уставшей, но это не мешало язвить и увлеченно рассказывать о придуманной её наставницей методике подавления желаний, эмоций и мыслей неконтролируемых ведьм и колдунов. В данном случае Реджина рекомендовала использовать её, чтобы восстановить необходимую дисциплину в Академии Незримых искусств, и Зельда, пускай и с недоверием, поддержала коллегу в этом.

— Нет, это не совсем касается моего брата. Пускай Господин позаботится о его душе, — она не стала упоминать имя мисс Сойер, хотя сама к ней относилась тепло и всегда молилась и за её покой тоже, — Мне любопытно узнать, как сложилась Ваша жизнь после расставания с нашей семьёй.

— Поверьте, это было тяжёлое время. Я еле перенесла такое предательство. После того, как я получила письмо от отца Спеллмана, решать было уже нечего. Я поговорила с близкими и уехала. Так далеко, как только могла. В Тибет, — леди Фомальгаут дотянулась до сумки, в которой, казалось, умещалось всё её прошлое, и достала из неё бутылку ликёра, — Я отказалась от сатанизма, попрощалась со старыми друзьями, рассталась с прошлой версией себя. Мою наставницу звали Елена. Я ничего не знала о ней и не хотела знать. Она поведала мне о мире Зазеркалья, и кое-что меня завлекло больше всего. Мадам Блэквуд, Вы наверняка в курсе, что в любом царстве есть мелкие княжества. Так и в Зазеркалье. Оно разделено на несколько частей, в каждой из которых свои порядки. Я подчинила себе сущностей одной из них, научила «фильтровать» души, отсеивать все воспоминания и вместо них ставить более подходящие для всеобщего блага.

— Как Вы вернулись ко двору Тёмного Лорда? И почему именно Вас выбрали в качестве замены Блэквуда? — женщина одёрнула узкую кожаную юбку-карандаш и вернулась к книге, на страницах которой умелой рукой Елены были нарисованы зеркала разной формы. Леди Фомальгаут обхватила ручку полупустой чашки кофе и без спроса заменила недостающую половину ликёром. Зельда удивлённо вскинула бровями, заметив, как от кромки остывшего кофе вознёсся пар, однако под её внимание не попала форма, в которой позже он предстал. Сердце, пронзённое кинжалом.

— Всё проще, чем Вы думаете. Наставница умерла. На мои плечи легла ответственность за её учеников. Обратиться за помощью мне было не к кому. Во сне явился Владыка и предложил вернуться. Я и мой ковен приняли совместное решение — принять сатанизм. Естественно, что мою преданность приняли великодушно. Совет разрешил мне баллотироваться в заместители директора Академии. И вот, я здесь. — Реджина развела руками, и Зельда отпила кофе. У ликёра был чересчур странный привкус. Он не обжигал, а, наоборот, приятно стекал по горлу. Она отпила снова. В висках запульсировало, а в глазах потемнело.

— Вероятно, большой градус. Давно не пила ничего такого, вот и реакция организма. — бестия кашлянула, оправдываясь за своё состояние. Реджина, выказывая заботу, приблизилась к ней и поймала летящую в её объятия старшую Спеллман. Та прикрыла глаза и хрипло что-то прошептала. Её тело расслабилось, конечности стали тяжёлыми. Леди Фомальгаут позволила неожиданно ослабевшей собеседнице опереться на её плечо и помогла ей перейти на диван.

— Чего же Вы удивляетесь, мадам Блэквуд, неужели никогда не использовали в своей практике любовное зелье? Смешно. Когда мы вместе учились на одном курсе, Вам всегда присылали букеты чёрных лилий, — она засмеялась и начала расстёгивать губами пуговицы на блузке Зельды. Она так и не открыла глаза, лишь тяжело дышала, иногда кашляла. — Помнишь, чем нужно закрепить действие зелья, а? — её игривый тон был таким же неожиданным, как та самая красная прядь среди копны густых волос цвета вороньего крыла.

Бестия не сопротивлялась. Когда она очнулась, в её взгляде взрывались лампочки. Она первая привстала на месте, раздвинула ноги Реджины, склонившейся над ней, и увлекла её в поцелуй. Никто из них не желал терять ни минуты. Первым на пол полетел отглаженный пиджак Фомальгаут, на котором остался её легко узнаваемый парфюм, за ним последовала блузка мадам Блэквуд. Желание, скопившееся внизу живота, обида на неверного супруга, нашедшего ласку в руках распутной девушки, любовное зелье, бережно подлитое ей в чашку, — всё в совокупности подтолкнуло Зельду ко всем этим жарким поцелуям, оставленных на обнажённой груди Реджины, к касаниям пламенного языка, стекающим к бёдрам.

— Теперь мне ясно, почему Блэквуд выбрал тебя... — простонала леди Фомальгаут. Чёрные локоны прилипли к её лбу, а ведьма, удобно расположившаяся между её ног, дегустировала её промежность, смакуя клитор, слизывая выделяющийся сок и толком не понимая, как могла попасть в такую очевидную ловушку. Подушки упали с дивана после того, как Реджина сбила их кулаком. Стиснув зубы, она сдерживала стоны, но из-за того, что с ней делала эта рыжеволосая чертовка контролировать себя получалось плохо.

С небес на землю её то и дело возвращала главная мысль о том, зачем она всё это затеяла — её тактика работала отменно. Ученики Академии медленно переходили на её сторону, и поддержка супруги Верховного жреца, влюблённой и порабощённой, могла отсечь сомнения молодых ведьм и колдунов. Именно Зельда в силах помочь ей осуществить задуманное. Чтобы подчинить всех вокруг, леди Фомальгаут рассчитывала заставить подростков пройти через Зазеркалье и отказаться от собственных чувств, стать её питомцами под предлогом обретения новых сил, которых, собственно говоря, и не ожидалось. У неё будет самая настоящая армия, которую она сумеет повести против юной Морнингстар и всего её царства. Оставалось успеть разработать правильную стратегию до дня коронации, и власть перейдёт в её руки. А пока Реджина только стонала и извивалась от тех ощущений, что дарила ей Зельда.

Неожиданно женщины поменялись местами. Было время, когда Фомальгаут экспериментировала с ведьмами, но ни одна не могла затмить Спеллманов. У них это, по всей видимости, было семейным — доставлять множество хлопот партнёрам и ни с чем не сравнимый сущий оргазм. Она попробовала её на вкус. Нежность влагалища ублажала язык. Хотелось вкушать, терзать, требовать. Пелена застлала глаза обеих. Они наслаждались друг другом — две сломанные мужчинами, обиженные ими и оставленные в важный момент их жизни. Руки массировали лобок, шли вверх, где уже считали рёбра. Зельда целовала мягко, однако Реджина отличалась страстью и жаром. Ласковые, подбадривающие слова, теряющиеся в чарующем шёпоте. Одна из них только вспомнила про чулки, которые так не стащила с ножек сестры бывшего кавалера. Теперь они лежали друг на друге, не отстраняясь ни на миллиметр, будто сросшиеся сиамские близнецы. Их пальцы почти одновременно вошли друг в друга, чувствуя взаимную тугость. Мадам Блэквуд сдавила женское предплечье. Она двигалась навстречу длинному пальцу внутри себя, настойчиво сжимаясь. Сколько времени прошло? Весь мир замер, остановился на этой странной бесовке, готовой подорвать доверие Господина в любой момент. Пучок нервов начинал больно пульсировать, что предвещало скорый конец их маленького торжества.

— Я... Леди Фомальгаут... я... — Зельда смеялась над своей беспомощностью и отмечала, как красива была на самом деле эта хитрая и противоречивая ведьма. И её впервые не раздражала её красная прядь, вызывающе мотающаяся среди остальных волос, отличных от неё. Обе стонали, целовались, тёрлись друг о друга, завершая нехотя сладострастный процесс их непредсказуемого соития.

— Жди, лисица, — кто из них являлся этим проворным зверьком, ещё стоило разобраться, однако обе не могли в то мгновение молчать, — Просто жди.

Но ждать не получалось. Вцепившись зубами в мягкую мочку уха, старшая Спеллман лихорадочно кончила, и палец Реджины утоп в горячей влаге. Она вновь опустилась и слизала её, словно сладкую карамель, какую она точно не могла упустить. Это ей хорошо запомнилось ещё с тех дней, когда она могла спокойно сидеть за ужином в доме Спеллманов и уплетать за обе щеки ванильный пломбир из ведёрка. А потом дом превратился в морг, хобби — в бизнес, любовь стала болью, и лишь одиночество укрепилось в её сердце.

— Позвольте Вас поцеловать, мадам Блэквуд. — попросила Реджина, и Зельда вместо положительного ответа раскрыла подрагивающий рот. С её губ стёрлась помада. Размазанная по щекам, она придавала румянца. Директриса поцеловала её, яро овладевая уставшим языком. Он ещё пробовал цепляться и «вредничать», но под давлением другого языка быстро ослабевал и подчинялся. Вскоре она кончила тоже и с улыбкой чмокнула коллегу в лоб, как обычно целуют детей перед сном. Или покойников. В ином случае именно так можно было сейчас описать рыжеволосую зрелую красавицу, обнимающую ногами и руками ту, кого часом ранее не переносила на дух. Видимо, такие, как она, обладают занимательным свойством, навыком — располагать людей к себе.

Прилипшие, будто намазанные мёдом, к кожаному дивану, они попробовали встать. Скрипучий звук остро проехался по слуху, как раскалённый нож по сливочному маслу. Реджина подала голой любовнице руку, и она не стала игнорировать помощь. Встав с дивана, Зельда сцепила руки на женской спине и обняла её, покрывая невесомыми поцелуями её плечо. Из всего этого могло возникнуть продолжение недавно завершённого секса, но они вовремя остановились, посчитав, что на сегодняшнюю ночь достаточно насытились друг другом, однако, пока одевались, одной из них удалось усадить другую на стол и пропихнуть внутрь тройку пальцев. Такое бесконечное, тягостное удовольствие.

— Утром я организую Вам зеркальную комнату. И сразу же, на первом занятии мы начнём устанавливать порядок в Академии. Увы, то, что сотворил мой супруг с детьми, невозможном исправить по-другому. Тёмный Лорд будет доволен нашей и, в первую очередь, исключительно Вашей работой. Мы поднимем Церковь Ночи с колен, на какие её поставил проклятый Блэквуд. — Зельда вновь сидела за рабочим столом мужа, но в течение нескольких минут уже собиралась уходить, как вдруг в дверь постучали.

— Вам не стоит переживать насчёт конфиденциальности, моя дорогая мадам Блэквуд, всё, что есть между нами, остаётся между нами, это правда, — леди Фомальгаут застегнула объёмную пуговицу на пиджаке и, услышав стук, произнесла, — Я открою. Сделайте вид, что Вы очень заняты.

Эмброузу, которому через мгновение открыли и впустили в кабинет директора, была рада исключительно только старшая Спеллман, однажды назвавшая парня сыном её родной сестры, что, по своей сути, таковым не являлось. Она развела руками и сразу отложила в сторону библию Сатаны, которую взяла, чтобы создать иллюзию занятости. Тот, удивлённый приветливым поведением тётушки, отпрянул назад, когда та вдруг захотела его обнять; его реакция на леди Фомальгаут тоже была вполне понятна: ему удалось застать эту женщину в разгар скандала с Эдвардом Спеллманом, и положительных чувств он к ней особо не питал, ибо неоспоримо оставался на стороне Дианы. Сейчас он держал лист, на котором крупными буквами значилось: «Разрешение на посещение запретного отдела библиотеки Академии Незримых искусств». Ниже шла подпись библиотекаря Кассиана, с которым всегда были шутки плохи. Эмброуз мог бы подделать подпись тёти Зи или вспомнить, как подписывалась леди Фомальгаут, когда она была ещё самой обычной мисс, а никакой не леди, но старик с лёгкостью выявил бы обман, а получать штраф после того, как он только выслужил прощение и смог покинуть дом, не выглядело как что-то заманчивое.

— Это мой племянник, — Зельда вытащила из его рук листок и внимательно рассмотрела, — Что ты там забыл? Кассиан будет крайне не в восторге. Ты же это понимаешь?

— Ах, Эмброуз! Ты всё такой же, — леди Фомальгаут растянулась в ядовитой улыбке и забрала бланк для разрешения у женщины, которую ранее лобызала и лелеяла, — Мадам Блэквуд, не стоит преграждать путь мальчику, когда тот тянется к знаниям. Я подпишу. Всё в порядке. У меня есть на это власть. — она подмигнула Зельде и, уже по привычке тряхнув головою и тем самым растрепав только что причёсанные волосы, оставила пером подпись в указанном углу листа. Она не стала слушать возмущения бестии о том, что нельзя считать мальчиком 134-летнего мужчину, хотя они обе понимали, что для Зи, как и для Хильды с Сабриной, Эмброуз всегда будет несносным юношей.

Даже не сказав спасибо, этот несносный юноша выскочил из кабинета отца Блэквуда и устремился в библиотеку через главный зал, но, заметив знакомых Доркас и Агату, сидящих на полу перед Бафометом, остановился и отправился к ним. Девушки, сложив руки в молитве, шептали прошения Дьяволу и не обращали никакого внимания на снующих туда-сюда однокурсников и учеников помладше. Только потом Эмброуз заметил и Николаса, оживлённо болтающего с Плутониусом. И если у Агаты с Доркас всё было вполне не так плохо, не считая их заплаканных глаз, то вот между парнями летали настоящие молнии. Сначала он подумал, что чернокнижники просто что-то бурно обсуждают, однако, когда Скрэтч выкрикнул «Motus!» и Пан отлетел в противоположную стену, сбив затылком изображение Вельзевула, Эмброуз понял, что пришла пора вмешаться. Девушки повскакивали одна за другой с пола и спрятались под защитным магическим куполом, который успели создать перед тем, как в их сторону был отброшен уже Ник.

— Да вас бешеный Санту Сакай укусил что ли? — Спеллман бросился поднимать друга, но тот увернулся от него и толкнул его в грудь за то, что он сравнил его с полуживотным-получеловеком с каннибальскими наклонностями. Остальные колдуны решили не принимать участие в разборках, а Эброузу, в отличие от них, больше всего хотелось узнать, в чём заключалась причина побоища. Плутониус с разбитой губой продолжал бросаться в Ника заклинаниями, которые выворачивали кости парня; тем не менее, тот был сильнее, поэтому он легко справлялся с переломами, успевая излечивать себя и отстраняться от бегающего вокруг кузена Сабрины. Одним Доркас и Агате было занятно наблюдать за происходящим.

— Плутониус сказал Никки, что на недавней оргии он трахал принцессу! — заливаясь смехом, воскликнула Доркас, и Агата тут же случайно дёрнула её за рыжую косу. Эмброуз ошалело пошатнулся. Он не мог поверить в то, что его Сабриночка, этот маленький и упрямый правдоруб, могла когда-то попутаться с мудаком Паном. Пришлось пригнуться, чтобы следующая молния не врезалась ему в лоб. Ведьмы громко айкнули и остановили дуэлянтов обездвиживающим заклятием. Спеллман выдохнул. Никто не знал, что за эту гаденькую ложь Плутониусу заплатил Блэквуд, и никому также не следовало быть в курсе, что прошлую оргию в баре Дориана Грея мисс Морнингстар провела с любимым наставником.

***

— Куда ты собралась? Ещё слишком рано для перехода в Ад, да и видок у тебя, честно сказать, не из лучших. — жрец кинул на Сабрину быстрый взгляд и вновь развернулся к котлу, в котором варилась отрава для глиняного демона. Мутная жидкость булькала, бурлила. Брызги редко разлетались по разным сторонам, но тётя Хильда успевала стирать их мягкой тряпочкой со стола и стен. До потолка она, увы, ввиду незаурядного роста, не доставала. В этом ей помогали фамильяры. Паучки, удерживая клочок мокрой ткани, ползали по потолку взад-вперёд, спускались к полу, где стоял стакан с водой, смачивали выделенную им импровизированную тряпку и возвращались обратно к люстре. Юная ведьма присела на край стула, чтобы завязать шнурки на кедах, что не укрылось ни от Фаустуса, ни от тётушки.

— Сатана! Чего это ты выдумала, звёздочка? На улице льёт, как из ведра. Тебе следует переодеться, — Хильда тягостно охнула, прижав от волнения тряпку ко рту, — Я напоминаю, ведьмы тоже болеют! Ты хочешь слечь с бронхитом перед коронацией?

— Идти не так далеко, тётя Хи! Я к Харви. — Сабрина сморщила маленький носик и потопталась на месте в завязанных кедах. Заявление о том, что она собирается в гости к смертному мальчику, заставило Первосвященника развернуться к ней и с яростью во взгляде пасмурных глаз пройтись по фигуре строптивой девчонки. Он никогда не доверял людям, особенно, если эти люди являлись бывшими его цыплёнка. Младшая из сестёр Спеллман встала, как она всегда делала, когда злилась, уперев кулаки в бока. Под таким гнётом Морнингстар не могла долго сопротивляться, так как слишком сильно любила и одного, и другого. Безмолвно она пошла искать резиновые сапожки, в каких могла без одной мысли прыгать по лужам.

— Я сейчас её придушу... — процедил сквозь зубы Блэквуд и, оставив Хильду следить за зельем, последовал за девушкой. Зажав её в углу гардеробной, где Сабрина сидела с коробкой пары резиновых сапог, на которых был изображён жёлтенький цыплёнок, он раскатисто рассмеялся. Изначально он дал ей это прозвище из-за цвета волос и писка, который она издавала, когда кончала, теперь эти сапоги... От злости не осталось и следа. Бушевала зверская ревность. Фаустус схватил ведьмочку за локоть, заставляя встать на ноги. Разница в росте не позволяла ей дёргаться. Она просто встала и уставилась на мужчину, прикусив едва зажившую нижнюю губу.

— Я переобуюсь. В чём проблема? — пропищала принцесса, и жар, вспыхнувший при виде разозлившегося учителя, окутал её, словно одеяло. Всё так же безмолвно он поцеловал её, и она растаяла, находясь на грани между жизнью и смертью. Такое случалось с ней не впервые. Всякий раз от его поцелуев Сабрина теряла сознание, умирала, гасла. И только после этого Фаустус возвращал её к жизни через крепкие объятия. Она заметила, как серьёзно тот изменился, и не понимала, радоваться здесь нужно или, наоборот, впадать в отчаяние. За это время он многому её научил. И она влюбилась, о чём Фаустус прекрасно знал. Оба воспринимали это чувство как обычное животное влечение. Мужчина пользовался им. Однако его пошлые шутки и язвительные подколы давно не давали знать о себе. Он будто забыл, что когда-то использовал их в повседневной речи. Угрозы тоже исчезли. Надолго ли?

Колдун раздевал её прямо в гардеробной, куда выходил обзор с кухни. Не тратя время, он втолкнул девушку в шкаф и захлопнул дверцы. Не самое подходящее место для плотских утех. Но это лишь распыляло обоюдное возбуждение. Поцелуи были всюду. Мрак обострял ощущения. Сабрина неловко стонала, пока Фаустус, искушаясь, раздевал её, но оставался в одежде сам. Рука, запутавшись в рукаве шубы тёти Зи, проскочила мимо ремня, и принцесса решила лишний раз не двигаться, чтобы вообще не вывалиться из шкафа. Места было категорически мало, отчего становилось трудно дышать. Блэквуд спешил, опасаясь, что на звуки придёт Хильда, и это было вполне оправдано. Расставив широко девичьи ножки, он развернул её к себе спиной, с силой надавил на шею, впечатывая в деревянную стенку щекой. Сабрина всхлипнула от желания, переполнявшего её. Как много было в этом красивом звуке!

— Когда ты будешь у Калибана, я пойду к твоему отцу просить развод с Зельдой. — Фаустус знал, как сработает эта новость на девочку. Она тотчас же радостно стала лепетать о том, как дико его любит, но он лишь усмехнулся. Любовь... Почему она так часто о ней говорила? Зачем? На что рассчитывала? Она ведь даже и не догадывалась о том, что он хотел сделать с ней. Действительно, Сабрина была настроена избавиться от всех, кто стоял на пути к трону, даже от самого Люцифера. Она буквально делала всю работу за него. И когда соперников не останется, жрец убьёт и её. Убьёт и не станет жалеть. Да, безусловно, он уже неоднократно думал сотворить из Морнингстар послушную рабыню, но такой она ему переставала нравиться. Лучше избавиться от неё раз и навсегда и больше никогда не вспоминать.

Он вошёл в неё. Она впилась ногтями в древесину и изогнулась, из-за чего на стенке появились грубые полосы. Член приятно скользил меж половинок когда-то невинных губ, не упирался в самую глубь. Сабрина сладко замурлыкала. Тяжесть этого безумия втаптывала её в шкаф. Диссонанс тела и разума, желания и совести. Мужчина поймал её царапающие руки, зафиксировал запястья у неё за спиной ремнём, который вытащил из брюк, затем продвинулся дальше. Сокращая расстояние, он вдалбливался по-собственнически в податливую будущую царицу, играл с золотистыми волосами, исступленно облизывал крупную родинку на седьмом шейном позвонке. В идиотском шкафу было душно. Оба забывали вздохнуть. Вскоре он развернул её к себе лицом и вошёл снова, вгрызаясь в пухлые, младенчески прелестные губы — нижняя — самая вкусная, ибо прокусанная, верхняя —дрожащая, похолодевшая. Её всю колотило, и Блэквуд пользовался её беспомощным состоянием. Как и всегда.

Счастливая, почувствовавшая себя любимой и нужной, Сабрина отдавалась своему мужчине. Он брал от неё столько, сколько хотел, а не сколько могла дать она. В груди заплетался узел. Она то щурилась, то моргала, трепыхая длинными пушистыми ресничками. Когда она была маленькой, Эмброуз говорил ей, что она «кукла моргучая» и что эти ресницы наделают много бед с теми, кто в них влюбится. Может, поэтому Фаустус так страдает?.. В его глазах сверкала ревность в серебряном омуте. Он так был зол на неё за то, что она собиралась отправиться в гости к Кинклу, что его трясло. Обычные люди в такое время подумывают обвенчаться, чтобы супруг имел полное право приковать суженую к брачному ложе. Но они не были обычными и совершенно точно не являлись людьми.

— Моя. — проронил Фаустус, словно это слово случайно покинуло его мысли. Он оставлял на теле Сабрины пылающие борозды, из-за которых та стонала громче. Шкаф шатался. Крупная вена на шее пульсировала. Его щетина щекотала девичью шею, и ведьма улыбалась. Она вбирала Первосвященника в себя и не собиралась ни с кем больше с ним делиться.

— Мой. — в той же разгоряченной манере пропищала Морнингстар и вдруг так собой загордилась, что, вздохнув, подавилась кислородом в лёгких. Она упивалась его властью над собой, беспорядочно гладила, истерично умоляла не останавливаться. Шарф, упавший вдруг ей на лицо, напугал её, и она вскрикнула. Оба рассмеялись и поцеловали друг друга с новым ажиотажем ярких чувств. Оглушительный оргазм накрыл её неожиданно, причем настолько, что тьма вокруг сгустилась. Руки, болевшие от тяжкого спазма, забыли, как двигаться. Толкнувшись во влажном лоне ещё несколько раз, колдун вышел из неё и кончил той на живот, что было странно для обоих. Он сделал это необдуманно, инстинктивно. И, наверное, это было даже к лучшему.

Первые пару минут Сабрина находилась в какой-то прострации. Дышать было нечем. Фаустус сам одевал её, как куклу. Сняв с её рук ремень, он всунул его обратно в брюки, подтянул их, поправил рубашку. Больше всего его измучили женские колготки. В темноте было не так просто с ними расправиться. Выйдя из шкафа, оба зажмурились.

— Как светло... — девушка сняла с джинсов белую нитку, вероятно, прилипшую к ней ещё в шкафу, — Мне правда пора, отче. Нужно встретиться с друзьями. Я очень по ним соскучилась. Неужели ты будешь против?

— Ты только что выпросила у меня благосклонность, поэтому ступай, цыплёнок, — Блэквуд шлёпнул её по заднице, любуясь, как быстро от него отдаляются резиновые сапожки с жёлтенькими шариками по бокам, — Вернись домой к восьми. Это важно. Ах, да, постой, теперь я понял, зачем тебе нужно это, — колдун взял со стола коробку конфет, к которым тянулась рука Хильда, и протянул её Сабрине, когда догнал её на выходе из дома, — Будь осторожна. Не перепутай. Я добавил туда яд.

— Спасибо, что выполняешь мои просьбы. — она взяла конфеты, спрятала их в сумку и ушла, успев между делом крикнуть тётушке Хильде «пока-пока!». Мужчина ухмыльнулся и вернулся на кухню, где, отодвинув ещё одну Спеллман от плиты, начал переливать получившееся смертоносное зелье в заранее подготовленный пузырёк.

— Главное, чтобы Сабриночка не пострадала. — Хильда вертелась вокруг отца Блэквуда, и тот, не выдержав, в приказном тоне попросил её присмотреть за Иудой и Юдифь, что, скорее всего, нуждались в заботе или хотя бы в чистом подгузнике, от которого их следовало бы отучить уже на этой неделе.

Эмброуз вернулся позже, столкнувшись по пути с весело шагающей Сабриной. Долго с ней беседовать он не стал, однако заверил, что обо всех новостях она узнает, когда вернётся домой. А вот тётя Зи в морг Спеллманов особо не торопилась. Кузен сказал, что она решила задержаться в Академии ещё на один день. И это почему-то обрадовало всех.

***

За окном всё так же лил дождь. Он был настолько сильным, что, выглянув на крыльцо, можно было заблудиться. Отец Харви вновь задерживался на работе, поэтому собраться в доме Кинклов было в действительности отличным решением. Здесь друзья сидели уже больше часа, обсуждая школьную жизнь в Бакстер-Хай и кое-какие страсти в Академии Незримых искусств. Но потом их разговор свернул в немного иное русло...

— Итак. Вы смертные, я полукровка. И вместе мы намереваемся вскрыть адскую сокровищницу. Получится ли это у нас? Может быть. Но другого варианта у нас нет, — Сабрина говорила полушёпотом, но друзья её слышали отлично. Тео, со счастливым видом жевавший овсяное печенье, сидел к подруге ближе всех, а Харви, обнимавший Розалинд за плечи, внимательно смотрел на неё, отмечая все изменения, которые произошли не только в её внешности, но и в характере. Он помирился с Уолкер пару дней назад и особо не спешил любезничать с Сабриной, — Отец Блэквуд, мой наставник, рассказал мне, как можно провести людей в Бездну, и я считаю, что уже завтра мы начнем действовать.

— Брина, ты уверена, что всё будет с нами в порядке? Нет, я не то, чтобы боюсь, мне просто интересно, веришь ли ты в собственные слова? — скептический тон Розалинд абсолютно не удивил Сабрину. Она лишь пожала плечами, вытащила из сумки карту, какую ей начертил Первосвященник, и разложила её на столе, подвинув тарелки с лазаньей — единственным блюдом, которое Харви готовил очень хорошо. Он даже научил Тео готовить её, и тот с охотой уплетал её и без помощи друга.

— У меня нет стопроцентных гарантий, но если вы уже согласились мне помочь, чего я не просила у вас больше года, то, пожалуйста, не отступайте от своих же обещаний. Я знаю, что всё это время была не лучшей из лучших. Я пропустила ваши дни рождения, даже не прислала открытки, редко вам звонила и так же редко писала. Мне безумно стыдно за то, что оставила Тео в то утро. Тем не менее, я помнила о каждом из вас и ни одну минуту не забывала, — ведьма разучилась плакать. Вернее сказать, пыталась разучиться, так как близкая коронация обязывалась пресечь её бурные эмоции, но в этот раз всё снова вышло из-под контроля, — Вы не представляете, что ждёт меня дальше, если я упущу возможность избавиться от Люцифера. Он обманул меня. Ему нужна не я, а мои силы, которые, начиная с моего первого дня на этой земле, впитывал в себя чёрный агат — особенный камень, какой я должна вложить в корону в день моего венчания на престол. Мне сказали, что я в тот момент погибну, а мой драгоценный папочка возвысится до такой степени, что сумеет поработить Небеса, Землю и даже Космос.

Пораженные данным открытием и признанием их подруги, Тео, Розалинд и Харви почти одновременно тяжело вздохнули. Ещё не до конца зажившая царапина на щеке Патнэма затряслась от волнения. Роз вдруг взяла руки Морнингстар в свои и стала водить подушечками пальцев по её ладошкам, успокаивая и её, и себя. Юноша рядом подвинул к себе карту и принялся изучать её, разбирая инстинктивно почерк учителя бывшей возлюбленной.

— Не думай, Бри, что мы тебе не поможем, — отозвался Кинкл и воодушевленно посмотрел на неё, — Мы поверили тебе, когда ты поведала нам о том, кто ты есть на самом деле. И мы верим тебе сейчас, верим в то, что тебе действительно нужна наша помощь. И если в наших силах её оказать, мы сделаем это. Каким образом мы сможем попасть в Ад?

Большие глаза Сабрины радостно заблестели. Обычно такое случалось, когда Фаустус целовал её в нос или висок, когда тот разрешал ей брать ведущую роль или когда тётушка Хильда готовила на завтрак блинчики с черничным джемом. Девушка с хитрой улыбкой достала всё из той же сумки коробку конфет, и подростки с непониманием переглянулись.

— У меня есть одна идея, но она вам не понравится, — улыбка её стала шире, чем напугала не на шутку друзей, — Вам придётся умереть.

— Гениально. — Розалинд поправила очки и с заметным испугом отодвинулась на стуле к его неудобной спинке.

— Круто! — воскликнул Тео, — Ты что, начинила конфеты наркотиками?

— Что? Нет! Ни в коем случае. Но кое в чём ты прав. Это необычные сладости. Отец Блэквуд сварил одно сильное зелье, которое работает только вместе с чем-нибудь сладким. Оно может остановить сердце. И мы... Вы умрёте. А я переведу ваши души через Лимб. Это безопасная дорога, считайте, тайный проход в Ад. Туда мало кто заглядывает. Потом я вас оттуда вытащу, — она ткнула пальчиком в место на карте, которое так и называлось: «Лимб», — Только вот я не придумала, как попасть в сокровищницу, где спрятано копьё Каина... Это оружие, которым я убью Дьявола.

— Предоставь это нам, Сабрина, мы что-нибудь придумаем. У нас в запасе целая ночь. Как только план будет готов, Харви позвонит тебе, — поставил точку Тео и наконец принялся ковырять вилкой тугую лазанью, помогая себе ломтиком хлеба, — Это как в том фильме, Роз, ты помнишь? В «Запретной миссии»!

Принцесса на миг погрустнела. Она понимала, что многое за этот год поменялось в её взаимоотношениях с друзьями и что те уже научились жить без неё, но от этого осознания легче не становилось. Раны, которые зажили очень давно, вновь закровоточили, и это заметили все. Тео, безудержно чавкая, обнял Сабрину как бы в благодарность за то, что она появилась в его доме той ночью и отомстила его обидчикам. Розалинд зачем-то кивнула Харви, и парень понял её без слов.

— Что случится, когда ты убьешь Люцифера? Не воспримут ли это подданные как предательство? — Кинкл нахмурился, налил всем по стакану вишнёвого сока и открыл пачку шоколадного зефира. Сабрина, в свою очередь, спрятала коробку особенных конфет обратно в сумку, чтобы никто случайно не добрался до них, — Ты ранее говорила, что к женщинам там относятся крайне по-сексистски, поэтому Лилит никто не принимает.

— Никакого предательства. Подданные на то и подданные. Они сделают всё, что им прикажет правитель. И неважно, старый он или новый. Кстати о Лилит. Она тоже не последний фигурант. По телефону я уже начала об этом говорить, но сами понимаете, всё не так легко объяснить. Мне самой глаза на это всё открыли недавно, — Сабрина перевела взгляд с друзей, сидящих напротив, на настенные часы. Ей пора была возвращаться домой, готовиться к, увы, не первому, но, к счастью, последнему свиданию с самопровозглашенным принцем Ада. К тому же, Эмброуз, наверное, уже был там, а, значит, и с ним ей тоже было необходимо поговорить. После того, как она сбежала из Академии в разгар оргии в баре Дориана Грея, больше она там не рисковала появляться, но судьба однокурсников её всё же волновала так же, как и политика некой леди Фомальгаут, — Сначала я избавлюсь от Калибана. Затем придумаю, как устранить мадам Сатану, хотя этим обещал заняться Фаустус... Копьё нужно стащить уже завтра, чтобы Лилит первой не убила Люцифера. Само покушение случится во время моей коронации. Если всё дело в чёрном агате, то нужно действовать осторожно. Как только меня объявят королевой, а камень не успеет лишить меня сил, я...

— Ты вонзишь копьё в рогатого урода! — Тео хлопнул по столу, и Роз подпрыгнула от неожиданности, — Это очень клёво. Я всё думал, что моя жизнь слишком скучная, но вот это всё... А, чёрт возьми, это фантастика!

— Не упоминай чёрта, Тео, это дурной тон, — Уолкер поёжилась, хотя никогда не была достаточно религиозной или хотя бы на внушительную долю набожной. — Мы в деле, Сабрина. Мы же твои друзья.

Друзья... Морнингстар задумалась. Как много они не знали о ней. И, скорее всего, это было даже к лучшему. Чем меньше они знают, тем спокойнее ей за них.

13. Долгожданная.

Два часа ночи. Преддверие Самайна. Октябрь никогда не жаловал тёплой погодой, и единственным, что могло согреть жителей Гриндейла, были пламенные речи о счастливом будущем, которое, как известно, ждало не всех. Долгие годы можно рассуждать о том, что есть человек и каково его призвание, однако будьте вы хоть самим Лжебогом, ответ на данный вопрос найден не будет. Он зарыт где-то глубоко в подсознании самих людей и не может быть описан в какой-нибудь книге, рассказывающей обо всём, что связано с появлением человечества на этой грешной, окроплённой кровью земле. Нельзя точно сказать, что такое жизнь, а что из себя представляет смерть. Это две точки неизбежного, чего страшного, пугающего и животрепещущего. Тайна, покрытая мраком и плотным слоем пыли, к которой не прикасались долгие столетия, посчитав её чем-то обычным, само собой разумеющимся, тем, к чему следует просто привыкнуть, принять, чем погружаться в размышления и страдать от того, в какой длинный и сложный лабиринт превратился мозг.

«Жизнь — начало, смерть — конец, » — никого не волнует иная правда, где эти понятия меняются местами. Что, если, умирая, человек готовится только к началу, а не завершает круг, как часы, отбившие полночь? Что, если, рождаясь, он становится обречённым на то, чего всегда боялась душа? И вправду, легче заблудиться в том лабиринте, прижаться спиной к холодной стене и утонуть в мыслях, захлебнуться ими, отдаться этому началу или осознать конец.

Баланс. Такое неоднозначное, любопытное слово. Потеряв, мы обретаем. Получая, мы теряем снова. Из начала в конец. Из конца в начало. Человек рождается — человек умирает. Жизнь вспыхивает, и смерть её гасит ледяным дуновением. Такова природа всего того, что когда-то, очень и очень давно, было создано. Пройдёт время. И оно тоже исчезнет. Ибо это правило, это аксиома; ей подчиняются все — от мало до велика — кто познал и радость, и печаль, и болезнь, и выздоровление. И нельзя здесь ни плакать, ни смеяться. Истина проходит через нас красной нитью, соединяя с другими, кто тоже познал её.

Всё ещё два часа ночи. И всё тот же конец октября. Безлунная ночь. Нет ни звёзд, ни тумана. Чистота. Тишина. И только стук напольных часов. Молодая женщина в шёлковой сорочке, похожей на тонкую розовую вуаль, лежала подле мужа, решившего разделить с ней постель впервые за месяц. Эдвард Спеллман, Верховный жрец Церкви Ночи, обычно никогда не покидал Академию Незримых искусств, однако беременность его супруги, вот-вот готовящейся разродиться, удерживала его и советовала держаться как можно ближе к тому таинству, в какое посвятил его Владыка. Диана ещё не знала, чей ребёнок растёт у неё под сердцем, и муж её особо не спешил рассказывать ей о том, кем однажды она была избрана, чтобы стать матерью проповедницы Тьмы. Признаваться, как и признавать, — непосильный страх, от которого в жилах стынет кровь; это боль предательства, к которому никто никогда не готов; это разрушительная сила, давящая на рассудок.

— Начинается, — сонный голос испуганной женщины вымолвил лишь одно слово, от которого Эдварду пришлось подскочить на месте. Только потом он нащупал мокрую простыню. Воды отошли. Он понимал, что рано или поздно это должно было случиться. Он считал каждый день, неделю, месяц до рождения дитя, но понимал, что как только это произойдет, он растеряется, как это бывает со смертными мужчинам. Спеллман был всё таким же властным колдуном, каким его хотел видеть Дьявол. Потому терять самообладание — самое последнее, что он желал бы совершить.

— Да поможет нам Господин, — Эдвард суетливо набросил на обнаженный верх рубашку, висевшую на приоткрытой дверце шкафа. Она была приготовлена к завтрашней чёрной мессе, но, по всей видимости, обязывалась помяться уже сейчас. — Я позову сестёр. Ляг удобнее, дорогая, вот так. Следует пригласить Блэквуда, как члена Тёмного совета, но, боюсь, не успеем, — мужчина в спешке натянул брюки, помог супруге расположиться среди подушек у изголовья кровати и зажёг свет в спальне. Диана зажмурилась, когда мелкая схватка стянула низ живота. На её шее болтался серебряный крестик, и она время от времени целовала его и шептала «Отче наш». Эдвард понимал, что так ей вести себя не следует, так как дитя принадлежит Тёмному Лорду, но он сжалился над горячо любимой женщиной и не стал бранить её.

На шум сбежались Хильда и Зельда, его младшие сёстры. Обе заспанные, в халатах и спотыкающиеся о край ковра. Блондинка, кажущаяся вечно улыбающейся, толком ещё не успела осознать происходящее, тем не менее, она, захлопав в ладоши и воскликнув: «Слава Сатане!», унеслась в ванную комнату за чистыми полотенцами, а Зи принялась хлопотать вокруг невестки, расставляя той ноги как можно шире. Эдвард же, безмолвно согласовав с ней, отправился в Академию за Блэквудом, ибо тот как один из приближенных к Владыке по желанию последнего был обязан наблюдать за появлением адского чадо на свет.

— Такое чувство, будто у меня ломаются бёдра! — неожиданно выдала Диана, стиснув зубы, чем вызвала смех у Зельды. Та всегда воспринимала невестку как нечто глупое, над чем можно поглумиться ввиду её необразованности в колдовских делах. В такой ответственный для всего семейства Спеллманов момент эта смертная продолжала оставаться всё такой же смешной, и бестии не оставалось выбора — она усмехалась и злорадствовала, хотя в глубине души любила избранницу брата как такую же несмышлённую сестру, какой являлась Хильда. Она осторожно потащила её за ногу, спуская ниже, чтобы та случайно не убилась затылком о кровать.

— Не нагоняй паники. Все рожали. И ты родишь, — Зельда закатила глаза, запахивая с силой тонкий халат, еле скрывавший её чёрную роскошную ночнушку. Хильда вернулась быстро, держа в руках стопку влажных полотенец. По полу ползли её фамильяры-пауки и тащили на себе таз с тёплой водой. Иногда сёстры поражались тому, насколько сильны эти маленькие создания. Может быть, и их хозяйка была такой же непредсказуемой. Кто знает?..

— Я уже представляю, как мы будем нянчить нашу детку. Это же такое счастье! Владыка наградил нашу семью невероятным даром, — Хильда легонько постучал по бедру старшей сестры, невольно намекая на то, что она должна отойти, чтобы пропустить её к роженице.

— Не знаю, какой там дар нас ждёт. Если Эдвард сейчас же не вернётся, я придушу его. И мне всё равно, что со мной сделает совет за убийство Верховного жреца Церкви Ночи, — Зельда отошла, взяла без спроса крупный краб для волос с комода и зацепила им копну рыжих локонов, — Фаустус может быть, где угодно. Никто ему не закон, никто ему не указ. Он, как кот, гуляет сам по себе. И меня это раздражает!

— Когда-то ты его любила, Зи, — дополнила Диана и через полусомкнутые уста выдохнула горячий воздух. Ей стало до того жарко, что она сама скинула на пол одеяло ногами. Руки её упирались в прутья кровати, а спина вывернулась в некрасивый изгиб. Схватки больно терзали её, и временной интервал между ними всё сокращался и сокращался. Золотые волосы спутались, а зелёные глаза сверкнули слёзным блеском.

Комната перед глазами завертелась, словно Диане было четырнадцать, и она с отцом пришла в парк аттракционов. Сейчас он, правда, заброшен, да и господин Сойер давно покинул мир живых, но сейчас всё было настолько нереально, что ей хотелось закричать. Дрожь, как остренькая иголочка, дёргала за пальцы рук и ног, а самой Диане неистово хотелось пить. На просьбу не хватало сил, отчего она просто беспомощно шевелила губами и глотала скопившиеся слюни. Раскрытие увеличилось. Потуги стали чаще.

— Так. Хватит ждать мужчин. Ни одна женщина не должна их ждать. А уж эта... — Зельда хитро улыбнулась, вспоминая, в каком из ящиков старший брат устроил себе тайный миниатюрный бар. — Эта в особенности. Как, к слову, решили назвать дочь? — наконец отыскав нужный, она непременно вытащила из него бутылку припрятанной самбуки, откупорила её и принялась с довольным видом опустошать её. Как бы женщина ни старалась, нервоз никуда не исчезал, и лишь алкоголь мог ей помочь.

— Смотри, Дианочка, как только почувствуешь неприятную схваточку, дыши, как собачка. Высуни язык и выдыхай часто-часто, — Хильда продемонстрировала, как это должно выглядеть, однако от громкого смеха колдуньи с самбукой в руке она сконфузилась. — И не спеши, пожалуйста. Сейчас придёт Эдвард с Блэквудом. И всё будет у нас хорошо.

Диана её не слушала. Она провалилась в полудрём, который, как липкая тающая сахарная вата, покрывал её со всех сторон. Ей вспомнилась первая встреча с супругом. Всё произошло так быстро, так глупо и неосознанно, что ей становилось страшно от сомнений в правильности решения принять его чувства, его вероисповедание, его лорда, его самого. Она веровала в Бога, которого Спеллманы называли Лжебогом. И она боялась Дьявола, как это и было положено любому праведному католику.

Но в ту ночь, в ночь зачатия первенца, ей показалось... Да, скорее, показалось, почудилось, чем случилось наяву, ибо никаких объяснений не находилось в воспалённом впечатлительном разуме. Тогда к ней прикасался возлюбленный, но от него пахло серой. Её ласкали его нежные руки, но почему-то, когда сверкала молния за окном, в её свете она видела чьи-то острые когти. И почему-то, когда её ноги оказывались меж мужских, она вздрагивала, едва увидев под одеялом копыта. Тень, искрившаяся на стене, рисовала собою два рога. Но перед ней были всё те же обожаемые глаза, в которых Диана не просто тонула, а насильно топилась, словно привязала к шее тяжёлый камень и прыгнула в знакомую неизвестность. Почему ей было страшно? И почему так кипела кровь, когда поцелуи перестали быть осторожными и сменились грубыми щипками кипяточных губ по ледяной женской коже?..

Крупная схватка, похожая по ощущениям на морской узел, проскочивший по её матке, вернул Диану в сознание. Женщины, её такие разные золовки, всё ещё крутились рядом, меняя полотенца с грязных на чистые. Шум воды сначала ей показался таким близким, словно целый водопад развернулся в спальне. Оказывается, это был всего лишь снег с дождём, бивший по окнам и крыше так, будто действительно хотел попасть в дом. Её затрясло. Эдвард всё ещё не вернулся и как будто и не собирался вовсе, но она продолжала ждать его, как продолжала глубоко дышать, тужиться тогда, когда об этом просили её Зельда и Хильда, да и её тело тоже. Сама природа подсказывала ей, что нужно делать в такой ситуации, и она старалась не сопротивляться, отдаваясь подсознанию, наделённому нужный информацией. Инстинкты трудились за неё. А она просто старалась не сбиваться, когда читала молитвы.

— Вот зачем ты научила её так дышать? Теперь у неё головокружение. Потрясающе! Как она родит, если не в состоянии глаза продрать? А если она потеряет сознание? В доме нет ничего для экстренного кесарева, — рыжие волосы выбились из слабого краба, растрепались и стали походить на осиное гнездо. — Ещё немного, и разродится. Тужься, Диана, иначе ребёнок... Ребёнок, Хильда! — обе застыли, внимательно вглядываясь внутри. Перед ними встал достаточно сложный выбор — сообщить невестке, что пуповина стянулась вокруг шеи малышки и что при следующих потугах та просто погибнет от удушья, или смолчать, переступить через страх и постараться спасти племянницу. Диана и без того была крайне напугана, потому женщины лишь переглянулись. Зельда в очередной раз сделала глоток самбуки. Трогать и поторапливать чадо было слишком опасно. Она впервые не знала, что делать.

— Зи, что там такое? Хильда? — пах убийственно скручивало, мышцы натягивались, рискуя и вовсе разорваться. Диана поняла, что что-то пошло не по плану, так как каждое шевеление приносило ей бесконечную боль. По промежности струилась тёплая кровь. Простыня, некогда чистая и белоснежная, больше напоминала какое-то ужасное месиво, — Что с моей дочерью? — дыхания не хватало. Кислород казался пылью, которую нос и рот отказывались вдыхать. Вопрос был, вероятно, адресован пустоте. Никто не решался на него ответить.

Сёстры Спеллман действовали молча, связанные буквально по рукам и ногам. Колдовать было опасно — никто не знал, как это могло отразиться на первой в истории полукровке. Ребёнок, замерший во время внутреннего перехода, уже намеревался преодолеть его. Его головка, готовая к разгибанию, не двигалась. Тугая верёвка пуповины стянула шею, задерживая дальнейшее продвижение. Хильда и Зельда давно практиковали акушерство. На их счету было огромное множество разродившихся ведьм, которые по сути своей могли в случае чего быстро исцелиться. Но перед ними была смертная, а потерять её значило потерять брата, чего они вообще никогда не могли возжелать.

— А знаешь, Дианочка, мы сейчас с тобой споём, ага? Говорят, пение помогает дышать при родах. Я это в одном из твоих журнальчиков для людишек вычитала, — Хильда время от времени вытирала руки прямо о своё домашнее платье, поливала их спиртом, какой позже принесла Зельда, и снова и снова нащупывала малышку и старалась ей помочь. Тщетно. Девчонка засела в теле матери и отказывалась выходить. Все Спеллманы такие. Своенравные. Упрямые. Свободные. Но теперешнее положение одной из них мало напоминало свободу. От безволия Диана всхлипнула. Её уста всё также шептали молитву, дрожали, находили одна на другую, попадая под передние зубы.

Следующая потуга заставила её лицо гневно исказиться. Так больно ей ещё никогда не было. Мысли, чувства, реальность — всё смешалось в однородную массу, проникло друг в друга, исчезло тем же комком, что скопился в горле. Пот был везде. Его мокрые линии появлялись то на лбу, где позже красовалась крупная испарина, в сжатых кулаках, под каждой складочкой тоненькой сорочки. Вода. Одна вода. Может, она тонула? Тогда пришла пора захлебнуться.

Страх за жизнь дочери рос с каждой секундой. Она так сильно хотела этого ребёнка, что продала душу Дьяволу втайне от сестёр супруга. Тогда ей было совсем не страшно, потому что она знала, что в любой момент может уйти, однако сейчас у Дианы оставалось только одно спасение, лекарство, глоток свежего воздуха — вера. И неважно, в кого, неважно, кому она принадлежала. Она вся и полностью отдавалась Спасителю, ещё не зная, что судьба дитя в руках иного, того, кому она доверилась, пускай и боялась, презирала, ненавидела. Сатана. Са-та-на. Так, наверное, следовала называть и её дочь, но всякий раз, когда она пиналась, миссис Спеллман улыбалась, гладила живот и со слезами на глазах, полных счастья, уверяла всех домашних в том, что это никакие не проделки падшего ангела, а самое настоящее дарование небес.

— Если сейчас вызывать подмогу, потребуется время. Мы с тётей Хильдой, безусловно, опытные акушерки, но здесь... Здесь, увы, мы бессильны. Всё настолько плохо, что у меня опускаются руки. Этот ребёнок может среагировать не так, как обыкновенные детки. — Зельда нервно курила, задыхаясь в плотном дыму, пусть и осознавала, что это было крайне неуместно в сложившихся условиях. Эмброуз сидел под дверью прямо на полу, поджав ноги к подбородку. Хильда осталась с Дианой, которая то и дело погружалась в беспамятство. Руки бестии были в крови, и она не думала о том, чтобы смыть её. Она была занята размышлениями. — Эдварда нет слишком долго. Если всё будет продолжаться так же, есть вероятность, что мы потеряем и мать, и её чадо.

— Я могу наложить на обоих защитные чары, — подключился к раздумьям парень и спрятал лицо в длинном шарфе, болтающемся без дела у него на шее как уже что-то привычное. — Но ты права. Смертные — хрупкие создания, фарфоровые. Если её ведьмовская составляющая сумеет обуздать колдовское вмешательство, то вот с человеческой стороной может случиться всё, что угодно. Представляю, как резонансно повлияет этот фатальный случай на нашу семью, на ковен, на Церковь Ночи. Владыка будет в ярости, ведь Он дал согласие на их брак только потому, что те уверили Его в том, что смогут произвести на свет наследника.

— О, Эмброуз! Уволь меня от всех этих рассказов! Умоляю. Я и сама вижу, насколько всё плачевно, прекрати нагнетать. Это будет позор, так как подтвердятся сентенции в отношении Спеллманов. Окружающие окажутся правы — от союза колдуна и смертной не может получиться ничего ладного. Я говорила об этом очень и очень давно, — её голубые глаза налились горечью, какой ранее племянник никогда в них не наблюдал. Она потушила сигарету, бросила её в пепельницу на полке с книгами и рамками фотографий, затем принялась массировать виски. — Но я уверена, что так было кому-то нужно. Возможно, самому Тёмному лорду, если он позволил им воссоединиться. И Диана... — Зельда поджала губы, заглянув в полуоткрытую дверь и увидев, в каких муках сворачивается невестка. — Диана стала нам родной. Всяко лучше Реджины. Её я более не потерплю.

— Её мы не можем осуждать, тётя Зи, отец Спеллман всегда знает, что он делает, особенно если дело касается его избранницы. Тем более, как известно, именно Господин свёл его с Дианой. Мы должны это принять. Смириться. Полюбить, если мы вообще на это способны. А если нет, то... То рано или поздно научимся, — Эмброуз встал с пола, крепко обнял тётушку, чего раньше никогда не делал, даже будучи подростком, потом без предупреждения расцеловал её в обе щеки, не боясь бурной негативной реакции, которая ожидалась от взятой врасплох женщины, но та, как это и было ей положено, держалась отдалённо, хотя глаза её отражали благодать, окутавшую застывшее сердце. — Я верю в тебя. И в тётушку Хильду. В нас. Во всех Спеллманов, ранее живших и ныне живущих. Ничто не может нас сломить. Я пойду на задний двор и разведу костёр. Ливень мне не сможет помешать. Я освещу малышке путь.

Зельда лишь кивнула, не разжимая губ, стянутых в бледную полоску. Пора была брать себя в руки. Самбука, выпитая ею уже часами ранее, делала своё дело. Она пошатнулась. Если Эдвард пожелает ещё одного ребёнка, она заставит его рожать самостоятельно. И ей было абсолютно плевать, что такого в природе никогда и не было. Всё бывает в первый раз. Брат не явился на роды собственной жены. О чём это говорило? О том, что он испугался ответственности и сбежал? Усомнился в свой же клятве, данной Тёмному лорду? Или Блэквуд убил его? А если и убил, то... с какой целью? Таким мужчинам, как он, цель была второстепенна. Её либо не было, либо она была настолько бредовой, что её потом просто не брали во внимание. Выдохнув, женщина решительно вошла в спальню. Диана хныкала. Хильда рыдала вместе с ней. Переживания распространялись, как смертоносная чума.

— Кричи, если хочется. Немедленно прижимай подбородок к груди, — оказавшись вновь перед будущей матерью, Зельда согнула ей ноги в коленях и удобно расположилась напротив неё. — Хватайся за ноги как можно сильнее, матушка, задерживай дыхание и во время этого напрягайся. Ты меня поняла? Больно будет до жути, но не смертельно. Мы женщины. А женщины никогда не сдаются, — она толком не понимала, каковы будут последствия, но решила действовать, предварительно кивнув сестре. Хильда заохала, однако подчинилась: встала у изголовья кровати, обхватила двумя руками руки невестки и вместе с ней судорожно задышала, помогая в процессе выстраивать верное дыхание.

— Эдвард! Где ты, Эдвард?! — Диана звала на помощь любимого мужчину, за которого приняла бы любые плети. Но где он, разве не способен в эту ночь взять наказание на себя? Слёзы и пот стали единым целым. Соль больно щипала глаза. Нижнюю часть тела, в том числе, и ноги, она не чувствовала, потому не понимала, как напрягаться и тужиться, если получалось только плакать и стонать от боли. — Зелс, как больно, моя девочка!..

— Не смей рыдать! Ты сбиваешь дыхание! — Зельде пришлось повысить голос, чего она делать изначально не планировала. Немного наклоняясь и следя за процессом, периодически подрываясь и протирая лицо девушки влажной холодной тряпкой, она давила ей на ноги, пока Хильда морально поддерживала и следила за её общим состоянием. Тёплой мокрой тканью старшая из сестёр протирала пах от крови, сохраняя абсолютное спокойствие, о котором ранее не могло было быть и речи. — Как только почувствуешь схватки, делай тоже самое, что делала до этого. Глубоко вдыхай, задерживай дыхание и тужься. Не вздумай выдыхать резко. Делай это плавно. И не менее трёх раз за одну схватку. Соберись, тряпка, в жизни будут ситуации еще хуже. Хильда, держи её, придётся самостоятельно тащить, если у Дианы не останется сил, чтобы вытолкнуть плод. Давай-давай! Ну же! Не выводите меня, женщины Спеллман.

В открытую дверь вдруг влетели те, кого ждали всё это время. Мужчины тяжело и часто дышали; промокшие до нитки, они не могли передохнуть, так как больше всего их интересовало самочувствие Дианы, нежели их собственное. Эдвард сбросил мокрое пальто, больше похожее теперь на половую тряпку, шляпы он и не надевал, ибо и без того спешил. Лихорадка била его, ведь ответственность за жизнь ребёнка Властителя Тьмы лежала только на его плечах. Он не являлся трусом, он никогда не бежал от настигающих его проблем, он знал множество заклинаний, но ни одно не решался использовать, чтобы помочь той, кого любил назло всем недоброжелателям.

Владыка строго-настрого запретил воздействовать на плод, и Верховный запомнил это, как все молитвы из библии Сатаны, как каждую запятую и прочерк оттуда. Блэквуд ещё с порога почувствовал, что под крышей дома коллеги творилось что-то неладное. Какой-то странный аромат тянулся по всей округе, привлекая его внимание, и он чётко понимал, что это за аромат и от кого он исходил. Пахло смертью. Мужчина хорошо изучил этот запах и не мог ни с чем его перепутать. И факт того, что смердело так именно в доме Спеллманов, его сказочно радовал. Он ненавидел их всем своим нутром за то, что они были другими, не такими, как все ведьмы и колдуны в Церкви Ночи. Его это угнетало. Раздражало. И он мечтал, что когда-нибудь сможет избавиться от них один за другим.

Диана судорожно, но более или менее плавно, насколько позволяли лёгкие, выдохнула, пытаясь не кричать и не реветь, что получалось как нельзя ужасно. Зельда вновь сдавила ей ноги, разводя их по разные стороны. Шейка матки продолжала раскрываться, как цветочек. «Отвратительное зрелище!», — сказал бы Эмброуз, но его в тот момент не было в эпицентре всего того страшного, о чём обычно не думают молодые девушки. На заднем дворе полыхал огонь. Время близилось к четырём утра. Рассвета не ожидалось, так как наступивший конец октября не радовал лучами солнца. Блэквуд не выдержал. Он был уверен, что Зельда что-то скрывала, утаивала горькую истину от всех собравшихся. Ему хватало и сил, и полномочий, и власти, чтобы потребовать объяснений, ибо он был одним из тех, кто был посвящён в тайну зачатия этого ребёнка, и знал, что станется с теми, кто не сумеет помочь ему родиться.

— Полагаю, я должен лично увидеть, — Фаустус с заметной силой отодвинул Зельду от миссис Спеллман, и та взвыла от злости. Ей меньше всего хотелось, чтобы её трогал и осматривал посторонний мужчина, ведь она вообще не была уверена в том, что он совсем не опасен ни для неё, ни для её дочери. Зельда вспылила, едва не затеяв перепалку с колдуном, но разница в статусе заткнула ей рот. Сеять панику она совершенно не желала. Мужские руки, также заботливо облитые спиртом с подачи Хильды, коснулись сначала паха девушки, чтобы та смогла привыкнуть к их холоду, затем без остановки влез под тряпки и простыню и безмолвно высчитал расстояние. — Десять сантиметров. В чём проблема, Хильда? — он знал, у кого спрашивать. Припухшее, зарёванное лицо женщины говорило само за себя. Её глаза метались по всей спальне, останавливались на средней сестре, ползли на старшего брата, стыдливо опускались на пол. Эдвард по просьбе Зельды вышел вон, чтобы сменить грязную кровавую воду на чистую. Скорее всего, это было сделано для того, чтобы он ничего не узнал.

— Такое бывает! Да, очень редко. Но бывает, Фаустус, это физиология. Мы думаем, что сначала произошла преждевременная отслойка плаценты, из-за этого так много крови уже ушло и потому так быстро отошли воды. Это ещё полбеды. Количество крови восстановить возможно, но после родов. Придётся обратиться к смертным за помощью, — Зельда цокала языком в то время, как Хильда жалко оправдывалась. Какой же это был позор. Для них всех. Общий. Неизбежный. Позор. — Вы же понимаете, что супруга нашего Верховного жреца постоянно находилась в стрессе. Плод стал чрезвычайно активным. Видимо, было многоводие, отчего у ребёночка появилось слишком много места для движения. Мы бы так не переживали...

— Мы бы так не переживали, если бы это было однократное обвитие, — закончила за сестру бестия, и следующий длинный рыжий локон рухнул ей на грудь, выбившись из краба. Она и сама достаточно взмокла от накала обстановки. Колдун напротив напрягся тоже, и эта его реакция и напугала её, и успокоила.

Всё же легче с Блэквудом. Ему всегда можно довериться, пускай он и дрянь истинная.

— Я не собиралась сообщать кому-либо об этом, но необходимо что-то сделать. Мы бессильны. Диана с минуты на минуту умрёт. Это непоправимо. Смертные медики не успеют её спасти, даже если Хильда продолжает глупо на них надеяться, — она развела руками. Всё было так, как она и сказала. Фаустус долго думал, после вышел из спальни, прихватив с собой пальто Эдварда, где, скрестив на груди руки, обратился к действующему Верховному жрецу организовать прямо сейчас в Академии службу. Потребуется огромная сила на то, чтобы вымолить у Дьявола помощи. Договорившись обо всём, он успел также несколько раз нарушить субординацию, когда встряхнул Эдварда Спеллмана за плечи в попытках привести его в чувства. Тот вскоре ушёл. Эмброуз отправился вместе с дядей.

Диана-Регина Сойер. Так её звали. Ту, которая вот-вот должна была распрощаться с жизнью. Она дремала, не чувствуя уже ни страха, ни боли, ни облегчения. Лишь тонкий аромат, который чувствовал адский советник, струился по её маленьким ноздрям, плавно вдыхающих и выдыхающих остатки чего-то живого. Запахи... Всё, на чём строились все воспоминания. Запахи. Запах дыма ежевичных сигарет Зельды, который разлетается по комнате очень быстро, заполняя собой всё; запах спелой сочной вишни, которая упала с ветки и разбилась, когда они гуляли с Эдвардом пару недель по саду; запах свежего кислого яблока, которое супруг сорвал специально для неё с верхушки молодой яблоньки; запах только что купленной новой книги русского классика, которую Диана так давно хотела прочитать, но никак не было возможности этого сделать; запах любимого человека, который появляется очень резко и так же резко пропадает в Академии, оставляя за собой лишь невыносимую тоску; запах только что приготовленной еды, какую так вкусно готовила Хильда. И теперь он — запах смерти. Но чьей? Её ли, её ли дочери?

Тридцать первое октября. Вот оно. В самом его брезжащем растекающемся начале, влекущем за собой вереницу из предшествующих катастрофе событий. Смерть. Жизнь. Вновь они путаются, забывают, кто из них что приносит с собою, когда получают борозды правления. Утро — чей-то конец, чей-то старт. Осталось только разобраться, чей конкретно. Ребёнок — продолжение его родителей. Однако если тот умирает, лишаются ли они так же конца, ибо нет никакого продолжения? Или их связь настолько сильна, что погибают все и вместе? Спасение. Спа-се-ние. Ребёнок это или его родители? И почему все так привыкли к тому, что всегда преобладает жизнь над смертью? Злодей проигрывает, а герой, жертвуя собой, получает приз. Но он ведь жертвует. Для него наступает конец. Круговорот вещей в природе, который не поддаётся никакому объяснению. Хочется верить, что после смерти мы родимся вновь. Но ещё никто не наблюдал того, как возвращаются в их жизни любимые почившие люди. За смертью, вероятно, не наступает ничего. Пустота. Всепоглощающая. Непроглядная, ибо разглядывать в ней тоже нечего. Тогда почему многие помнят свою прошлую жизнь?..

Фантазия, выстроенная на наших воспоминаниях и играх разума. Мы сводим себя с ума сами. Пожираем. Поглощаем, как та пустота. И ничего не может заставить нас вернуться обратно в то состояние забытья, при котором нас не тревожит ничего, кроме нашего благополучия. Именно воображение убивает нас, мы думаем не о том. Мы живём мечтами. И в них все до того прелестно, что, выходя из мира грез, мы разочаровываемся. И наступает конец. Однако если он наступает, значит, это его начала. А есть ли конец у конца? Он вечный. Или нет.

Всё то же тридцать первое октября. Но вновь над Гриндейлом стоит такая тишина, что слышно, как мышь, отправляющаяся в спячку, жуёт краденое зёрнышко. Страх прошёл, словно его и не было. Фаустус стоял над девушкой и читал заклинание, пока Зельда и Хильда снова и снова вызывали принудительно потуги, которые неожиданно прекратились. Пятый час давался тяжело. В Академии Незримых искусств молились все — как сами ведьмы и колдуны вместе с преподавательским составом во главе с Верховным жрецом, так и местные призраки, ставшие неотъемлемой частью Церкви Ночи.

Блэквуд осознавал, каковы будут последствия бунта. Он использовал магию, чтобы спасти дитя. Почему-то ему казалось, что он делает всё правильно, будто сама судьба после сведёт их, и девочка, рождённая от союза Дьявола и смертной, ещё не раз отблагодарит его. В этом мужчина видел нечто особенное, и сердце, всё время молчавшее, отчего-то затрепыхалось. Как абстрактно. И как необычно. Впервые его заинтересовало собственное состояние. Что с ним делал этот младенец?..

— Пошли прочь! — рявкнул колдун так грозно, что женщины от неожиданности попятились назад. Но это был не простой испуг; их отбросила невидимая сила, непонятная им, неисследованная. — Оставьте меня, идите вон!

— При всём уважении, но Вы уверены, что справитесь? На кону жизнь моей племянницы и невестки! Я не собираюсь подчиняться, — Зельда запротестовала и бешено пронзила взглядом неудавшегося любовника.

— Ты смеешь мне перечить? — его фразы были коротки, как выстрелы. Он в очередной раз оказался между ног измученной роженицы и, наложив руки ей на пах, надавил изо всех сил. Диана вскрикнула. Хильда, имевшая на удивление трезвый рассудок, обхватила сестру руками и потащила из спальни. Они толкали друг друга, трепали, подгоняли. Уговорам Зельда не поддавалась, потому блондинке пришлось просто усыпить её заклинанием, ибо другого способа её успокоить не было. Подхватив её, Хильда обернулась к Фаустусу. Тот что-то без разбора шептал, из-за чего весь дом ходил ходуном. Сильный ветер, поднявшийся сразу во всех комнатах, сносил собою книги с полок, оставленную на столе стопку газет, зависшие в воздухе стулья, старые ковры и многое другое, что попадалось ему на пути.

Головка показалась не сразу, тем не менее, мужчина успел поймать её и насильно потащил прочь из материнского тела. Податливость Дианы и её активная заинтересованность в жизни дочери была ему только на руку. Она собрала волю в кулак и выполняла всё, что ей велел Блэквуд. Никакого страха. Никакой неуверенности. Он шёл ва-банк и ощущал небывалое удовольствие, словно всё, что он сейчас делал, он делал для себя. Губы были заняты чтением заклинания, руки продвигались дальше, освобождая малышку от тёплого омута. Плечики шли туго, но Фаустус не обращал на препятствия никакого внимания, вытаскивая поочерёдно — сначала левое, как положено в сатанизме, после правое. Он удивился, поймав себя на мысли о том, что он не чувствовал отвращения. Ему это даже нравилось. Пуповина, как оказалось, являла собой четыре затянутых петли.

«Повесилась, а я даже не успел её помучить», — абсолютно глупая шутка пронеслась в его голове, и Блэквуд вдруг рассмеялся. Резать ножницами было некогда, как, собственно, их и искать. Зная о том, чей это ребёнок, он просто не мог перерезать каждую из образовавшихся петель чем-то, что относилось бы хоть на долю к миру смертных.

Изловчившись, Фаустус хищно сверкнул зубами. Диана быстро закивала, насколько позволяла ей это делать слабость во всём теле, давая своё разрешения на следующие действия, хотя он его и не просил. Она зажмурилась. Её естество балансировало на грани между двумя мирами. Мужские пальцы обхватили первую петлю в месте, где она яро пульсировала. Острый ноготь упёрся в плоть. Надавил. Капля горячей жидкости заструилась по большому пальцу. Пришлось закатать длинные рукава, сбросив пиджак на пол. Наклонился ближе. Ухватил зубами петлю, на какую только что нажимал ногтём, с успехом прокусил. Ребёнок не дышал. Он нащупал слабенький пульс и выдохнул. Она была такой крошечной, что из-за её миниатюрности и своей огромности по сравнению с ней Фаустус боялся сломать ей ручку или ножку.

Вторую петлю он ощупывать негласно отказался. Она сама развернулась, по всей видимости, последовав примеру предшествующей. Её он особо не растягивал, так как спешить уже было некуда. Он знал, что нужно делать дальше. Главное, чтобы рука в важный момент не дрогнула. Но у такого человека, как Фаустус, она в принципе не могла дрогнуть. Даже случайно. Даже если очень-очень постараться. Последняя петля была самой упрямой и твёрдой. Он с трудом прокусил её, но она прилипла к детской щеке, поэтому пришлось повозиться. Освободив окончательно девочку, Блэквуд поморщился. Не дышала. Никаких признаков жизни. Ничего.

— Что с ней? — этот вопрос звучал уже не в первый раз. Плакать было нечем. Слёзы высохли. Диана прижала к губам край простыни, и тяжёлая судорога припечатала её к кровати. Она попробовала потянуться к мужчине, держащего её дочь на руках, но никаких сил не было.

— Молчи, женщина... Молчи! — он приоткрыл беззубый ротик, залез в него пальцами, большим и указательным, продвинулся ближе к углублению и нащупал нечто густое. Скопившаяся слюна не проглатывалась, так как мешался крупный кусок пуповины, видимо, отслоившийся от основной части при повороте в матке. Пришлось инстинктивно снова поморщиться. Прищурившись, мужчина вытащил мешающуюся плоть.

Через мгновение, когда кислород всё же добрался до лёгких, послышался детский кашель. Надрывный. Самый первый в жизни. За ним последовал громкий плач. Девочка раскрыла глаза. Зелёные. Большие. Самое красивое, что когда-либо видел колдун за несколько столетий. Он осторожно вытащил всё маленькое тельце, снял с себя рубашку, оголяя торс, и завернул в неё ребенка.

— Моя малышка! Моя самая любимая девочка! — Диана залилась радостным смехом, но её улыбка была настолько вялой, что всецело она больше походила на выжатый лимон. Такая же пожелтевшая, выдохшаяся, будто раздавленная после того, как на неё наступили и ещё несколько раз прошлись туда-сюда. Имя первенцу никто ещё не придумал, ибо решили оставить эту возможность как заготовленный дар Тёмному лорду.

Фаустус любовался красным комочком у него на руках. Оно кричало, возилось, плакало, шевелило ручками и ножками. Он качал её, заглядывая в глаза. Белый пушок волос на самой макушке — вот и вся красота. Весь в крови, как и девчонка, он улыбался, сражённый странным восторгом. Миссис Спеллман лежала среди подушек с закрытыми глазами. Это позволило ему, не удержавшись, поцеловать девочку в лоб, потом в нос, затем в обе щеки.

Этот момент, самый обыкновенный, стал для него каким-то откровенным, интимным, собственным, словно то, что сейчас происходило между ним и этим новорожденным, случится с ним ещё раз, он повторится, да в таких красках, при таких чувствах, что он сам себя не узнает. И её не узнает.

— Сабрина, — прошептал Фаустус, как бы пребывая в каком-то трансе, похожем на паутину, в какую угодил, как глупая муха. У него не было права давать имя ребенку Дьявола, но почему-то появилось чувство, что ему разрешил сам Владыка и что так, подарив своему сподвижнику настолько святую возможность, Он оплатил его старания. — Тебя будут звать Сабрина. Знаешь, что оно значит? — было бессмысленно что-либо спрашивать у человечка, который только что родился; Фаустус посмеивался и качал ребенка на руках. — Это значит «долгожданная». Пришлось всем миром попыхтеть, чтобы твоя мать наконец разродилась.

Сабрина пахла по-особенному. Дети всегда пахнут иначе. К ним ещё не успели пристать зловония. И запах смерти, как заметил после Блэквуд, вскоре сменился оттенками мёда и пучка пряностей. Полоска серы среди всего разнообразия давала контраст, от которого воротило и к которому тянуло одновременно. Ему неожиданно захотелось украсть ребёнка, сделать её своею. Такого обычно с ним не происходило, сколько бы раз он ни присутствовал на родах. Но эти... Эти были каким-то неописуемым чудом. Он желал сбежать от всех и вся, затаиться, отдышаться. Но как трудно было всё-таки уходить. Мужчина не хотел выпускать её из рук, но, когда появились в спальне шумные и радостные Зельда и Хильда, ему пришлось передать малышку им и, накинув на полуобнажённое тело плащ, исчезнуть из дома Спеллманов, отправившись куда-то в неизвестном направлении.

Воздуха не хватало, словно колдун отдал его весь без малого остатка родившейся принцессе. Ноги несли его в сторону леса, и он не успевал следить за тем, с какой скоростью меняется окружающая его обстановка. Утро было прохладным, но Фаустус не чувствовал ни единого дуновения ветра. Лакированные туфли увязли в липучей грязи. Осенняя сухая листва лепилась к подошве, к краям брюк прицепился репейник. Он двигался в самую чащу гриндейльского леса, где обещал себе рухнуть в агонии у каменного алтаря, у которого молодые ведьмы и колдуны давали клятву служения Господину. Его трясло так, что стучали зубы друг о друга, каждый палец била крупная дрожь, а сам мужчина продолжал задыхаться. Он никогда так ещё не нервничал: ни перед Тёмным советом, когда оглашал своё решение или когда азартно спорил, с пеной у рта доказывая, как ничтожны охотники на ведьм, успевшие покинуть Гриндейл до возмездия.

Сам Владыка не мог заставить его вспотеть — крепкие доверительные отношения, походившие на дружеские, образовались между ними давным-давно, в пятнадцатом веке, когда сам Фаустус был ребёнком, у которого не было друзей. Никто не отмечал с ним его день рождения, никто не звал на гуляния в разгар Йоля. И единственным, кого мальчик решил пригласить на своё десятилетие, стал Тёмный лорд. За час до полуночи он написал письмо своему богу с приглашением явиться на его скромное пиршество, затем сжёг конверт и сел в угол некогда богатого дома в ожидании. Его мать, Матильду Блэквуд, убили инквизиторы, безжалостно замучив бедную женщину прямо на глазах её единственного сына. Пытки отменили двести лет назад, в тринадцатом столетии, но палачи оказались не такими гуманными, какими должно было быть общество в то время.

Экономически и политически Англия разрушалась. Люди озверели, вспомнив о давней язве — о ведьмах, гонения на которых затихли на некоторое время и теперь только набирали обороты. Женщину публично истязали, а маленький Фауст был вынужден стоять среди толпы рядом с отцом, грозным мужчиной из высшей знати. Энджелберт Блэквуд переживал не самые лучшие времена. Однажды в его кармане обнаружили две связанные между собой иглы и заподозрили в колдовстве. Он понимал, что подрастающему сыну необходим наставник, потому списал находку на супругу, такую же колдунью, каким был он сам, хотя мгновением ранее собирался подложить иглы неугодному коллеге, от какого желал избавиться. Ему не могли не поверить. Чиновники всегда оставались в доверии у не смыслящих ничего в прогрессе граждан. Матильду схватили по обе руки, которые позже вывернули, привязали к ногам утяжелители. У инквизиторов был особый договор с жандармами — кровь еретика не должна была пролиться и окрасить собою мощёную дорогу на главной городской площади. Прилюдно женщине медленно выкручивали суставы. Фауст хотел было броситься к матери, но отец больно дёрнул его за ухо. Матильда истошно вопила. Позже её убийцы были заключены под стражу — смерть истязаемого не поощрялась властями, однако Энджелберт, вовремя скрывшийся с площади и утащивший за собой рыдающего семилетнего мальчика, никакого наказания не понёс. Окружающие жалели его, с пониманием и сочувствием относились и к младшему Блэквуду, скорбели вместе с ними по Матильде.

Когда наступила полночь, а Фаусту исполнилось десять, он отчаялся, но уже не в первый раз за свою недолгую жизнь. Отец запрещал ему с кем-либо общаться, так как был уверен, что приятели разовьют в нём человеколюбие, слабость, желание не выделяться из толпы, быть таким же жалким, каким были все смертные. Его босые ноги собрали ступнями всю дорожную пыль, и теперь он во тьме спаленки ковырял пятки деревянной палочкой. В противоположном углу шуршал щенок, сливавшийся с мраком из-за своей такой же чёрной шерсти, и с упоением грыз кость. Мальчик обожал фамильяра, ведь он был последним живым существом, питающим к нему нежные чувства. После гибели матери они с отцом отдалились. Тот часто поднимал руку на сына, грозился убить, тяжело наказывал за любое непослушание. Матильды не хватало, но никто из них не был способен вернуть её к жизни.

— Анубис! — шёпотом подозвал мальчик к себе щенка, и тот послушно оказался у его грязных ног. — Какой ты жадный пёс. Все, наверное, очень-очень жадные, да? И до того, что по-другому жить не научились, — он с любовью потрепал фамильяра и легонько щёлкнул по мокрому щенячьему носу. Анубис недовольно уркнул, обошёл хозяина и лёг сбоку, согревая теплом. Домашние давно спали, а Фауста мучила непереносимая печаль. При живом отце он был лишён его, при мертвой матери он не смел фантазировать, что было бы, если бы она оказалось живой. Он вновь разбудил щенка, сгрёб его в свои крепкие объятия и прикрыл глаза. Даже Владыка не внимал его просьбам, а он в последнее время только о нём и мог думать.

— Младший Блэквуд? Как интересно, — любопытный бархатный мужской голос появился из ниоткуда. Он был везде, и в тот же момент его нигде не было. Он рассыпался в каждой крупице воздуха и заполнял собою все пространство. Фаустус вскочил с пола с собакой на руках и прижался к стене от неожиданности. — Изволь, юноша, ты пригласил меня на торжество, однако я не наблюдаю даже ни одной горящей свечи. Мне льстит, что ты рискнул обратиться к своему Господину за помощью, увидев в Нём спасение, но разве отец не рассказывал тебе, как следует встречать царя?

Фаустус крутил головой из стороны в сторону. Его округлившиеся серые глаза бегали по очертаниям спальни в поисках хозяина этого удивительно притягательного голоса. Фамильяр скулил и рычал одновременно, из-за чего мальчик не знал, как реагировать на ночного гостя. Вскоре он отошёл от стены и вышел в центр комнаты, освещенный лунным светом, не выпуская Анубиса, будто готовый в случае чего защищаться им.

— Славная собачка. Смертные верят в то, что это самые верные создания в мире, — чувствовалась очевидная насмешка в чарующем голосе. — Только вот они не понимают, что именно собаки готовы поиметь не только собственную суку, но и ещё целую стаю. Ах, прости! Ты же совсем ребёнок. Такое слышать тебе полезно, но ты просто ничего не поймёшь. Какая скукотень!

— Ты кто? — Фаустус нахмурился, неосознанно очертив босой ногой круг. Он хотел залезть в постель, так как под подушкой лежал защитный амулет, сделанный мамой, но он не мог сдвинуться с места. Почувствовав сильные руки на плечах, он дёрнулся, а вот вырваться уже не получилось. Его развернули к себе лицо, и Анубис вдруг протяжно завыл.

Перед мальчиком возвышался сам Дьявол в положенном Ему великолепии. Он был до того прекрасен и ужасен в одно и то же время, что Блэквуд окончательно растерялся. От падшего ангела пахло чем-то необычным, странным, не похожим ни на что, что когда-либо улавливал нюх. Видимо, Его алое одеяние пропиталось этим занимательным запахом, пребывая в царстве Тьмы. Руки безвылазно удерживали его плечи. Но он не боялся. Он чувствовал себя даже вполне неплохо, ни на что не жаловался и не посмел бы. Мужчина ухмыльнулся. Мальчик сделал то же самое в ответ. Они повторяли мимику друг друга на протяжении нескольких минут, пока первому и старшему из них не надоело.

— Я твой Бог, Фаустус, ты послал мне письмо. И я явился. Значит, у тебя сегодня день рождения, так? — светоносный скучающе измерил комнату шагами и остановился у окна, вглядываясь в ночную безлюдную темноту. — Вероятно, ты ждёшь от меня подарка, так как я твой гость. Я прав?

— Я не могу сказать, что Вы не правы, мой Лорд, — честно признался мальчик и пожал плечами, — Но я действительно не жду от Вас никакого подарка. Я просто не хотел чувствовать себя одиноким. Анубис, мой верный фамильяр, — это всё, что у меня есть.

— Вздор. У тебя есть отец, Фаустус, и я знаю, что он даёт тебе всё необходимое, чтобы ты смог стать настоящим колдуном и преданным послушником Церкви Ночи — моей церкви. Ты лжец, мой дорогой, а я, пускай и прихожусь королем лжи, не особо её ценю, — густые темные брови сдвинулись. Люцифер был недоволен сказанными именинником словами. Он свёл руки за спиной, предварительно сжав их в кулаки.

— Я не считаю, что всё то, что делает для меня мой папа, может заменить мне друзей. Я чернокнижник, Господин, и я уверен, что любому из нас нужен кто-то, с кем бы он мог поделиться мыслями на тот или иной счёт. Наша вера выстроена на Вашей любви к нам и крови, пролитой Вашей служанкой, — дьявольские глаза щурились, выискивая неправду среди всего того, в чего так свято верил мальчик, однако он говорил лишь то, что у него лежало на сердце, а, значит, он абсолютно не лгал Ему. — Мы сильны лишь тогда, когда у нас есть кто-то, похожий на нас, кто может поддержать нас добрым словом, дать совет. Это такие простые вещи, Владыка! И я совершенно не думаю, что это слабость, как убежден мой отец. Это сила. Это наша опора, — в подтверждение слов юный Блэквуд стиснул сильнее в объятиях щенка, и не особо привередливый дух довольно тявкнул.

— Мне нравится, как ты мудро и уверенно рассуждаешь. Я тоже мыслитель, потому смею назвать тебя коллегой, мальчик. Энджелберт знает, как взращивать правильный помёт. — Он наконец развернулся к Фаустусу, и тот принялся восторженно рассматривать Его лицо, — во многом ты напоминаешь меня. Однажды я также пошёл против своего отца, который уверял меня в том, что важно и нужно быть послушным, покорным, слабым, ведь он попросту боялся, что я займу его место, стану лучше, сильнее, главнее его. И вот к чему меня это привело!

— К одиночеству? — Фаустус опустил глаза в пол, и фамильяр спокойно выпрыгнул из его рук.

— К господству. Не всегда одиночество — плохо. Порой оно помогает осознать, что у тебя есть ты сам и ты способен на грандиозные вещи, ранее не подвластные ни тебе, ни окружающим, — вдруг Морнингстар протянул мальчику руку, чтобы тот, вероятно, протянул свою. — А хочешь, я буду твоим другом?

— Все хотят, чтобы Дьявол был их другом, Владыка, но мне достаточно того, что Вы слышите мои молитвы и время от времени благосклонны ко мне. Это всё, что мне нужно, — он не мог даже предположить, какой час ночи разворачивался за окном. Он мог обернуться к часам, но стоял перед Люцифером, как вбитый в землю колышек, — но если Вы считаете меня достойным дружбы с Вами, я с превеликим удовольствием готов это принять в качестве самого ценного подарка на мой день рождения.

Он протянул крохотную ручонку в ответ, когтистая напротив поймала её и крепко пожала, вкладывая в этот жест всю святость события. Фаустус вдруг расплакался от переполнявших его эмоций. Вспомнилась убитая мать. В памяти возник отцовский гнев. И только после пришло умиротворение, когда он, открыв глаза, не увидел в своей спаленке никого, кроме Анубиса, всё ещё грызшего кость. Теперь они друзья. И никто из них не предаст другого, пока этот другой не сделает шаг в сторону.

***

Гриндейльский лес стал клеткой для него. Мужчина лежал в грязи и тяжело дышал. Руки его были по локоть в крови. К верхней одежде пристала сухая трава. Он не собирался подниматься, но другая его часть, менее поверженная, умоляла сейчас же встать и вернуться в Академию, чтобы сообщить новость о рождении дочери Верховного жреца. Тайна его ломала. Он один знал, чьим ребенком на самом деле была Сабрина. Эдвард тщательно скрывал правду, но откровение Тёмного лорда снизошло и до него в том числе. Он мог заявить об этом в любой момент, но обещал молчать Господину до той поры, пока Тот сам не пожелает обо всем поведать шабашу. Этот факт сводил его с ума.

— Сабрина. Сабрина... Сабрина! — бесконечно шептал Фаустус, пребывая в неконтролируемом припадке. Его руки царапались об острые корни старых пней, рукава плаща повисли на коряге, — Сабрина... — это имя не выходило у него из головы. Следовало в кратчайшие сроки рассказать о нём Светоносному, чтобы Тот ненароком не выбрал другое, ведь именно от Него зависело имя той белокурой красавицы, того нежного младенца.

— Отвратительный помёт человеческой свиноматки! — прорычал Блэквуд и ударил кулаком по соседней луже. Он встал с земли, вернулся на лесную тропу, с которой неосознанно свернул. Птицы не пели. Царила тишина.

— Долгожданная! — он услышал насмешливый девичий смех и оглянулся, — Долгожданная, ах-ах! — кто-то будто издевался над ним. Он вертелся, как юла, пока глаза искали источник смеха.

— Долгожданная! — послышалось с другой стороны. Это был уже мужской достаточно взрослый голос. Колдун рыкнул. Осознание настигло его уже на выходе из лесной чаще. Это баловались пикси, которых он обещал в ближайшее время истребить до единой.

— Долгожданная! — старческий оклик стал последней каплей. Грязный, мокрый, уставший, нервный, Фаустус шёл знакомой дорогой в Академию Незримых искусств, где уже заканчивалась служба.

И если её жизнь — это его конец... Что ж, такова судьба.

14. Сердце, цыплёнок, просто мышца.

Что есть любовь?.. Такое глупое, наивное понятие. Скорее, слово, нелепо брошенное младенцем вместо ещё более нелепого «мама». Лилит никогда не понимала, зачем смертные придумали их. Она никогда не была матерью и не собиралась ею становиться, пускай она и являлась прародительницей всех демонов. И тем более она не любила никого. Себя она ненавидела за безвольность, за то, в кого она превратилась за тысячелетия служения Тёмному Лорду. Безусловно, нельзя отрицать факт того, что нахождение в теле набожной учительницы, боявшейся дерева за окном, повлияло на неё разрушительно, если так можно было сказать про дьяволицу. Она стала более мягкой, научилась сочувствовать. За это над ней всегда издевались князья Ада, упрекая за то, что та растеряла былое великолепие, и за кое-что гораздо обидное — Лилит создана женщиной. Однако что здесь такого вопиюще ужасного?

Ни один мужчина не сможет достойно прожить жизнь и добиться желаемых результатов, если за его спиной не будет стоять сильная и мудрая женщина, то и дело подсказывающая ему, как правильно поступить в той или иной ситуации. Но только... Только порой им надоедает стоять позади. И они выходят в свет, чтобы встать рядом, чтобы больше никогда не возвращаться во тьму, чтобы ощутить себя равной избраннику, а не той, кто будет скрываться в его тени.

Лилит была из терпеливых, но ненависть к себе вынудила её действовать радикально. Она ждала, когда Люцифер пригласит её к трону в качестве своей королевы. Этого не случилось. Значит, не произойдёт также никакого её послушания. Она устала это терпеть. Однажды она уже пошла против мужчины, пытавшегося её контролировать, пойдёт и теперь. Никто более не заставит её падать в ноги и вымаливать прощение, ибо другие будут пред ней ломать колени и бросаться к краю её платья, лишь бы коснуться дыханием одной из ниточек. Восстание она начала планировать сразу же после того, как тётки Сабрины рассказали племяннице тайну её рождения. Как только принцесса узнала всю правду, мадам Сатана поняла, что больше ждать нечего. Пора готовиться к худшему, что могло случиться в судьбе Низшего Царства.

— Чуть больше трёх недель до коронации, — её вздох, скорее, был похож на предсмертный. Уже не в первый раз она встречалась с союзником тет-а-тет и долго обсуждала с ним все возможные пути свержения будущей королевы, но ничего путного до сих пор не было придумано, и это до жути раздражало её, — Я в курсе положения всех текущих дел в Аду, милорд, и, увы, они меня не радуют. Маленькая госпожа наконец вспомнила, что она из себя представляет, а представляет она, по моему скромному мнению, ничего — ни пылинки, ни песчинки; теперь она всеми силами будет пытаться взойти на трон без особых препятствий. И меня это крайне беспокоит, — женщина сидела в полуразваленном старом кресле, рядом с её бедром торчала острая выбившаяся пружина.

Её пальцы нервно стучали по подлокотнику, набивая ритм. Это была дурная комната, соответствующая всему тому разваливающемуся зданию, в котором находились оба; в прошлом это был весьма неплохой кабинет, может быть, бухгалтерия, ибо это здание когда-то именовалось сахарным заводом, на котором держалась фабрика кленового сиропа в Ривердейле. Сейчас же — всё пустое, обшарпанное, старое. Никакое.

— Извольте, мадам Сатана, это всего лишь девчонка, соплячка, вдруг в себя поверившая. Её мать, как мы прекрасно помним, была такой же горячей и пылкой, а ещё она часто любила нарушать установленные порядки и правила. И что случилось с Сойер? Мертва. А что случится с малявкой Морнингстар? Умрёт следом, — говорящий улыбнулся, хотя его улыбка не была видна за тенью от шляпы. Белые волосы его подрагивали всякий раз, когда тот тяжело вздыхал. — Я говорил с Сабриной, когда заменял Блэквуда на одном из занятий. Это самый обыкновенный подросток с выраженным нигилизмом. Я подавал свою кандидатуру на пост временно исполняющего обязанности директора Академии, но по непонятным причинам выбрали Фомальгаут. Почему все беды так или иначе связаны со Спеллманами? Проклятая семейка.

— Мишель! — Лилит громко усмехнулась, разом оказавшись за спиной напротив сидящего. Её руки легли ему на плечи, стекли вниз по предплечьям, стали медленно растирать их, согревая и придавая отчего-то этим движениям большое значение, близкое к интимности. — И у Блэквуда, и у Фомальгаут свои планы на адский трон. И им обоим невыгодно оставаться простыми учителями или директорами. Они метят стать правителями, чего никогда не случится, пока жива я. С Фаустусом более или менее всё ясно. Я изучила его за несколько столетий его жалкой жизни. Люцифер привязан к нему как к собственному воспитаннику, поэтому... Я не очень уверена, что оба посмеют рискнуть развязать бой друг против друга.

— Не забывайте о том, что сотворил Владыка и почему Блэквуд так скоро решил от Него отказаться. Когда наш жрец решил жениться на Диане, матери Сабрины, Люцифер пожелал, чтобы та вышла за Эдварда. Пострадали в этой истории многие — и сам Фаустус, и эта Реджина, некогда невеста старшего из Спеллманов, — названный Мишелем прыснул ядовитым смехом, который тут же слился в каркающий хохот мадам Сатаны.

— Это не причина, чтобы идти против того, кто однажды даровал тебе всё. Какой-то анекдот, на самом деле. И достаточно поучительный. У Блэквуда было и до Дианы множество женщин. Было и после. Свадьба с Констанс, ныне покойной, не усмирила его пыл, как и рождение детей. Зельда, к слову, тоже не научилась держать его на коротком поводке. Он предоставлен одному себе, и никто не знает, как с ним управляться. Властитель Тьмы справедлив, но не милосерден. Это было вполне ожидаемо, что Он рано или поздно откажется от такой непослушной зверушки, и только увлечение Сабрины этим мужчиной спасает Блэквуда от Его ярости, — дьяволица отошла к разбитому окну, взяла осколок от безделья и стала разглядывать его в раскрытой ладони. — Можно было бы уличить его в сексуальной связи с Сабриной, но у меня нет никаких доказательств. И я сама не понимаю ничего в том, что между ними происходит.

— Девочка влюблена, потому что она сейчас в том возрасте, чтобы влюбляться, однако мне неизвестно, в кого конкретно. Люцифер возлагал надежды на колдуна из Академии... Забыл его имя...

— Николас.

— Да, он. Но это оказалось полным провалом. Как будто Владыка не знал, насколько мужчины полигамны. А теперь что? Калибан. Глиняный идиот, который и сам не понимает, что нужно делать в этой жизни. Всего лишь безропотное доверчивое оружие в руках князей Ада. Они хотели использовать вместо него меня, но я выбрал для сотрудничества Вас, ибо Вы заслуживаете стать истинным правителем. Вы созданы для этой роли, — мужчина подошёл к ней, опустил руки на талию, горячо выдохнул ей в самое ухо, коснувшись кончиком острого языка слабо дрожащей мочки. Лилит развернулась к последователю и впервые не знала, как реагировать. Они были рядом друг с другом на протяжении нескольких десятилетий и умело скрывали правду от ревнивого Светоносного. Молчал даже её фамильяр, Столас, который ранее обязывался докладывать Дьяволу обо всём, что происходит с Его служанкой.

— Даже если между ними ничего нет, необходимо доказать обратное. Чем больше мы соберём слухов и заговорим зубы неразумным, которые впоследствии станут нашими «свидетелями», тем велика вероятность устранить Блэквуда. Доверие Сабрина потеряет тоже, либо будет насильно выдана замуж и спрятана в темнице Пандемониума. Фомальгаут — тряпка, ни на что не способная. Всё, что ею управляет, — месть и только, — она прикрыла левый глаз, представляя, как всё славно сложится, и не могла найти ни единого пробела в данном гениальном плане. — Мною тоже она движет. Это нормально, так как я умею не только контролировать, но и пользоваться ею, чего не может Реджина. Она на высоком счету в совете из-за близкого знакомства со Спеллманом, но все помнят её позорное бегство в Тибет.

— Забыли, но я в праве напомнить об этом как-нибудь за ужином на следующей неделе. Калибан устраивает праздничный вечер для всей мужской половины высшего света. Я приглашён, — Мишель обхватил женское лицо обеими руками и оставил лёгкий поцелуй на подбородке. Он не позволял себе целовать выше или ниже этой точки. Ему нравилась ямочка, в которую попадали влажные губы. Лилит не шевелилась. — Смею ли я просить обрисовать мне схему действий? Времени осталось мало. Очень мало.

— Мишель... Мой дорогой Мишель... Сладкий, как марципан. Единственный поддержавший меня, единственный полюбивший, ты, как верный пёс, несёшь службу. Знал бы ты, в каком неоплатном я пред тобой долгу... — голубые глаза заискрились от печали, но она, как этой ей было положено, вновь приобрела абсолютно серьезный вид. — Поступим так: до коронации нужно лишить Сабрину опеки Первосвященника любым способом, в нашем случае сделать так, чтобы все поверили, что между ними есть нечто большее, чем просто взаимоотношения учителя и ученицы. После этого уберём с дороги Фомальгаут. Следующим станет Калибан. Так, скорее, от скуки. Девчонка заинтересована в убийстве Люцифера, как сообщил мой замученный Блэквудом миньон, значит, её оставим напоследок. Ещё и сама поучаствует в устранении Владыки... а уже потом... Придёт и её конец, который станет началом моего правления, моего начала.

Смерть — это жизнь. Жизнь — это смерть. Кольцо, круг, самая простая траектория, самая предсказуемая. И все двигаются по ней, потому что другой линии не видят, не знают, не требуют. Услащают жизнь страстью, будто не зная, что она только и делает, что портит, уничтожает, заставляет гнить. Это как выкурить пачку сигарет за раз неопытному подростку и быть уверенным в том, что ты не станешь кашлять весь следующий час. Лилит, кажется, любила Мишеля, кажется, упивалась им, но она с самого начала клялась в неизменных чувствах к другому мужчине — к смертному, к Адаму, жениху жалостливой и девственной мисс Уордвэлл. Сама неожиданность. И даже в период их скромненьких отношений она оставалась подле преданного демона. И их гаденькие встречи нравились обоим.

Она разрешила себя поцеловать чуть ниже подбородка, в брезжущую бесформенную блеклую родинку. О губах Мишель мог забыть. Он о них мечтал, насильно думал, иногда представлял, как станет целовать их, накрывая своими. Дьяволица никогда бы ему этого не позволила. Она была недосягаемой. Она была притягательной. Ему всегда казалась странной неприязнь к ней со стороны всех обитателей Ада. Женщин ненавидели, но только за их счёт выживали. Почему-то все их бранили, однако писали о них стихи, возвышали, падали в ноги, умоляли. За всё время, проведенное вместе с Лилит, демон не раз попадал под её гнев. Тем не менее, под его мягким взором смягчалась и она. И видел Мишель — мадам Сатана всегда оставалась сильной, даже в те моменты, когда выглядела неимоверно слабой. Именно поэтому, как он считал, она заслуживала звания правительницы Ада.

По крайней мере, он в эту идеологию свято верил и не планировал от неё отказываться — ни от Лилит, ни от того, о чём молился. Молился... а кому? Вероятно, что не Люциферу, иначе бы Тот давно обо всём прознал. Конечно, бывали мысли, проскакивали, забегали одна за другую, когда Мишель думал об этой женщине и ненароком, совсем не специально, шептал, чтобы Господин простил её и пощадил. Он не признавался в том, что любил её, ведь он — демон, а они любить не умеют. Он просто был готов идти за ней куда угодно.

Что-то между ними всё же было — то, что связывало и Блэквуда с Сабриной. Что-то страшное, ненормальное, глупое, обречённое на провал. Лю... Люб... Любой, кто произносит это слово, — дурак, лишённый ума, стыда, совести и здравого смысла. Однако их связывала плоть, а она — смертная. И обязана сгореть следом за бессмертной душой. И эта нить, основанная на душе, была настолько крепкой, что было просто страшно представить, что могло случиться, если бы её кто-нибудь нарочно надорвал, ибо полностью в любом случае не вышло бы. Непонятно только, откуда эта нить взялась, так же непонятно, как и то, откуда в человеке возникла душа и что сталось бы с ним, будь он совсем без души. Фаустус жил без неё, но чего-то в нём порой билось. Лилит жила в той же бездушности. Однако и у неё под рёбрами тяготилось нечто. Страшно. Парадоксально.

Душа — содержание оболочки, красивой формы, в которое оно заключено на отведённое тому время. Мы не владеем ею, не руководим, не контролируем, не властвуем над ней. Она не принадлежит нам, ибо мы — это и есть душа. Есть Дьявол. И ему мы послушно продаёмся, с самого начала являясь Его собственностью. Смертные верят в то, что их создал ЛжеБог. Тогда отчего те не полубоги? И если к созданию ведьм приложил руку Тёмный Лорд, почему одной Сабрине дозволено именоваться Его дочерью?.. Мы такие маленькие в своих рассуждениях, но такие верные, боязливые, абсолютно не богоподобные и вовсе не дьявольски прекрасные. В нас есть какая-то ехидная мания величия, с которой всегда тяжело совладать. Именно его мы и зовём душой. И она есть у нас, так как есть мы. Нет нас — и её нет. Нет и не надо.

— Госпожа, и когда же мы начинаем действовать? Думается, что с завтрашнего полудня. Я прав? — Мишель наконец отошёл от этой красивой женщины, блаженно наслаждаясь её терпкими ароматом патоки, которую она время от времени любила пожёвывать. В то мгновение ему хотелось чего-нибудь сделать, чтобы не стоять недвижимо. Он собрал длинные волосы в какой-то неправильный косой хвост, подвязал их одним из более или менее крепких локонов. Выпрямился. Грудь его двигалась взад-вперёд, выдавливая из себя воздух. Дьяволица задумалась. Она всегда бывала задумчивой. И когда находилась в таковом состоянии, то мяла стекло в ладони, какое только попадалась под руки. Кровь капала на пыльный пол, мешаясь с общей грязью заброшенного сахарного завода. Тихонечно на окне покаркивал Столас. Он, видимо, тоже о чём-то думал. И, вероятно, только лишь о своём, о птичьем.

— Ни в коем случае, — Лилит поманила Мишель вновь к себе одним пальцем, с которого тоже ползла алая липкая струйка. Тот поморщился, но подошёл. Ему очень хотелось взять эту славную руку, позвавшую его и расцеловать каждую возникшую ранку (видно, забыл, что они сразу же затягивались, попадая под кожу матери демонов). Она не разрешила и продолжила говорить. — Больше нет времени, которое можно терять. Оно не резиновое. Приступаем к делам прямо сейчас. Отправляйся в Академию и разведай там обстановку. Возникнут вопросы у Фомальгаут или Спеллманов — посылай либо ко мне, либо к ангелу. Наша цель — растормошить детей, создать благотворную почву для слухов. Намекни тонко, что Блэквуд в последнее время стал завышать оценки Сабрине. Не найдёшь тому подтверждение — оцени самостоятельно её успеваемость. Я уверена, сведения никто не прячет.

— Девочка и вправду лучшая на курсе. Чьей бы дочерью она не являлась, факт родства здесь не причём. Её хвалит не только Блэквуд, но и весь преподавательский состав. Мы бессильны здесь. Она попробует отыграться, попросит об очной ставке, где продемонстрирует свои фокусы. Нам никто не поверит, ибо её просто не нужна поддержка, чтобы учить и уметь всё, — Мишель замельтешил мизинцем. Он делал это вместо того, чтобы лишь пожать плечами. Для него это было чем-то нормальным. Остальные считали его нервным. Или странным. Или и то, и другое. Но его самого это волновало меньше всего.

— Тогда напрямую скажи, что Блэквуд совратил принцессу. И теперь шантажирует её. Пускай докажет нам её невинность! — колдунья широко раскрыла рот, глотая спёртый комнатный воздух. Паук в углу плёл паутину, о чём-то досадно настукивая крохотными лапками. Муха в его сетях медленно прекращала биться, прощаясь с жизнью. Он впивался в неё всем, чем мог, грыз, обматывал паутиной и всеми глазами, а их было восемь, что было вполне ожидаемо, всё глядел на сговорщиков, словно он был шпионом, а не обыкновенным свидетелем, про которого даже и не думали.

— И он докажет. Девочка чиста, — мизинец трясся так, что уже нельзя было разглядеть его очертания.

— Эта твоя девочка, мой марципанановый, сегодня сама назначила встречу своему жениху. Ясно, чем она вздумает с ним заниматься. Уж точно не станут они резать простыню, чтобы сшить из неё куклу и устраивать театр теней. Когда молодая женщина изъявляет желание явиться к мужчине, в особенности ночью, то это, наверное, что-нибудь да значит, если ты понимаешь, о чём это я, — они друг другу улыбнулись, как будто всё их общение за сегодня только на улыбке и держалось. Она подала ему шляпу, мягко упавшую на пол зажившей рукой. — Ступай. Всё сделается так, как мне хочется. Как выполнишь — на прежнем месте, здесь. Только дай мне знать.

— Безусловно, мадам Сатана, но один вопрос!

— Чего такое?

— Что будет потом? Как избавимся от Реджины? — его голос стал почему-то похож на заезженную временем пластинку. Хрипел, сбивался, раздваивался. Мишель был один, но в нём будто говорили двое. Лилит понемногу начала растворяться в обилии собственного заклинания. Одной ногой она уже была в Аду, другой же устойчиво стояла в этом дряхлом кабинетике, не готовая в этот раз остаться подольше.

— Я разберусь в её «честном» избрании на пост директрисы. Уверена, бельё настолько грязное, что будет интересно в нём копаться. Если что-нибудь найду, а я, Мишель, не могу не найти, то обязательно обо всём сообщу Люциферу. Он придумает, как от неё избавиться. И это будет далеко не наша забота, — она подала руку, чтобы тот любезно её поцеловал, и затем исчезла, а Мишель, вооружившись шляпой и умной головой, полной хитростей, проследовал на выход, где, шагая через кирпичики, полупустые холщовые мешки со смешными остатками сахара и прочий мусор, зачем-то замер. По потолку за ним что-то следовало. Или кто-то. Мизинец по привычке засуетился. Шпионили за ними или нет — уже не так важно. Он всё равно не мог разглядеть докладчика. Во всяком случае, он ничего не мог с этим поделать. Мадам Сатана только-только ушла, и жаловаться было некому. И остановившись на мысли, что ему всего-навсего показалось, демон кашлянул, сплюнул вязкую мокроту и отправился через лес в Академию Незримых искусств.

А там, к счастью или к несчастью, его никто не ждал. Все как всегда были заняты собой, друг другом, новым руководством и его невероятным рвением обучить подростков невиданным раньше заклятиям. Особенно шумно было в Церкви Ночи, где собрались все старшекурсники и те, кто обладал недурными познаниями и хорошими отметками. Центральный зал, именуемый кафоликоном, сегодня как никогда сверкал из-за количества зеркал, которых, к слову, здесь никогда не было. Свечи отражались в них, играли, мелькали, создавали целый непроходимый (на первый взгляд) лабиринт света и тьмы, ибо та скрывалась по углам, как тот самый паук. Пахло сухой травой, скорее сеном. Наверное, потому, что оно было разбросано по полу. В нём то и дело путались ноги, но ходить было вполне возможно. Между зеркал разных размеров были развешены связки высушенных растений, чьи веточки, отражаясь, походили больше на чьи-то не очень прелестные руки. Лаванду и шиповник можно было отличить по запаху, хоть они висели рядом и смешивались друг с другом. А вот букетики тимьяна и волчьей ягоды следовало поискать усерднее, но они тут тоже были, где-то поблизости. И аромат пьянил, забирал разум, убаюкивал.

— Страшно мне, знаешь, — Элспет сидела у самого входа в кафоликон на последнем порожке и поглаживала от безделья переплёт выданного сестрой Реджиной учебника. Вся эта суматоха ей была не по душе, но она ничего не могла с собой поделать. Приходилось качаться из стороны в сторону и напевать глупую песенку, какую на заднем дворе каждое утро пели детишки-призраки. — Кто знает, как отзовётся моё прошлое? Что ответит мне моё будущее? Все слагают теперь легенды, сплетничают о «великой силе», которая якобы дана Пруденс сущностями Зазеркалья... Но мне как-то не особо в это верится. Почему нам до этого никто не рассказывал? Боялись, что нами станет невозможно управлять? Тогда почему Владыка отправил к нам леди Фомальгаут? Он наверняка знал, что она готовит для нас.

— Больше всего меня в этой истории напрягает то, что никто не может дать чёткий ответ на вопрос о том, какую выгоду получит сестра Реджина, научив нас всему этому. Она могла обучить свой шабаш, — Мелвин, сидящий на той же ступени, покрутил головой, разминая шею. Оставалось помочь Аполлиону повесить оставшуюся пару зеркал, дождаться директрису вместе с мадам Блэквуд и вкусить плод запретных знаний. Диаболус, в отличие от брата, сегодня слишком спокойно и молчаливо продолжал о чём-то допытываться у Вещих сестёр, Агаты и Доркас, которые, толкая друг дружку на одной табуретке, дрались за пучок ведьминой колючки. Как потом оказалось, их личные запасы давно были пусты, так как раньше всем необходимым спонсировала Пруденс, до сих пор не пришедшая в себя, но по слухам одарённая самим Зазеркальем, царством, о каком никто ничего толком не знал.

— Николас говорил, что леди Фомальгаут была в прошлом возлюбленной Эдварда Спеллмана. Хотя... Нельзя говорить, что она была именно возлюбленной, ибо если бы это действительно было так, он бы её не оставил. Грустно! — девушка положила голову на плечо друга. Как много всего в ту минуту творилось в их Академии в этот день, а ведь это был ещё не самый разгар. — Может быть, об этот нам и хотел поведать отец Спеллман, а она, бедная, униженная и всеми оскорблённая, решила продолжить его дело? Тогда это всё объясняет.

— Хотелось бы в это верить, — к ним подсела Мания Браун. Она выглядела какой-то слишком уставшей. Всю прошлую ночь она не спала ни минуты, может быть именно поэтому сейчас она выглядела настолько подавленной, что Доркас, когда проходила мимо, успела в шутку назвать её призраком. Её руки дрожали, когда она вязала узлы из колкой крапивы. Когда она направлялась к Элспет и Мелвину, её длинные ноги заплетались меж собой, а бедром она успела задеть горку наставленных друг на друга корзинок с различными баночками, склянками, свечами и прочим, что было необходимо для сего важного для Академии Незримых искусств ритуала.

Наверное, ей стоило бы обратиться за помощью к отцу Блэквуду, покаяться в своих прегрешениях, рассказать обо всём, что тревожит и мучит её хрупкий разум. Но до недели исповедей было слишком далеко, и это крайне огорчало Манию. Искать спасения в колкостях и издёвках над младшенькими учениками и однокурсниками более не имело смысла. Она мечтала закрыться в церковном зале и спрятаться под образами Тёмного Лорда, где бы никто не стал её искать. Она молилась. Молилась долго. Просила о прощении. Такое с ней стало приключаться после того, как (опять же по недостоверным слухам!) её и без того не отличавшийся верностью кавалер провёл приятно время с местной звёздочкой — Сабриной Морнингстар — и успешно продолжал этим хвастаться. Когда он спал с ней, то об этом, конечно, знали все, однако особой реакции не было, будто Мания была какой-то грязной шлюшкой, секс с которой, наоборот, вызывал отвращение, нежели одобрение. Сейчас, бесспорно, к ней была обращена только жалость. Увы, таков удел всех, коими когда-то баловались, игрались, а потом оставляли без всякой дополнительной нужды в них, этих ненужных игрушках. Детки тоже первое время по ним страдают, а потом по свойственной им беспечности забывают о том, что они у них когда-то были.

— О, Мания, милая, — Элспет взяла её за руку, забыв о всех обидах, которых ей когда-то нанесла однокурсница. Они были втянуты насильно в общую беду, оттого быстро сблизились за эти несколько часов. — Как нам всем не хватает отца Блэквуда. Он лишал нас многого, но лучше жить во тьме, чем слепнуть от резкого луча света. Что станет с нами, с нашими взглядами на этот мир, когда сущности в Зазеркалье нашепчут нам новую библию, за которой нам придётся потом следовать? Что же получится?

— Если бы я знала, если бы... Но скоро всё узнаем. Встаём-встаём. Идут, — Браун засуетилась, нечаянно грубо ударила Элспет по наливному бёдрышку, следом за ними поднялся и притихший Мелвин. Он кивнул девушкам, предупреждая о том, что должен отойти, и, пообещав вскоре вернуться, отправился к Аполлиону и Диаболусу, что вдвоём не смогли поднять объёмное зеркало, чтобы установить его в центре. Оставшись один на один, Мания и Элспет решили слиться с остальными и затеряться в толпе однокурсников и учеников чуть младше их. Вышло встать удачно рядом с Доркас и Агатой, держащими друг друга за указательные пальцы. Странное, неудобное расположение рук уведомляло остальных о том, что они тоже чего-то затеяли, ибо боялись и дрожали от волнения.

Реджина выглядела как всегда эффектно. Сегодня на ней впервые видели платье, такое же приталенное, как и все роскошные вещички из её гардероба. На пальце блестел рубин, и его красный цвет скользил по зеркалам, как надзорный, как ревизор, проверяющий, всё ли по его велению готово. И эта прядка, как малолетняя куртизанка, показывающая язычок, влажненький ото сна или от туберкулёза, крутилась среди её пышной чёрной шевелюры, ныне стянутой лаком для волос. Она была в зелёном. Так странно было её видеть не в фиолетовом и не в чёрном. Малахитовым цветом отливали каблуки, а светленьким еловым отдавались края платья. Леди Фомальгаут всегда удивляла, по крайней мере, за эти несколько дней в Академии ещё никто не видел её в одном и том же наряде. Следом за ней шла Зельда. Тоже в зелёном. Какая страсть! Их отличали цвет волос да угол взгляда, если так можно было назвать, то, как по-разному эти женщины смотрели на присутствующих послушников Церкви Ночи. Что-то изменилось в мадам Блэквуд. Какая-то она стала не такая — шла неуклюже, всем кивала, как лакей на входе, время от времени поворачивалась к Реджине, чтобы лишь улыбнуться ей и пошлятски облизать уголки губ.

— Ведьмы и колдуны, злобного вам дня! Рада вас всех наблюдать сейчас здесь, — директриса вышла в центр в то время, как изменившаяся супруга Первосвященника осталась там, среди основной массы. Было тихо, и её можно было отчётливо услышать. — Не хочу долго рассказывать вам о сути события. Все, кого этот вопрос действительно волновал и интересовал, ознакомились с информацией, предложенной в книгах, которые я вам давным-давно раздала. Попрошу теперь всех встать в том порядке и в тех местах, о которых я через мгновение сообщу. Одно условие — делать всё так, как велю я. Ослушаетесь... Зазеркалье вас накажет. И то, что случилось с хорошенькой мисс Найт, лишь мелочи по сравнению с истинной карой.

Кто-то, испугавших громогласных слов, засобирался ретироваться прочь, но двери оказались запертыми — старшая Спеллман закрыла их взмахом руки. Пробежался гул по толпе. Плутониус Пан, возникший из ниоткуда, оказался близко к Браун, и та вскрикнула от неожиданности. Они стояли близко к стене, где их никто особо не слышал. Он схватил её за локоть, но девушка вырвалась. Тогда он сдавил её предплечье и, прошептав заклинания, усыпил её. Само произношение вышло шепелявым — у него отсутствовало два зуба, безжалостно выбитые Николасом в недавней стычке.

Эмброуз Спеллман, тоже появившийся из пустоты, успел подхватить Манию, чтобы та упала всё же ему в руки, а не на пол, так как Плутониус поймать её уже не успевал. На них никто не обращал внимания. Все по очереди вставали на указанные Реджиной места, вставали перед выделенным им зеркалом и вглядывались в отражение, рисуя в тазе с водой линии заговорённым кинжалом, передаваемом из рук в руки.

— Уверен, что она нам поможет? — Эмброуз прислонил девичью голову так, чтобы никто не понял, что та и вовсе без сознания. — Тебе, после мною увиденного, вообще страшно доверять. И где Ник, кстати? — последний вопрос был уже не актуальным, ибо через секунду он увидел того, стоящим перед зеркалом. Следовало распрощаться с приятелем. Как и говорил Блэквуд, когда перед уходом поймал Эмброуза за рукав, леди Фомальгаут вела двойную игру, и узнать об этом было вполне просто: Сабрине тоже досталась её несчастная книжонка, которая немного раскрыла её планы. Какой глупый просчёт! Но какой полезный.

Сбежавшая в Тибет невеста почившего отца Спеллмана намеревалась подчинить себе всю Академию вместе с её обитателями. И Верховный жрец, разузнавший некоторые подробности, заключил особый договор с теми, кто ему был особенно верен — первым стал Пан, знавший о связи Блэквуда с Сабриной и теперь же во всём эту самую связь покрывавший, вторым оказался Эмброуз. Как оказалось, он тоже знал и даже смел посмеиваться над тем, что Тёмному папе рано или поздно придётся жениться на его кузине. Третий человек выбран был двумя предыдущими. Словом, Блэквуд тоже собирал приближённых. И кто знал, что на самом деле творилось у него в голове?.. Всё делалось, проворачивалось втайне от принцессы. Она не подозревала, что на защиту её жизни, чести и достоинства вставали люди, ранее равнодушные к ней. Не считая кузена, конечно же!

— Нужно убираться отсюда. Есть план? Скоро очередь дойдёт и до нас. И нас отправят к зеркалам, — Плутониус прятался в тени, чтобы лишний раз не светиться приметной платиновой макушкой. Он взял спящую Манию под руки и помог Эмброузу облокотить её на него. И Зельда, и Реджина стояли к ним спиной, изредка оборачиваясь, чтобы обратиться к тому или иному колдуну и пригласить его на ритуал. С одной стороны, всё действо напоминало один из обыкновенных уроков Академии. С другой — это было запрещено в любой форме его проявления.

Эмброуз не ответил на вопрос компаньона. Он размышлял, в какой точке всего зала будет уместно прочитать заклинание перемещения, но тогда бы это почувствовала леди Фомальгаут или мадам Блэквуд. Следовало придумать нечто иное. Но вот что?.. Его всё ещё мучили мысли о правильности всего того, что он делал. Прошлым вечером на него обрушился Первосвященник, каким-то образом прочитавший его мысли и определивший, что Сабрина, явно того не желая, покаялась кузену во всём, потом эта наглая вербовка, которой он поддался, так как не мог поступить по-другому — на кону стояла жизнь любимой сестрёнки. И теперь он тут. Передал фамильяру книги вместе с сопроводительным письмом, а сам остался с не вызывающим доверие чернокнижником, которого, как потом выяснилось, Фаустус тоже сагитировал в свой «клуб по спасению принцессы».

Круглый стол и король Артур — вот чего точно не хватает всей этой истории. Подумав ещё, парень отдался адреналину: зацепил Плутониуса за воротник измятой рубашки, тот закинул на плечо тело девушки, и вместе они решили рискнуть, когда целенаправленно перенеслись в лесную чащу. Пускай знают, что непокорные всё же есть и поработить их нельзя.

***

На кухне наконец стало тихо. Более нигде ничего не булькало, не квакало, и даже Салем, забившийся до этого на чердаке, выполз на первый этаж, почуяв самый вкусный аромат в его праздной жизни — аромат полного спокойствия. Несмотря на то, что за столом продолжал сидеть ненавистный ему мужчина, фамильяр Морнингстар, огибая каждую ножку стола, успел как бы случайно потереться о штанину Блэквуда. Тот никак не отреагировал, и кот по натуре своей обиделся. Оба, не отрывая глаз, смотрели на часы и чего-то ждали, чего-то своего, личного. Фаустус, по всей видимости, — возвращения Сабрины, а Салем всё мечтал о том, чтобы его почесали за мохнатым ушком. Последний не выдержал и заговорил, запрыгнув предварительно на соседний стул.

— Как поживаете, отче? — вальяжно промурлыкал Салем, катая когтистой лапкой скомканную в мячик салфетку. — Почему один сидите?

— Мне более не с кем сидеть, — неожиданно отозвался Блэквуд, но как-то глухо, пребывая в собственном подсознании. Он сидел, закинув ногу на ногу. Та, которая стояла на полу, постоянно стучала. Он всё думал о маленьком цыплёнке, ушлёпавшем к бывшему ухажёру в такую погоду. Он не ревновал. Он очень ревновал. Бесился, страдал, но ждал. Фаустус обещал себе, что как только принцесса вернётся, он будет душить её до посинения. А если увидит на шее её или ещё где-нибудь следы ласк, то мигом выпотрошит смертного сопляка, повесит его внутренности на забор, растоптав глазные яблоки, а пальцы перебьёт молотком.

— Ну, я уже с Вами, значит, Вам есть, с кем сидеть, — Салем вырвал его из извращений, которых ему транслировал терпевший крушение мозг. Кот настолько был бесстрашен в своих высказываниях, потому что был уверен в том, что его не тронут — Сабрина не допустит. Его хвост мотался перед глазами мужчины, и тот лишь закатывал их как можно дальше, до того, пока не начинала болеть голова, — Сабрина сегодня снова отправляется в Ад?

— Да.

— Печально, — кот вновь завилял хвостом туда-сюда, словно этим напоминал собеседнику о том, что он всё ещё здесь и не намеревается уходить. Его миска была пуста, отчего ему было грустно. Спрыгнув на пол, он походил вокруг неё, потоптался, что-то грозно рявкнул, а потом, гонимый бешеным страхом, юркнул под ноги Блэквуда, собиравшегося уже встать и отправиться куда-нибудь восвояси, например, проверить близнецов. Запахло чем-то до одури ужасным. Этот лёгкий аромат негодования, которым сам Первосвященник именовал полынь и ладан, втянул его нос, и он, раскрывшись где-то в самых пазухах, кольнул его неприятной иглой.

Знакомо, как же это было знакомо. Повелитель звал его, и он напряжённо дышал, будто заставляя своё тело делать это. Руки не слушались, хотя держались за край стола, за скатерть, а ноги, врезавшиеся в маленький ковёр, остановились и отказались двигаться дальше. Сам Дьявол воззвал к нему, велел явиться, и он не мог не повиноваться, хотя очень того не хотел. Ему придётся снова лгать, подлизываться, подставляться, унижаться. Но скоро всё это окажется таким пустым, таким ничтожным, что и сам Фаустус будет вспоминать это с гордой улыбкой.

Он так и не успел зайти к детям и не думал о том, чтобы сообщить Хильде о своём временном исчезновении. Это был только его крест, который он давно-давно обещал нести, когда был ещё совсем ребёнком, неразумным и нуждающимся не только в постоянном внимании, но и в том, кто бы понимал его и одобрял всё то, на что он шёл и к чему стремился. Пнув нечаянно (или, по большей части, намеренно) испуганного кота, который в этот раз отказался от ядовитого сарказма и неуместных, однако смешных шуток, мужчина дотронулся до пореза на левом запястье и, прочитав одними губами заклинание, оказался там, где планировал остаться в качестве единственного и самого могущественного правителя. Было тихо. Обстановка давила на него так, словно он был окружён стенами, и они постепенно приближались к нему, сужали свободное пространство, отчего он задыхался. Трость в его руке стала единственным, что ещё как-то помогало идти.

Фаустус кашлянул, и его кашель отозвался эхом от высокого потолка. Адский дворец был великолепен, что ему и было положено. Отовсюду блестело золото — любимый металл Тёмного Лорда, указывающий не только на достаток, но и на статус хозяина. Колдун ослабил шейный платок, сдавливающий горло, прошёл по знакомому коридору, по которому ходил уже явно не первый и точно не последний раз. Тройка миньонов, возникшая из ниоткуда, торопливо следовала за ним, и он усмехнулся — он ещё не стал королём, но слуги уже спешили ему на помощь, готовые в любой момент лечь ему под ноги и кататься, как счастливые отчего-то пёсики. Люцифер ждал советника в собственных пышных покоях, чего Ему вполне было дозволено делать, чтобы никто не смог подслушать их разговор.

— Ваше непоколебимое Темнейшество, Ваше великолепное Созидательство! — живенький миньон с каким-то неестественным фиолетовым пушком вместо густых волос под зелёной шапочкой, в которой носились все из его братьев, разодетые в костюмчики, больше похожие, конечно, на одежду портье, вбежал без предупреждения в покои. Люцифер окинул слугу одним из своих самых яростных взглядов, на какой был способен и какой Ему однажды даровали небеса в знак Его независимости от них и ЛжеБога.

Маленький человечек сжался, бросаясь к ногам Властелина, и Он, как Ему полагалось, отбросил того каблуком. Ему неожиданно захотелось сорвать с нарушившего Его покой плоть и накрутить её на накаленный нож, но Он воздержался от упоминания любой жестокости. — По Вашему желанию, которое нам важно выполнить, прибыл Верховный жрец Церкви Ночи, Первосвященник, Ваш советник. Впускать?

Люцифер восседал в кресле, закинув ногу на ногу и чуть съехав к концу спинки. В безупречной руке Он крутил громадный перстень, а взгляд Его был устремлён в сущую пустоту. В Его покоях горела одна-единственная свеча, но миньон хорошо ориентировался в темноте, потому сразу же заметил позволяющий кивок. Всё делалось так бесшумно, так скрытно, будто за Владыкой кто-то наблюдал, следил, и Он не хотел, чтобы Его каким-то образом нашли. Полутьма затрагивала особо чувствительные струны души, дёргала за них, как обычно выдирают щипцами ногти некоторые изощрённые фетишисты, а не играла, как на скрипке или, допустим, гитаре. То не было похоже и на вёрджинел. Блэквуд погрузился в этот неясный омут. Ему не было страшно, как, например, было Салему перед его Господином, которого он, по сути, Господином и не считал. Он стоял у дверей и смиренно ждал.

— Здравствуй, Фаустус, — каждая буква мужского имени, красиво обтекаемая дьявольским голосом, застывала в воздухе и будто бегала у всякого угла, в который врезалась. Нельзя было точно сказать, каков был тон Его голоса, но Блэквуд определил: Владыка точно был не в настроении, но не по его вине, а так, скорее, от всей жизни, которой жил уже так долго, что невозможно было сосчитать. — Ты знаешь, для чего я тебя вызвал?

— Нет. Но я догадываюсь, — колдун и не думал врать или уходить от ответа. Он пожелал остаться сейчас крайне честным, чтобы Тёмный Лорд не усомнился в его преданности Ему. Он сцепил руки в замок, расположил их впереди. Огонь свечи отражался в его бесконечных зрачках, сталкивался со внутренним пламенем и тух так быстро, пока Фаустус моргал трижды.

— Как думаешь, все те, кто против меня, заслуживают прощения? — Светоносный пожелал начать с иного. Он всё же покинул массивное обтянутое золотой тканью кресло, сверкнул роскошным одеянием, похожим на вычурную сутану, и приблизился в несколько шагов к отцу Блэквуду, — Или я, имея власть, в праве уничтожить их?.. Когда-то я уже даровал прощение. Многим. Это было весьма благосклонно с моей стороны. Не так ли?

Фаустус поддакнул, но ему больше всего хотелось в то мгновение уйти, вернуться в морг Спеллманов, где его, может быть, уже ждала младшая Морнингстар, но он был вынужден стоять ровно, прямо смотря в глаза Тёмного Лорда. И Он продолжил то, с чего начал минутой ранее. Как же медленно ползло это жестокое время!

— Да, мне знакомо прощение, однако я не считаю его своим приятелем. Как и тебя. Как и всех тех, кто существует под моей властью. Люди грешны. Люди — моя собственность. Они все дети, сколько бы им ни было лет, и я порой думаю, что недостаточно строг по отношению к ним. Отбившись от рук раз, они уже не захотят к ним вернуться вновь, — Люцифер как бы говорил отвлечённо, и нельзя было предугадать Его дальнейшие слова, Он прятался за ними, не раскрываясь. Он таил подозрения, но не считал нужным о них сообщать прямо сейчас. Это было просто вне Его манеры. — Все ведьмы и колдуны — моё порождение. Это я их создал. Я их хозяин. А они, как одичавший скот, подались против пастуха, — напряжённость характера отдалась ледяной сталью в голосе. Дьявол возвышался над покорным по Его воле мужчиной и не мог ответить на свой же вопрос, почему до сих пор тот жив.

— Если у Вас есть то, чем Вы действительно хотите со мной поделиться, то говорите прямо. Будь я честным и смертным, я бы сказал, что у меня много дел, но пред Вами я нем. Могу лишь предупредить, что наша маленькая госпожа требует меня, ибо желает видеть и слышать прямо сейчас. У неё намечено ночное свидание с женихом, если Вам это неизвестно, — Блэквуд говорил, никуда не спеша и не сбиваясь, так, словно рассказывал о рутине, преследовавшей его всю жизнь. Так, словно это было так посредственно и так ему надоело, что он сходил с ума от тошноты. Его душонку больно царапало осознание, что в эту ночь его милая девочка не разделит с ним постель. Он горел. Злился. Ненавидел всех и всё.

— Больше всего, мне, конечно, любопытно, чего хочет моя красивая дочь, — Люцифер воздержался от того, чтобы назвать Сабрину умной. — Сначала она бракует любое упоминание женитьбы, проклинает меня, Калибана и Ад, а потом вмиг становится послушной. Этот подросток порой сама не понимает, о чём говорит и о чём думает. И это на руку мне. Ты же помнишь, что с ней должно случиться совсем скоро? Пускай пока увлекается принцем, стонет под ним, — трость Фаустуса недовольно заскрипела, — и пускай все думают, что её ждёт светлое будущее, ибо если узнают правду, то у недоброжелателей появится больше шансов меня устранить. Я слаб. Такое когда-нибудь должно было случиться. Большая часть моих сил передалась Сабрине. И теперь я почти ничто.

— Чёрный агат — только он способен Вас спасти? — выслушав речь Властителя Тьмы, спросил Блэквуд, зная ответ на свой вопрос.

— Только он, — Люцифер кивнул. — Он вернёт мне подаренные Сабрине способности в гораздо большем размере. А она... Она умрёт. Может быть, я за это её и люблю. Она полезна лишь в том, что я считаю необходимым для себя. В остальном же, она и вовсе ущербна, — Фаустус грозно расхохотался, но его смех был воспринят как нечто угодливое. — Я начал с разговора о прощении. Вспомни, я тоже простил однажды бунт против меня, когда ты, как обиженный ребёнок, стал устраивать волнения в Академии по поводу того, что я дал согласие на свадьбу Сойер и Спеллмана. Пора вернуть должок. Ты жив благодаря мне. Значит, велю тебе: найди мне всех предателей, выследи, найди доказательства их вины. Если сделать это уже сейчас, что, собственно говоря, в твоей компетенции, то, поверь, я этого не забуду. Сможешь упрашивать меня обо всём, что посчитаешь для себя необходимым.

Повисла тишина. Звенящая такая, болезненная. Чресла кипели всякий раз, когда в разговоре упоминалась Сабрина. Как она сейчас? Вернулась ли домой? Промочила ли свои прелестненькие ножки? Конечно, промочила. Эта идиотка всегда делала всё поперёк наказу Блэквуда. Раздражала. Но привлекала. Тот опомнился. Девушка была из того десятка, который в первую очередь думает не о себе, а о тех, кому может помочь, да и робкой была только тогда, когда он при всех клал широкую ладонь ей на мягкий зад. Значит, она вполне могла бы уже этой ночью начать действовать. И он, сгорая от обожания, негласно обещал ей помочь во всём, что бы она там не задумала. Она была его повелительницей, меж тем, и он владел ею. И владел даже больше, чем она иногда им командовала. (О! Все её команды сводились только к мольбе, где она со слезами молила войти в неё поглубже.)

— Знаете, мой Господин, а я ведь явился к Вам на аудиенцию не без информации. Вы просите меня рассказать Вам всю подноготную Ваших врагов? Я пока не проверил всё досконально, но на днях принц Калибан, избранный Вами женихом мисс Морнингстар, как-то слишком часто говорил о копье Каина, когда играл в покер с демонами восьмого круга на смотринах... Что-то его в нём привлекает. А Вы, полагаю, и без того знаете, на что способно это оружие... — Первосвященник то опускал голову, то поднимал, и его уверенный альтовый голос, скользивший также то вниз, то вверх, был его неким алиби — Господин верил во всё, что говорил советник. — Если он задумал Вас убить? Что же. Вполне ожидаемо.

— Вот как, — Люцифер рассмеялся, но вышло крайне разочарованно. — Я подарил Сабрине второго мужчину, и даже он не оправдал моих надежд и ожиданий. Разузнай получше о том, что он задумал. Всё, что я дарую Калибану после того, как ты сыщешь подтверждения его заговора против меня, это смерть. Казнь. И отсутствие помилования, — Сатана протянул руку Блэквуду, чтобы тот поцеловал её в знак преданности, но он уже оказался снова близок к дверям.

— Сделаю. Сделаю в лучшем виде. И ещё... Смею ли я кое о чём спросить? — мужчина выждал паузу, означавшую разрешение, затем опустил руки в карманы пиджака и уверенно произнёс: — Я прошу о разводе с Зельдой Спеллман.

— Ты меня удивляешь, Фаустус. С чего же такое решение? Неужели эта женщина перестала тебя удовлетворять? — Люцифер хитро прищурился, выискивая в словах, в фигуре, в образе помощника какой-то подвох, что-нибудь такое странненькое, скрытое. А вот мысли прочитать не мог. Это тоже было одним из условий, обозначенных ещё в детстве этого уже давно не молодого колдуна.

— Важна ли сейчас эта причина? Я прошу позволения на развод. Не более. Она не принесла мне ни наследников, ни здравых идей, никакой другой пользы. В постели она скучная, в разговорах — глупая. Этот брак был союзом двух партнёров, а не пылких душ. Стоит ли мне продолжать размышлять при Вас? — в его руках вдруг возникла бумага, на которой кровью значились самые желанные строчки:

«Фаустус Блэквуд разрывает любые отношения с Зельдой Спеллман, отрекается от её тела, не имеет никаких прав на пользование души, кроме тех, что даны ему как Первосвященнику; он не супруг её, и она ему не супруга. Брак расторгнут по велению Тёмного Лорда».

Жрец откланялся и вышел. Он был одним из тех, кому не требовалось разрешение, чтобы уйти. Он всегда уходил, когда хотел. Таков был их уговор.

***

— Отче, пожалуйста, выслушайте меня. Мои друзья — действительно те, кто может нам помочь. Да, они не владеют магией, да, у них нет ни единого представления о загробном мире, об Аде, Рае и прочем. И... Да, они, конечно же, сметные, но я ручаюсь, слышите? Я клянусь, что они — лучшие. Их посредственность и неосведомлённость в некоторых вещах сыграют особую роль. Подумайте сами, — Сабрина мерила быстрыми шажками гостиную, где в креслах расположились Харви, Тео и Роз, а на диване — сам Блэквуд, пребывающий в одном из самых отвратительных своих настроений. Он прожигал взглядом Кинкла и водил когтями по подлокотнику, словно в попытке продрать плотную ткань. Как же он ненавидел этого мальчика с фермы. Как же он хотел его прикончить. Испепелить. Стереть с лица земли.

— И часто ты втягиваешь друзей в свои проблемы? — он развернулся к ней, и девушка тяжело задышала, скрестив ноги. Она страдала по серому цвету его глаз, сравнивала их то с туманом, то с грозовой тучей, то с сигаретным дымом. Ей хотелось прямо сейчас броситься к нему на шею, но она не могла. Друзья бы не поняли этого жеста. — Может, не стоит привлекать ещё и их? Они как фарфоровые куклы. Хочешь их разбить?

— Не надо говорить о нас, будто нас тут нет и вовсе, — Харви нахмурился и сжал руку в кулак, но этого никто не увидел, так как она была спрятана в кармане. Розалинд обнимала его за предплечье, жалась к нему, сидя в соседнем кресле. Тео же, самый счастливый из всех, казалось, совсем забыл об обиде, нанесённой Марлином и его компанией. Он думал о том, как скоро они отправятся в Ад и насколько больно будет ему, когда он съест отравленные конфеты.

— Не надо влезать, мальчик, в наш разговор. Есть ли ты, нет тебя — мне всё равно. Можешь покинуть этот дом и более никогда сюда не заявляться, — абсолютное спокойствие, вдруг заигравшее в тоне Блэквуда, напугало Сабрину не на шутку. Она поспешила встать в центр, между Харви и Фаустусом, чтобы второй ничего не сделал с первым в порыве дикой ревности. Остальные молчали, даже и не думая встревать. То, что его цыплёнок встал на защиту слабого, его рассмешило, хотя в какой-то степени сумело и оскорбить — его детка до сих пор пеклась об этом глупом мальчишке.

— Я не знаю, отчего Вы так сегодня злы, быть может, это я Вам не мила, — Фаустус резко хлопнул по кофейному столику, и все вздрогнули. Сабрина осеклась. — Мы с Вами обсуждали этот вопрос. И Вы дали свое согласие. Даже помогли с зельями, подсказали заклятие для перехода. Что же теперь? Пора начать. Я всё хорошо обдумала. Ребята тоже. Да?

— Отец Бэмквуд, — начала Розалинд и непонимающе изогнула бровь под хмурым взглядом подруги, но позже, осознав всё-таки сказанный курьёз, поправилась. — Отец Блэквуд, подростки сейчас — достаточно развитые люди. Мы можем самостоятельно принимать решения и нести за них ответственность. Под защитой Вас и Сабрины мы сумеем вернуться обратно. Да и в Аду мы хоть и не были, но какая разница? Вор тоже, когда кого-то хочет ограбить, не всегда бывает в местах, где обитает жертва. Порой он действует по ситуации.

— Да! И ещё. Разве Вам не плевать на каких-то там смертных? Умрём мы или нет — ну, правда, Ваши ли это проблемы? Ваше ли это дело? Нет! — Тео вскочил с кресла, потянулся до хруста позвонков в спине и стал вспоминать, куда Сабрина положила умертвляющие конфеты, когда они заходили в дом Спеллманов.

— Тем более, наше желание — помочь подруге. И от этого желания трудно отказаться. Я бы даже сказал, что это невозможно. Следовательно, что бы Вы ни говорили, как бы ни оскорбляли, мы пойдём за Бриной, куда угодно. — Харви вдруг заулыбался, заулыбались все. Кроме Блэквуда.

— Мисс Морнингстар, веди друзей в мертвецкую. Пора начинать, пока Хильда спит, а Зельда пропадает в Академии. Вернёшься утром — серьёзно поговорим. За работу, господа, — опираясь на трость, он встал с дивана и заметил счастье на лице своей девочки. Она цвела, как сирень весной, пускай за окном правила осень. Сабрина была рядом, но также была далеко. Они чувствовали это расстояние, возникшее из-за пришедших гостей, томили друг друга, хотели поскорее воссоединиться, слиться в одно целое. Как мало им отводилось секунд на то, чтобы насладиться телами друг друга, когда мужчина невзначай касался её руки. Они спускались в морг, где пахло сыростью и крысами, которых вроде бы давно выловил Салем. А пахло ими от того, что он, шутки ради, выпускал их из клетки и гонял по этажам. Тут они прятались, пищали, отдыхали от игрищ неспокойного кота.

— Располагайтесь. Любой стол — ваш, — Сабрина держала в руках коробку конфет, от которых исходил еле заметный сладенький душок.

— Как гостеприимно... — отозвался Харви и неожиданно поцеловал Розалинд. Вероятно, им обоим нужна была разрядка перед... Перед смертью.

Морнингстар не стала им мешать, а Блэквуд, вошедший последним в морг, и вовсе не увидел этого. Оно и к лучшему. Мало ли, какие шутки он бы придумал в их адрес. Взяв у девушки коробку, он велел ей распорядиться о тазах с водой, оставшейся после омывания недавно заказанных трупов. С помощью Роз, Харви и Тео она перелила воду из одного большого в три маленьких тазика, выдала каждому по тряпке.

— Ваши души имеют специфический запах — запах жизни. Чтобы скрыть его от жителей Ада, нужно омыть себя этой водой. Да, мерзко. Да, вы смертные, и вам противно. Но раз желаете помочь, то помогайте, — Первосвященник с любопытством наблюдал за тем, как после его слов смертные похватали тряпки и стали, хоть и морщась, но всё же через силу оголившись, втирать трупную воду себе в кожу.

Роз тошнило. Тошнило и Сабрину, чего ранее не случалось, сколько лет она уже жила в этом доме и сколько раз помогала Эмброузу со вскрытием, однако они обе вскоре пришли в норму. Потом залезли на столы, стараясь не думать о том, что на них когда-то вскрывали мёртвых людей, и приняли по конфете с необычным ядом. Колдун в это время расставлял по периметру свечи, то и дело посмеиваясь из-за реакции смертных подростков на всё происходящее.

— Страшно, — признался Харви, но первым вкусил опасную сладость. Он жевал медленно, позволяя яду заползать в вены, мешаться с ними, проникать в кровь и добираться до сердца. Смерть стала для него вспышкой, будто его только что сфотографировали. Во рту тлел слабый вкус земляники и базилика.

— Он... Он мёртв?.. — Розалинд дрожала, но её зубы уже жевали шоколадную глазурь. Перед глазами проносились звёзды. Она думала, что засыпает, когда всё начинало меркнуть, разъезжаться, куда-то плыть. По голове будто ударили камнем. Девушка упала на ледяной стол, даже не почувствовав его низкой температуры. Тео съел убийственное лакомство быстро, поглотил его с таким упоением, что чуть не захлебнулся слюнями. Теперь лежало три трупа. Светоносную трясло. Она впервые видела их такими и переживала, что если сделает что-то не так, они останутся такими навсегда — никакими.

— Они оживут, — он будто прочитал её мысли. Она вздрогнула, повернулась к нему, как бы ища в нём спасение, едва не заплакала. Нужно было отправляться как можно скорее вместе с ними, чтобы души друзей не заплутали, но, как ей рассказывал Блэквуд на дополнительных уроках, им нужно время, чтобы свыкнуться с новой обстановкой. Час. Хотя бы полчаса. Самая малость. Когда рука легла ей на плечо, ведьма окончательно расслабилась. Вся её печаль испарилась. Но снова проснулся животный азарт. Было сейчас вовсе не до него, но она не могла долго сопротивляться.

Он усадил её, вечно горячую, на холодный металлический стол, где Эмброуз разделывал трупов, и обещался разделать и её. От неё пахло дурно, но ему нравилось, ведь и она сама нравилась ему любой. Примечателен был для него крестик, нарисованный чернилами на тыльной стороне ладошки. Она рисовала его, чтобы обозначить то, что имелось в её голове какое-то дело, о котором она просто не могла забыть. Фаустус раздвинул её нежные ножки. Джинсы стягивали её, прятали от его пытливого взора. Он оттянул ремень. Сабрина, будто играючи, перекатывалась с места на место, не позволяя себя трогать. Его это искушало.

— Они не очнутся? — обеспокоенно спросила она, оборачиваясь к только что лишённым жизни друзьям. Мужские губы покрывали поцелуями её лицо, и она чувствовала, как в очередной раз срывается с цепи её самоконтроль. Ей так хотелось, чтобы он поцеловал её ротик, и он почти сделал это, но вновь отвлёкся. Она потянулась к нему, словно галчонок, ждущий корма.

И почему же её прозвали цыплёнком?!

— Нет. У вас будет целая ночь, но на рассвете их души будут обязаны вернуться в тела, иначе... — она запустила указательный пальчик ему в рот, видимо, не желая более ничего слышать. Фаустус пожевал его и вытолкнул языком. Слетели наконец джинсы. Молоденькая девица и повидавший жизнь мужчина — как славно они дополняли друг друга! Сабрина млела от таких развратных и святых для неё мыслей. Она ликовала. И холодный стол уже не казался им такими холодным, хотя зад горел и пощипывал, прихваченный морозцем. И ей было так хорошо с ним, будто происходило кровосмешение, будто они когда-то давно договорились быть частью одного и того же, будто они породили друг дружку и клялись уничтожить.

Его язык бродил по её ушкам, а она всё изнывала от жажды этой долгожданной близости, которой ей не хватало. Они могли ласкаться, нежиться часами, они могли стонать томно, долго, громко, они терялись в простынях, пачкались, скулили, кусались — им всегда было мало. И даже сейчас, невзирая на место, время и окружение, они понимали, что если в это мгновение их ежедневной мечте не сбыться, они распрощаются с жизнью следом за друзьями Морнингстар. Жрец был до сих пор одет, и Сабрина злилась. Какое же это неуважение к ней, к этой маленькой вульгарной нимфоманочке! Она как всегда делала всё самостоятельно: стаскивала пиджак с мощных плеч, проверяла, на месте ли её царапинки, оставленные ею же на его спине, когда снимала рубашку, прощалась с его брюками, спускала бельё. Фаустус тоже не терял время, потому что его и так было слишком мало.

— Чешется, — прошептала ведьмочка, оказываясь нагишом перед дорогим мужчиной, опрокинувшим её только что полноценно на стол.

— Где?..

— Тут, — она осторожно указала на левый глаз, вернее, на место чуть ниже брови, и учитель там обожаемо лизнул. Она благодарственно уркнула, и её лицо стало меняться, дёргаться, подрагивать. Он вошёл в неё быстрой молнией, и она потянулась к ней, не боясь обжечься. Внутри был сущий кипяток. Он вбивался в неё, ведь спешил, ведь опаздывал, ведь гнался за этой бестолковой идеей — разрушить всё то хорошее, что между ними было, чтобы не чувствовать себя слабым перед ребёнком, которого возжелал сразу же после его рождения. Хотя, ему начинало казаться, что Сабрина заявила о себе, будучи ещё в утробе матери. Подлая девочка!

Её нога оказалась на его плече, но он был так зол (по многим причинам!), что грубо потянул её за эту самую ножку, быстро перевернул и впечатал лицом в металл. Пар из её рта лип к отражению. Слюни текли вслед за ним. Упираясь коленями и локтями, Морнингстар удобно стояла на этом столе, покачивалась при каждом жёстком толчке и покрикивала, постанывала, как ненормальная. Этот адреналин, проснувшийся и завладевший ею, возник из-за того, что в мертвецкой, кроме них, было ещё трое. И если бы что-то пошло не так, то они бы стали свидетелями чего-то очень и очень неоднозначного.

Он подтягивал её к себе, вгрызался в седьмой шейный позвонок, где избегал родинку, покрывал поцелуями её спину. Она была такой маленькой, но он не боялся её сломать. Напротив — он этого и хотел. Фаустус стонал тише, чем Сабрина, потому что никогда не выказывал особых чувств, но потом происходило неладное: он начинал отрывисто и громко стонать, смешиваясь с криками блаженства его развязной пассии, из-за которой у него просто сносило голову. Они таяли во рту друг друга, как кусочки пористого молочного шоколада. Он брал её всю, и она ответно отдавалась, покачивая бёдрами, тазом, всем телом. Его член был достаточно глубоко, но ему хотелось пройти ещё дальше. Она и это ему позволяла.

Стол начинал шататься, потому что стоял на колёсиках. Они почти поехали, когда Блэквуд подхватил девушку на руки и, не покидая её лоно, продолжил вбиваться в неё уже на полу, на забрызганной высохшей кровью плитке. Они не могли остановиться. Они хотели продолжать грешить, любить, упиваться. И у них это прекрасно выходило до той поры, пока сам Первосвященник не кончил. Горячий поток ворвался в принцессу, заполняя её внутри. Она опомнилась только тогда, когда сама кончила и обессиленно рухнула на стол. Сердце проваливалось, бешено стуча.

— Отче, что же ты делаешь? — сладкий полудрём охватывал её, она очень хотела спать и держалась на последнем вздохе. Фаустус всё ещё целовал её, ни на сантиметр не отстраняясь от любимого тела.

— Что ты имеешь ввиду? — он кусал её нижнюю губу, счесывая с нее тонкую кожицу.

— Ты изливаешься так, словно бесплоден. Что станется, если я рожу тебе ребёнка? — Сабрина со страхом вспомнила о замеченной Лилит задержке и испуганно сжалась, отвергая все возможные адекватные мысли. Она поспешно одевалась, будто ещё чуть-чуть, и она готова убежать.

— Я дам ему достойное имя. И я надеюсь, что он унаследует твой цвет глаз. Всё же зелёный — он необычный. У твоей матери были точно такие же, — Блэквуд стащил её со стола, поправляя на ней джинсы, как на куколке. — А ещё... Ещё зелёный значит вечную жизнь. И если ты вдруг меня покинешь, я буду знать, что ты всё равно жива где-то здесь. — мужчина легонько постучал по её голове, и Сабрина засмеялась.

— Почему там, а не в сердце?

— Сердце, цыплёнок, просто мышца. А ты всегда в моей голове — в каждом её импульсе, в воспоминаниях. И я полный придурок, ибо говорю тебе такую чепуху, — их губы слились, не смея размыкаться.

15. Ибо где сокровище ваше, там и сердце ваше будет.

Мокрая земля продавливалась уверенными шагами, из-под неё выступала грязная вода, а листва прилипала к подошве. Эмброуз шёл первым, волоча за собой мешок со всеми документами и книгами Блэквуда, а также с некоторыми изданиями из запретной секции библиотеки Академии. Плутониус шёл следом, придерживая двумя руками свисающее с крепкого плеча девичье тело. Мания была в отключке, но по расчётам Пана вот-вот должна была проснуться. Они двигались спешно. Их фигуры прятались в приближающейся ночной тьме. Впервые в гриндейльском лесу было настолько тихо, и только быстрые переговоры разбавляли это страшное безмолвие.

— Значит, Блэквуд тебе заплатил? И ты в курсе всего того, что есть между ним и моей кузиной? — Спеллман остановился у огромной ели, теряясь в её ветвях и переводя дух. Дождь недавно закончился, оттого с дерева то и дело падали капли. Парень время от времени вздрагивал, оглядывался, встряхивал мешок.

— Я не видел его, когда ты пришёл на занятие. — Плутониус выискивал более или менее сухое местечко, куда можно было усадить или уложить Манию. Темнота мешала, отчего тот решил поджечь сухую ветку, чтобы хоть как-то осветить себе путь, но его мигом ударил по рукам Эмброуз.

— Нас найдут по горящему лесу. Подумай головой, если умеешь, — его тёмные брови вдруг изобразили американские горки: поползли вверх и отчаянно рухнули вниз, — Усади её на это бревно. Оно под елью. Там достаточно сухо. — он вновь обернулся, как раз в тот момент, когда небо исказила молния. Гром не заставил себя ждать. Оба пошатнулись, — Я заранее отволок сюда мешок. Затем вернулся за тобой. Пришлось знатно побегать, но оно того стоило. Не говори ему, что я оставлял на некоторое время книги без присмотра.

— Главное, чтобы снег не пошёл. Это всё, о чём я сейчас думаю. Середина октября всё-таки, — Плутониусу безмерно захотелось закурить, но сигареты в кармане не нашлось. Разбитая Николасом губа дрожала. Девушку он усадил на указанное бревно, сам сел рядом и, ухватив её личико по обе щеки, стал изо всех сил тормошить, — Я стал невольным свидетелем их совокупления. Но мне не просто заплатили, мне предложили новую жизнь, лучшую, ту, о которой я мог только мечтать. Я выбрал иного бога, другого Владыку, который понял меня, принял и дал всё.

— О чём... О чём ты говоришь? — Эмброуз сел на мешок без одной мысли, будто в нём не было ничего такого важного, что можно было нечаянно помять. Но ответа он так и не получил. Браун резко пришла в себя, покрутила глазами, головой, зачем-то шеей (видно, разминалась), а потом с размаха ударила Плутониуса кулаком в нос, тот расхохотался. Через мгновение у него уже началась истерика. Ведьма била его в грудь, в живот, пиналась ногами, пускала в бой зубы, плевалась. Спеллман и не думал влезать.

— Ты куда меня притащил, Сатана в панамке?! Где сестра Реджина и сестра Зельда? Где Вещие сёстры? Где я?! — в лесу от её крика поднялся сильный ветер, земля под ногами задрожала, а стая воронов закружила над тем местом, где сидела троица.

— Держи себя в руках, сучка, — Плутониус наконец поймал её за локти, затем скрутил и развернул к себе спиной, — Я спас тебя от... От чего?

— Я пока сам не знаю. Первосвященник объяснил мне не так много, как хотелось бы. Но ему необходимо просто поверить. Что я и сделал. Он сказал выбрать из учеников ещё двоих, кто смог бы стать верной защитой всей Академии. Я выбрал. — Эмброуз сплел пальцы в замок и уставился себе под ноги. Долго говорить он более не стал, так как ждал, пока Мании всё досконально расскажет Плутониус. Следующим, что он должен был сделать, являлось возвращение в родной дом, где он передаст книги и документы Фаустусу, а потом... Потом их ждёт нечто. Только мог он уже об этом сообщить Пану и Браун?.. Мог он им доверять окончательно?

Во тьме что-то треснуло, будто под чьей-то неаккуратной ногой только что переломилась тонкая сухая ветвь. Мания повернулась корпусом на звук и подняла руку ладонью кверху, чтобы парни притихли, а сама стала прислушиваться. К ним явно кто-то или что-то приближался. Эмброуз встал с мешка, подвинул его к себе чуть ближе, Плутониус приготовился отражать удар, хотя после стычки со Скрэтчем ещё не успел полностью восстановиться. Все подумали о самом худшем, наверняка не зная, что самое худшее ещё впереди.

— Расслабьтесь, это заяц, — Мания выдохнула и улыбнулась, — Куда нам теперь идти, если в Академии опасно? Я не думала, что леди Фомальгаут появилась, чтобы отомстить Эдварду Спеллман. Он давно мёртв.

— Она мстит ему, уничтожая его детище. Академия, ученики, преподаватели. Она, как чума, поглощает всё. Даже Зельда поддалась её влиянию. И это не есть хорошо, учитывая, что она моя тётя, — Эмброуз закинул мешок себе на спину, вылез из-под еловых ветвей и вышел на тропу, — Идём за мной. Отведу вас к себе домой, там нас ждёт Блэквуд. Вместе и решим, как действовать дальше.

— Нужно было разбить зеркала мордой Фомальгаут. Почему вы мне раньше обо всём не рассказали? — Мания тоже встала и пошла первой из леса, — Вы понимаете, сколько всего можно предотвратить? Да, конечно, Плутониус, к тебе претензий нет. Наверное, понравилось облизывать Морнингстар. Купился на её родство с Тёмным Лордом и титул. — девушка горячо сплюнула на землю и чуть не угодила в лужу, но Пан успел её подхватить.

— Не спал я с ней, ревнивица, хотя очень хотел. Сколько можно меня терроризировать? Сама ни хера не понимаешь, а уже столько себе понапридумывала, что мне самому становится страшно от количества чертей, сидящих у тебя в голове и, вероятно, думающих за тебя. — Плутониус зачесал назад платиновую длинную чёлку и оттолкнул от себя ведьму, оказываясь впереди всех. Мания, не выдержав, пнула его в отместку. Ночь надвигалась, а они, подобно детям, продолжали отправлять друг в друга комки грязи, постоянно, к счастью, промахиваясь.

Они могли использовать магию и вступить в настоящий бой, но оба не предпринимали никаких серьёзных действий, да и угрозы их были, скорее, шуточными, нежели правдивыми. Вскоре «сатисфакция» кончилась жаркими поцелуями и закатыванием глаз Спеллмана.

— Я безмерно рад за вас, но, может быть, вы немножко поторопитесь, нет, ну, если, конечно, не воспримите мои слова как нечто грубое, — Эмброуз встал между ними, как мать, заставшая подростков за чем-то крайне неприличным, — Дойдём до дома, тогда сможете делать всё, что вашим продажным душам угодно. — сейчас первым шёл он, а остальные лишь тащились следом за ним. Переместиться с помощью заклинания как вариант даже не рассматривалось. Их могли выследить по магическому следу, хотя леди Фомальгаут была женщиной не из глупого десятка и могла тотчас же догадаться об их местоположении, но об этом они в тот момент вовсе не думали, а просто шли, изредка переговариваясь и вновь замолкая, чтобы послушать звенящую лесную тишину, достаточно редкую для такого времени года.

Эмброуза мучило другое — он обещал кузине разобраться с её сном, выяснить, почему тот странный бес напал на неё и почему на помощь в тот момент пришёл именно Блэквуд. Может быть, всё было вполне очевидно, и здесь, по большей части, всё решает философия, а не точные знания? Он не мог сказать, и все его рефлексии сводились к одному — все проблемы решаемы, нет такой, от какой нельзя было избавиться. Если Фаустус спас Сабрину тогда, вероятно, он спасёт её и сейчас. Нужно только время. И это случится. Обязательно случится.

— Хотите анекдот? — в Плутониусе вдруг заиграли огоньки, так как он вспомнил ещё парочку отборных шуток, но все они были, как говорила Мания, помойными и никак не смешили. Они поднимались по ступенькам крыльца, на верхней из которых горел кем-то оставленный фонарь.

— Нет. — кратко ответила девушка, переступая через этот самый фонарь и останавливаясь у двери, у которой, к слову, уже почему-то замер Эмброуз, — Что-то не так?

— Открыто. Но мы закрываем дверь на ночь. Независимо от ситуации, — он вошёл первым, волоча мешок, — Пойдёмте. И будьте на чеку. Мало ли что.

И они вошли. Осторожно, на цыпочках проскользили по прихожей, заглянули на кухню, где стоял ещё горячий котёл, который они увидели, только когда включили свет. Ведьма присела, поднимая с пола осколки, вероятно, недавно разбитых склянок; где-то в углу скакала квакавшая жаба, выбравшаяся из перевернутой банки. Она надувалась, издавала истошное «ква!» и прыжками достигала противоположного угла. Они не стали здесь долго задерживаться и пошли дальше, минуя ванную комнату, в которую даже и не думали заходить. В гостиной было также темно. Камин остыл, потому во всём доме было достаточно зябко.

— Не нравится мне всё это. Где вторая сестра Спеллман? — Мания без особого внимания взяла Плутониуса за руку, тот не стал возражать, а лишь сжал её в своей. Они пошли далее, однако Эмброуз отделился от них и поспешил в мертвецкую. Лестница скрипела, и идти как-то не хотелось вовсе. Разделившись по обе стороны перил, они так или иначе поднялись на второй этаж и решили разделиться: девушка направилась в комнату Сабрины, а юноша — в спальню Зельды и Хильды. И только потом они осознали, что оставлять друг друга в одиночестве было крайне плохой идеей.

Из комнаты, куда шёл Плутониус, доносился свет рубинного оттенка, и он заранее стал произносить защитное заклинание, создавая вокруг себя купол барьера. По мере того, как он приближался к приоткрытой двери, этот отголосок света становился ярче. Чернокнижник напряженно выдохнул и потянул за ручку.

— Пруденс? — он опешил, совершенно запутавшись в мыслях и предположениях. Фигура главы Вещих сестёр стояла в центре яркого рубинного луча, ослепляя собою Плутониуса, вынужденного закрывать пол-лица ладонью. Через минуту его хорошенько встряхнуло. Затошнило. Девушка склонилась над детьми и душила каждого поочерёдно подушкой, с силой накладывая её на младенческое лицо. Пан не мог сделать и шага в её сторону, рот не слушался, чтобы крикнуть, позвать Манию или Эмброуза, или обоих. В голове зашумело.

— Я освободила тебя... — голос Пруденс не был похож на тот, что принадлежал ей с рождения. Плутониус не понимал, о чем она говорит, пытался вспомнить любое заклинание, способное вытащить его из этой передряги, но всё тщетно, — Я освободила тебя! Твои мысли, твои чувства, эмоции, желания — они все мои!

Он почувствовал, как больно защемило сердце, как в груди всё отозвалось страшным жаром, как кровь начала бурлить, вскипая в венах. Она текла уже из носа, капала на рубашку, пока сам Плутониус вопил от боли. Он не мог точно сказать, издавал ли он хоть какой-нибудь звук, но пришёл к выводу, что всё же его рот открывался и закрывался без единого вопля. Вместо глаз у Пруденс сверкало два рубина. Это стало последним, что он увидел перед тем, как потерял сознание. Какие непонятные образы всплывали перед ним, какие странные узоры, целый калейдоскоп ярких красок. Где он? Кто он? Чего требует от него это место? Чего хочет? Как темно. Как одиноко. Вот бы остаться здесь навсегда. Вот бы никогда не уходить отсюда. Наверное, это была смола. Липкая, чёрная, напоминающая безысходность. И он тонул в ней, становился её частью. Как хорошо! Как приятно...

— Плутониус! — кто-то позвал его, но разве можно увидеть кого-то во тьме, разве можно разглядеть очертания, когда глаза закрыты, а открыть их не получается? Да и зачем? Если кому-то нужно, он покричит ещё, — Плут... Плутониус! — да кто же это? Кто зовёт? Тише, пожалуйста, тише! Так хочется тонуть, так хочется достичь дна. И руки уже и не руки, и ноги уже и не ноги. Откуда же взялась эта кислинка на кончике языка? Блекнет всё, становится ничем. А лёгкие заново учатся дышать. Как много воздуха! Откуда?.. Его тянут назад.

— Что случилось? — юноша лежал на диване между двумя подушками, обтянутыми сиреневым атласом. Рядом сидела Мания, тычущая ему в нос какие-то травы. Эмброуз стоял в ужасе у окна и глядел вдаль, будто пытаясь отыскать там ответы на все вопросы. Хильда Спеллман, утирая крокодильи слёзы, стояла в дверях и гладила маленького паучка. Они молчали, затаив скорбь и отчаяние.

— Как только вернётся отец Блэквуд, он убьёт нас. — тихо произнесла Браун, массируя виски и затылок. Ей тоже хотелось плакать, хотя бы из жалости, но вместо этого она лишь глядела в одну точку и дрожащими руками складывала травинку за травинкой на дно мешочка, где они ранее и покоились.

— О чём ты? — Плутониус поднялся на локтях, но его голова тут же закружилась, и он послушно вернулся в исходное положение. Мания не смогла найти подходящих слов и вышла под предлогом того, что ей необходимо вернуть травы на место.

— Иуда и Юдифь, дети отца Блэквуда... Они... — Эмброуз всегда хорошо относился к Пруденс и не мог поверить в то, что это натворила именно она. Язык просто не поворачивался объяснять Плутониусу произошедшее. И на это всё-таки решилась Хильда.

— Фаустус, Сабрина и её смертные друзья отправились в Ад. Через некоторое время пришла Пруденс и сообщила, что Зельда просит меня явиться в Академию по срочному вопросу. Я начала сопротивляться, так как не могла оставить детишек одних... Она... Она обещала посидеть с ними, ведь она их сестра, — женщина старалась не плакать, но слёзы лились сами по себе. Вина давила на неё, и она не могла с этим никак совладать, — Кто же знал, что она пришла сюда, чтобы их убить? Что же теперь будет? Что скажет Верховный жрец?

— Всякий родитель стоит на защите своих детей. Страшно, когда они лишаются его. Однако ещё страшнее... Когда родитель лишается детей. — Салем запрыгнул на шкаф, явно предвкушая весь тот апокалипсис, который развернёт здесь Фаустус.

***

Каково это — попасть в Ад, будучи живым? Похоже ли это на то, когда тебя закапывают, а ты продолжаешь биться о крышку гроба, копаться в земле, разгребая её в тщетной попытке глотнуть хоть немного воздуха?.. Хочется верить, что совсем иное чувство, которое более никогда не смеет повторяться. И если и случится снова, то, наверное, когда придёт истинное время и никто не будет против умереть. Однако это ещё маловероятно. Даже самоубийца в последние мгновения жизни думает о том, как бы выкрутиться, как бы вернуться туда, откуда спрыгнул, где его голову поразила пуля или где лезвие освободило вены. Ах, как хочется всем жить и как одинаково всем не хочется.

— Господи, где мы? — Розалинд настолько сильно задвинула очки, что сама испугалась того, что может нечаянно вогнать линзы себе в глазницы. Харви держал её за руку, а Тео с широкой улыбкой вертелся на месте, как юла. Он щупал себя, уверенный в том, что стал призраком, каких рисовал его друг в комиксах. Друзья продолжали беспокоиться о его состоянии после того, что с ним сотворил Билли Марлин, но тот, благодаря некоторому заклятию Сабрины, которое она с горем пополам выпросила у Лилит, чувствовал вполне себе хорошо. Только липкая царапина на щеке и всё ещё подпухшая губа напоминали о той страшной ночи.

— Я бы не стал говорить подобное, пребывая в таком месте... а где здесь легендарные рвы с лавой? — Харви попробовал улыбнуться, но вышло кислотно-вяло. Сабрина загадочно улыбнулась и, хихикнув, пошла далее, уводя друзей за собой.

— О, милый Харви, тут они тоже есть! Но я надеюсь, вы их не увидите, — ведьма остановилась, прислушалась. В Лимбе было слишком тихо, — Обычно никто не спит. Хоть одна сущность да проскользнёт мимо.

— Сущность? Типа демон? — Розалинд хотела уже попятиться назад, но вспомнила, что понятия не имеет, как отсюда выбраться без помощи подруги со способностями, — Может, у них сегодня выходой? Дэй-офф?

— Было бы славно, — Морнингстар ухмыльнулась и свернула направо, блуждая меж стенами, как в лабиринте. Было достаточно мрачно, однако она ориентировалась тут неплохо, учитывая, что совсем недавно по этому ходу её водил Блэквуд. Его как раз ей и не хватало. Вдруг она пошатнулась, опираясь рукой о стену. Тео подхватил её, Роз обеспокоенно захлопала глазами, Харви встрепенулся.

— Брина, ты как? — девушка подала ей руку, помогла облокотиться на плечо. Во тьме блеснула бледнота её лица, — Ты уверена, что этот маршрут безопасен?

Сабрина лишь кивнула, а через мгновение, собравшись с мыслями и силами, уже шагала дальше. Перед ними возникло несколько дверей. Харви насчитал девять. Каждая из них являлась проходом на тот или иной круг, потому принцесса сосредоточенно вспоминала, на каком из них располагается сокровищница Люцифера. Смертные друзья замерли, а Тео принялся подходить к каждой двери и, прикладывая к ледяному железу ухо, прислушиваться в тщетной попытке понять, что их ждёт там, за этой странной преградой.

— Вы помните всё, что вам говорил Блэквуд? — она понимала, что бросать друзей в Аду и отправлять искать копьё на свой страх и риск, да ещё и без всякой особой поддержки — решение не столь умное и здравое, какое она бы могла предложить в другой ситуации, — Ваши души под моей защитой, а тела — всё также, в Гриндейле. В теории вам ничего не угрожает. Главное, не встретиться на пути с князьями Ада или с Лилит. О, или чего хуже — с самим Дьяволом, но... Я почему-то уверена в том, что наш план осуществится.

Её запястье вдруг окольцевала чья-то рука. Знакомые острые ногти напомнили о том, кто их хозяин. Сердце воспылало надеждой. Сабрина повернулась и увидела строгое лицо Первосвященника. Его пиджак отличался среди всех оттенков чёрного среди всей мглы, а в глазах горело... беспокойство? Может быть, он был встревожен по той причине, что тоже мечтал избавиться от ненавистного Господина, но она не умела его читать так же превосходно, как это делал с ней по обыкновению он. Без спроса. Потому что хочется.

— Мисс Морнингстар, я позабочусь о Ваших смертных зверушках. Отправляйтесь к жениху. — Блэквуд особенно гаденько выделил последнее слово, будто вот-вот его должно было стошнить и точно не единожды.

— К жениху? Обожди. Николас — твой жених? Прости, что? И ты молчала? — Розалинд раскрыла рот от удивления, хотя простым удивлением это было назвать сложно, — Про коронацию мы знали, но... Боже... Мы же лучшие подруги!

— Ам... Роз, Ник — не мой жених. И не мой парень. Мы не вместе почти год, пускай никто из нас ещё не поставил точку, — после данной фразы Фаустус жестоко прыснул смехом, и Сабрине окончательно поплохело, — Отец собирается выдать меня за местного принца, демона, если быть точнее. Но его кандидатуру я не рассматриваю вовсе. А теперь... Пора действовать.

— Сабрина, мы сделаем всё в лучшем виде! Мы команда, понимаешь? — Тео сжал пальцы в кулак и взмыл им вверх, — Таких приключений у меня давно не было. Да их и вообще не было. Спасибо тебе, правда. За Марлина, за это и за всё то хорошее, что ты продолжаешь для нас делать. — юноша крепко сжал фигурку подруги в объятиях и, едва всплакнув, отошёл. Хорошее? Делает ли она и вправду исключительно хорошее? Может, использует друзей, ради того, чтобы добиться престола?

Колдун сзади хмыкнул. Он чувствовал, какую муку ощутил его цыплёнок после таких радостных слов и лишь развёл руки по разные стороны, приглашая прильнуть к его телу. Как же страшно стало Сабрине! Обнять учителя при всех, вот так открыто. От нервов она стала усердно чесать ладони, которые жгло неприличным желанием прикоснуться к груди мужчины. Больше нет места страху: девушка сглотнула, сделала шаг вперёд и по оба бока обхватила Верховного жреца, сокращая между их телами расстояние.

Что это? Что случилось с ним? Ещё одна удачная попытка её публично унизить? Показать, какая она слабая перед ним, в его власти? Он слышал, как быстро билось её крохотное горячее сердце, и его, безжизненное и остро-холодное, отозвалось единственным гулким ударом. Он ощупал её, словно беспокоился о её целостности и сохранности. Как ему не хотелось расставаться с ней, как тяжело было свыкаться с мыслью о том, что когда-то предложил ей переспать со Скрэтчем, чтобы скрыть следы их связи, как страшно, как гибло было её сейчас обнимать, показывая всем, что он, такой ужасный и великолепный одновременно, тоже способен привязываться. Любить. Любить...

— Мы отправляемся на четвёртый круг. Не так далеко придётся вам потом бежать, если что, — Блэквуд зловеще усмехнулся, когда его пальцы укладывались на дверную ручку. Глаза провожали цыплячью макушку, скрывающуюся за девятой дверью, — Я уже рассказывал вам об этом круге, круге Жадности, напомню ещё раз. Грешники, скупые и зажиточные, не обратят на вас никакого внимания, так как заняты тем, что гниют над тем невообразимым количеством золота, к которому не могут прикоснуться. — мужчина без одной мысли шагнул за пределы двери и, придерживая её, дождался, пока все смертные пройдут. После она исчезла, стоило только ему убрать руку.

— Отсюда вообще реально выбраться без той штуки, которую Вы нам дали? — Уолкер сжала в кармане камешек гриндейльской дороги, окроплённый кровью смертного дитя, умершего в утробе неизвестной женщины, о которой Блэквуд сам особо ничего и не знал, да и не считал то необходимым.

— Нет. Сбежать из Ада нельзя. Только по воле Тёмного Владыки или вашего ЛжеБога, — Фаустус с отвращением посмотрел на девушку и поджал губы, — Нельзя сбежать из места, которое не существует и находится везде в один и тот же момент. Есть вход, а о выходе некоторые лишь мечтают. Хотя... Мечты тут тоже под запретом, насколько я помню. Поэтому, мисс, храните то, что я Вам дал, или застрянете здесь преждевременно. Это ваш билет в обе стороны. Потеряете — и он станет билетом в один конец.

Мурашки пробежались холодной струйкой вдоль позвоночника. На голове зашевелились волосы. Розалинд сильнее сжала между пальцев камешек, а другой рукой ухватилась за Кинкла, чтобы не потеряться самой. Всюду блестело золотом, отчего приходилось щуриться и иногда останавливаться, чтобы протереть слезившиеся глаза. И это выводило Блэквуда из себя. С Сабриной бы таких проблем не возникло. Они свернули. Харви громко ахнул, когда случайно врезался в свисающего с потолка замученного мужчину. Он представлял собой нечто, похожее на люстру — в каждом из его физиологических отверстий горела позолоченная свеча. Нельзя было точно сказать, жив он или мёртв, но зрелище было не из самых приятных.

— Ошалеть... — выдал Тео, а глаза его вспыхнули восторгом, Розалинд рядом с ним тряхнула головой, отгоняя от себя тошноту, — Их... Их так много. — весь следующий коридор был увешан такими «люстрами». Колдун засмеялся и отправился далее, пока не остановился за углом, из-за которого незамеченно начал выглядывать. Роз, Харви и Тео тут же притихли, ещё не до конца понимая, что делает их сопровождающий.

— Никто не хочет мне помочь? Мистер Кинкл, какая удача! Я вижу в Вас неистовое желание, рвение пожертвовать собой для всеобщего блага. — может быть, в нём играла ревность или в голове просто возник факт того, что Харви когда-то целовал его девочку, или Блэквуд не хотел травмировать остальных, однако он действовал решительно, когда резко схватил парня за грудки и встряхнул.

— Пожертвовать? Что Вы делаете?! Мистер Блэквуд! — Розалинд суетливо заметалась вокруг них, дёргая Первосвященника за пиджак то и дело, а Тео, осознавший, что тот собирается сделать, удерживал её, насколько тому хватало сил, зажимал ей рот кулаком, ладонью, пальцами, толкал подругу к стене, умоляя не мешать.

— Что встали, остолопы? Пока вы здесь прохлаждаетесь, я обязан за вас выполнять ваши обязанности, — гаркнул Фаустус подтаскивая бьющегося в его стальной хватке Харви к двум безобразным стражникам. От них пахло гарью, будто в этой мгновение жгли мусор, отдалённо от них исходил аромат помоев, а когда они раскрыли рты, вовсе стало дурно, — По вами охраняемому кругу блудит какой-то ублюдок, а вы смеете и сейчас стоять без дела? Знаете, что я делаю саморучно с такими тупицами, как вы? — он с диким удовольствием толкнул Кинкла в ноги упырям и заметно облизнулся, когда те двое уселись на голову и на ноги смертного сопляка, а появившийся на звук третий отхлестал того нагайкой. Юноша скрутился от боли, попытался дать отпор, а Блэквуд, сказав им нечто неясное, но достаточно зловеще, приглашающе подозвал к себе Тео и Розалинд и, пока охрана была чрезвычайно занята, впихнул названых в сокровищницу, используя ключ, какой успел выудить из кармана стражника.

— Они же убьют его! Сделайте что-нибудь! — девушка рвалась обратно, билась о дверь, которую теперь удерживал Тео, а Фаустус в это время спокойно расхаживал между парадными стеллажами с множеством любимых сокровищ Люцифера, — Поверьте мне, Сабрина никогда Вам не простит Ваше равнодушие и смерть Харви.

— Думаю, мы с ней как-нибудь рассчитаемся, — мужчина тяжело вздохнул, рукой цепляя несколько монет, которые тут же звонко ударились о каменный пол, — Я бы не советовал отставать. Дракула крайне падкий на свежую кровь, несмотря на то, что вы в какой-то степени мертвы. — всё так же умиротворённо Блэквуд шёл далее, высматривая издалека гроб упомянутого воеводы, который был заточён здесь как самый жадный и кровавый правитель рода человеческого.

— Дракула? О чём Вы вообще? Причём здесь эти сказки, когда дело идёт о реальном человеке?! Я клянусь Вам, Сабрина это просто так не оставит. Мы договаривались, что Вы отвлечёте стражу! — она вздрогнула, когда и сама увидела, как отлетела крышка ящика где-то вдалеке. Затем оттуда показалась, вероятно, мужская крепкая рука, спрятанная в красный рукав кафтана, за ней возникло плечо, а после и сама голова, усеянная чёрными кудрями. Лицо Роз разглядеть не могла, ибо зрение не позволяло, хотя она усиленно пыталась.

— С Вашим мальчишкой всё будет в порядке. В Аду нельзя умереть. Это глупо. Поболит и перестанет. Ему будет полезно. Главное, чтобы не утащили в темницу. Из неё его будет тяжеловато достать. Советую встать с пола и держаться рядом со мной. Влад сегодня не в настроении. — Фаустус проверил заранее заготовленный мешочек с серебром, какой успел взять в тот момент, пока смертные друзья Морнингстар натирались трупной водой.

— Настоящий граф Дракула? Вампир? Как в фильме? — у Тео сегодня был праздник. Столько всего невероятного с ним ещё никогда не происходило, а потому он больно ущипнул себя за бедро. Тем временем мужчина в красном приближался к ним, а Фаустус уверенно шагал ему навстречу, как к старому приятелю, которых, к слову, у него никогда и не было. Кроме Владыки Тьмы. Но это было уже в прошлом, ещё тогда, когда он был ребёнком.

— Здравствуй, Фауст, — румын ядовито улыбнулся, — Давненько ты ко мне не хаживал. Явился с яствами? Радуешь как всегда крайне неожиданно. — как бы тот ни пытался скрыть своё негодование, угрюмый вид его смуглого лица отпугивал, и Роз с Тео прятались от него за спиной отца Блэквуда, которому тоже особо не доверяли.

— Нет. Этих трогать нельзя. Однако ты прав, с пустыми руками я к тебе обычно не прихожу, — жрец похлопал по карману, и монетки там характерно зазвенели, ударившись друг о друга, — Надоело тебе здесь чахнуть, дорогой граф? Наверное, тошно уже на золото смотреть, когда страдаешь по серебру? Понимаю.

— Если ты знаешь, как исправить моё положение, говори. Ежели нет, иди с миром. Я не настроен говорить с тобой сегодня. — Дракула не говорил, а, скорее, мурлыкал, иногда что-то говоря на родном языке, однако Блэквуд его прекрасно понимал и изредка кивал, соглашаясь с некоторыми его утверждениями.

— Мы говорили с тобой ещё десятилетие назад о том, что у меня на примете есть дитя, что скоро облегчит наши с тобой страдания. И что же? Оно подросло и вот-вот получит адский трон. Только мешает ей Он. И от Него пришло время избавиться, — Влад содрогнулся, внимательно слушая жреца и предвкушая, как возьмёт в руки мешок с серебром, — Я пришёл выкупить то, что ты с таким трепетом охраняешь.

— Сколько их?

— Ровно тридцать.

— Истинный Иуда! — Дракула раскатисто стал хохотать, а после протянул руку, чтобы получить награду. Фаустус достал из кармана бархатный малиновый мешочек и потряс его. Монеты вновь распелись.

— Я тебя понял. Что ж, и вправду. Мы с тобой уважаемые мужи. Я был господарем, ты же им намереваешься стать. В чём-то мы похожи.... А что ребёнок этот? Всё так же тебе приятна? — он хитро устремил тёмные глаза на Тео и Розалинд, — Или, как ты мне тогда признался, омерзительна настолько, что ею хочется владеть? Фауст, скажи мне честно, ведь тогда ей было всего семь... Стоит ли она того, чтобы ты... Чтобы ты вкусил её и богом стал? — прошептав заклинание, Блэквуд усыпил подростков и заговорил:

— Я поведаю тебе в следующий раз, как только вернусь к тебе в одиночку, но, чтобы это случилось, продай мне копьё Каина. Ты желаешь свободу, я желаю трон. Это всё, что нам нужно обоим, всё, ради чего мы существуем, пока можем. — он ещё раз встряхнул деньги, напоминая компаньону о том, что долго ожидать его решительности не собирается.

— И не жалко ли тебе убивать её? По-моему, это единственное, что напоминает тебе о Диане... Я бы не стал так безжалостно избавляться о хотя бы малейшей вещичке, что держала бы меня рядом с призрачными воспоминаниями о моей Элизабет, — Дракула понял, что начал говорить о том, о чём Блэквуд рассуждать вовсе не планировал. Верховный жрец вспыхнул от ярости, пребывая в какой-то кошмарной агонии, — Знаешь, в чём ещё мы похожи? Знаешь, Фауст?

— Отдай мне копьё!

— Мы убиваем тех, кого любим. И поймёшь ты это, когда встретишь третьего, такого же обездоленного, как и ты, Фауст, как и я. И тебе станет так больно, так мерзко, что ты возжелаешь уничтожить себя. И не нужна будет тебе власть, она станет ничтожной мечтой. И забудешь ты, что такое гордость, ибо почувствуешь всю жалкость свою. И совестно станет. А когда поймёшь, что ты и её убил, жить совсем расхочется. — он разгладил задумчиво чёрные усы, уходящие в бороду, гипнотизирующе начал ходить вокруг приятеля.

— Всему своё время, Влад, я более не хочу задумываться об этом. Что станется со мной дальше? Я решу это и освобожу себя. А поможешь мне — и тебе свободу дарую. Если я теперь Господин, то ты — не раб мой, не слуга, а тот, которому я тоже обязан. — Блэквуд хотел вздохнуть, но вышло только кашлянуть. Он убил Диану, ибо любил её, а она мешала его планам. Неужели с Сабриной случается та же история? Тогда зачем любовь придумана, если не нужна она! Её создал ЛжеБог, а посему она ведьмам несвойственна. Но девочка говорила ему, что любит, она клялась ему в этом, рыдала. Значит, лгала. И именно поэтому он убьёт её, ведь ложь он никогда не прощает.

— Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время рождаться и время умирать... время разрушать, и время строить... время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий... время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру. А ты всё ещё стоишь где-то между, где-то посередине. И не решаешь шагнуть ни вправо, ни влево, потому что боишься, вдруг не понравится ни там, ни тут. — некогда правитель Валахии, теперь же тот, кто охраняет драгоценность Дьявола, обошёл гроб, принадлежащий ему и к которому вернулся после сказанного, поднял шенилл, на котором когда-то спал или же пребывал в состоянии покоя, как тому и было суждено по его смертной участи, и достал на свет копьё, сверкающее камнями с одного конца и пылающее жаром с другого.

— Цитировать Книгу Екклесиаста, я полагаю, тебе не запрещено, так как ты волен читать всё, что угодно, обладая таким бесконечным количеством времени, но не забывай, где ты находишься. — Фаустус вытащил из его рук копьё, а взамен передал Владу обещанный мешочек с серебряными монетами, как тогда это сделала стража, одарив Иуду тридцатью серебряниками.

— Мне любопытно, к чему ты в конце концов придёшь, Фауст, и что станется с тобой, когда ты встретишь третьего страдальца, — румын говорил медленно, слова его перетекали из одного в другое, — Сейчас твои подопечные проснуться, а тот мальчишка зайдёт в сокровищницу. Пока этого не случилось, скажи мне, что ждёт тебя впереди? Будешь ли ты счастлив?

— Цыплят по осени считают. — Блэквуд покрутил копьё Каина в одной руке, Влад кивнул ему в ответ на произнесённые слова. Через минуту Тео и Розалинд в действительности пришли в себя, а Харви, хромая, приоткрыл с трудом увесистую дверь. Когда они вышли, стражники лежали подле входа в сокровищницу уже без каких-либо признаков жизни. Умертвляющее заклинание сработало ювелирно точно — он насладился вдоволь страданиями бывшего своей пташки и устранил проблему. Пускай аморально и негуманно, но соответствующе собственным порядкам, которые когда-то придумал и которым следовал на протяжении всей жизни.

***

Распрощавшись с друзьями в сопровождении Первосвященника, принцесса позвала одним кивком слугу к себе, ведь он так кстати прогуливался вдоль стены длинного коридора девятого круга. Дверь за её спиной тут же исчезла. Во дворце было впервые холодно, и руки тут же потянулись к плечам, укладываясь крест на крест на грудь. Человечек посмотрел на неё с прищуром, боязливо содрогнулся, ибо помнил, что сотворил с его братом главный советник Повелителя, и вприпрыжку отправился за угол, провожая маленькую госпожу к покоям её жениха. Обычно Сабрина что-нибудь спрашивала, уточняла или злилась. Но сейчас молчала.

Ей очень хотелось прийти раньше Калибана, чтобы успеть всё подготовить и успокоиться, отдышаться, повторить всё, что должна была сделать и сказать. Ещё один пролёт. Ещё один поворот. Она придерживала полы платья двумя пальчиками и тяжело дышала, так как корсет больно давил на рёбра. Она знала, что за ней следили. И всё размышляла над словами Лилит. Что она имела ввиду, когда говорила о страстной ночи? Она рассчитывала на плотскую страсть или на страдания?.. ах, как много всего неизвестного!

Никого. В покоях и вправду никого не было. Сердце радостно забилось. Однако руки затряслись. Миньон исчез, уверив в том, что принц с минуты на минуту появится. Она улыбнулась, закрыла двери, спустилась спиной к полу, где села, обняв колени. Платье не позволило просидеть так дольше положенного, оттого девушка сразу же встала и приблизилась к столу с фруктами и десертом. В центре стояло два кубка с вином.

— Выпейте кровь мою, и я стану вовеки веков с Вами жить. — вдруг вспомнила Морнингстар строчки из католической библии, которую ей оставила после смерти мать, однажды крестившая дочь без ведома супруга. Её указательный палец коснулся винной глади и отпрянул. Багровая капля скатилась по сахарной коже, но язык успел её поймать. И она решилась. Достав из-под складки на платье пузырёк, перевязанный чёрной лентой, Сабрина без промедления вылила смертоносный яд в один из кубков. Тонкий неприятный аромат попал в нос вместе с воздухом, и над кубком поднялся лёгкий дымок.

Сегодня она убьёт его. Избавится. Уничтожит.

— Hello, matam-is nga bulak. — она поняла только первое слово и застыла на месте, сжимая до белёсых костяшек пустой пузырёк. Он улетел в глубину её платья, больно ударив холодом по ложбинке меж двух привлекательных грудей. Медленно она всё-таки развернулась. Калибан стоял в дверях, поправляя от безделья вьющиеся светлые волосы. Свободная рубашка измялась на локтях, а фетровые штаны не скрывали возбуждения — у паха всё несильно топорщилось.

— Добрый вечер, принц, — Сабрина оголила плечо, словно специально зазывая подойти к ней ближе и коснуться, — Что Вы сказали?

— Как странно. Я думал, Вы меня поняли, раз повернулись, — демон закрыл двери на ключ, погасил взмахом руки несколько свечей, создавая полумрак в пышных покоях, — Разве будущая королева не должна знать языки всех своих подданных?.. Какая жалость. Я сказал: «Здравствуй, милый цветок». Теперь я в Вас разочарован. — погасло ещё несколько свечей. Осталась одна-единственная, около кровати. Сабрине ничего не оставалось, как сесть под неё прямиком на тёплый пол. Принц не успел её поймать, его рука застыла в пустоте. Тем не менее, он не стал медлить, а сразу же отправился за невестой.

— Какой это язык? — она отодвинулась от него, потом и вовсе залезла на кровать. Идиотское платье мешало ей делать резкие движения.

— Себуанский. — Калибан опустил колено на кровать, подтянул Сабрину к себе за ногу, затем поймал и вторую, поднял платье и закинул их себе на плечи.

— Не нужно, пожалуйста, — пискнула девушка и сжала руки в кулаки, готовая защищаться в любой момент. Убить его она не могла самостоятельно, но сумела бы причинить боль, — Я Вас прошу, давайте не будем спешить. Выпьем?

Принц задумался, а после порвал на ней корсет. Это было единственное, за что Морнингстар была ему благодарна. Она наконец задышала полной грудью. Благо, пузырёк скатился по телу далее. Под корсетом таилась тонкая кружевная ткань, прячущая под собой прелестное тельце. Он сорвал нижнюю часть верхнего платья, оставляя ведьму в букете вуали. Она не сопротивлялась, как ей велел Блэквуд.

— Что же, раз языками Вы не владеете, но согласились устроить свидание, значит, Вам есть, чем удивить меня. — Калибан не говорил, он распевал каждую гласную, словно убаюкивал. Сабрина забыла, в какой кубок добавила яд, потому с волнением приняла один из них.

— Мы оба понимаем, зачем я сюда пришла, — она стала делать неуверенные глотки, то и дело поглаживая от нервов ножку бокала, — Я никому не дарила свою девственность. И решила отдать её Вам.

Калибан страшно рассмеялся, осушая кубок. Сабрина почувствовала неладное и отползла к изголовью кровати. Если у неё ничего не получится, на помощь никто не придёт. Смертные друзья явно не смогут противостоять демону, а Фаустус остался там, с её смертными друзьями, которым помощь нужна была больше, чем ей самой. Вот, что действительно опасно.

Рука принца легла на её шею, окольцевала, сжала, притянув к себе ближе. Пульс чувствовался на загривке. Он всё стучал и тарабанил, желая вырваться из плена. Калибан проворливо лип к своей пичужке, тишком разворачивая её, как конфету. Губы поцеловали не щёку, не скулу, а свисающую золотую серьгу, поблёскивающую на свету сапфиром.

— Это мамины, — зачем-то пояснила Сабрина, сжимаясь в комок и напрягаясь всем телом. Демон был слишком близок к ней, отчего она терялась и мигом забывала намеченный план действий, — Нравятся?

Калибан молчал. И что-то в его демонических глазах бурлило страшным, зверским оскалом. Тюльпанами рдела кровь на девичьих щеках.

— Ты такая лживая. Да к тому же и шлюха. — Калибан более не улыбался, он скалился, и Сабрину затрясло. Он что-то знал. Но что именно? Только бы подействовал яд. И все проблемы сразу же решились бы.

— Не смейте меня так называть. — внутри вспыхнул огонь гнева. Девушка вот-вот должна была сорваться и разнести здесь всё в пух и прах. Но она не могла ничего сделать против плана, придуманного любимым мужчиной.

Кубок из её рук отбросился сам собой в сторону. Вино разлилось на постель и поползло пятном на восток. Брови нахмурились от такой наглости. Но и сердце бешено застучало от страха. Что он знает? Калибан поставил на место уже пустой кубок, прокусил ломтик груши и бросил его в лицо принцессы. Она выругалась.

— А Владыка знает, а, что ты принесла в подоле? — её щеки стали пунцовыми, а в висках больно заломило. От непонимания ей непосильно захотелось плакать, и она стала сдирать с верхней губы плёночку прозрачной кожи, — Что, милая? Ты и сама не знала, что беременна? Ах, поглядите! Видимо, уже и сама не помнишь, с кем в последний раз трахалась. — он расхаживал в темноте из стороны в сторону так, что Сабрина не могла уловить его фигуру. Глаза просто не фокусировались.

— С чего Вы это взяли? Кто сказал Вам эту гадкую ложь? — её голос срывался на каждом слоге, и она заикалась. Обращение на Вы сохранилось лишь у неё. Теперь было страшно из-за кое-чего иного — неужели догадки Лилит подтвердились? Ведь это она сообщила ей про задержку.

Он набросился на неё: порвал в клочья оставшееся одеяние, исцарапал нежную кожу, схватил так сильно за волосы, что она взвизгнула. Ноги её пятками упёрлись в матрас, а она не могла никак противостоять. Как унизительно она себя чувствовала!

— Я ощущаю в тебе жизнь, Сабрина. И я могу рассказать об этом всем и Господину в первую очередь! Знаешь, что Он с тобой сделает? Знаешь? О, моя дорогая, ты и представить себе не можешь, — свеча потухла, погружая покои в полную мглу. Слух уловил, как громко лязгнула тяжёлая бляшка ремня, которой через мгновение уже ударили её по лицу. Она стерпела, — Кто отец? Кто отымел тебя, грязная полукровка? Твой смертный сосунок? Мальчик-шалава из Академии? Отвечай, когда я тебя спрашиваю! — он в очередной раз её ударил, и она опять, поджав губы, не сделала ему ровным счётом ничего. Абсолютно ничего.

— Я не беременна. — проронила Сабрина, за что снова получила.

— Да пускай язык твой отсохнет! Этой ночью ты будешь ублажать меня, чтобы никто не узнал об этом позоре, чтобы все думали, что этот ребёнок мой! — Калибан развёл её ноги, его мерзкие поцелуи исполосовали её грудь, живот. Она молилась в страхе. Но молилась не Люциферу, как её к эту приучали с детства тётушки, а Фаустусу. Молилась отчаянно, страстно, просила, каялась, ждала. И в тот момент, когда чужой отвратительный мужчина намеревался надругаться над ней, он затрясся, захрипел, хватаясь за горло, будто его сейчас стягивали удавкой, завопил, как собака, и мёртвым пал на Морнингстар. Стало тихо.

Испуганная, шокированная, она выползла из-под его ещё тёплого тела и упала на пол, где свернулась и расплакалась, как маленькая девочка, оставленная без родителей в лесной глуши. Она не понимала, что больше всего её ранило — факт беременности или то, что она впервые кого-то убила. Слёзы были везде, будто она только что вышла в поле под настоящий ливень. Этот мокрый омут её не устраивал, но и успокоиться она не могла. Ей были необходимы объятия. Его объятия.

— Цыплёнок? — Сабрина не услышала родной голос, лишь громче принялась всхлипывать. Блэквуд зашёл в покои, отворив дверь заклинанием. Копья при нём не было, как и Роз, Тео и Харви тоже. Неужели всё настолько плохо для них всех закончилось?

Вокруг зажглись свечи. Представшая глазам картина ему не понравилась. Первым делом он бросился к своей девочке, оглядел её с ног до головы, вжал в себя, кутая в свои широкие ладони её личико, которое он потом ещё долго расцеловывал. Её голова легла ему на грудь, и он совсем по-отцовски запустил пятерню в копну её золотых волос.

— Он обидел тебя? — она рыдала ему прямо в грудь, хотя мужчина уже хотел молниеносно встать и добить гада.

— Он хотел... Он хотел меня... — «изнасиловать» осталось где-то в горле, ибо девушка не могла этого сказать вовсе, но жрец и так всё прекрасно понял. Он встал, перевернул тело принца, с отвращением дотронулся до его каменеющего лица.

— Глина на то и есть глина. Одевайся, пожалуйста, в то, что имеется, а мне подай десертный нож. — Фаустус протянул к ней руку, помогая подняться с пола. Он вспыхнул яростью, когда заметил на девичьем бедре синеющий засос, но потом успокоился, так как вспомнил, что это он его и оставил.

— Зачем нож? — Сабрина всё ещё толком ничего не понимала. Ей хотелось сидеть там же, у стены и плакать, но она обещала быть сильной. Ещё тогда, во сне, когда Фаустус поздравил её с перерождением, она поняла, что больше трусить нельзя.

— Калибана можно было уничтожить двумя способами: отравить и вырезать сердце. Первый — менее кровавый, его мы и использовали. Но, видишь ли, в чём проблема? Миньон подглядывал в замочную скважину. Мечтал увидеть, как принц тебя насилует. Коротышка-извращенец, — Блэквуд покрутил ножом в руках, обошёл кровать и всадил остриё по самую рукоятку в грудь Калибана, — Я примчался сюда не только потому, что услышал твою мольбу, — он подмигнул ей, и она ахнула от восторга, — А ещё потому, что эта мелочь навела суету. Сюда направляется Властелин Тьмы. Ему интересно узнать, что приключилось с тобой и твоим избранником. — Сабрина натягивала на плечи помятое верхнее платье, корсет которого держался на тройке ниток, пока Первосвященник умело ломал грудину и профессионально извлекал сердце. Крови не было. Лишь сухой аромат свежей глины.

— Пожалуйста, прими меня, мой Бог! — Сабрина опустилась на колени перед жрецом, возвышавшимся над ней с ранее бьющимся сердцем в руках. Он удивлённо смотрел на неё, однако молчал, — Я признаю твою власть надо мной, отдаю себя тебе во служение, клянусь жить для тебя и во имя тебя, ибо признаюсь в том, что смела понести от тебя дитя.

Молния.

Мужчина пошатнулся, едва не уронив чужое сердце. Как сильно его потрясли эти слова, это признание! И сама Сабрина не осознавала, что говорит, ведь Калибан ей мог наврать, но она верила и в глубине души просила, чтобы это оказалось правдой. Двери отворились, и им пришлось отставить этот разговор до лучшего времени. Первым зашёл Люцифер в привычном Ему великолепии. За Ним вбежала заспанная Лилит, а после — вереница из слуг, фрейлин и князей Тьмы. Сабрина мигом встала с колен, спряталась за спиной Блэквуда, словно тот минутой ранее спас её от неминуемой гибели.

— Что здесь происходит? — падший ангел блестел золотом, но глаза его горели алым. Дворец полноценно дрожал, каждый элемент мебели громко бился о другой, со стола слетели все тарелки вместе со скатертью.

— Принц Калибан украл копьё Каина, которым возможно убить Вас, Ваше Темнейшество, разве мог я поступить иначе? — Блэквуд так искусно лгал и так талантливо блокировал подступы к своему сознанию, что Светоносный верил советнику, который передал сердце предателя в Его руки, беспрекословно.

— Клевета! — хором завопили князья Тьмы, протиснувшись вперёд.

— Молчать! — сильная волна отбросила князей в стену и приковала их к ней без малейшей возможности пошевелиться. Люцифер приблизился к телу мёртвого принца и сжёг его одним взглядом. Пламя сжирало его до той поры, пока от него не осталась кучка пепла. Пожженная кровать намеревалась разложиться на доски, — Дочь моя, Фаустус испортил вам вечер? — Он обратился к Сабрине, которая дрожала, как осиновый лист. Она отрицательно помотала головой, затем вышла из-за спины Блэквуда и тихонько произнесла:

— Он спас мне жизнь. — она хотела сказать вместо жизни честь, но умолчала об этом.

— Сопроводи госпожу в дом Спеллманов и останься с ней. Я вызову тебя в самое ближайшее время. — Дьявол щёлкнул пальцами и исчез, не собираясь объясняться. Ему хотелось лично убедиться в том, что копьё действительно исчезло из адской сокровищницы.

Первосвященник оглядел собравшихся хмурым взглядом. Князья ответили тем же. Теперь они не являлись помехой, а, значит, план Блэквуда вот-вот обязывался свершиться. Он станет новым царём, и никто не посмеет этому помешать. Его рука оказалась на талии Сабрины, тронула живот, и они перенеслись в морг Спеллманов, где их ждала троица последователей. Может быть, Иуда тоже мечтал об учениках?..

16. Приобретая, мы теряем.

— Вы читали новую статью в свежем выпуске «Ведьмин час»? — Зельда, казалось, не спала всю предыдущую ночь, о чём говорила её впервые не уложенная копна рыжих волос и весьма усталый вид всего зрелого лица, — Принц Калибан признан предателем и был казнён отцом Блэквудом. Вот так новости!

— Как любопытно, — отозвалась леди Фомальгаут на новость, вызвавшую у собеседницы неподдельный интерес, — И что же такого сделал этот демонёнок? Чем-то пришёлся не по вкусу нашей юной госпоже? — полная сарказма, женщина стряхнула пепел на пергамент, разложенный на столе и на который она только сейчас нашла время. Это был один из отвалившихся пожелтевших листов из гримуара Елены, её наставницы. Она внимательно читала корявые строчки, помечая кое-что острым грифелем.

Теперь Академия была в полной её власти, и она могла распоряжаться своевольно судьбами учеников. Правда, не всех. Она не помнила каждого, но точно знала, что двое не присутствовали на вчерашнем обряде. По крайней мере, об этом говорили её списки, которые ей передала мадам Блэквуд. Хотя... Следовало ли ей так её именовать после того, как та ей поведала о решении Верховного жреца?.. Наверное, нет.

— Здесь нет ничего точного, однако скажу Вам так: если сам Владыка вынес приговор, то оспорить или, уж тем более, осудить его мы не имеем права. Значит, Калибан сотворил нечто непростительное, о чём знать нам вовсе не следует, — старшая Спеллман понимающе кивнула и, встав со своего места, что являлось кожаным диваном, приблизилась к сестре Реджине. Её руки взяли её под локоть, заскользили ладонями по предплечью. Обе расслабленно вздохнули. Но вдруг вторая отпрянула, отходя далее к столу, где, укрываясь пиджаком, принялась любоваться сверканием рубина на кольце и выяснять мысленно причину сего явления.

— Кто-то пожаловал к нам прямиком из Ада. Сестра Зельда, отправляйтесь к детям, а я постараюсь уладить всё как можно скорее. Никто из низших не должен узнать о том, через что мы заставили пройти учеников. Зазеркалье и его последствия — только наша забота, только наша тайна. Секрет. Понимаете? — леди Фомальгаут обхватила лицо Зельды и троекратно расцеловала каждую её щёку, — Соберите всех ведьм и колдунов в церкви. Скажу гостю, что независимо от отсутствия в стенах Академии Блэквуда, у нас всё так же стабильно ведётся служба.

Когда бестия покинула кабинет директора через одну дверь, в других сразу же появился мужчина в шляпе и тёмном одеянии. Стоило ему эту шляпу снять, как на плечи посыпались пышные белые локоны. Мишель, будто возникший из воздуха, преодолел небольшой порог и замер у стола, за которым теперь сидела леди Фомальгаут, успевшая приобрести самый спокойный вид, какой только могла когда-либо изобразить. Демон приподнял витой тростью её сумку за ручки, которая в тот момент стояла на полу у стола, затем оценивающе пробежался глазами по полке с книгами, где отсутствовала достаточная часть её коллекции. Не хватало и мешочков с травами, которые ранее висели на стене, когда он сам руководил данным учебным заведением, пускай и один день.

— Чем могу быть полезна? — леди Фомальгаут убрала в ящик стола недочитанные страницы и сложила длинные когтистые пальцы в замок, — Я временно исполняю обязанности директора Академии Незримых искусств, о чём должно было давно быть известно. После некоторых этапов выборов адская воля выбрала меня, а посему я постараюсь Вам помочь.

— Хорошо устроились, Реджина, похвально. Однако, не пойму, куда Вы дели папки с документами, до которых у меня не дошли руки? Разве позволено Вам от чего-либо избавляться? — Мишель сел в кресло и уложил руку на подлокотник. Его ныне строгий костюм отличался от той свободной рясы, в которой он когда-то вёл занятия в Академии. Для своих лет он выглядел молодо, поэтому многие ученики позволяли себе называть его юношей. Благо, леди Фомальгаут узнала его как верного слугу Лилит и уже могла спокойно с ним вести разговор.

— Я лишь убрала их от собственного любопытного взора, чтобы, не дай Сатана, самой в них не залезть, Мишель. Это таинство, дарованное отцу Блэквуду, мы обязаны это чтить. Ах, да! Вы слышали о том, что он готовит на суд Тёмного Господина пьесу? — она так изящно врала, что умело перебирала нужные ей темы, прикрывая как себя, так и надеясь узнать что-нибудь новое, — Детишки так обеспокоены экзаменами, что совсем забыли об отдыхе. Стараюсь не угнетать их и вводить новые дисциплины, чтобы не напоминать о зачётах. Я слышала, что каждое театральное представление здесь венчается успехом.

— Я ни о чём таком не слышал. Провожу время больше в Аду, наслаждаясь истошными криками грешников. Это гораздо полезнее и приятнее, нежели какой-то спектакль, — Мишель всё ещё осматривал кабинет директора на предмет неприличного вмешательства сестры Реджины в привычный уклад Академии, — Тем не менее, за этим иногда стоит понаблюдать. В прошлом году, насколько я помню, тут разыграли встречу Лилит с нашим Владыкой. У Блэквуда талант. Или, скорее, дар. А, может, одна из тех просьб, за которую он продал свою душу.

Пауза была долгой, ибо оба решали, что же такое компрометирующее можно высказать, и первой на такое рискнула пойти леди Фомальгаут, вальяжно сдвинув настольную лампу в угол стола, отчего стало на тон мрачнее во всём помещении.

— У Вас есть для меня что-то важное или просто зашли узнать, как идут дела без Верховного жреца?

— Думаю, всё-таки первое. И мне отчего-то кажется, что Вам это понравится, учитывая всю Вашу неприязнь к Спеллманам.

— Абсурд. Я абсолютно спокойно отношусь к их семейству. Что было в прошлом, то там и остаётся. Нет более причин для обиды, нет и самого отца Спеллмана вместе с его супругой. Всё идёт так, как и должно идти. Мне нечего Вам на это ответить и не о чем просить. — ещё чуть-чуть, и Реджина намеревалась выставить незваного гостя за дверь, чтобы тот больше не смел нарушать её душевный покой такими отвратительными расспросами и предложениями. Но тот, по всей видимости, решил, что поймал её на крючок, так как после этого он выдал следующее:

— Неприязнь есть, не отрицайте. Такая боль никогда не забывается. Владыка выбрал смертную, а не Вас, чтобы на свет появилась мисс Морнингстар. С этим бы следовало смириться, но кто же знал, что Эдвард полюбит Диану? Действительно, что полюбит! Теперь Ваши планы сместились на уничтожение плода их любви. Коли убить её Вам не по силам, Вы готовы растоптать её репутацию. — Мишель говорил бесстрастно, но внутри него всё адски горело, бурлило, изрыгалось.

— И? — сестра Реджина издала короткий звук, не сообразив сразу, что ему на это ответить. Но тот расценил это как глубокую заинтересованность в его словах.

— Отец Блэквуд... Он проводит дни и ночи с маленькой королевой, всегда встаёт на её защиту во время собраний, о которых она сама и не догадывается, вечно помогает ей и прикрывает. Не кажется ли Вам, что это очень и очень странно? Он никогда и ни с кем так не сближался после Сойер, с которой у него давным-давно был жаркий роман. Может быть, Фаустус переключился на её миниатюрную копию? — он многозначительно заиграл острыми бровями. Леди Фомальгаут лишь громко и раскатисто рассмеялась, пока не стала отъезжать на стуле назад. Её просто распирал смех, и она уже не задумывалась о том, насколько это выглядело глупо.

— Уж я-то знаю, что Блэквуд и на дух не переносит эту маленькую выскочку. Он всю её сознательную жизнь ненавидит её. Он бы давно от неё избавился, если бы не страх перед Тёмным Лордом и боязнь всколыхнуть позор прошедших лет. Связь со смертной — та ещё авантюра, но, как я погляжу, довольно-таки популярная, — леди Фомальгаут поймала себя на мысли о том, что нужно срочно отдышаться после такого взрыва смеха, — Не говорите мне больше такого, иначе я расскажу Владыке, что за слухи Вы распускаете о Его дочери и верном советнике. — сестра Реджина, конечно, ещё бы поспорила о верности последнего, но продолжать не стала. Обелила она себя и впрямь достаточно. Они молча уставились друг на друга и смотрели так ещё долго, пока посланник Лилит не отвёл взгляд.

— Что за пьеса?

— Нечто новое и интересное. Это всё, что я знаю. Увы, не успела ознакомиться с текстом более подробно, но могу попробовать уговорить отца Блэквуда дописать её и поставить в ближайшее время, чтобы успеть до коронации Сабрины, — сестра Реджина улыбнулась так едко, что демон напротив неё поморщился, как от кислого лимона, — Мне думается, что Вы остались не довольны моим отказом участвовать в интригах, придуманных Лилит. Хотите, я дам Вам совет?

— Воздержусь. — Мишель пошатнулся, ибо желал уже двигаться обратно к двери, хотя его состояние больше походило на апоплексический удар. Он чувствовал какую-то необъяснимую опасность, исходящую от этой провокационной женщины, и её сдавленная улыбка лишь доказывала его предположение. Им завладело кровяное давление, отчего он затрясся, ухватившись за рукоятку собственной трости и надавив её концом на пол. Только после этого его глаза сфокусировались на ярком свете, исходящем от рубинового кольца собеседницы.

— Творите добрые дела, очаровательный Мишель, добрые настолько, насколько это позволяет нам Библия Сатаны. Представьте, что в прошлой жизни Вы сделали так много всего омерзительного, что в этой жизни Вам придётся за все эти преступления отвечать. Сразу захочется держать язык за зубами, — леди Фомальгаут развернулась к мужчине спиной, взяв со стола чашку нетронутого кофе, уже достаточно остывшего и ставшего невкусным, отпила немного и продолжила, — Я вышлю Вам пригласительные, если отец Блэквуд поставит пьесу. А на данный момент могу лишь пожелать Вам всех благ и выдворить за дверь. У меня много дел. До свидания!

— Если вдруг Ваше решение станет иным, дайте знать моему начальству об этом, — Мишель вытащил из кармана широких брюк чёрное воронье перо, положил рядом с отодвинутой лампой, затем надел шляпу и, кивнув, вышел вон, что разрешило леди Фомальгаут с облегчением выдохнуть.

Её улыбка сползла с лица в тот момент, когда дверь хлопнула. Губы натянулись, побледнели, несмотря на то, что их украшала алая помада, от которой теперь отливали румянцем щёки Зельды Спеллман. Её тревожило любопытство Лилит и её приспешника, волновало их предложение, так как ясно понимала, что это значит — у неё появились сильные конкуренты, готовые биться за адский престол, а это, как известно, совсем не есть хорошо. Было необходимо думать быстро, в спешке, невменяемо.

Она вернулась к гримуару Елены, стала бешено бегать глазами по строчкам, вертеть лист в руках, уже без всякого опасения лишний раз схватиться неправильно и оторвать уголок или и вовсе половину страницы. В самом начале обучения Реджины наставница вывела один способ избавления от Лилит, матери всех демонов, ибо мечтала вывести свою ученицу в высший свет, однако этой самой ученице теперь придётся постараться отыскать спасение среди всех цифр и букв с рисунками.

— Сволочь ты, Эдвард, ах, какая ты сволочь! — леди Фомальгаут хоть и обещала успеть на службу, но уже и не вспоминала о ней, когда, вороша бумаги, ей под руку попалась иная страница, на которой было косо нарисован медальон с изображением гарпии по центру, — На какие жертвы я иду, чтобы исправить всё, что ты натворил своей гордостью... — её пальцы блуждали вокруг находки, боясь прикоснуться к указанному созданию. Так же, как Спеллман подарил ей когда-то рубиновое колечко, так же и ЛжеБог передал Лилит этот медальон, заключив в него её храбрую и непокорную душу.

И она поняла — не гарпия это вовсе, а сама демоница, слившаяся телом со своим фамильяром. В записях не было сказано, где искать сей подарок, но, учитывая, что Лилит распоряжался Тёмный Лорд, вероятно, именно Он и является его хранителем, к которому напрямую идти было бы опрометчиво. От злости сестра Реджина сломала парочку карандашей. Она подменила результаты выборов заместителя директора, она подчинила себе всех учеников Академии Незримых искусств, она овладела старшей Спеллман, но ничего из этих трёх достижений не могло помочь ей украсть медальон с душой Лилит.

— Единственный, кто мне может помочь, — это Блэквуд. А он... Он свинья. — зачем-то произнесла колдунья вслух, возможно, на эмоциях. Она бросила в стену кожаные перчатки и зарылась пальцами в волосы, накручивая локоны у корней. Как уговорить Высшего жреца на подобное, если он является правой рукой Господина и ему ничего не стоит передать весь заговор вышестоящему лицу? Бедная, бедная Реджина.

***

Фаустус пребывал в страшном молчании. Ни единого слова он не вымолвил с тех самых пор, когда ему, заикаясь и белея от тяжкого волнения, Плутониус наперебой с Эмброузом сообщил новость об убийстве его детей. В доме Спеллманов воцарилась такая звенящая тишина, от которой тошнило, какая давила на голову, раскатывая по полу и стенам. Малейший шум был кратковременным — его порой издавал Салем, срываясь с верхней полки буфета, где было решено спрятаться от всеобщей катастрофы. Кот то и дело случайно цеплялся лапой за тканевую салфетку, отчего тянул за собой чайный сервиз, позвякивая ложками в чашках и грязно вымяукивая ругательства. Любой бы родитель на месте Блэквуда хотя бы пустил слезу или, наоборот, набравшись сполна ярости, отправился бы мстить, но он лишь молчал. И от этого становилось ещё хуже. Окружающие боялись к нему подступить, приблизиться на целый метр, сказать что-нибудь громче обычного (обычным они восприняли еле слышный шёпот), посмотреть в сторону двери, ведущей к дорожке в сад, где Первосвященник решил остаться на остаток ночи. Он ни о чём не думал и в то же время размышлял обо всём.

Мания уткнулась носом в собственные колени, забыв смыть с лица потёкшую за несколько часов тушь. Как же она устала от всех этих игр, в которые её насильно втянул гнусный ублюдок Пан, с которым они были неразлучны со дня её тёмных крестин. Она буквально видела в нём смысл жизни, считала центром всех деяний, на какие сумела бы только пойти. А теперь вляпалась во что-то кошмарное. Девушка поверила приятелю и перешла в круг предателей Дьявола, за что могла серьезно поплатиться в случае полного провала. Но никто её не жалел. Все снова собрались вокруг принцессы. Наверное, ей стоило бы подойти и начать суетиться тоже, но сейчас она была, скорее, занята самой собой, мыслями, страхом.

— Милочка, хочешь булочку? — Хильда выглядела, как чёрная бездна с огромным горем вместо сердцевины; трясущимися руками она удерживала поднос с горячей выпечкой, а слёзы струйками спешили то по её щекам, то по шее, а какие-то достаточно накапали на пышную грудь, — Съешь хотя бы ты. То, что случилось ночью, — это жестоко. Детки ведь не виноваты, да? Они детки... Детки.

— Давайте сюда Ваши булки, мисс Спеллман, я голодна, — мисс Браун сочувственно взглянула на заплаканную женщину, и ей стало так её безумно жалко, что она испугалась того, какой чувствительной стала. От былой стервозности не осталось и следа, — Я... Могу я Вас обнять? — с раннего детства Мания была лишена родителей, она и понятия не имела, что это такое — обнять кого-то без сексуального подтекста. И Хильда обняла её, как мать обнимает перед сном ребёнка. Девушка сдерживала хныканье, но в итоге проиграла: она заплакала тихонько, осторожно, будто пытаясь разобраться, что с ней происходит.

— Ну, милочка, ну, мы должны быть сильными. У отца Блэквуда потеря больше нашей. А убиваемся мы. — младшая из сестёр Спеллман гладила плачущую девочку по спине и плакала сама. Ей вспомнились дни, когда она вот так сидела с Сабриной и они шептались о дальнейшей судьбе племянницы. Теперь всё изменилось, и ей было трудно в это поверить. Очень не хватало Зельды, но, когда она была в Академии, она тоже прежней не осталась. Поведала ей о разводе с Фаустусом, рассказала о возвращении бывшей пассии брата, сообщила, что более не хочет возвращаться к погребальному бизнесу, а, значит, больше ноги её не будет в родовом доме. Сама Хильда вскоре выйдет замуж за Доктора Цербера и переедет в их семейное гнездышко, в котором они всё ещё делают ремонт. Дорогой Эмброуз отправится в новое путешествие. Морг Спеллманов опустеет, зарастёт, вокруг него постепенно станет сгущатся непролазный лес, и не будет там ничего, кроме призраков болезненных воспоминаний. Всё-таки ей было, по чём убиваться.

— Надеюсь, Сабрина в порядке? Она вернулась не в лучшем состоянии. Я заметила, что платье порвано, а волосы спутаны. — Мания отодвинулась от взмокшей шали ведьмы и ладонями растерла тушь по вискам.

— Сабрина всегда в порядке, даже если на деле это совершенно не так. Иногда я сравниваю её с нашим Первосвященником. Посмотри на него, он узнал нечто ужасное, потерял детей, но держится. Мне кажется, Сабрина такая же. Ей нужно, чтобы все считали её сильной в минуты слабости. Я попытаюсь разузнать подробности, но не сейчас. Всем нам нужно отдохнуть. Тебе не холодно сидеть в мертвецкой прямо на полу? — Мания лишь помотала головой вместо конкретного ответа на её вопрос. Тогда Хильда просто молча закутала девушку в шаль, снятую с её плеч, поставила поднос с булочками прямо на разделочный стол и поднялась по лестнице на кухню, где столкнулась с самой Сабриной, только-только вышедшей из ванной комнаты. От неё пахло земляничным мылом. Друг другу они не сказали ни слова, только обменялись понимающими всё взглядами.

И ведь Сабрина не сказала ей, что пыталась утопиться несколькими минутами ранее, так как чувствовала вину перед всеми за свою беременность, не сказала, а Хильда, будто и вправду одними глазами, видела её насквозь и всё понимала.

Вернувшись в свою комнату, Морнингстар первым делом стащила с тела банный халат, повесив его на дверцу платяного шкафа, быстро влезла ногами в чистенькое нижнее белье, закрепила ремешком юбку после того, как с горем пополам надела на липкую кожу тонкие колготки, и снова покинула спальню, уже по пути натягивая красный свитер крупной вязки. На улице как раз перестал идти дождь, но холод сохранился. От мокрых волос становилось зябко, однако это не помешало ей разыскать Фаустуса в саду. Больше всего ей хотелось поговорить именно с ним, решить, что делать с их общим ребёнком, но она, увы, не могла этого совершить сиюминутно — жрец никого не подпускал к себе.

— Отче... — её приятный голос впервые не мог развернуть Блэквуда и оторвать его от бестолкового разглядывания потрескавшейся штукатурки на стене дома. Девушка, обнимая себя за плечи, подошла к нему и тоже остановилась у стены в попытке понять, куда же тот смотрит, — Отче, я хочу с Вами беседовать.

— Какая честь. — сухо произнёс Блэквуд, даже не коснувшись Сабрины беглым взором. Она вздрогнула. Бешено забилось нежное сердце в груди. Он никогда так ей ещё не отвечал, даже когда злился. Она нахмурилась, желая уйти, но ноги словно вросли в мокрую землю.

Сад стал некрасивым. Листва облетела, деревья стояли голые, такие же одинокие, какой чувствовала себя Сабрина. Что случилось с человеком, с тем могущественным мужчиной, которому она вздумала молиться?.. он лишился детей. Она и не думала, что он мог вообще к ним привязаться, ведь он так не привязался к Пруденс. Что ж, теперь он к ней и не приблизиться вовсе. Девушка сглотнула, и собственные слюни показались ей горьким ядом, который тут же обжёг ей гортань. Она достаточно настрадалась, больше Фаустуса, который начал вдруг её избегать, и он был обязан ей в эту секунду уделить внимание. И дело было не во влажных волосах или лёгкой одежде. Она должна называть себя матерью из-за него. Только он, вероятно, не особо этот факт осознавал, погруженный в траур.

— Нет, я хочу...

— Уходи. — Сабрина ахнула и даже не поняла, чем это было вызвано — обидой или злостью; она с силой дёрнула мужчину за рукав, и тот от неё отмахнулся, отправляясь в противоположную сторону сада. Она не могла в это поверить. Он велел ей тотчас уйти. Ей. Она упрямо пошла следом.

— Фауст, погоди, пожалуйста, прошу тебя по-хорошему. Я прекрасно понимаю, что случилась трагедия, что ты сейчас подавлен, растоптан и уничтожен обстоятельствами, и мне бесконечно жаль Иуду и Юдифь! Да, я не меньше твоего хочу разобраться в произошедшем и наказать виновного. Да, я маленькая дрянь, которая лезет не в своё дело, но, прежде всего, я тоже нуждаюсь в тебе. И не когда-либо ещё, а сейчас. Прямо сейчас! И если ты смеешь вот так от меня закрываться, то ты... — Фаустус резко развернулся и больно схватил говорящую за плечи, грубо встряхнув, — Ты трус! — она выкрикнула это, и крик её был нагло сбит звонкой пощёчиной, которую ей щедро даровал Блэквуд, смотрящий на неё неживым взглядом. Россыпь иголок затанцевала у неё по алеющему лицу, и ведьма, вместо того, чтобы замолчать, только продолжила яростно восклицать о том, как несправедливо с ней обошёлся её учитель.

— Умолкни, дура, заткнись! — он всё тряс её двумя руками, подобно тряпичной кукле, крутил, толкал, — Что я сделал не так, великая госпожа? Не уделил внимание, когда Вы больше всего этого хотели? О, тогда прошу покорно прощения за то, что отказался исполнять Ваш очередной каприз и погрузился в собственные проблемы! Ах, простите, мои дети мертвы, я действительно в трауре. Извините, что не пожелал Вам доброго утра, а ушёл в сад, чтобы сосредоточиться и не выдать Вам то поведение, которые Вы наблюдаете сейчас. Отправляйся в дом, глупая девка, пока не заболела ангиной. Не думаешь о себе, подумай о ребёнке. Я не стану вытирать тебе сопли и греть ноги. — Верховный жрец сплюнул на землю и вновь зашагал прочь, но и этого у него не вышло: Сабрина поймала его за руку, поплелась за ним, однако, споткнувшись об один из камней клумбы, упала, после, сообразив, встала на колени, уткнулась лицом в мужское бедро и принялась умолять о прощении. Фаустус сжалился и помог ей встать. Он вполне мог её избить, тем не менее, заключил её в объятия, а потом расцеловал лицо.

— Я ведь правда тебя люблю. — пропищала Морнингстар, сжимая в кулаке краешек его пиджака. Фаустус рассмеялся.

— Я знаю, цыплёнок. И знаю ещё кое-что. Я лишился детей. Но вновь приобрёл их. Благодаря тебе. Не подумай, что это даёт тебе какие-то особые привилегии... Просто я буду вынужден защищать тебя в двойном размере, а ты обязана учиться вести себя адекватно, то есть исполнять всё, что я скажу, — мужчина отстранился от девушки, присел, чтобы стряхнуть с её синеньких коленок грязь, — Как жаль, что я временно не смогу тебя трахать. Ай-яй-яй. Ладно. Делу время, а сексу и часа не дано. Я отправляюсь в Академию.

— Пожалуйста, не убивай Пруденс! — Сабрина удивилась тому, о чём просила. Они с мисс Найт всегда ссорились, всегда соперничали, а сейчас она умоляла не лишать её жизни, хотя та и впрямь не была безвинной. Принцесса до сих пор не могла простить её издевательства над Элспет и недавно даже хотела требовать извинений от Доркас, которая когда-то увела у неё Николаса. Почему-то ей казалось, что Пруденс тут была совсем не причём. Если Плутониус говорил про какой-то рубиновый свет, то кто знает, под какими чарами находилась её однокурсница и кто их навёл на неё за то время, за которое она не появлялась в Академии Незримых искусств.

— Не убью, если она не попадётся мне на глаза. Я вздёрну Фомальгаут и вытрясу из неё правду. Что-то мне подсказывает, что это её рук дело. — стальным голосом ответил на её просьбу Первосвященник и притянул девушку к себе. Ему её не хватало. Не хватало близости с ней, её поцелуев, простых касаний, разговоров. Она была нужна ему. А после гибели близнецов особенно. Он винил себя в том, что сотворил, ведь если она беременна, то убивать её будет гораздо тяжелее, чем он предполагал.

— Я тоже пойду. Загляну на несколько уроков, расписание и домашнее задание Ник занесёт, если я попрошу его об этом, — Сабрина посмотрела на учителя так, как он обожал — по-цыплячьи, как он сказал бы, — Ты ненавидишь Ника, я знаю, но...

— Ты не обязана его об этом просить. И являться тебе в Академии с этого дня запрещено. Эмброуз сообщил мне, что там Реджина устроила переворот, с чем я собираюсь сегодня разобраться. Видимо, под её влиянием Пруденс и совершила то, что совершила, — Блэквуд повёл на выход из сада Сабрину за ручку, и та послушно двинулась рядом с ним, — Нет, помощь мне тоже не требуется. Со мной уже и так отправляется целая святая троица из двух колдунов и одной ведьмы.

— Эмброуз, Плутониус и Мания... Признаюсь, я удивлена, что двое из них увидели здесь не столь наживу, сколь возможность защитить чью-то жизнь. В данном случае, мою жизнь. — Сабрина захохотала, но смех был коротким. Она вскоре просто улыбалась, перешагивая лужи.

— Твою жизнь и жизнь нашего ребёнка. Я развёлся с твоей тётушкой. Твой женишок мёртв. Теперь я волен объявить тебя своей невестой. — Фаустус сказал это настолько спокойно, словно это было чем-то, что шло в порядке вещей. Девушка остановилась, над чем-то размышляя.

— Не надо.

— Знаю. Сейчас не самое лучшее время. И я не сделаю этого, пока ты не взойдёшь на адский престол, — они вышли из сада и продолжили прогулку, свернув на дорожку, ведущую через кладбище домашних животных ко входу в оживленную часть Гриндейла, — Так или иначе, я не давал обещания на тебе жениться. Да даже если бы и дал. Обещать можно всё, что и сколько угодно. Это аксиома, мисс Спеллман.

— Мисс Морнингстар, отче.

— Так уж и быть, миссис Блэквуд. Идите в дом. Вы продрогли. Вам нужно выспаться. — колдун поцеловал её в ледяной нос, когда они вернулись к крыльцу. Там он взял трость, пальто, перекинутое через перила, и ушёл. Сабрина ещё немного посидела прямо на пороге дома, постукивая пальцами по стеклу оставленного Хильдой фонаря. Её волосы так и не высохли из-за скопившейся в воздухе влаги. Но она была почти уверена в том, что рано или поздно всё станет на свои места, всё будет хорошо. И её перерождение действительно окажется причиной для поздравлений.

***

— Что вам нужно? — Плутониус крутил в руках телефонную трубку, пытаясь понять, откуда идёт звук. Звонили смертные друзья Сабрины, собравшиеся после ночных событий у Розалинд, пока её отец задерживался в церкви; на учебу им идти не пришлось, так как в связи с субботой в Бакстер-Хай были объявлены выходные, — Никого нет дома. Всего наихудшего.

— Стой, парень, не клади трубку, только попробуй. Нам нужна Сабрина, слышишь? Диктую по буквам: С... — говорил Тео, старающийся объяснить понятнее отвечавшему Пану, что такое домашний телефон и как с ним нужно обращаться.

— Это что, какой-то прикол? — Харви негодовал от недосыпа. Он держал в руках реликвию, настоящее оружие, которым можно было убить Дьявола, того самого рогатого человека, которого в детстве увидел в шахтах Гриндейла. И держал так крепко, что вовсе не намеревался в ближайшее время выпускать его из напряжённых рук, — Просто отдай эту штуку Сабрине, если она вернулась из Ада.

— Алло, да-да? — Розалинд взяла телефон и стала от нервов мерить гостиную короткими шажками, Харви закатил глаза, но ничего не сказал, потому что был очень увлечен копьём Каина, которое с огромным интересом рассматривал и щупал, — Привет, скажи, пожалуйста, ты колдун, да?

— Это зависит от того, кто спрашивает. Я могу назваться и Мефистофелем, — Плутониус обожал композиции, написанные вышеуказанным, поэтому иногда и вправду представлял себя им, когда пытался сочинить хоть что-нибудь, используя для этого свои навыки игры на фортепиано. Выходило, конечно, скверно, но и ругать он себя не ругал, — Повторяю ещё раз, человечища, никого нет дома.

— Если никого нет дома, тогда кто нам отвечает? Вор-лгунишка? Позови-ка тогда Эмброуза, может, хоть он нам поможет. Или отца Блэквуда. — Розалинд разозлилась не на шутку, она швыряла подушки и то садилась, то вставала, чтобы подойти к окнам.

— Блэквуда? Ой, ну уж нет, только не его. Лучше самого Дьявола пригласить на разговор, чем Верховного жреца. Я могу долго жить, но не бесконечно. — Плутониус, будучи не в самом лучшем состоянии, да с головной болью, хотел уже бросить телефонную трубку, но успел из буфета выпрыгнуть Салем, который, качаясь на тумбочке, закричал по-своему:

— Товарищи кожаные, Сабриночка дома, но беда здесь за бедой случается. Если раздобыли копьё, то лучше спрячьте так, чтоб не нашли. И Блэквуда не дергайте! Ни за что не дергайте!!! — кот, удерживая телефон в лапах, орал в трубку, отчего теперь друзья Сабрины затыкали уши. Не успев вовремя подпрыгнуть, Салем выронил тяжёлое для него человеческое средство связи и шлёпнулся сам.

— Ты знал, как этим пользоваться, и молчал полчаса? Салем, ты садист. — Плутониус зачесал платиновые волосы назад и пнул легонько фамильяра под хвост.

— А мне вот с той полочки было очень смешно за тобой наблюдать, мы с графином обхохотались. Не хватало лафиту, шоколада и фруктов в сахарной пудре! — Салем бил лапкой по полу и смеялся.

— Чего ещё угодно Вашей душеньке, господин Кусок потасканной шерсти? — Плутониус фыркнул, пошатнулся на месте и отправился в мертвецкую, чтобы поговорить с Манией, которая, доедая третью булочку, уже начинала дремать.

— Эх, голубчик, когда я был человеком, я мог поработить весь мир. Теперь же я желаю кошачью мяту и немножко валерьянки. — Салем вскочил на все свои четыре лапы, обеспокоенный местонахождением горячо любимой хозяйки и чуть не набросился на неё с намерением расцарапать ей лицо, когда застал ту сидящей на улице с мокрой головой и без всякого пальто или курточки.

***

В Аду было неспокойно. Да и что есть спокойствие, когда вокруг одна смерть? И что такое смерть, когда везде мертвецы, подвешенные вниз головой? Грешники вопили истошнее прежнего. Чертята бегали между ними и били их раскалёнными железными пиками, чтобы музыкой их страдательных криков успокоить хозяина тьмы. О, в какой мощной агонии пребывал Дьявол! Всякий боялся Его гнева, а ведь Он за это утро уже успел замучить самостоятельно тысячу душ. И никто не мог утолить жажду убиения в Нём. Князья Ада были Ему омерзительны, во всех Он видел предателей, тех, кто желал отобрать у Него власть. И потому Он задавался всякими вопросами, думая всё, почему взяли только копьё, а не чёрный агат, чтобы окончательно взять вверх над Ним. А если оно так получилось, то куда в конце концов Калибан дел дорогое Ему копьё, от которого зависела Его жизнь?

— О, великолепный Властитель, Вельзевул просит Вас об аудиенции, — дрожащий миньон кланялся Сатане в ноги, стуча лбом о мраморный пол, — Я говорил ему, что Вы не расположены к разговорам, но он меня ударил и велел срочно к Вам обратиться. — человечек зажмурился, чтобы не видеть, как Люцифер стаскивает голыми руками кожу с грешника, у которого на шее болталась табличка с надписью «насильник». Он в принципе не мог поднимать головы выше ног Его.

— Шли его вон! — прорычал Дьявол звериным рёвом, и в его руках хрустнул сложившийся вдвое позвоночник, — Пускай катится туда же, куда Блэквуд отправил его сосунка.

— Господин, я говорил... Я ведь сказал ему, но Вельзевул... — миньон засуетился, потому начал заикаться и на ходу забывал, что должен произнести, ибо просто не мог сконцентрироваться. Под звук ломающихся костей сделать этого не получалось.

— Я убью и его, и всех его приятелей. Это моё последнее слово. Пошёл прочь, вонючий клоп! — Его слова оттолкнули миньона от двери и бросили того безвольно за пределы царской опочевальни. Он на четвереньках пополз к длинному коридору, в конце которого его ждал один из князей Ада, тот, кто оказался смелее всех из них, Вельзевул.

— Что Он сказал?

— Их Темнейшество велело Вам уйти, иначе с Вами станется то же самое, что сталось с принцем Калибаном. Но Он сказал немного по-другому, и, если я скажу так же, как Он рыкнул, Вы в очередной раз огреете меня каблуком по лицу! — обиженно проскулил миньон, поднимаясь на ноги и отдергивая манжетики на рукавах, — Так что, я правда советую Вам идти подальше от покоев Господина, а лучше – забыть сюда вообще дорогу. Спрячьтесь где-нибудь на пятом круге. — слуга попятился назад, когда Вельзевул замахнулся на него большой рукой.

— Ты кем себя возомнил, гадкий таракан? — Вельзевул схватил миньона за острое ухо и принялся с жаром за него таскать его из стороны в сторону, — Ты что за советы мне даёшь?!

— Отпусти его, — голос Лилит прозвучал пугающе и настолько строго, что князь сразу же отступил от потрепанного слуги. Демоница сегодня выглядела иначе — её голубые глаза выглядели холоднее, копна кудрявых волос была собрана в высокий хвост, а вместо платья её тело облегал бежевый брючный костюм. Она была этаким светлым пятном на фоне адской пелены страданий, кошмаров и боли, — По какому вопросу ты посмел сюда явиться после такого предательства, Вельзевул? Пришёл раскаяться и молить о прощении?

— А тебя это волновать не должно, женщина. Это дело касается меня и Властелина. Возвращайся к Мишель, радуйся его мальчишескому романтизму. И не лезь в дела мужчин. — Вельзевул дико рассмеялся, но смех его больше похожил на противное и протяжное кряканье.

— В дела мужланов, ты хотел сказать, да? — Лилит приподняла уголок рта, не стала улыбаться полностью, сложила руки в замок и, обойдя говорящего, кивнула миьону, разрешая удалиться, — Видишь ли, сейчас туз в моём рукаве. И я в праве выиграть, что я прекрасно и делаю. Ты и твои братья обязаны быть в изгнании. Остаётся Люциферу только пожелать об этом, и развеетесь пылью по всему Низшему царству.

— У тебя талант чесать языком, Лилит. — демон сузил хитрые глаза и скрыл пол-лица в меховом воротнике.

— Не талант это, а умение. Со временем приобретается. Может быть, также со временем вы научитесь признавать поражение. Ступай-ка ты отсюда. Да поскорее. Я иду к Господину, чтобы уточнить некоторые детали скорой коронации Его дочери. — Лилит расслабленно выдохнула и пошла вдоль стены по коридору, направляясь в покои Дьявола.

— Подстилка идёт успокаивать хозяина. Всё, что Ему нужно от тебя, шлюха, — это приятная компания на ночь или день. Любой час, лишь бы ты громко стонала! — Вельзевул вновь прыснул смехом, но Лилит на это только обернулась, воскликнув:

— Не говори мне того, о чём мечтаешь, Вельзевул. Пока я там Владыку ублажаю, ты тут стоишь и вымаливаешь встречу. Мне открыты любые пути, а тебе только один, и он являет собой дорогу, ведущую подальше от девятого круга.

Двери перед ней отворились. Склонив голову, женщина вошла в открытые для неё покои и замерла у входа, зная, что дальше без разрешения проходить нельзя. Да и она особо никуда не торопилась. Мишель был в Академии, один из противников мёртв, принцесса вернулась к Спеллманам под присмотром Блэквуда. Она долго думала, стоило ли ей вообще являться в ранние часы, когда Люцифер особенно зол, но она понимала, что иного времени у неё совершенно нет — завтра она будет давать индивидуальный урок Сабрине по истории магии, а также готовить к первой репетиции коронации. Как много, однако, дел возникло из-за этой занозы!

После её унёс другой поток мыслей. Ей стало вдруг боязно и страшно интересно, как отреагирует Тёмный Лорд на её обновленный внешний вид. Когда она ещё притворялась обыкновенной учительницей, ей понравилось экспериментировать с внешностью, но всё это было так давно, что Лилит по-хорошему уже успела соскучиться по былым дням, проведённых под крышей школы для смертных под таким странным названием – Бакстер-Хай.

— Лилит... — золотая штора колыхнулась, и из-за неё вышел прекрасный мужчина. Его невероятно красивые руки были по локоть окрашены чужой кровью, которую ей вдруг захотелось слизать. Как давно она здесь не была не как служанка, а как необходимая женщина, чьё тело успокаивало Владыку быстрее, нежели опера, которую Тот любил иногда слушать и какую сам создал и передал людям, — Дорогая Лилит, не устала ли ты заменять мои ласки ручным демонёнком? Я простил тебе Адама. И ты решила вспомнить о Мишель... — она испугалась за жизнь любовника, но, узнав этот беззаботный тон, тут же успокоилась, потупив взгляд.

— А что же мне ещё делать, если Вы совсем про меня забыли, мой Господин? Перебивалась, как могла, извечно думая, что более не получу приглашения снова стать Вашей, — Лилит встала на колени перед Дьяволом, но сама она этого не хотела, ведь это Он так возжелал, Он так её поставил, чтобы знала она, кому принадлежит, — Что же, стращать меня будете, как ревнивый супруг?..

— Нет. Я соскучился, Лилит, — Люцифер коснулся пальцами её лица, и она прикрыла глаза, блеснув чистой голубизной, — Разве это не взаимное чувство, к которому скорее тянется тело, плоть, кровь, а не душа? — Он также помог ей встать, затем повёл к шикарной кровати, на которой оба бывали не один раз. Женщина присела на самый край, медленно стягивая с себя пиджак и бросая его прямо на пол. Люцифер улыбнулся, наблюдая её покорность, о которой давно не слышал и какую давно в ней не видел. Затем Он сел и сам, не выпуская из пальцев её руку. Он всё ожидал какого-то подвоха от неверной женщины, а она всё думала, как могла просчитаться так глобально, что Он обо всех её игрищах узнал, и пыталась выдумать, как защитить Мишель от гнева Господина.

— Это было взаимным до той поры, пока Вы не решили сделать своей королевой Сабрину, а не меня. — Лилит развела руками и увлекла Люцифера в первый поцелуй; тот воспользовался этим новшеством и погрузил раздвоенный язык в её лживый рот. Он больно нажал ей на нижнее левое ребро, заставляя лечь на постель, где живо развёл её ноги, наваливаясь на неё сверху. Брюки оказались порванными, что слегка обидело Лилит, явно готовившуюся к данной встрече долгие часы. Внутри царя всегда бушевал неистовый огонь, и, сливаясь с первой женщиной, он пробирался далее, завладевая не только Его физической оболочкой, но и чужую, той, с кем Он делился этой пламенной тайной.

Поцелуи, вздохи. Он не был никогда с ней нежен. Он её царапал, резал, душил, подчинял, напоминал, кто она такая и кому принадлежит. Она извивалась под Ним, отдаваясь Его рукам, Его фантазиям, желаниям. И злилась на себя за то, что снова отдалась, хотя хранила верность Мишель достаточно долго, впервые потому, что хотела быть для него таковой. Белья на ней не оказалось, пускай она была уверена в том, что украсила своё тело в новенькое кружево. Это Он её раздевал, это Он её решил использовать так, как Ему больше всего того хотелось. Его руки пачкали её не только грешной кровью, в которую Он угодил и сам, когда разделывал смертного недавно; они пачкали её собственными прикосновениями, от которых ей всё больше и больше становилось дурно. Но кто в этом виноват? Она сама явилась на Его зов, хотя была в праве остаться в покоях и не вспоминать о том, что когда-то была близка с Повелителем.

— Так чья ты, Лилит, чья ты служанка? — Люцифер предстал перед ней настоящим мохнатым козлом, но ей не было страшно. Она уцепилась за Его венценосные рога и облизала сухие губы, нуждаясь в воздухе, — Отвечай! — но она всё ещё молчала, пока это животное входило в её лоно и насильно вжималось в её фигуру. Всякому неприятно представлять сладострастие с животным, но Лилит не следовало и представлять; она это ощущала. И точно не в первый раз. Сначала ей было противно, ей было страшно, но позже она стала получать от этого особенное наслаждение.

— Ваша, мой Господин, Ваша я служанка, вечная служанка, единственная, верная. — Лилит стонала, путаясь руками в шерсти зверя и пропуская в себя поглубже. Её женское естество ликовало, ощутив знакомые толчки. Она слышала, как громко бились Его копыта, когда Тот действительно невзначай касался мрамора, от какого потом отталкивался всей козлиной тушкой и продолжал двигаться в демонице. Он мог вернуть себе человеческий облик, но она того не заслуживала. Она вообще более не заслуживала Его доброго, славного великодушия. Её бы ждала гибель, если бы Он и сам не был к ней так насильно привязан.

Вместо поцелуев чёрный козёл тёрся шершавыми дёснами о женскую шею, длинным языком двигался от неё к двум провисшим грудям; верхние ноги копытами уже вбились в изголовье кровати, а тонкие руки из-под Его мощного тела обвивались вокруг, лаская и поглаживая голую кожу, скрытую жёстким мехом. Лилит было и приятно, и больно, или просто от последнего она уходила в дикий экстаз. Её голова была откинута, однако она вскоре превратилась в болванчик, ибо она тотчас же заходила туда-сюда, вправо-влево, вперёд-назад. Это её рассмешило. Да и не только это. И смех выдался странным — она смеялась над собой, над этим идиотским положением. Может быть, она и вправду слабая, ничтожная и ею легко манипулировать?

Может быть. Всё может быть. Но и сдаваться не хотелось. Её перевернули, и женщина оказалась сверху. Теперь закрывать глаза не выходило. Она смотрела на морду козла и различала в ней черты Люцифера. Он не верил ей, и она тоже себе не верила, так как не могла являться Его, не могла Ему принадлежать, потому что того не хотела и о том не мечтала.

— Не ври мне. — это не было похоже на что-то человеческое, но Лилит, хоть и с трудом, различала здесь каждое слово. Сменяя череду стонов вздохами, она не сдержалась и вскрикнула. Всё в ней протестовало, бунтовало, сопротивлялось. Всё ломилось, терзалось, рвалось, натягивалось. Всё ёрничало и капризничало. Как она могла не врать, если саму себя когда-то провозгласила царицей лжи? Люцифер не давал ей ни минуты на отдых. Он распоряжался ею, пользовался, что ещё раз доказывало — к кому бы Лилит ни бежала, за кем бы ни пряталась, Он найдёт её, Он вернёт её себе, потому что подчинил и приватизировал, сделал своею и не собирался отказываться от старой игрушки не под каким предлогом. Даже если Ему подарят новую, Он всё равно вспомнит про неё, про Его Лилит, про Его строптивую жену, которая женой никогда и не станет.

— Я напомню тебе кое-что: в следующий раз, когда захочешь разделить постель с тем мальчишкой, вспомни о том, как пала ты в моих глазах. Вспомни, какой величественной я тебя считал и какой тряпкой ты для меня стала из-за всех твоих непослушаний и поисков любви, когда любовью твоей должен был стать я. Я! — Дьявол ударил её копытом, оставляя огромный след на её лице и приводя в чувства.

— В отличие от Вас я всегда для него буду величественной. А тряпкой меня сделали Вы... И я... — Лилит чувствовала, что вот-вот мучение должно было кончиться, поэтому постаралась всем телом расслабиться, чтобы Повелителю было легче её покинуть, — Я всё ещё Вам улыбаюсь, а он видит моё истинное лицо, мои слёзы.

Толчки стали ещё грубее. От них чувствовалась только острая боль, только ненависть, только желание заткнуть непокоренную и непокорную. Он не выдержал, перекатился на свободное место на кровати и излился на шёлковую постель. Лилит почувствовала, как грешная страсть овладевает ею вопреки её воле, но бороться с ней не стало — это было благодарностью за такую телесную жертву.

— Если бы Мишель увидел твоё истинное лицо, не думаю, что он бы остался тебе верен, — Лилит увидела человекоподобное лицо, руки, под покрывалом её коснулись тёплые мужские ноги. Женщина легла головой Ему на грудь и тяжело задышала, — Как выйдешь отсюда, так он сгинет. Или ты думала, я казнь в жизнь не воплощу?.. Наивная, а мудростью своей прославиться хотела.

— Вы этого не сделаете. — ведьма затаила дыхание, чтобы лишний раз не выказывать свою тревогу на обозрение Дьявола.

— Сделаю. Адама уничтожил, уничтожу и Мишель. И всякого твоего любимчика замучаю до смерти, пока ты сама ко мне на коленях не приползёшь и прощения вымаливать не станешь... — Люцифер запустил пятерню в её волосы, а Лилит вдруг осознала, что больше никого в этой жизни полюбить не сможет.

Значит, и её ждёт смерть. Самая страшная. Самая мучительная. И выйти из опочивальни она не сумеет, если захочет спасти любимого демона. У неё только два варианта — стать затворницей или убить возлюбленного — и ни с одним из них она мириться не хотела.

17. Девочка на ёлке у Сатаны.

Их руки переплетались красивыми пальцами, одни из которых дрожали, чужие — удерживали крепко, согревая и обещая всегда быть рядом. Отчего-то было так боязно, так страшно на душе смертной девушки, будто скоро она должна была оказаться вечно живущей, невесомой, свободной настолько, что тело отпустило бы воздушное естество, близкое к чему-то святому. Её, наверное, уже никто не станет ругать за то, что она в сопровождении возлюбленного, несколько старшего её самой, однако во много раз мрачного и опасного, сбежала под покровом ночи в Академию Незримых искусств, где ведьмы и колдуны по велению Дьявола затеяли устроить зимний бал. Сначала Диана подумала, что они тоже решили отпраздновать Рождество, но Фаустус её убедил ещё давно в том, что подобного им отмечать строго запрещено, более того, это считается истинным позором! ЛжеБог в стенах этого здания, этой обители зла — светило, от которого тают глазные яблоки бесов; это то, отчего следует бежать, то, в лицо чего необходимо плевать всей грудной зеленоватой слюной, с хрипом, с отдалённым вскриком, с гортанным надрывом. В общем, так, чтобы осквернить всё, что так исключительно ценно смертным идиотам.

Девушка сжимала в свободной от нежной хватки руке серебряный крестик. Он больно врезался ей в розовую взмокшую ладонь, оставив три острые ямки. Она дышала размеренно, втягивая осторожно воздух носом и выдыхая его уже тёплым ртом. Мистер Блэквуд заглядывал ей в широко распахнутые от волнения глаза время от времени, как бы убеждаясь в том, что его компаньонша не теряет сознание, её не тошнит и вообще она прекрасно себя чувствует. Снег неуклюже лип к её коротеньким меховым сапожкам, благодаря которым она несколько раз едва ли не упала, поскользнувшись на гладком льду. Вечер был морозным, и в полушубке мисс Сойер было вполне себе холодно, но её грела мысль о том, что впереди её ждала настоящая сказка, которую ей подарит любимый мужчина, решивший однажды погрузить в его мир, полный загадок и тайн. Боялась ли она? Ой, как боялась, но не возможности оказаться обруганной набожной мамой, чьи убеждения сводились к вечному целомудрию, а быть непринятой тьмой, скрывавшейся в окружении дорогого ей человека. Или колдуна, отношения с которым ей напоминали тандем очень доброй и чистой отличницы с грубияном и нахалом из старшей школы.

— А твои друзья не будут против, если я вот так заявлюсь без приглашения? У них, наверное, были совсем иные планы на эту ночь, — с намёком на долгие пьяные танцы, о которых ей часто рассказывал Фаустус, произнесла Диана и спрятала нос за кремовым пушистым шарфом. Снежинка успела проскочить в растянутую длинную петлю и растаять там ледяной каплей, за ней поспешила ещё одна и ещё, да так, что всё это стало напоминать, будто кто-то забыл притворить дверь в дом, и туда теперь валил снег. Она поморщилась, смахнула снег с шарфа, утёрла большим пальцем струйку под носиком, шмыгнула тихонько. Мужчина, идущий совсем близко к ней, увидел в этом движении некую не скрытую забаву и улыбнулся — но так по-свойски и так сдержанно, что на первый взгляд можно было сказать, что его лицо просто исказила временная непрошеная судорога.

— А не всё равно ли тебе на кучку ведьм и колдунов? Какая разница, чем они собираются заниматься этой ночью, если я буду рядом? — мужчина сверкнул улыбчивым серебром глаз, поймал хрупкую вторую руку девушки, остановил её саму, ощупал каждый её палец, опоясал ладони и, вздохнув, продолжил, — Отдай мне его, пожалуйста. Это нельзя проносить в Академию. Я и так нарушаю все возможные и установленные правила, какие только есть у нас. Владыка даже представить себе не может, чего я удумал совершить сегодня. — Фаустус с горькой иронией воспроизвёл в памяти образ своего Бога и ужаснулся, когда эта иллюзорная дымка подмигнула ему.

Мисс Сойер испуганно захлопала глазами, мокрые ресницы, теперь уже покрытые льдинками, самопроизвольно разлиплись между собой. Отдать?.. или спрятать? Как отправляться во владения Сатаны без защиты Христа? О чём она могла думать, когда сняла его с мраморной шеи и спрятала в тёплой перчатке? О любви. О верности. О счастливых моментах, которые уже были и вот-вот случатся снова, когда под веточкой омелы её сумрачный принц оставит на её коралловых губах сладостный, игристый, как шампанское, поцелуй, когда его ласковый язык окажется у неё во рту, а маленькая ножка вдруг потянется вверх, как в том фильме, который обычно смотрит бабушка и плачет, а после ест много-много черничного мороженого. Диана его не любила. Ей нравилось шоколадное, но покупала она его редко, чтобы сократить радости жизни и сосредоточить их только на мистере Блэквуде.

— Я не могу выбросить крестик. И положить мне некуда. Давай я уберу его под резинку перчатки, откуда он точно не выпадет? — Диана виновато отвела взгляд, словно в это мгновение очень и очень разочаровала не только любимого колдуна, но и саму себя, словно пошла наперекор своим обещаниям. Чернокнижник продолжал настойчиво вгрызаться в неё взглядом. Она прекрасно понимала, что должна сию же минуту передать ему нательный крестик, иначе путь в загадочную Академию Незримых искусств ей будет вновь закрыт. А ведь она так хотела попасть на волшебный зимний бал! Из уголка левого глаза выползла колючая слезинка, которая потом зачем-то медленно скатилась по мягкой коже нижнего века, где у великовозрастных дам уже пляшут гусиные лапки, протекла по щеке и рухнула пятнышком на шарф. Она постояла на месте недолго, постучала каблуком о соседний каблук и, зажмурившись, но так, чтобы тушь не отпечаталась на коже, вложила крест в руку Блэквуда. Тот просиял, затем завернул врученную ему драгоценность в носовой платок и положил под придорожный камень.

— Главное, не забыть его здесь, иначе выйдет вполне себе курьёзно. — Блэквуд рассмеялся, потом кашлянул, позволил Диане взять его под руку, и они, первое время идя молча, продолжили свой путь. Что скажет она маме? А что придётся соврать отцу? И сколько контейнеров с черничным мороженым придётся съесть бабушке? Как много вопросов сейчас паутиной заворачивало её вечно думающий лишь о невзгодах и беспокойствах мозг! Хотела бы она тоже стать лёгкой снежинкой, которой не нужно переживать — они так просто и беззаботно вальсируют в воздухе, не представляя даже, что через мгновение окажутся под ногами каких-то бессмысленных людей. Они танцуют, они кружатся, они живут столько, сколько им отведено, потому что не знают, что их ждёт дальше. И это, как думала Диана, самый замечательный подарок Божий. Жалко, что до него она пока не дослужилась.

— Вчера мама приготовила апельсиновый пунш. Я думала, ты заглянешь к нам, — стараясь скрыть грусть в голосе, произнесла девушка, и её щёки, и без того красные от мороза, забагровели с новой силой, будто бы они стали наливными яблоками, — Но ты зашёл как обычно через окно. Было бы странно звать тебя к столу.

— Ты как раз-таки позвала, моя самая воспитанная и тактичная девочка, но я отказался. Может быть, это было странно и глупо с обеих сторон. Но я рад, что хотя бы смог пригласить тебя на бал. — Фаустус впервые поймал себя на мысли, что умеет смущаться и говорить так, как давным-давно не говорит — тихо, с придыханием, со страхом, что может быть высмеян или отвергнут, словно ему не было за пятьсот лет, а было, скажем, лет хотя бы триста. Ну, или четыреста. Он и вовсе позабыл, что это такое – быть молодым. Запутавшись в проблемах бытия, которых вообще-то и нельзя было решить быстро, мужчина отказался от счёта времени, от понимания, сколько ему лет и сколько ещё будет, когда он придёт к Тёмному Лорду и потребует повышения.

Устал он извечно прятаться за спиной Спеллмана и водить за нос его сестёр. Если старшая из них вызывала у него хоть какой-то малейший интерес ввиду её чертовского обаяния и копны рыжих волос, то со второй у него обычно разговор был короткий: толстушка смущалась, розовела, заикалась, когда приходила за помощью с домашним заданием по некромантии. Как же они все ему надоели! И как хорошо, что у него была человеческая девочка, которую он впервые разрешил себе любить!..

— Я два месяца напрашивалась! Должна же была я получить приглашение хоть когда-нибудь! — Диана засмеялась колокольчиком и легонько хлопнула по мужскому плечу, — В школе у нас подобного никогда не устраивали. Только какие-нибудь посиделки в библиотеке перед зимними каникулами за книгой Оскара Уайльда и термосом с какао на весь коллектив. Иногда овсяные печенья и зефир идут в дополнение. На них хожу, в основном, я и Камилла. Ты же помнишь Камиллу? Это моя подруга. На прошлой неделе мы с тобой встретили её, когда шли за выпечкой к мисс Линч.

— Ах, это та, которая первоначально выкрикнула нечто нечестивое?.. — Фаустус пренебрежительно поморщился, будто только что погрузил в рот горькую лимонную цедру. Диана наступила на тонкий лёд, начала скользить по нему носом сапога, но мужчина успел поймать её и в этот раз. Она рассмеялась, а потом резко нахмурилась, пригрозив сопровождающему пальцем.

— Она всего-то воскликнула «Боже!». Её тоже можно понять. Раньше я ей только рассказывала, что за мной ухаживает взрослый мужчина, который может испепелить всякого моего обидчика. А она мне не верила, представляешь? Говорила, что я ещё маленькая для таких ухажёров, не доросла и что у мамы моей будет разрыв сердца, а отец и вовсе сядет в штатскую тюрьму за убийство моего кавалера. Не знаю даже, почему Камилла мне так говорила. Конечно, популярности у нас не было никакой. Кто посмотрит на девочек, которые проводят Рождество за чашкой какао, а не с бутылкой коньяка. Я, возможно, не отличаюсь особой внешностью, не спорю...

— А я спорю. Ты — самое прелестное создание, которое я когда-либо видел. Я живу очень долго, поэтому могу позволить себе сравнивать людей между собой. — они свернули на тропу, на которой совершенно отсутствовал снег. Её будто чистили всякий раз, когда на неё попадало хоть какое-то подобие снежинок. Деревья сгущались, толпились вокруг невиданной раньше гостьи. Мрак окутывал их фигуры, прятал от всего внешнего мира. Диана поняла — до Академии осталось не так много, как она думала, пока торопливо шла, и сердце, которое быстренько-быстренько билось в полукруге рёбер, замерло и сжалось. Горячая кровь ополоснула его. Может, есть время повернуть обратно и бежать со всех ног, падая на снег и ползая по нему на коленках? Нет. Нет! Диана была готова на всё в эту ночь.

— И многих ли ты женщин любил, Фауст? — нежно, однако лукаво протянула мисс Сойер, улыбнувшись так по-хитрому, так по-лисьи, что мужчина не удержался и вновь улыбнулся, только уже ей в ответ. Как страшно, как боязно ему было вести смертную подружку в дом Дьявола. Как бы Господин ни отобрал эту светлую голубку у него, как бы ни украл... ни её душу, ни её тело.

— Я никогда никого не любил, Диана. Колдунам, чья душа заведомо принадлежит Сатане, незнакомо понятие любви. Мы просто не понимаем, что это такое. Наше сердце ледяное, неживое. Мы не чувствуем боли, мы не чувствуем разлуки. Мы живём животными ощущениями, бессовестными желаниями, притворством. Всё, что есть у нас, — спектакль. Мы играем те роли, какие захотим. Живя дольше, чем смертные, мы учимся адаптироваться, приспосабливаться к любому, кто нам хоть иногда и бывает интересен. В остальном... Будучи детьми Церкви Ночи, всё наше обожание приковано к стенам её, к Тому, кто для нас её построил. — его крепкая рука отодвинула мохнатую еловую ветвь, с которой съехала кучка снега, специально, чтобы вдруг погрустневшая девушка могла пройти. Головой она всё равно задела её, но, правда, другую. Она растерялась. И Блэквуд это почувствовал.

— Я... Ох... Я даже не знаю, как у тебя спросить то, что хочет спросить моё сердце, — с тяжестью проговорила Диана и, уставившись себе в ноги, убрала руку с руки Фаустуса, спрятала её в карман, — Ты, наверное, также не веришь в то, что есть между нами? Если ты колдун и если ты не умеешь любить, следует ли мне тогда чего-то ждать? Мои родители начинают расспрашивать меня, почему ты не приходишь на званые обеды и ужины, почему отвергаешь их добрые слова, не высылаешь открыток, почему просишь не упоминать тебя вслух и не говорить о том, где ты живёшь. Да дело даже не в моих родителях! Не в Камилле, не в ком-то ещё. Нет. Я хочу ясности, правды, хочу искренности... Но если ты не можешь мне предложить этого ввиду того, что ты колдун и всё такое, то тогда мне непонятно, почему мы сейчас идём с тобой в Академию? — девушка раздражённо выдохнула, кашлянула из-за возникшего в воздухе пара. Её губы сволочно затряслись, но не столько от холода, сколько от невозможности быть с любимым.

Блэквуд изогнул поднятую правую бровь. Он много раз задавал себе вопрос, почему вдруг ни с того ни с сего так помешался на смертной девчонке-заучке, которая раньше из дома и носа не казала, а теперь под покровом ночи бежит с ним туда, куда он только скажет. Он не находил причин этой зависимости. Просто знал, что всё идёт так, как нужно, так, как необходимо. И к этому, вероятно, была приложена рука Тёмного Лорда, пускай Тот в любой другой ситуации не одобрил бы выбор пассии собственного раба, единственного, кого Он выделял среди общей бестолковой массы. Однажды она ему приснилась. Вернее, золото её волос. Её покатые плечи. Умиротворение в глазах. Тепло шелковистых рук. Потом он увидел её ранней весной в Гриндейльском лесу, в чаще которого они находились сейчас.

Тогда Диана кормила птиц свежей булкой, выковыривая мизинцем из неё мерзкий изюм. Признаться честно, когда он её заметил, то сначала подумывал напугать, потому что до жути не переносил смертное отродье. Но потом, когда она обернулась к нему через плечо, ему стало жарко. Всё тело пронизало острыми иглами, обмазанными ядом. Она ещё крикнула ему такое протяжное: «Сэр!», как какая-нибудь девушка из высшего общества, в котором ему в своё время уже приходилось бывать. (Он до сих пор помнил, как от скуки приходилось играть в покер, курить папиросы, смоченные в виски и пиве, целовать бёдра танцовщиц бурлеска. Как неприятно бывало об этом даже думать!) Почему же полюбил? Потому что жалел? Но кого — её или себя?.. она была такой испуганной, словно к ней приближался маньяк-насильник, орудовавший в лесу. Но почему же она такая испуганная сейчас?

— Я не мог представить, что со мной это когда-то произойдёт. Я был уверен, что ограждён от любви, от всех нежных чувств, от ласки. Я ведь уже рассказывал, как погибла моя мать. Так вот добавлю к тому моему рассказу — она всегда меня защищала, всегда целовала в нос перед сном, хоть отец и приказывал ей этого не делать. И что с ней случилось? Её убили, Диана, в детстве я понял, что всякая любовь, от кого бы она ни исходила, — это проявление слабости. Но! — он вовремя остановился, потому что в это же мгновение девушка уже намеревалась вырваться, зажать рот рукой и скрыться за деревьями, направившись обратно в Гриндейл, домой, под тёплое одеяло, — С тобой я осознал, что порой любовь способна дарить ещё и силы, понимаешь, абсолютно новые силы. Я наконец ощущаю себя невероятно выносливым, готовым свернуть горы. И... — по обе стороны от них стал сгущаться плотный туман, окольцовывая их.

— И?.. — Диана сглотнула с характерным звуком, поэтому далее произнести свой вопрос не удалось. Фаустус остановился перед со временем появившимся среди тумана серым зданием, больше похожем на заброшенное.

— И, более того, я счастлив, золотце, поистине счастлив, как ни был ещё счастлив никогда, — он тоже выдохнул горячий пар ртом, погрузил его меж продрогших ладоней, стал втирать в кожу. После он стёр тыльной стороной руки все слёзы с миловидного личика мисс Сойер и повёл её по массивным ступеням вверх под её шумное бормотание, состоящее лишь из повторения одного и того же слова — «прости». Его ладонь легла на металлическое кольцо, которым он впоследствии трижды постучал о дверь. Диану лихорадило. А если все поймут, что она обычный человек, не выгонят ли её?.. безусловно, она доверяла Блэквуду, знала, что он в любом случае встанет на её защиту, но это не отменяло каких-либо опасных непредвиденных обстоятельств. Пережимаясь с ноги на ногу, она перечисляла по пальцам, что с ней могут сотворить ведьмы, взбешённые наличием смертной среди их бессменной орды. Чем она вообще думала, когда выпрашивала взять её на зимний бал ковена? Сердцем. Вероятно, пришла пора думать головой. Но пришла она поздно. И она была просто вынуждена её отправить в обратном направлении.

— Я рядом. — кратко, но убедительно бросил в воздух Фаустус и первым переступил стальной порог Академии Незримых искусств, погружаясь вместе с Дианой, исполнительно следовавшей за ним, в цветочное пространство первого и основного зала, в центре которого возвышалась над всеми собравшимися каменное изваяние Бафомета. Девушка уже думала перекреститься от увиденного, но Блэквуд, вовремя прочитавший её мысли, остановил её одним взмахом руки. Он чувствовал себя здесь просто потрясающе, настолько свободно, насколько не могла себе позволить она. На удивление, на неё никто не смотрел впритык, никто не показывал на неё пальцем. Каждый был чем-то занят — двое юношей развешивали ленты по периметру зала, а несколько девушек плели венки из свежих цветов: тюльпанов, роз, лилий. Удивительно, откуда они смогли их достать зимой?..

— Дары Владыки. — пояснил Фаустус, заметив, с каким диким замешательством смотрит на цветы его возлюбленная, которой он всё хотел расцеловать щёки. Он легко вытащил из одного букета вкусно пахнущий лиловый тюльпан и протянул девушке, она смешно удивилась и с благодарностью приняла презент, словно ей сейчас вручили тысячефунтовую австралийскую купюру, такую редкую и ещё никем не приобретённую.

Диана засомневалась практически во всех своих убеждениях. Раньше ей казалось, что ведьмы как-то отличаются от смертных внешне, однако они были абсолютно такими же, как и все нормальные люди — никаких остроконечных шляп, никаких мышиных хвостов вместо браслетов на руках, никаких бородавок и длинных носов. Это не они выглядели «другими», это мисс Сойер смотрелась слегка нелепо на их фоне в этом своём светлом полушубке с вышитой птичкой на левом кармашке на том месте, где побежала зацепленная нитка.

— Фаустус, друг мой, ты сегодня в компании прелестной дамы? — из-под полотна с яркой надписью: «Зло присутствовать тебе, грешник!» высунулась красивая голова мужчины с кудрями тёмных волос и аккуратной бородкой на лице, — Не желаю вас отвлекать друг от друга, но мне нужна помощь, иначе я в конце концов порву этот ангельский плакат! — вывеска и вправду оказалась большой, такой, какую одному не обхватить уж точно. Диана испуганно приложила пальцы к липким от блеска губам. Она бы с удовольствием пришла на помощь незнакомцу, но осознание того факта, что её заметил хоть кто-то, разволновало её не на шутку.

— Эдвард, ты не меняешься. Почему нельзя было всё подготовить заранее? Я веду гостей, чтобы показать шикарные преимущества мира мёртвых над миром живых, а нахожу лишь безответственность, которая присуща всем, — Блэквуд недовольно протянул окончание последнего слова, кивнул Диане и отправился на помощь коллеге — подхватил двумя руками противоположный край плаката, и, натянув, они удачно подвесили его за перила лестницы.

— Благодарю покорно, Фаустус, — отряхивая руки, продолжал названный Эдвардом мужчина, — Рад Вас видеть... Прошу прощения, не знаю Вашего имени.

— Гвиневра Саллье. — зачем-то солгала Диана и убрала локон, выбившийся из общей причёски, за ухо. С подачи Блэквуда она наконец сняла с себя полушубок, открывая взору зелёное коктейльное платье с рюшками и кружевом на кончике подола, еле-еле скрывающего её блестящие от колготок колени.

— Не стоит врать. Мы ведь с Вами взрослые люди. Чувствуйте себя, если не как дома, то хотя бы в безопасности. Никто не настроен Вас убивать, несмотря даже на то, что Вы, милая, человек. — Эдвард широко улыбнулся, его глаза засветились, но страх почему-то никуда не отступал, — Так, как Ваше имя?

— Мисс Сойер. С тебя достаточно. Её имя останется в тайне. Ты же не против? — едко ответил вместо девушки Блэквуд и злобно сжал зубы. К кому он обращался — сначала не особо было понятно, поэтому кивнули оба. Эдвард спорить не стал, да и не любил вступать в конфронтации с Блэквудом: они казались друг другу баранами, столкнувшимися на одном узком мостике, и каждый не собирался идти другому на уступки. Первый был слишком горд, второй просто не любил конфликты.

— Значит, мисс Сойер? — вопросительно повторил мужчина, по-доброму глядя на Диану, словно девушка была его давней знакомой, с которой они уже многое успели пережить, — Не думал даже, что мой друг решится пригласить Вас в нашу Академию. Обычно вход для таких, как Вы, закрыт. — он не сказал это с какой-то насмешкой или в оскорбительном тоне, нет, он лишь в очередной раз напомнил ей о том, что она здесь всё равно чужая и надолго ей задерживаться нельзя. Ей вдруг стало так грустно, что захотелось обнять себя за плечи, но вместо этого получилось только сложить руку на руку у живота. Наконец, она вспомнила, что нужно хотя бы снять с себя ещё и шарф, чтобы не стоять на месте без дела. С этим, конечно, помог управиться опять-таки Фаустус, за предплечье которого она после уцепилась, как за спасительную соломинку, чтобы не заблудиться в безразмерном шарфе.

— Мы нашли лазейку, — ответил небрежно он, и венка у его подбородка недоброжелательно набухла, словно она вот-вот должна была превратиться в кинжал и вонзиться в ту самую красивую голову собеседника, — И искренне надеемся, что ты прикусишь язык и не станешь об этом трепаться всем подряд.

На подобные слова Эдвард отреагировал раскатистым смехом. Такое общение между двумя приятелями по несчастью было вполне приемлемым, нормальным, привычным. Он заранее знал о том, кого хотел привести сегодня в Академию Фаустус, только он не ожидал, что тот действительно на это решится. Нарушать правила, установленные самим Владыкой, — смертельно, но им обоим будто было всегда интересно, какова же грань дозволенности, поэтому рисковали сейчас двое: Эдвард поддерживал связь друга со смертной, а сам Фаустус был до боли в неё влюблён. Такая удивительная дружба, больше похожая на соперничество, имеющую смысл конкуренцию. И непонятно было, кто перед кем выслуживался и ради чего.

— Я помню обо всех договорённостях. Приятного вечера, Диана. — мужчина приложил в поклоне руку к груди, скрытой за тёмно-фиолетовым жилетом, а Диана ахнула, когда услышала своё имя, слетевшее с его губ, — Фрейя и я будем в столовой комнате. Хочу убедиться в том, что никто из наших подопечных не подсыпал в пирожные мышьяк. Для нас это дело обыкновенное. Не хочется Вас расстраивать только. И будьте осторожны: Владыка может заявиться к нам на вечерок неожиданно. Ему не нужно ни особое приглашение, ни пропуск. У Него свой билет на этот аттракцион.

Когда он ушёл, Фаустус заметно расправил плечи, вздохнул, убирая волосы назад, развернулся к Диане и позволил ей обнять себя. Она дрожала, гонимая волнением и страхом. Он не мог простить себе того, что напугал её, что пригласил, втянул в мир Тьмы, полюбил... За последнее он себя и вовсе ненавидел. А если это и вправду вскроется? Если Спеллман расскажет обо всём Господину?.. пускай. Пускай казнят его. Пускай не тронут его женщину, которую он выбрал раз и навсегда и поклялся защищать. Если Дьявол увидит его с любимой смертной, Он будет зол, ведь, как известно, Владыка ревнив и жесток. Сделает ли Он милость для него, для его самого верного последователя, попросившего о дружбе с ним, но не молящего о ней?..

— Кто он? — Диана почувствовала, как неловко было её мужчине, как жестоко на него нападали собственные мысли, поэтому она, ещё поглощённая атмосферой праздника, цветочными сладковатыми ароматами, шёпотом на латыни, который иногда исходил от ведьм, раскладывающих венки и букеты всюду, вдруг подняла голову и с облегчением вздохнула, прикрыв глаза.

— Эдвард Спеллман. Метит на место Верховного жреца шабаша. После нового года его выборы. Я также баллотируюсь, однако у Эдварда есть противовес — он протеже действующего жреца, который захочет видеть на своём месте только преемника, а не того, кто на самом деле этого заслуживает. — Блэквуд огладил подбородок, без особого интереса наблюдая за тем, как знакомые ему колдуны начинают потихоньку приглашать свободных от дела и разговоров ведьм на вступительный танец, окончив последние приготовления к торжеству.

— Откуда он всё знает обо мне? Неужели вы как-то на подсознании понимаете, что я человек? Или я выгляжу как-то иначе? — она невольно стала крутиться на одном месте, оглядывая себя, поправляя струящееся зелёное платье, смотря на руки, ноги и жалея о не взятом зеркале, — Если да, то это весьма печально. Могут возникнуть вопросы. И тебя накажут... — девичьи плечи содрогнулись. Отдалённо послышались изящные звуки скрипки. Кто-то даже сел за фортепиано, потому что Диана могла поклясться, что услышала нечто отдалённо похожее, однако не могла понять, где стоит инструмент, кто на нём играет и откуда вообще скользит эта тоненькая изящная мелодия.

— Меня так или иначе накажут, но это будет потом, не сейчас. Не думай об этом. Это не твоя забота, совершенно не твоя. Этой ночью у нас с тобой праздник. Какая разница, знают ли все, что ты смертная, или не знают? Ты со мной. Все те вопросы, про которые ты всё пытаешься мне сказать, будут заданы мне. Не тебе. Но, чтобы тебя успокоить, сознаюсь. Я наложил на тебя заклятие духовной невидимости. Эдвард... Он просто знает, что ты — это ты. Я рассказал ему, иначе бы он просто не успокоился и достал бы меня своими глупыми расспросами. Этот негодник, безусловно, волен использовать и это как противовес, как аргумент против меня и моей кандидатуры на пост Высшего жреца Церкви Ночи, однако... На моей стороне сам Сатана. Кто знает, Диана, мне может и повести в таком случае.

Кругом горели свечи, хотя вполне можно было бы включить свет. Парочки, на которые вдруг поделилась основная масса обитателей Академии Незримых искусств, расхаживали вместе с Дианой и Фаустусом из угла в угол, поправляя благоухающие травы в ящиках, специально оставленных здесь для терпкого чарующего аромата; сами же они подходили к картинам: Блэквуд рассказывал ей увлекательные истории их создания, про то, как их творцы заканчивали свою жизнь и их души теперь воют напротив в день их написания, про то, какие события отражают. Отовсюду блестело золото — любимый цвет и металл Тёмного Лорда, указывающий не только на достаток, но и статусность скорого гостя. С самого утра день обещал быть интересным и богатым на яркие события. Виной тому даже не был ночной праздник, с позволения должный так обозначиться, а просто день, который уже успел порадовал скоро закончившейся пургой и затихшим ветром, который более не сочился из-под пола и из всех щелей.

— Разрешите, моя роскошная мадемуазель Сойер, пригласить Вас на танец? Это будет для меня великой честью... — Блэквуд склонился пред девушкой как самый настоящий джентльмен, подал ей руку, элегантно поцеловал девичье запястье. Никто, кроме него, так не сделал по отношению к своей партнёрше. Все направлялись ближе к центру, словно для них это не было чем-то особенным, чем-то интимным. Диана протянула в ответ свою ещё дрожащую ручку, будто тотчас же касалась раскалённого утюга. Сделала неловкий шажок вперёд. Услышала чей-то женский смех за спиной. Подумала, что он был вызван её неуверенными действиями. Чтобы подбодрить её, Фаустус с укором взглянул на стоящую позади в паре с Эдвардом Спеллманом Реджину Фомальгаут. Её красная прядка, режущая глаз, путалась среди чёрных волос, и Диана её теперь разглядывала с любопытством.

— А где же Фрейя? — язва читалась в голосе Блэквуда; он не мог упустить возможность поиздеваться над товарищем, выглядывая в толпе Фрейю Дэвис, уже давно вставшую в пару с Александром Паном, — Я всё хотел познакомить её с Дианой.

— Смертовщинкой попахивает. Не находишь, Эдвард? — ведьма вложила пальцы в пальцы Спеллмана и вызывающе взглянула на Диану, — Не знала, что ты сегодня пойдёшь нам на ужин. Ожидала, конечно, мясо понежнее. Детское. — она вновь прыснула едким смехом, от какого той, к которой обращалась мисс Фомальгаут, стало не по себе. Она хотела попятиться назад, но руки Блэквуда её удержали, не позволяя куда-то бежать прочь или прятаться за чужими спинами. Она выдохнула, ощущая его крепкое плечо. Никто её сегодня не тронет. Она в безопасности. Она под его защитой, — Брось, я же шучу. У вас, смертных дурочек, какие-то проблемы с юмором? — Спеллман впервые недовольно взглянул на свою подругу, и та с непониманием покраснела. Но её это «покраснела» воспринималось совсем иначе — она просто поставила ведущей левую ногу, не правую, как полагалась, положила руку на плечо партнёра и сжала в том месте его рубашку. Уж очень ей не понравилась эта осечка.

— Танец, Реджина, — не повод отвлекаться на других празднующих, неужели ты хочешь и со мной поссориться тоже? — Эдвард окружил её лицо обеими руками и рассмеялся; Реджина и вправду временами была смешная, и эта её прядка, витающая как бы отдельно, где-то в воздухе, делала из неё не устрашающую колдунью, а милую девочку, которая лишь хочет казаться старше и опытнее.

Блэквуд воздержался от комментариев. Он давно невзлюбил Фомальгаут, хотя та не оставляла попыток наладить с ним дружественный контакт, на который он всё упрямо и категорично не шёл. Она была дочерью какой-то шотландской ведьмы, которая сдала её в Академию в тринадцать или четырнадцать лет, а потом скончалась при загадочных обстоятельствах. Спеллманы всегда примечали её, принимали в своём доме, даже среди всех прочих шуток называли её невестой Эдварда, но верилось в это крайне слабо. Не такой она была. Слишком высокомерной, возомнившей себя безумно важной и необходимой в обители Сатаны. Наверное, он и сам был таким, поэтому так не переносил на дух Реджину. Ведь дело же было далеко не в этой красной линии, не в этих язвительных замечаниях в обе стороны по оба адреса. Они были одинаково несчастны, несмотря на обилие радостей, в эпицентре которого они в равной степени пребывали. Может быть, стоило поменяться партнёрами, но это было невозможно. Да и не нужно. Абсурдно. Глупо. Нездорово.

— Я смеюсь над теми шутками, которые считаю адекватными и уместными. Всё прочее – признак слабоумия. Если Вам, мисс, подобное знакомо настолько, что мучает Вас время от времени, не донимайте меня, пожалуйста. Этот праздник не в Вашу честь затеян. У меня есть приглашение. Я предъявлю его Вам, если хотите. — Диана беспечно поджала губы, как бы выдавливая из себя улыбку, но так незаметно, так этически правильно, что даже сама удивилась своей смелости. Она рассудила вполне здраво: грубить она не планировала, возмущаться тоже; её мало интересовали возможные ссоры с местными обитателями. Диана знала, что отличалась от них не только тем, что ничем сверхъестественным не обладала, а тем, что была гораздо спокойнее и дипломатичнее. Она пришла сюда впервые, держа под руку любимого мужчину, чтобы провести с ним по-настоящему волшебную ночь. Разве смела она её так нагло портить? Нет. Мечта была сильнее всякого пренебрежения.

— Какая забавная. Эдвард, как давно ты общался со смертными? Недели две назад? Ах! Ты не говорил мне, что они такие смешные. — Реджина, широко улыбаясь белыми зубами (а белыми они были точно неспроста; она часто практиковала заклятие красоты, чтобы слыть первой красавицей Академии), оплетала руками, облачёнными в красное кружево коротенького платья с вырезом на бедре, шею Эдварда Спеллмана и не сводила глаз с удивительной для неё мисс Сойер. Она знала многих девушек, которые сразу же не вызывали у неё никакого доверия, но эта была какой-то особенной, не такой, как все те курносые уродки. Ей даже стало смешно. Или так на неё подействовал стаканчик Маргариты, текилы с ликёром и долькой лайма, который Фомальгаут продолжала пожёвывать за щекой. Пан предлагал ей Бакарди, но она лишь любезно его проигнорировала. Не любила она гренадин.

Спеллман смотрел на свою пассию с каким-то странным безразличием, однако та этого не замечала. Он зачем-то время от времени бросал взгляд на смертную гостью Фаустуса, кружил Реджину, поднимал её, подхватывая в воздухе за упругие бёдра, сжатые платьем, наклонял её, но в глаза уже не заглядывал, как любил это делать, когда целовал её в кабинете трансгеники, когда крепко-крепко обнимал и набрасывал свой классический пиджак на её продрогшие плечи, смотря на полнолуние из открытого окна на чердаке. Он её не любил и, наверное, поэтому завидовал приятелю, ведь тот смог пустить в ледяное сердце любовный кипяток, дал ему облить весь этот непослушный орган и сам нырнул туда с головой, даже не потребовав на то разрешения Властелина Тьмы. Эта была такая страшная зависть, такая бешеная, ненормальная, неконтролируемая, что ему вдруг страстно захотелось заполучить Диану себе... Эдвард увёл партнёршу в сторону, ограждая её от столкновения с соседними танцующими парами. Лёгкие больно сжались от ненависти: почему у Фаустуса есть всё, что он только пожелает, а он вынужден довольствоваться заранее уготовленной для него судьбой?.. этой гадкой, бесстыжей, глупой Фомальгаут! Он играл свою роль настолько талантливо, насколько мог, но сегодня он чётко для себя решил – мисс Сойер окажется в его власти в самое ближайшее время.

— Ведьмы и колдуны! Добро пожаловать на наше празднество, посвящённое скорому завершению грядущего года и наступлению такого грандиозного праздника, как Йоль! Мы рады приветствовать вас на нашем скромном бале — торжестве, сотворённом волей нашего Всесильного Господина — здесь забываются все морали, все этические нормы, конфликты; стирается грань между чинами. Вы становитесь частью друг друга, — Диана подняла голову: тучная фигура действующего седого Верховного жреца Академии Незримых искусств возвышалась над залом, в центре которого по кругу стояло множество букетов живых цветов, источавших приятный аромат, которым девушка успела уже надышаться вдоволь. — Только танцы! Только искрящиеся чувства, которые ранее не были нам доступны. Сегодня можно всё. Владыка, о, Владыка нам разрешает!..

Эдвард задышал чаще. Это его ночь. ЕГО ночь. Он заслужил всех тех даров, которые успел получить Блэквуд. Тот с детства был на хорошем счету у Повелителя. Неужели он не мог заполучить такое же внимание, безвозмездное и постоянное, к своей персоне? Он работал больше, он во многом стал превосходить соперника, но всё никак не пускал в свою голову осознание того, почему его вновь оставляют без поощрения, любого, хоть даже самого малого. Его хвалили, его считали достойным продолжателем дел Верховного жреца, но в эту праздничную минуту только Блэквуд танцевал с той, которую поистине любил и любил так, как никогда больше никого не любил, потому что не умел... Спеллман поглядывал то на Диану, то на Фаустуса. Как была хороша смертная девчонка! Он спрятал возникший кашель в кулак. Ему стало тяжело дышать. Она была далеко от него, но в душе уже воцарился беспорядок. Что-то закололо в груди; Реджина оставила след от вишнёвой помады на его щетинистой щеке. Легче не стало.

— Присоединяясь к вступительным поздравительным словам коллеги, хочу добавить, — и сама Сойер шумно задышала, услышав знакомый баритон, однако она никак не могла вспомнить, где могла его слышать. Не во снах ли? Не в полудрёме, когда казалось, что в дверь скребётся кошка и какой-то зверь дышит ей прямо в ухо? — Господин милосерден, Господин жалует вас сегодня, дети, будьте же достойны Его милости, иначе Он жестоко покарает вас за непослушание! — резко отбросившаяся на стену тень отсверлила собою нечто, похожее на рога. Было ясно, что это вовсе никакой не преподаватель, никакой не профессор. Это и есть Дьявол. Король лжи. Самый подлый из всех подлецов.

Но кого хотел Он обмануть сейчас, если здесь Его все давно видели и знают не то, чтобы лично, но уж точно в лицо? Ах! Диана догадалась. Он прознал про неё, про её визит, про её обман. И тоже решил поиграть, но не со всеми, не с преданными Ему детьми, а с ней, с той, которая изначально назвала чужое имя, пришла сюда, представившись ведьмой; Сатана видел её, наблюдал за ней, следил. Она не могла ничего произнести вслух, чтобы как-то сообщить о своих мыслях Фаустусу, но тот понял её испуг и без слов — лишь увёл из центра в угол, чтобы затеряться в полутьме, там, где не доставал настойчивый свет свечей. Но от Его взгляда скрыться было невозможно. Он был вездесущим. Она вертела головой, как кукла, у которой сломался шарнир, хлопала глазами, шелестя ресничками.

— Фауст, ты же знаешь, что это Он? — Диана побоялась как-то обозначать Дьявола и давать Ему имя. Если уж она, смертная, людская девочка, смогла разглядеть Властелина Тьмы через Его маску, то, скорее всего, колдун-то её точно опередил, и она просто хотела в этом убедиться, — Это Он, да, Фауст? Скажи мне, это Он?

— Он. — Блэквуд даже не стал спорить. Это было бессмысленно. Если Господин возжелал, чтобы Его узнали, они лишь могли повиноваться. Только вот ему стало безумно интересно, почему Тот решил раскрыться при Диане. Его подопечный, которого Он всегда выделял среди прочих послушников Церкви Ночи, свершил страшное — ослушался Его наказа и привёл смертную девушку в Академию. Это непослушание могло обернуться для него смертной казнью, его последним вздохом, единственным в уходящей жизни нежным прикосновением милой Дианы. Но Фаустуса и это уже не страшило: он был счастлив, обхватывая очаровательную талию девушки, укладывая её маленькую руку себе на плечо, беря вторую и втискивая свои пальцы в вакантные места между её красивых фаланг. Её отросшие ноготки блестели от бесцветного лака – он целовал и их, и напряжённое сухожилие, позже тонкие губы остались тёплой капелькой на возвышении большого пальца. Он вёл её так, как того требовала музыка – тягуче, плавно, медленно. Её ножки поспевали за его ритмом; они то сходились, обмениваясь восторженными взглядами, то расходились, удерживая друг друга и улыбаясь. Зимняя сказка, которой Блэквуд был не достоин, развернулась в Академии Незримых искусств. Как чудесно он себя чувствовал! Пары ведьм и колдунов стали неожиданно сходиться плотным кольцом вокруг них. Но он был слишком увлечён, чтобы это заметить.

Его нутро не чувствовало никакой опасности. Ему было впервые просто хорошо. Хорошо настолько, что тепло одолевало его, он едва ли не терял сознание, когда Диана оказывалась к нему так неприлично близко, что дыхание её задевало его натянутые нервы. Чернокнижник был готов сорваться и поцеловать её, впиться в манящие розовые губы, однако, стоило ему сделать шаг к девушке навстречу, как её перехватил кто-то другой, а в его руках появилась средняя Спеллман.

— Какого ангела, Зельда? — прорычал он, освобождаясь от ведьмы. Она обожгла его рыжей копной и от ускорившегося ритма танца наступила ему тоненькой шпилькой на ногу; Фаустус оттолкнул её от себя достаточно грубо, но обидно ей от этого точно не стало. Девушка и сама не изъявляла желания танцевать в паре с мужчиной, который обманывал её чаще, чем Тёмный Лорд Иисуса Христа. Она потёрла руку о руку, благодаря саму себя за мысль надеть атласные перчатки, чтобы не пачкать пальцы и ладони о какого-нибудь неугодного кавалера.

— Я не стану делать вид, что очень тебе рада. Отнюдь. Я возмущена этим стечением обстоятельств, — неведомая сила притянула Зельду обратно к колдуну, их руки сцепились, грудь её, скрытая за пуговки шёлковой блузки, впечаталась в мужчину, — Это издевательство. Владыка не может оставлять меня подле тебя всю последующую ночь. Несправедливо. Я на дух тебя не переношу! — ещё бы мгновение, и она бы расцарапала ему всё его лицо, которое, к сожалению, находила крайне привлекательным. Он славился тем, что многие девушки сходили от него с ума, прощались с жизнью, бросаясь со скалы.

Об одной из них ещё даже не стихли слухи: несчастная родила от него ребёнка, вероятно, девочку, а он, отказавшись принять его, словами своими неосторожными столкнул её с обрыва. Знала ли об этой истории та, что Блэквуд привёл сегодня с собой? А если знала, то как к этому относилась?.. Зельда не могла простить ему и то, что он когда-то по мужской своей глупости обдурил её младшую сестру, драгоценную Хильду. Она всегда просила у него помощи при выполнении заданий по некромантии (о! Были времена, когда эта дисциплина входила в список незапрещённых!), кипятила для него отвары, если он не успевал их приготовить для первокурсников. Она была по-девичьи им очарована, а после бесцеремонно разбита. Спеллман от неприязни замутило. Но тело её продолжало двигаться с соседним от такта к такту.

— Ты не видела худенькую девушку с золотыми волосами? — Фаустус с заметным беспокойством в голосе выглядывал Диану среди толпы. Блёстки отовсюду летели на него, липли к щекам, рукам, лбу. Его девушки нигде не было видно. Она будто испарилась, исчезла в воздухе прямо перед его носом. Он сосредоточился — следовало пробираться вглубь вальсирующих пар, чтобы выведать, кто мог увести его смертную из поля его зрения. Мысли пугали, фантазия уничтожала. Ему везде казалась тень Дьявола, которая следовала за ним по пятам. Волосы на голове зашевелились. Мурашки струйкой ползли вдоль позвоночника. Где она? Кто посмел? С какой целью?

— Адский Сатана, что у тебя на этот раз случилось, Блэквуд? — Зельда вскинула руки к потолку и, возмущенно насупившись, пошла за мужчиной, огибая прочих ведьм и колдунов. Её меньше всего заботила судьба его девчонки, с которой тот решил заявиться, не спросив ничьего мнения. Она лишь хотела предупредить всё то пагубное, что мог сотворить чернокнижник, пребывая в гневе. Её каблучки надменно стучали по плиткам, а горло скрутило от желания поскорее взять в рот сигару и потягивать аккуратно черноватый дым.

— Не твоё собачье дело. — Фаустус оказался в одном из углов огромного зала. Он выставил руку вперёд, чтобы упереться ею в стену. Голова склонилась, спина расслабилась. Он пытался отдышаться, не веря в том, что мог так просто потерять Диану в толпе. Она вольна была пойти куда угодно, заблудиться, запутаться в коридорах Академии, которые не всегда изъявляют желание помочь новеньким. Зельда, скрестив на груди руки, сузила глаза и внимательно осмотрела его: уж очень ей не нравился тот, в кого он превратился за считанные недели. Это был слабый, трусливый колдун, больше всего любивший поджимать хвост и бежать по первому зову туда, в Гриндейл, в город, который был так близок к Церкви Ночи и в котором проживала вся её семья. Поначалу Спеллман не понимала, куда же тот так спешит вечерами. Он отмахивался, уверяя всех в том, что это – воля Господина. Что ж, теперь ей стало всё ясно. Когда она увидела некую Диану, паззл сошёлся.

— Ты озверел, Фауст, это неадекватно, ты же понимаешь это? Кого ты ищешь? — Зельда вдруг хлопнула его по плечу снятой с руки перчаткой. Он не обратил внимания, и тогда она ударила ещё раз и ещё. Он остановился, повернулся к ней и, приобретая совершенно спокойный вид, улыбнулся ей, несмотря даже на то, что сердце его грозилось перестать биться и вылететь из крепкой груди. Он перебирал незаметно пальцы, пряча мешающее правильно мыслить волнение. Ведьма требовала объяснений, хоть и следующую минуту молчала. Он не знал, что ей сказать. Она была для него такой посредственной и бессмысленной, что хотелось снова её оттолкнуть и пойти дальше.

— Мисс Сойер. Особу, с которой я пришёл на зимний бал. Я потерял её, когда нас в танце окружили. Ангел знает, где она может быть сейчас. Я многим ей обязан. Я дал слово оберегать её и вернуть после торжества туда, откуда я её стал сопровождать. Ты довольна? — Зельда закатила глаза на объяснения Блэквуда. Он ни о ком ещё так не заботился, ни за кого ещё так страшно не переживал. Ни об одной из своих преданных поклонниц, ни о той, что бросилась со скалы, ни о Хильде, её младшей и доверчивой сестре, ни о ней самой. Женщины для него были в порядке вещей. Каждая становилась товаром, расходным материалом, игрушкой, которая совсем скоро надоедала. И это Зельду жутко раздражало. Это заставляло её ненавидеть всё, что было связано с Блэквудом, с его дамами преклонного возраста и молоденькими девочками. Его обаяние никого не оставляло равнодушной. И она, увы, не стала исключением.

— Ох, какой забавный вариант развития событий, mon ami... — почти на истерическом выдохе произнесла вдруг Зельда и обомлела, зажав ладонью вытянувшийся от удивления рот. Она и думать забыла о матовой помаде на роскошных губах. Её зелёные глаза затаили страх. Вторая рука, не найдя себе применения, стала перебирать нервно жемчужинки ожерелья на тонкой шее. То, что открылось её взору, не поддавалось никаким объяснениям. Она, будучи самоуверенной, жгучей, отважной женщиной, вполне молодой для своих столетий, сейчас никак не могла собраться и вымолвить хоть одно слово. Фаустус тут же дёрнулся и посмотрел туда, куда заворожённо уставилась сестра Спеллмана. Он пошатнулся, тяжело моргнул, сухо сглотнул.

В центре зала, украшенного цветами, в танце слились его самая нежная и безгрешная Диана, его ласковая, почти святая, чистая девочка, его отрада, его раскаяние и счастье, и Великий Властитель Низшего Царства, кого боялись и почитали дети Церкви Ночи. Он вальяжно гулял пальцами по её плечам, задевал ключицы, целовал ей руки. Девушка дрожала, и, казалось бы, её дрожь чувствовал Блэквуд. Нечто в бездонной глубокой груди, отличавшейся своей массивностью и отсутствием твёрдого мешка с кровью, заколотилось и отозвалось странным глухим эхом — настолько пусто там сейчас было. Он всё знал, Он всё прекрасно знал. Дьявол играл с ней, как кошка играет с мышью, прежде чем умертвить её. Девушка ему стала видеться мутно. То, что Фаустус ещё мог отличить, было уже не ею. Это было маленькое белое пятно, словно капля молока в чаше с кровью. Божественный мужчина любовался ею, ему нравилось её трогать, ловить, вести в танце, увлекать разговорами, но отвечала она робко, знакомилась как бы с Ним. Диана выглядела слишком свято в Его бессвятости, и от этого безумно жгло Его естество.

— Какая ты красивая, Диана... — каждая буква женского имени, красиво обтекаемая дьявольским голосом, застыла в воздухе и будто бегала у всякого угла, в который врезалась, — В точности такая, какой я тебя рисовал в своём воображении. Ангельская, такая же, каким был я в далёком прошлом. — скрипка слилась со звуками флейты и фортепиано. По велению Его Темнейшества заиграла соната №14. Он в красках помнил, как однажды лишил слуха её создателя, Людвига ван Бетховена, чтобы тот более никогда не слышал дерзновений ЛжеБога, который тот насылал для написания лишь его музыки. Господин смотрел на Диану с каким-то диким обожанием, азартом, почти с таким же, с каким мучил маленького человечка, немецкого композитора, когда являлся ему и днями, и ночами, наседая, упрашивая, уговаривая записать выдуманные Им ноты. Как он сопротивлялся! Как пытался бежать из дому! Всё Он помнил, всё Он любил вспоминать.

— Вы... Вы Сатана... — обронили уста Дианы, и она сделала ещё один плавный круг под спокойное изящество Лунной сонаты. Он хрипло усмехнулся, она судорожно вздохнула, ощущая, как стыд и ужас овладевают её телом и душой. Она вся была погружена в творящийся момент.

— Да, Диана, я именно Он, — Его большая рука, как и всегда, без спроса пальцами коснулась запястья опущенной ручки женщины, затем аккуратно поползла вверх, где замерла на предплечье и неосознанно сжала, притягивая к себе. Его голова с шоколадными кудрями наклонилась вбок, а глаза, взглядом пробирающиеся в мысли Дианы, остановились в глубине её зрачков. Что это – дыхание? Она забыла, как им пользоваться, как распоряжаться. Он делает рукою взмах, а она растворяется в нём, — Ты пришла с Блэквудом, верно?

— Вы станете его ругать? Прошу Вас, не надо! Появиться здесь – моё самое главное, самое неистовое желание. Я не могла спать, не могла есть, просто существовать, зная, что на свете есть такое необыкновенное место и я не могу его посетить. Вы... Вы умеете мечтать? — Господин хмурится, когда Диана о таком Его спрашивает. Но она и вправду так невинна, что вскоре расплывается в улыбке и Он. Кивок головы служит положительным ответом на вопрос. Конечно, Он часто мечтает, Он знает, что такое мечта, однако Его всякое хотение претворяется в жизнь, потому что Он в праве менять мир так, как Ему того хочется. Девушка держится пальцами за Его пальцы, изредка, скорее, случайно задевает указательным пальцем перстень на его руке. Украшение горит рубином, и ей от этого становится как-то не по себе. Всё похоже на сон. Её ничто не волнует. Музыка уносит дурные мысли прочь.

— Ты родишь мне ребёнка. Я хочу такую же красивую царицу себе. Хочу возвести её на трон и править вместе с ней, — околдованная Диана не слышит, что говорит ей Властелин Тьмы; в ушах будто лежит вата, она на всё согласна, она не может возражать. Он смотрит на неё как-то странно. Её горло издаёт приглушённый стон — Он целует её шею, больно кусает за пульсирующую вену. Алые капли бегут друг за другом, останавливают своё стремительное движение на первой складке платья. Падший ангел пьёт её кровь и с жадностью утирает губы свои рукою, слизывает металлическую жидкость с пальцев. Сойер не чувствует боли, ей приятно. Приятно настолько, что отнимаются ноги, она падает, но не видит, куда вот-вот приземлится. Она не контролирует руки, они за что-то беспомощно хватаются, — Моя... долгожданная...

Метаются вокруг яркие вспышки, под тяжёлыми веками мелькают огоньки. Воздуха так мало, что лёгкие издевательски воют. Музыка... Какая прекрасная музыка! Она так её любит. Она одна. В этом зале больше никого. Её фигурка танцует под звуки фортепиано, клавиши которого прожимает кто-то невидимый. Скрипка застыла в воздухе: её смычок ласкает струны, как самый внимательный любовник. Она блаженствует. Она чувствует себя неземной, нереальной, выдуманной, сказочной. Вокруг неё столько кислорода, но она никак не может понять, как им дышать. Но это неважно! Это уже совсем не важно... Кто-то снова целует её руки, кому-то опять понадобилось её обнять, чьи-то тёмные глаза прячутся в полумраке и разглядывают её тайком. Кто он?..

— Фаустус! — она тянет к нему руки, но он исчезает, будто его там никогда и не было, — Фаустус! — повторяет она так громко, что не узнаёт своего голоса, — Милый!.. — ей кажется, что её сейчас обязательно ударят о пол. Ноги почему-то босые, их ступни ощущают под собой что-то липкое. Кровь. Это и впрямь кровь. Её низ живота оказывается взятым в капкан адской боли, но она не видит себя, не может осознать, что болит конкретно. Что-то сочится по её внутренней стороне бедра, оно горячее, противное; она спутала это с водой. Не может долго стоять, поэтому падает на колени. Они бьются о плитку, сдирается тоненькая с них кожа. В этой луже она стоит долго, щупает её, опускает в неё ладони, пачкает платье. Кровь. Это кровь. Это кровь!

Диана открывает глаза. Ресницы подрагивают, какие-то из них слиплись из-за слёз. Она не спала, но успела забыть, что такое реальность. Эдвард Спеллман придерживает её за плечи, чтобы не дать ей возможности пошатнуться и упасть. Он не спрашивает её ни о чём, и она тоже молчит, хотя вопросов у неё так много, что ей становится страшно от головной боли. Из ближайшего букета чернокнижник достаёт белую розу и протягивает ей. Девушка приоткрывает рот, чтобы поблагодарить, но оттуда раздаётся сдавленный писк. Четырнадцатая соната погружает её в сладкую истому, и она теряет желание выбраться из неё.

Белая роза... Именно этот прелестный цветок Блэквуд оставляет на могиле супружеской пары и отходит в сторону, где стоят мрачные сёстры Спеллман. Хильда держит на руках свёрток — там лежит ребёнок и громко плачет. Тётка качает его, но эта попытка слабая. Что они скажут сиротке, когда она повзрослеет? Она успокаивает девочку и сама захлёбывается слезами. Зельда молчалива. Ей не хочется ни курить, ни сетовать на жизнь. У неё более нет горячо любимого брата, у неё нет и замечательной невестки. Новый Верховный жрец Церкви Ночи вступает в свои права. Он не думает ни о чём, кроме успеха, который вновь оказался у него в когтистых руках. Он не счастлив, он циничен. И ему это нравится.

— Что вершит судьбу тех, кто однажды оступился? Тот самый выступ в обрыве, за который всё-таки удалось уцепиться, — Фаустус берёт маленькую Сабрину на руки. Девочка нервничает, глядит на него большими зелёными глазами. Золото волос колышется от ветра. Он зачем-то целует её в лоб, — Мужайтесь, падать придётся долго.

18. Тебя любить — моё проклятье.

Громыхала гроза: раскатисто, с подвываниями, раскатами грома, вот-вот намеревавшегося разорвать небо на несколько острых частей. Не было видно ни единого просвета, всё затянуло непроглядной мглистой пеленой, словно кто-то не желал показывать Гриндейл посторонним глупцам. Дождь лил уже не первый раз за всю текущую неделю. Он будто поселился в городе, завоевал его, оккупировал и не собирался покидать. Будто вся скорбь мира отныне тоже жила здесь, и всех вполне это устраивало. Блэквуд шёл быстрым шагом, трава за ним чернела, поддаваясь огню его неистовой ярости. Меж тучами проскочила яркая молния; она разом всколыхнула всех птиц в округе, что желали перезимовать в тёмном лесу преспокойно.

Взгляд, сосредоточенный на пути, какой простирался вдоль берега Свитуотер вплоть до Академии Незримых искусств, заметил мелькающее позади платиновое пятно. Как бы ужасно себя ни чувствовал Плутониус, он дал клятву следовать за учителем, подобно тому, как апостолы шли за Христом, куда бы тот ни возжелал отправиться. За ним плелась, перешагивая через канавки и лужицы, сонная Мания. Она старалась не размахивать руками, но к блузке уже успели прилипнуть смешавшиеся с дождём мошки, репей и мокрые опавшие листья. Пальто она оставила в Академии, оттого прилично мёрзла, хоть и пыталась это скрыть в виду упрямого характера.

Эмброуз, завершающий вереницу, держался лучше, чем все остальные, пускай и чувствовал вполне объяснимую неловкость. Парень до сих пор не мог с точностью сказать, как конкретно от относился к Первосвященнику Церкви Ночи: тот состоял в незаконных отношениях с его маленькой кузиной, нарушал все установленные Дьяволом порядки и, более того, решительно был настроен уничтожить Светоносного. В голове не укладывалось ещё то, что и сама Сабрина была достаточно очарована этим мужчиной, цена слов которого иногда равнялась грошу.

Девочка просто по молодости и глупости влюбилась в своего педагога, не найдя ни у кого более ни защиты, ни помощи, ни поддержки. О, за это Спеллман себя ненавидел. До всего случившегося он успел исполнить её просьбу: забрал некоторые книги из запретной секции библиотеки Санктум, изучил их и мог ответить с уверенностью, кем был тот бес, который измучил Сабрину во сне. Сюзем, эта гадкая сущность, вечно живущая в лесу, был послан Лилит, чтобы запугать наследницу престола в ночь её тёмных крестин, а Блэквуд, верно служащий Сатане, помог принцессе расправиться с ложным страхом. Как славно, что он всегда приходил ей на помощь...

— Каков план действий, отче? — Плутониус поравнялся с Блэквудом, стал идти с ним почти в ногу. Замёрзшие руки он спрятал в карманы брюк, к краям которым уже успела налипнуть грязь. Промокшие, но закалённые общей ненавистью, они шли дальше по тропе, иногда переговариваясь, насколько это мог им позволить непрекращающийся дождь.

— Растоптать эту мразь, проломить ей череп, выпотрошить, размазать каждый орган по полу Академии, а душу навсегда заточить на восьмом круге. Не заслуживает Реджина ни пощады, ни добродетели, коей никогда во мне не было, — сухо ответил Верховный жрец, не оглянувшись даже к вопрошающему ученику, — Всякую кость её обгладывать будут адские псы, плоть её я натяну вместо моста между Лимбом и первым кругом, глаза выколю, язык вырежу...

— Тогда я не зря иду, — отозвалась неожиданно повеселевшая мисс Браун; её тёмные кудри прилипли к усталому лицу, тушь, так и не убранная с кожи, осталась потёками блестеть под глазами, — Пришла пора вздёрнуть эту падаль, показать этой гадине, где её истинное место. Она подняла восстание против Вас, подчинив себе всю Академию. Даже Вещие сестрички пали в её злые путы, хоть и хвастались, что раздавят Фомальгаут, как орешек.

— Пруденс... Пруденс натворила непоправимое. Вряд ли она сумеет вернуть себе разум после того, как Реджина провела её через Зазеркалье. Это очень опасно для неподготовленной ведьмы. Ещё этот её рубин на пальце... Она как-то... Она как-то управляет остальными, будто марионетками, — делился воспоминаниями Эмброуз и ощущал, как тревога забирается ему в самую грудину, надламывая сначала пуговки на рубашке, а после и его рёбра. Ему было неприятно осознавать, что через считанные минуты они вновь погрузятся в реалии порабощённой Церкви Ночи, — Отец Блэквуд, что мы будем делать?

— Слушайте меня внимательно: входить вам всем опасно вместе со мной. Реджина – дура, но это ей идёт только на пользу. У неё в голове миллиард шестерёнок, которые вертятся со скоростью света. Я должен в ближайшее время поднять вопрос о нечестных выборах заместителя директора, однако это будет позже, явно после сегодняшнего дня... Мисс Браун, Вы крайне неосмотрительны и часто полагаетесь на интуицию. В нынешней ситуации это никак не может быть полезным, — мужчина замер перед поворотом, он знал, что оставалось совсем малое количество шагов до нужного им места, — Держите ухо востро, пожалуйста, не идите первой. Есть потайной лаз, о котором мистеру Спеллману известно. Идите через него. Таким образом, вы втроем окажетесь в баре Дориана. Мистер Пан, договоритесь с ним, чтобы тот не запирал проход в Ад до моего появления. Это ясно?

— Вполне. Но для чего Вам так скоро возвращаться в Низшее царство? Вы хотите сразу отправить туда Реджину, верно? — Плутониус сощурил глаза, и его белые ресницы задрожали. Утро было в самом его раскрытии, дождь перестал идти, и возникнувший ветер снова стал виновником промозглых конечностей. Они стояли на месте недолго, оттого сразу же продолжили путь.

— Да. Верно. Эту дрянь необходимо доставить Владыке. Избавимся от неё, потом от Лилит с её любовником, если этого ещё не сделал Люцифер... А затем уже и Его за жабры возьмём. После того, как мы очистим Академию, одному из вас следует отправиться к смертным и забрать у них копьё Каина. Поручаю это мистеру Спеллману, ему они, по крайней мере, возражать не станут... Я пойду напрямую к Фомальгаут, вы же, вернее, мисс Браун станет накладывать паучьи сети на весь периметр второго этажа, дети будут проваливаться в них. И никто, я надеюсь, не пострадает. План невероятный, до конца непродуманный, но мы справимся.

Далее они разделились, договорившись встретиться непосредственно в Академии, в мужском крыле, но случится ли эта встреча – пока никто из них не мог предсказать. Они вчетвером находились в злополучном неведении, даже Блэквуд, привыкший держать всё под контролем, на этот раз шёл на какую-то страшную авантюру, и только верх ярости стремительно направлял его и помогал здраво мыслить. В обители Дьявола было тихо. Велась служба. До него доходили тягучие звуки песнопений, постукивал кадил, сжигая в себе фимиам.

Юношеский голос хоровым басом восклицал: «Слава Сатане!», девичье сопрано сопровождало хвалу вокализом. Можно было отличить среди всех музыкальных оттенков колоратуру и микст — настолько был хорош слух у Первосвященника. Но это его не останавливало, не смягчало гнев, не сопереживало боли. Он был настроен стереть с лица земли леди Фомальгаут, чтобы её имя стало оскорбительным нарицательным.

— Здравствуйте, отче, — детский голосочек Квентина обратил на себя внимание. Блэквуд грозно взглянул на призрак и, намереваясь уже идти дальше, был пойман за рукав. Мальчик заботливо обтирал носовым платочком каждый его палец; дождевая вода стекала с его волос на лоб, на щёки, огибала скулы. Непогода измучила Верховного жреца, и сиротка это понял, — Эта женщина устроила здесь анархию. Мы прятались от неё, не зная, где найти силы, чтобы дать ей отпор. В Академии не осталось ни единой ведьмы, ещё не сложившей оружие пред ней. Она натравила на студентов зазеркальных сущностей, позволив им овладеть свеженькими оболочками. Мы скорбим вместе с Вами и обещаем позаботиться об Иуде и Юдифь.

Острая боль кольнула в самое сердце жреца. Он клялся, что у него его просто не было, но отчего же тогда возникло это губительное чувство? Всю свою жизнь он стремился к заполучению адского престола, а дети были его единственной поддержкой и опорой. Он не любил их мать, забыл уже о том, что когда-то встречал её. Он так же бесследно забыл и ту, которая родила ему Пруденс. Он забывал всех, с кем спал. Более того, он их вообще-то и не запоминал. Только Сабрина стала исключением, стала настоящей занозой в одном месте, от которой было крайне трудно избавиться. Он пытался. Не вышло. И он прекратил борьбу с самим собой, потому что эта схватка обещалась быть бесконечной, постоянной, статичной.

— Где Фомальгаут? — процедил сквозь зубы мужчина, и Квентин указал пальчиком в сторону длинного коридора, ведущего в один из переходов в Церковь Ночи. Он, отодвинув призрачного помощника в сторону, направился в указанном ему направлении. Шёл быстро. Нет. Он поистине бежал, снося с пути появлявшиеся из ниоткуда предметы мебели. Сначала перед ним возникло кожаное кресло, и он отшвырнул его, потом преградил дорогу свёрнутый старый ковёр, после к нему присоединился торшер. Это выводило из себя, призывая к непокорной жестокости. Всё было против него, и он тоже – был против всех. Фаустус возрадовался: как хорошо, что Морнингстар осталась в морге Спеллманов. Это было бы слишком опасно для неё, учитывая её интересное положение.

Двери отворились с характерным грохотом и отчётливым скрипом. Сотня взглядов была обращена теперь на него, и в каждом из них читалась всеобще поглощающая пустота. Ничего в них не было. Тьма и отсутствие воли их поработили. В центре стояло большое зеркало, перед которым с бадьёй мёртвой воды возвышалась сестра Реджина. Рубиновый свет её кольца озарял приход церкви, отражался в глазах студентов. Блэквуд почувствовал тошноту, однако наизнанку его не вывернуло. Его заместительница с улыбкой обернулась к нему, передавая бадью Николасу Скрэтчу. Парень безразлично принял её и смешался с общей толпой.

— О, отец Блэквуд! Как хорошо, что Вы решили нас посетить этим утром! Позвольте признаться, визит Мишель меня сегодня задержал, едва успела на службу. Посему сообщаю: у Вас ещё есть возможность к нам присоединиться, — весьма двояко прорезюмировала колдунья и протянула руку к Блэквуду. Рубин на ней засверкал сильнее, ярче, ослепляюще, — Или мы станем Вас настоятельно просить.

— Настоятельно будешь ты просить меня о пощаде, подстилка Спеллмана. А пока закрой рот. Я тебе говорить не дозволял. — Блэквуд не намеревался беседовать с леди Фомальгаут, никакой дипломатии и быть не могло. Она должна была сгинуть. Немедленно. Он не пропустил мимо ушей сообщение о пришествие в его Академию любовника Лилит – это его взбесило. Церковь превратили в проходной двор. Отказавшись от конструктивного диалога, мужчина пошёл на сестру Реджину. Его рука взмыла вверх, пальцы натянулись, обхватывая каждой подушечкой ледяной шар. Магия пылала, впуская в себя дары Дьявола, модифицируясь в истинное пожарище. Он метнул его, но не прямо в колдунью, а так, чтобы воссоздать вокруг неё огненное кольцо; она отскочила от языков пламени, подпалив края брюк. Ей стало так смешно, что после раскатистого хохота она скомандовала ученикам Академии окружать директора.

— Всё, что есть у нас, — её желания. — скандировала толпа, опережая всякое действие Блэквуда. Он не мог причинять студентам вред, потому что это были в корне его студенты и только его. Он понимал, что их нужно, подобно овечьему стаду, согнать на второй этаж, где бы их переловила Мания, но это было действительно сложно, учитывая, что всеми марионетками заведовал умелый кукловод. Леди Фомальгаут продолжала едко смеяться и отдалять от себя оппонента настолько, насколько это было возможно. Он развёл руками, и ударная волна отбросила по разные стороны юношей и девушек, лишившихся рассудка. Но они, будто зомби, стали восставать тотчас же. Чем сильнее он стегал их болезненными заклинаниями, тем быстрее начинали они двигаться, изнемогая, скрючиваясь и воя.

Отсутствовал весь преподавательский состав Академии. Он только потом узнал, что Реджина и здесь постаралась: распустила всех под предлогом скорой реформации.

— Я повторю вопрос, Фауст, не хочешь ли ты к нам присоединиться? — Реджина оскалилась, и под этот нечеловеческий оскал среагировали Диаболус и Аполлион. Близнецы использовали на жреце заклятие, выворачивающее кости, и тот, не успев на это ответить, рухнул наземь. Повскакивали с мест ранее лежавшие навзничь ученики. Из темноты Церкви показались Вещие сёстры во главе с мисс Найт, той самой девушкой, лишившей жизни брата и сестру. Лязгала в её руках раскалённая цепь, которую она сама удерживала за чуть прохладную рукоять. Это был кеттенморгенштерн; Блэквуд и сам дико улыбнулся: страсть к причинению боли, видимо, передаётся по наследству.

— Моя дочь, какая встреча! После Иуды и Юдифь решила перебраться на меня? Какая честь! — на выдохе произнёс хрипло Первосвященник. Выбраться не получалось хотя бы потому, что для этого пришлось бы сделать кому-то из учеников больно вновь. Он того не желал. Пруденс ему не ответила. Всё тот же пустой взгляд, обнажённые нервы, колышущиеся из-за перенапряжения. Каким бы садистом он ни был, меньше всего он хотел мучить собственных детей. Он и без того лишил их самого ценного – любви.

Вдруг установилось в зале эхо. Затряслось всё, зашаталось. Это разбилось то самое большое зеркало. Осколки его — и огромные, и крошечные — разлетелись по углам, вонзились в стены, отлетели в лица некоторым ведьмам, что стояли очень близко, сбили собою подсвечники, погрузив таким образом Церковь в единый полумрак. Пламя, окружавшее всё это время Реджину, тоже потухло. Плутониус и Эмброуз помогли Блэквуду подняться; опираясь на их плечи, мужчина первым делом направился к тому месту, где стояла пойманная колдунья. Её не было. Нигде. Он взревел от ненависти, что пожирала его изнутри. Тяжелее всего он переносил боль психологическую, нежели ту, что чувствовало сейчас тело. Руки его тряслись от опущенной возможности свернуть бывшей Спеллмана шею. Оклемавшиеся ведьмы и колдуны, испуганные и разобщённые, освободились от тех мерзких пут, что наложила на них леди Фомальгаут, от которой ничего и не осталось: она ушла в мгновение ока, забрав все свои вещи с собой. И что-то подсказывало жрецу, что эта гадюка ещё обещала вернуться.

Вбежала Мания, споткнувшись о перевёрнутую бадью, угодила тут же в лужу мёртвой воды, что просачивалась теперь между плитками, замерла в страхе, сгорая от внутренних переживаний. Паучьи сети, что она растянула на втором этаже, уже успели отловить приличное количество учащихся. Меньше всего сейчас хотелось, чтобы те без дела шныряли по Академии или вообще выходили за её пределы. Девушка дрожащими руками коснулась щеки Фаустуса — удивительно, что он ей того позволил. Он просто был совсем рассредоточен и убит горем, что уже не понимал, кто его трогал.

— Мы её опустили, — ответил он на вопрос, который ещё не успела задать Мания, — Остаёмся сегодня в Академии. У нас много дел. Мистер Спеллман, прошу Вас, не теряйте времени. Отправляйтесь сиюминутно к смертным. Копьё Каина необходимо забрать прямо сейчас. — Эмброуз кивнул на его приказ и поспешил пройти через арку, направляющую в бар Дориана Грея. Закрыв там наконец портал в Ад, чернокнижник покинул Академию Незримых искусств и побежал вон из мрачного гриндейльского леса, напрямую в город с аналогичным названием – Гриндейл.

— Отче, Вы ведь ужасно себя чувствуете! — Мания прикрыла рот ладонями. Она и сама выглядела отвратительно.

— Все себя ужасно чувствуют, мисс Браун, вышлите от меня послание мисс Морнингстар о том, что... О том, что беспокоиться не о чем. И второе письмо отправьте Хильде Спеллман. Пусть сделает всё возможное, чтобы её племянница осталась дома. Ступайте же. А я разыщу Зельду. — всё ещё шатаясь и опираясь на вернувшуюся к нему трость, Фаустус ретировался в рабочий кабинет, который по праву мог назвать собственным.

И только Плутониус Пан заметил, что Вещих сестёр нигде не было видно. Леди Фомальгаут забрала и их с собой. Что ж, игра «три на три» выйдет весьма забавной.

***

Слизывая с пальцев левой руки сладкий вишнёвый крем, какой прилип к ним благодаря свежим вафлям, Сабрина сидела на округлом подоконнике в своей спальне и свободной рукой красила себе ногти на ногах красным лаком. В таком неудобном положении она сидела уже очень давно — с того момента, как ушёл Блэквуд. Изначально она там дремала, прижимая к груди фамильяра, потом, проснувшись от очередных раскатов грома, принялась смотреть за тем, как стекали по стеклу дождевые капли, теперь она увлеклась лаком и пока красила, покусывала зачем-то себе коленку. На ставшей гусиной коже оставались розовые ямки, по каким потом она водила влажным от слюней подушечками указательного и среднего пальцев. Настроение у неё впервые было чудесное, хотя сама она этого не признавала. В молоденькой голове созревал странный вопрос: «Кто я?», и девушка боялась давать на него хоть какой-нибудь ответ. В самом деле, кто же она такая? Школьница, ведьма и наследница адского престола? Предательница династии Спеллманов? Мать? Ей было почти семнадцать, и она ещё не осознавала даже свой возраст. Себе она казалась гораздо старше, когда сношалась с Верховным жрецом, но, когда вот так поглощала за обе щеки тётушкины вафли и довольствовалась красным цветом на ногтях, ей думалось, что она совсем маленькая, такая, какой видела себя во сне.

Слезть с подоконника у неё сначала не вышло, потому что спина, затёкшая от такой неправильной посадки, дала о себе знать протяжным нытьём. Поэтому Сабрина стала дуть себе на пальцы ножек, заставляя лак на них засохнуть и остаться красочной плёнкой на ногтевых пластинах, не обещавшей сохраниться на них хотя бы дольше обыкновенной недели. Фаустус запретил ей выходить из дома, и она беспрекословно его слушалась. Было ли виной тому то, что Салем, вызвавшийся её строжайше охранять, разлёгся поперёк двери и стал внимательно наблюдать за хозяйкой, чтобы та даже не думала покидать пределы спальни? Может быть. Но кот это делал как-то невербально: не сетовал, не просил сидеть смирно, не угрожал. Они понимали друг друга без слов, и Сабрина, прислушавшись к его молчаливому мнению, не сходила с места. Тем не менее, без особого дела она тоже сидеть не желала — надоело оставаться в стороне. Девушка перелезла на кровать, перешагнув через её прутья, спрыгнула на пол, погрузив босые ступни в мягкие ворсинки ковра. Преспокойной походкой она проследовала к комоду, смахнула с него случайно фотографию Дианы и Эдварда, ранее вставленное в трюмо. Салем подобрал её обеими лапами, неуклюже уволок её к столу, чтобы принцесса ненароком на неё не наступила.

— Тебе вафелек ещё принести? — ласково промурлыкал фамильяр, повиснув на входной двери и вот-вот намереваясь слететь с неё и хлопнуться на пол. Его пушистый хвост работал сейчас, как метла, касаясь мехом скопившейся пыли. Сабрина редко бывала в доме Спеллманов, потому совершенно забыла о том, что такое уборка в родной комнате.

— Интересно, конечно, как ты мне их принесёшь, — усмехнулась ведьма и наконец нащупала стопку листов, где рукою горячо любимого Блэквуда были выведены следующие слова: «Предательство крови невинной». У Сабрины загорелись глаза. Она взяла пьесу и села вместе с ней сначала на край кровати, после — забралась к изголовью, уместившись между двух подушек. Плохая погода перестала быть плохой. Она стала обыденной.

— Я попрошу тётю Хильду помочь мне с этим. То, что у меня лапы, не лишает меня обаятельности, а тебя — невинности, — от слов кота Сабрина заалела и прыснула смехом. Крошки с пустой тарелки она собрала смоченным мизинцем и отправила их в рот, слизав языком, — Или хочешь, тебе нальют апельсинового сока, а? Я могу постараться и выпытать бутылку ликёра!

— Салем, ты у меня самый-самый лучший, но давай обойдёмся пока без пыток и ликёра, хорошо? Просто сок. Просто вафли. И ничего другого. — она по-доброму улыбнулась фамильяру и, погрузившись в мысли, стала читать...

Действие 1.

Сцена 1.

Дом Иуды Искариота. Скудно прибранная комната с одной кроватью. Догорающая свеча.

Иуда сидит в углу на полу, обхватив себя за плечи. Его бьёт страшная лихорадка.

Иуда

(надрывно, утробно, тихо)

Я чист, наверное, ведь я же человек

С душой, которая всегда ясна.

Однако я, похоже, червь, который вдруг в сей век

Проснулся ото сна,

Чтобы сжирать невольно на пути своём

Всех тех, кому когда-то верен был.

Раз так, то мы теперь вдвоём –

Тот самый червь и его страшный пыл.

Что слово значит? Что поступок?

Зачем Бог создал истину и ложь?

И сколько Он ещё простит уступок,

Когда в Его мы спину снова бросим нож?

Я трезв, но разум мой как будто опьянили.

Я поступил разумно, словно мудрый жрец...

Но дико осознать, что правду подменили,

А вместо – ждёт меня, увы, из лжи венец.

Так кто я? Для чего был создан?

И за каким богатством я решил бежать?..

Мария Магдалина

(появляется в проходе, она крайне печальна, её явно что-то тревожит)

Иуда! Слышал? Там совет был созван.

Христоса, говорят, там будут обсуждать.

Чего в углу сидишь, мой друг любимый?

Ты плачешь? Да, я вижу. Щека твоя, на ней – слеза.

Ах! Верно, ты тревогою гонимый.

Ты погоди. Закрою двери. Там гроза.

(Иуда принимает совершенно спокойный вид, но он зол, так как его прервали в момент размышлений. Мария закрывает двери и вновь оказывается в комнате)

Вчера ты мне сказал, что навещала тебя стража.

Они, я знаю, про ученья вопрошали.

Я в гневе от такого саботажа!

Такого раньше вовсе не прощали.

Нам срочно нужно что-то предпринять,

Чтоб убедить и наш народ, и власть.

Иуда, друг мой, ты прости, но не могу понять,

Ты молчалив, испуган. Тебе всласть

Мученья, что настигли вдруг Иисуса?

Иуда

(старается держать себя в руках, натянуто, вставая с пола)

Мария, что ты говоришь? К чему твоя вся клевета?

Я не хочу прослыть великим трусом,

Но и вопросы задаёшь ты тоже неспроста.

Вчерашним вечером ко мне явилось двое –

Один высокий, а второй был низок, коренаст.

И оба угрожали мне конвоем,

Потом смягчились. Говорили: «Бог воздаст».

И я... Признаюсь! Я боялся, Магдалина,

Боялся, что всю жизнь мою прервёт клинок.

Но эти двое, что затем ушли в долину,

Достали из-за пазухи мешок.

Мария Магдалина

(пошатнувшись, в ужасе)

Молчи! Молю тебя, молчи, Иуда!

Слов о предательстве я не переживу.

За что продал его ты, за златые блюда?

За сны, чтобы случились наяву?

За роскошь и свободное питьё?

За невозможные богатства, яства, танцы?

За грешное былое забытьё?

Твоя душа теперь обречена скитаться.

Хотя постой... Ты лучше говори! Признайся!

Быть может, моя вера так сильна,

Что ты не предал вовсе. Ты мужайся

И расскажи мне всё, пожалуйста, сполна.

Иуда

(вот-вот намереваясь выпроводить Магдалину)

Чего ты хочешь от меня, Мария?

Чего ты просишь и чего кричишь?

Ты видишь не приятеля, а змия,

Поэтому так в ужасе дрожишь?

Я болен, знаешь, это поважнее

Расстройства твоего и плача.

Явилась бы ко мне ты понежнее,

А тут лжеца под суд – вот незадача.

Мария Магдалина

(рассердившись)

Кого ты смеешь оскорбить?

Учителя ты вдруг решил ругать.

Боишься, что тебя могут забить,

А на того, кто кров дал, вам плевать!

Мне гадко слышать от тебя

Поругань нашего творца.

Речами гадкими губя,

Ты прыгнул выше так отца.

Ты стал предателем, очнись!

Иуда

(схватив за плечи)

И ты глаза свои открой!

Кто пред тобой? Мари, окстись,

Он ведь не Бог и не герой...

Себя он называет царь,

Он над тобою власть берёт.

Ему мы все поём тропарь,

Но нам то силу не даёт...

Раз он божественный – спасётся.

Ему ведь смерть и не страшна.

Он к вам, Мари, ещё вернётся.

Мария Магдалина

Тобою правит Сатана!

Остановись, прошу, не надо,

Ты покорён дурной идеей,

А твой язык – источник яда...

Иуда

И ты явилась с панацеей?

Ты не учи меня, не смей!

Ты женщина, а я мужчина.

Ты здесь молчи и не наглей.

Мария Магдалина

Какого строишь господина...

Иуда, что с тобой? Ответь.

Я ведь люблю тебя, мой друг.

Дай на тебя мне посмотреть!

Какой тебя поймал недуг?

Поговори со мной, прошу,

Сознайся в том, что сделал.

Иуда

Я, говоря с тобой, грешу,

Но вот какое теперь дело...

Сверкало в кисти серебро,

Сверкало больно, в глаз мне било.

Мне заплатили столь щедро.

Меня сей плата погубила...

Я ведь поведал об Иисусе,

Я им всю правду рассказал.

Найдя богатство во лжи вкусе,

Я так его Пилату сдал.

Ах, мне нестыдно! Я доволен:

Победой усмирил свой пыл.

Заметь – рассказ был доброволен.

Я ничего в нём не сокрыл.

Мария Магдалина

Ты шутишь явно надо мной!

Ты же Иуда, друг мой славный,

Ты же Иуда, мой родной!..

Ты просветитель православный.

Таким узнала я тебя,

Таким навеки полюбила,

Таким тебя, сгубя себя,

В своей я памяти хранила.

Ты болен, верно мне сказал,

Ты болен! Разыщу лекарство.

Ты ведь поэтому не звал,

Чтоб самому пройти мытарства.

Ты погоди меня, Иуда,

Тебе я точно помогу!

Пришла ведь хворь из ниоткуда,

Но я тебя оберегу.

Иуда

Ах, нет, Мария, обожди,

Сию болезнь я возлюбил.

Ты уходи, меня не жди,

Твою я руку отпустил,

Что тянется ко мне желанно,

Что хочет мне скорей помочь,

Что гладит меня неустанно.

Её держать мне впрямь невмочь.

Мария Магдалина

Ты не гони меня, не стоит.

Я ведь пришла тебя просить.

Иисуса смерти удостоят...

А мне и без тебя не жить.

Я не хочу тебя понять,

Но вот принять тебя могу.

Иуда

Ты станешь меня умолять

Христа избрать опять тропу.

Ты лучше уходи и не прощайся,

Я предал вас. Всем передай.

Ты убегай, не возвращайся,

Забудь меня, не вспоминай.

Мария Магдалина стремительно направляется к двери, по щекам её скользят непрошеные слёзы. Однако, под раскаты грома она замирает. Иуда отворачивается от неё, делает вид, что очень занят – перебирает свои пожитки.

Мария Магдалина

Меня учили по-иному:

Любить чистейше, всех прощать,

Могу уйти, отдавшись грому,

Могу остаться, чтоб...

Иуда

...предать?

Ты на такое не способна,

Ты так наивна, моя дева,

И ты сама богоподобна...

В душе добро и нет там гнева.

Мария Магдалина

(тяжело вздыхая у двери)

Я не уйду, я не покину:

Сольюсь с тобой одним грехом,

И в адском пламени я сгину;

Теперь мы вместе. Мы вдвоём.

Иуда

(удивлённо, разводя руками)

Но как ты можешь! Ты святая!

Ты чистый ангел во плоти.

Мария Магдалина

(ударив дверь рукою, идя к Иуде)

Ах, там не точка — запятая.

Да, я святая. Взаперти.

С тобой мне быть — моя судьба.

Тебя любить — моё проклятье.

Но вот моя к тебе мольба:

Мне подари свои объятья!

Иуда

(идя Марии Магдалине навстречу)

Увы, но нет пути назад,

Ты всё обдумай, умоляю.

Со мной идти придётся в ад...

Мария Магдалина

(беря руки Иуды в свои)

Веди меня. Я дозволяю.

Иуда и Мария Магдалина сливаются в едином сладострастном поцелуе. Гроза утихает. Восходит солнце. Звучит музыка. Двое целуют друг другу левые руки. Занавес.

Сабрина моргнула. Моргнула, сглотнула, тяжело выдохнула. Слёзы кипятком ошпарили ей зелёные глаза. Она закрыла лицо руками и заплакала. Слишком прекрасны для её молодого естества было это произведение, слишком роскошно для её сердца, слишком великолепно для её метавшейся души. Она дрожала, будто её настигла высокая температура. Гроза и вправду стихла. И установившаяся тишина сводила с ума. Она так безбожно любила Блэквуда, так необузданно, так смертельно, что думала, что сама из себя ничего не представляет без него, что всяким днём она благодарна именно ему. Как бы ни ненавидела она его поначалу, Морнингстар знала: теперь он владел ею, пользовался и распоряжался. Она подарит ему ребёнка, она подарит ему всю себя, они низвергнут Сатану и станут править вместе до скончания времён.

***

Харви целовал её едва светлые запястья, рисовал языком слюнявые узоры, оставлял багровые засосы, уходящие в тёмный полутон всей кожи. Ему нравилось быть внутри Роз, наслаждаться её стонами, издавать собственные стоны в ответ. Он двигался неспешно в ней, через мгновение спустился, покинув лоно, оставил мокрые поцелуи на внутренней стороне её нежного бедра, там, где пульсировала синенькая вена. Её было отчётливо видно при тусклом свете утреннего солнца. Он накрыл её языком, проследил им вверх, укусил за мягкое местечко упругого женского животика, усмехнулся. Она была покорной, однако он не переставал чувствовать себя в её же власти. Им было некуда спешить: Тео дремал на кухне, друзья Сабрины из Невидимой школы обещали зайти за копьём после обеда.

Кинкл опять заполняет партнёршу полностью. Его удовлетворяет её телесная тугость, он толкается в ней, уперевшись руками в диван так, чтобы голова Розалинд лежала посередине. На губах таяла вишня — так бы он описал то, как настойчиво вобрали в себя его тонкие губы женский язык. Он прошёлся своим по ровному ряду её зубов, коснулся дёсен. Создавшееся между их телами трение стало причиной нового прилива жара. Пот липкими каплями выступил у него на лбу, подобно утренней росе, что появляется на травинках после тумана. И как точно — потом на эти травинки садилась бабочка, а теперь он мог удерживать её под своим весом, целовать, смачивая слюной её уголки славных скул, запускать в её волосы пальцы, оттягивать их назад, намеренно прогибая её завидную фигуру в спине и таким образом подставляя её подтянутую грудь для своих грязных нужд — он вгрызался в ямочку между двумя выступающими в разные стороны грудями, смаковал её, проводил линию кончиком носа. Его член стремительно пробирался внутрь Уолкер, находя всё новые, неизведанные им ранее точки, упирался в них и постукивал, как молоточек. Он изредка смеялся, превращая тут же смех в протяжный вдох и столь же долгий выдох, ведь их частые ссоры по поводу небывалой близости стали пустым звуком.

Юноша подхватил её за плечи, сам лёг под неё, предлагая помощь, чтобы усесться ей сверху, однако Розалинд, в меру опытная, справлялась самостоятельно, что было похвально. Его затылок упёрся в край дивана — они весьма неудачно сползли от грядушки, и теперь его голова грозилась вот-вот начать свисать, но это его особо не тяготило, не заботило, Харви отдавался моменту страсти, ощущая, как пик судорогой желает настигнуть его. Девушка стонала, но тихонько, чтобы не разбудить друга, который, в свою очередь, испытавший не самое восхитительное в своей жизни, вряд ли бы захотел подглядывать за приятелями.

Момент! Его торс вздымался вместе с грудью в поисках дыхания. Он не чувствовал дикой усталости, однако намёки на неё уже стали закрадываться в сознании. Харви обнимал Роз, ласково гладил одним пальцем её оголённое плечо, иногда целовал его, отстранялся, любовался красочной картинкой и целовал снова. Он сам стал прижимать её к себе, сокращая всякое расстояние. Расслабление мышц, успокоение его вечно бегущих куда-то вдаль мыслей, сладкая дремота набрасывались на него всеми разом, и он не противился их натиску. Они готовились уснуть, будучи прикрытыми смятыми джинсами друг друга, но телефонный звонок заставил их подорваться на месте и идти отвечать.

— Папа! Привет! — с улыбкой произнёс Харви, попутно натягивая на себя боксёры, кое-как ещё попадая ногами в них, — Ты рано уехал на смену. Что-то случилось?

— В шахте произошёл обвал. Как тогда. Так же неожиданно и непредсказуемо. Крепление не сработало. Пришлось выезжать ещё на рассвете. Тебя дома не было, кстати... — голос мистера Кинкла казался встревоженным.

— Я был у Роз. Мы смотрели ужастики. Я предупреждал тебя вчера. Ты уже пошёл спать тогда. — тотчас же среагировал Харви и решил слегла приврать.

— Да-да, припоминаю, — вторя сыну, солгал мужчина и мокротно кашлянул, — Так вот. Пострадавших нет, уже радует. Это был только-только найденный проход в сеть лабиринтов, представляешь? Я вот буквально позавчера обговаривал это с начальством. Должны были приехать археологи, порыскать там.

— Вот это да. Впервые слышу о таком, — смертный парень в первую очередь подумал о самом страшном месте на планете, включавшее в себя девять кругов, и, нервно сглотнув, попробовал добиться ещё какой-нибудь информации, — И что теперь? Какой дальнейший план действий?

— Обыкновенный. Рыть по-новой, — просто ответил отец, и Розалинд, прислушавшаяся к разговору и надевшая на голое тело свитер, вздохнула, — Домой вернусь поздно. Работы вагон и маленькая тележка. К слову, и тележку нашу тоже засыпало камнями. Завтрак себе сам приготовь. Я не успел.

— Да, конечно, пап, без проблем. А что такого в этом лабиринте? Ты знаешь что-нибудь?

— Нет. Но сегодня же узнаю. Вешаю трубку.

— Пап, стой!

— Ве-ша-ю труб-ку.

Мистер Кинкл отключился, и в телефоне послышались остаточные гудки. Накручивая провод на палец, Харви размышлял, что делать дальше. О каком таком лабиринте говорил его отец? Не ведёт ли он случайно в Ад, если проход в него и так где-то поблизости? И почему обвал произошёл снова, если ещё с прошлого, что погубил его старшего брата, ведьмы зареклись не заниматься вредительством?

Только одна персона знала истину случившегося. Знала и поклялась молчать. Лилит, вышедшая из покоев Владыки Тьмы, поспешила скорее проведать своего любовника, которого так нигде и не отыскала. Дьяволица звала Мишель, слёзно просила откликнуться, но тот того не делал — он просто испарился по велению Люцифера, перестал существовать. И осознание этого уничтожило женское сердце. Больше не было её любимца, к которому она могла бы прийти и пожаловаться на жизнь. Он убил его. Значит, настала пора спасаться и самой.

Раньше, очень-очень много тысячелетий назад, на месте, где сейчас работали гриндейльские шахтёры, существовал тартар — тюрьма, в которую сослал ЛжеБог непокорного архангела, что мог равнять себя с Иисусом, на то время нерождённого сына Создателя. Лилит, такая же непорабощённая, встретилась со своим Господином там, на краю пропасти, внизу которой подстерегала её лава, там же она поклялась служить Ему, там же призналась в вечной любви и там же вложила свою душу Ему во властные руки. Умный Денница, ревнивый её Владыка вскоре заточил её дух в медальоне, выгравировав на нём гарпию — полуптицу-полуженщину. Пострадав от первого предательства, Лилит бросилась к Дьяволу, стала выхватывать артефакт, но тот грубо оттолкнул её, и медальон полетел вниз, прямо туда, в огненную пучину.

Ныне нет более тартара, нет и того потока лавы, что когда-то вобрал в себя обездоленную душу. Но есть эта неизведанная до конца шахта, скрывающая в себе тайны прошлого. Лилит постаралась верно: никто теперь не найдёт этот медальон, никакое существо на это не способно. Ведь пока ты веришь в свою силу, она есть в тебе, она течёт в твоих венах и спасает от всех бед... Или... Или так только кажется?..

***

Вновь этот каменный храм, не сулящий ничего хорошего. Реджина ступает по нему смиренно, опустив голову, будто брошенная недавно в ледяную воду. В руках её болтается саквояжик, на дне его — портсигар и разлитый парфюм. Она не успела собраться так, чтобы всё осталось в целости и сохранности. У неё вообще не было времени, чтобы что-либо успеть. Она избежала смерти точно не в первый раз, но этот страх вновь дал о себе знать. Так же мерзко она чувствовала себя, когда ей сообщили о помолвке Эдварда и Дианы, так же погано, когда смертная дурочка забеременела, удостоившись той чести, какую Реджина в своё время не заслужила, хотя была куда более достойной, так же тошно, когда в Академии Незримых искусств объявили о гибели Верховного жреца и его супруги. Она была благодарна Блэквуда за их убийство, но столь же благодарна, сколь и яростна по отношению к нему, сколь неконтролируема в своих желаниях, словах и действиях. Он погубил её единственную любовь! Как посмел! Как только подумал!

— Сестра Реджина, — Доркас поднесла ей стопку книг, в которую входило собрание сочинений Эдварда Спеллмана, которые сама леди Фомальгаут выкрала из запретной секции ещё до того, как в неё влез Эмброуз, — Вы просили зажечь свечи. Мы зажгли. Затопили камин. Может быть, чего-нибудь ещё желаете?

— Как там поживает мисс Спеллман? — Зельду она успела схватить в последний момент, уже на выходе из Академии. До того эта бестия стала глупой, что Реджина подумывала снять с неё любовные чары! Когда Фаустус ворвался к ним во время службы, старшая Спеллман тут же ретировалась в кабинет аэромантии, заперлась и спряталась там под стол. До чего смешно, но до того же и грустно.

— Всё так же — томно вздыхает и постоянно спрашивает о Вас, интересуется Вашим самочувствием и злиться от того, что мы её не выпускаем из кельи. — пожала плечами Доркас, передала книги сестре Реджине и взяла у Агаты платок, какой сразу набросила себе на плечи. Зазеркальная магия не действовала на них с тех пор, как они покинули Академию. Это значило только одно — Вещие сёстры самовольно отправились за Фомальгаут.

— Идиотка. — процедила женщина и вновь погрузилась в размышления. Всё в её голове было другим. Более мрачным, чем на самом деле. На руке ещё почёсывалась незатянувшаяся ранка. Это была руна перемещения, которую она вырезала совсем недавно на запястье. Только она и помогла им преодолеть такое грандиозное расстояние и оказаться в оставленной ею Шотландии так скоро. Елена бы гордилась ею, но вот сама Реджина явно собою горда не была. Планы её рухнули, и она обязана была в ближайшее время разработать новые. До коронации Сабрины оставалось чрезвычайно мало дней, почти неделя, если не изменяла ей память. И чем быстрее начинали бежать дни седмицы, тем насыщеннее становилась ненависть.

— Пруденс? — Агата обернулась к названой сестре, более походившей сейчас на привидение. Она вспомнила всё, что с ней случилось, и всё, что она успела натворить за эти считанные дни. Чувство вины насиловало её, изнуряло, уродовало. Ей хотелось плакать, но она держала марку. Как она только могла поднять руку на Юдифь, эту сладенькую малышку? А как сумела отобрать жизнь у милого Иудушки?.. если бы ей проломили позвоночник, она бы того и не заметила — слишком тяжко было на душе, нежели телу.

— Оставьте нас одних. Сейчас же. — потребовала леди Фомальгаут. Она мечтала лечь спать, потому что недавние волнения её знатно вымотали, однако оставить последовательницу без внимания она не могла, иначе бы лишилась последовательницы вовсе. Доркас и Агата понимающе кивнули и вышли из главного зала храма. Было слышно, как трещат свечки, как поглощает огонь фитилёк.

— Я их убила, — Пруденс готова была наброситься на саму сестру Реджину и не понимала, почему всё ещё не могла этого сделать, — Я убила брата. Я убила сестру. Я избавилась от родных мне людей только потому, что ты мне так приказала. Ты сказала мне, что это будет правильно.

— И это правильно, — безразличным тоном отозвалась женщина, — Я не понимаю, отчего ты мне неблагодарна! Отчего же, ну? Не забывайся, детка, и не тыкай тут. Я дала тебе всё, о чём ты только мечтала. Разве не так, мисс Найт? Вспомни, что Блэквуд сотворил с твоей матерью! Нравится тебе это воспоминание? Скажи мне, нравится? — она назидала, она пугала, она ругала и обрушивала сентенции. Ей хотелось, чтобы девушка ей верила во всём, но та лишь упрямо сопротивлялась.

— Не нравится. Нет. Конечно, нет. Моя мать была безответно влюблена, и это её погубило! — ведьму затрясло. Она была ещё где-то в Зазеркалье, разум её бродил там, встречаясь с сущностями, что его населяли, — Любовь убивает! Любовь делает нас слабыми! Посмотрите, что случилось с Зельдой Спеллман! Что случилось с моей мамой и со мной! Всему виной это гадкое чувство. Его нужно искоренить, запретить, уничтожить! — она с размаха ударила по столу, что книжки на нём подскочили, как стайка птенцов.

— Молчи, Пруденс, в молчании найдёшь все ответы на свои вопросы. Ты расходуешь энергию, которая в будущем тебе очень пригодится. Будь любезна, соберись с мыслями и силами, отдохни, отоспись. Я знаю, тебе сейчас приходится не сладко. Поверь, я была такой же, как и ты. Растерянной, покинутой всеми, брошенной. Я и сейчас такая по-хорошему. Но мы вместе. Мы создадим новый ковен, какой был у меня и какой я однажды потеряла. Но он будет иным, потому что не падёт никогда, слышишь, никогда! — леди Фомальгаут, окрылённая теперь собственными речами, торжественно глаголила о скором одержании победы, какая раньше могла лишь только сниться ей в самых прелестных снах. Она и сама верила в то, о чём говорила. Когда-то она оступилась, но прошло время, она изменилась до неузнаваемости и не собирается повторять прошлых ошибок.

— Вы согласны со мной, что любовь — единственное оружие, которым можно по-настоящему убить? — Пруденс, пока пребывала в гневе, сорвала кольцо септума, и сейчас кровь струилась у неё из обеих ноздрей, но сама девушка на это не обращала никакого внимания. Это было далеко не важно.

— Нет, я с тобой не согласна, — леди Фомальгаут отрицательно помотала головой, и её красная прядь завертелась в воздухе, будто существовала отдельно не только от общей массы волос, но и от головы в принципе, — В мире есть множество более опасных средств, чтобы уничтожить противника, а всякие там чувства и ощущения — дело приходящее и достаточно быстро уходящее. И я бы попросила выстраивать взаимоотношения в нашем шабаше не на любви, а на взаимном уважении. Пока каждая из нас знает, что она важна, мы существуем. Мы процветаем. Мы добиваемся всех поставленных целей. Как только одно звено начинает подводить, вся цепь ломается. Ты поняла меня?

Но мисс Найт не ответила. Безусловно, она услышала наставницу, поняла её просьбу и её советы, просто не знала, что можно было сказать в такой момент. Она избавилась от детей, которые извечно лишали её родительской заботы, она напала на отца, она сбежала из Академии Незримых искусств и предала своего Господина. Какая кара ждала её теперь? Что с ней случиться, когда их раскроют, когда их найдут и поймают? Она думала, и каждая мысль её лишь омрачала. Возможно, стоило поступить иначе, но Пруденс не привыкла бояться. Не привыкла быть слабой. Значит, никакого пути назад не было. Об этом даже не могло быть и речи. Она ушла. Не потому, что её заставили и сказали, что так будет действительно лучше. А потому, что она так захотела. Это её воля. Её желание. Её мечта. Доказать папе, что она тоже чего-то стоит.

Примечания:

Строки пьесы также принадлежат моему авторству. Использовать без согласования со мной воспрещается.

19. Как Гвиневра Артура спасала.

Стояла красивая осень. Дождливая осень. Печальная. Была в ней какая-то особенная прелесть, непонятная людям низменным. В воздухе чувствовалось нечто сладко-приторное, что вскоре замирало вязким мёдом в свободно дышащих лёгких. Они бы держались за руки, направляясь в провинциальный театр, они бы ловили пальцы друг друга, пока сидели бы в кино, в полной темноте, они бы рисовали на запястьях акварелью, если бы она вновь вспомнила о той палитре, что пылилась в коробочке под кроватью ещё с четвёртого класса. О, они бы любили друг друга, как не любили других людей, как любят те, кто боится потерять, лишиться навсегда самого ценного и дорогого в их жизни. Она стала бы писать ему письма, оставляя на конверте следы от помады, если бы тот задерживался допоздна на работе; он бы звонил ей во время обеда и говорил бы, как скучает. По выходным они бы ездили загород, на озеро, кормить уток, ловить губами свежий воздух и есть клубнику в сахаре. Они бы дарили на День Благодарения подарки, она бы научилась печь имбирное печенье, он бы возил её за новым платьем на своём автомобиле... Они бы...

Они могли бы жить и наслаждаться друг другом, если бы жили в другом городе, в другом мире, другой жизни. Но ныне всё сложилось совсем иначе: ей в этом году семнадцать, ему – далеко за пятьсот; она ведьма, дочь Сатаны, наследница адского престола, он – её верный слуга и Первосвященник Церкви Ночи. Всё изначально было не так, как им хотелось, поэтому они страдали. Ничто их не радовало, кроме редких признаний в любви, кроме жарких объятий, кроме нежных поцелуев. Вероятно, от невозможности мечты они и держали это в тайне. В самом сокровенном секрете.

Сабрина стояла перед дверью спальни в одном носке и прижимала к смиренно вздымающейся груди пьесу. Она не стала читать её до конца, потому что знала, что ничего, кроме грустного финала, её не ждало. Иуду зарезали по приказу Понтия Пилата, а Мария Магдалина подалась в другие страны, чтобы проповедовать там учения Христа. Они не остались вместе, потому что таковой была судьба. Потому что так решил кто-то свыше, пускай они оба были под иной властью и так глупо пытались от неё избавиться. Она думала, что же делать ей дальше. В последнее время она очень изменилась: Блэквуд сказал ей ждать, и она ждала, он приказал ей не покидать морг Спеллманов – она даже не переступила порог собственной комнаты. Она стала чрезвычайно от него зависеть, и когда поняла это, было уже слишком поздно. Мужчина подчинил её себе, невзирая на ту непокорность, присущую ей ввиду наличия дьявольской крови, что текла по её венам так же стремительно, как мысли в голове. Фамильяр дремал, развалившись прямо на полу. Красный свитер грел её, но не мог одарить теплом душу. Всё, что случилось за последнее время, не давало ей жить спокойно, и она, тяжело вздохнув, поклялась со всем этим покончить раз и навсегда.

Первым делом девушка спрятала пьесу под ворох других бумаг, затем подвинула лежащего поперёк дороги кота. Тот шевельнулся, забунтовал, но она убедила его оставить её в покое. Тётушка Хильда тоже отчаянно пыталась её остановить, пока не призналась, что леди Фомальгаут упустили и что в стенах Академии Незримых искусств случилось самое настоящее побоище. Набросив небрежно на плечи пальто, затянув шею вязаным бесформенным шарфом, Сабрина вышла из дома. Светило солнце. Дул приятный тёплый ветер. Она умело обходила лужи, кое-где перепрыгивала их. Сапожки на небольшом каблучке помогали не скользить на грязи. Погода благоволила ей: вокруг было тихо, спокойно, щебетали ещё не покинувшие на зиму город птицы.

В Гриндейле жизнь продолжалась. Ездили машины, что-то бурно обсуждали прохожие, на улицы после дождя возвращались красочные вывески и афиши. В кинотеатре показывали новый триллер, на который Морнингстар уже и не мечтала попасть. Во-первых, её бы никто туда и не пустил, а, во-вторых, все билеты слишком быстро разбирались, подобно горячим панкейкам. Одна она была той, у кого двигаться по течению просто не выходило. Сейчас ей было жизненно необходимо попрактиковаться в боевой магии или вспомнить уроки травологии, чтобы хоть как-то подготовиться к предстоящей коронации: подпитаться энергией, восстановить силы, разобраться в себе. Именно по этой причине она свернула с дороги, двигаясь дальше по тропе, ведущей в лес. Однако следующего манёвра выполнить не получилось. Перед ней, будто из воздуха, появилась Лилит. Девушка оступилась от неожиданности, подвернула ногу, но дьяволица успела удержать её за острый локоть, спрятанный в рукаве пальто.

— Вас ожидают, госпожа, — её сухой голос не выражал ни единой эмоции. Женщина словно потеряла все оттенки, стала посредственной, невзрачной. Сабрина видела её таковой лишь однажды, когда Владыка лишил её единственной на тот момент радости – Адама, — Они желают видеть Вас прямо сейчас.

— Это желание невзаимное, — отвечает бойко принцесса и пятится назад, туда, обратно к проезжей части; она испугалась мысли о том, что Дьявол мог прознать про зачатие, — Я очень занята, Лилит, уходи. Я не пойду с тобой. Ещё есть время насытиться последними днями смертной жизни.

— Вы хотели сказать «днями жизни среди смертных»? Увольте. Это бесполезные пререкания. Мы обе понимаем, что избежать своей участи нельзя. Тёмный Лорд убил моего любимца. Снова. Потому что я не покорилась ему, устроила мятеж. За всякое непослушание следует неминуемая кара. Прекратите спорить. Это бестолковая затея. Мне неизвестно, куда на самом деле Вы направляетесь, мисс Светоносная, но дам Вам дружеский совет: не идите против собственной сути. Она Вас так или иначе настигнет, как бы быстро Вы от неё ни бежали. — Лилит смахнула капли недавно прошедшего дождя с кожаного плаща и оправила пышную каштановую шевелюру, кудрями ниспадающую ей по плечам. Девушка опустила взгляд, потерявшись глазами среди мокрой травы, увядающей, как и все её искренние мечты.

— Сколько дней до коронации? — спросила так, будто сама не знала, будто не слышала всех слов, отсчитывающих месяцы, недели... Часы... Спросила, будто надеялась услышать в ответ что-то вроде «нисколько» или «ещё так много, чтобы об этом серьёзно думать». Всеми силами и стараниями Сабрина приближала своё вступление на престол, а теперь хотела, чтобы срок лишь увеличился. Тело, измученное переживаниями, мозг, желавший погрузиться в сладкий сон, сломленный моральный дух – всё так устало, что она едва держалась на ногах, пускай и стремилась к идеальной, уверенной походке, присущей монарху. Как она намеревалась править, если уже не успевала соображать?..

— Пять. — прозвучало, как оглушающий выстрел из ружья; вылетели внутренности, окрасили кровью близкие кусты волчьей ягоды. Всего пять. Не больше. Не меньше. П-я-т-ь. Она сжалась, сердце забилось быстрее, заметалось, подобно птичке, пойманной за самые лапки. Ей стало вдруг так тошно, что воздуха перестало хватать, чтобы подавить эти рвотные позывы. Почему она? Почему именно этой осенью, этой замечательной осенью, когда совсем иначе воспринималась жизнь, когда Сабрина впервые по-настоящему, по-взрослому смогла влюбиться? Почему именно в день её рождения, в ночь, когда мисс Сойер воспроизвела её на этот безжалостный свет? Почему она должна страдать? Почему должна быть главной мишенью самого Дьявола, предателя ЛжеБога?.. Немой крик парализовал её – не разомкнулись даже губы. Она слушала внимательно Лилит, хотя была так далека от её голоса, что мысленно смогла обнять маму, какую никогда не помнила живой. Почему... почему... почему?!

Как душеугодно было на улице. Солнышко лучами ласкало её лицо, настрадавшееся, несколько раз умытое слезами. Она смирилась с той судьбой, которая ждала её. Кивнула. Адское пламя закружило в страстном танго, отправляя на далёкий девятый круг, где в великолепном дворце её ожидал Творец. Тот, стоит отметить, проявлял титановое терпение по отношению к своему неосмотрительному чаду. Наверное, это было характерно для всех родителей, которые любили своих детей всем существом. Люцифер был одним из таких бешеных отцов, но не потому, что поистине считал Сабрину дорогой только благодаря их кровному родству. Нет. Он переживал, что такой невероятный сосуд, полный могущества, кто-нибудь рискнёт разбить, и тогда тот потеряет своё царство, подданных и смысл существования. Вернётся на землю тартар, в какой он сиюминутно отправиться без права на обжалование.

Ведьма стояла в центре тронного зала. Никого здесь не было. Только она. В шестиугольник увековеченные стены, блистающие золотом. Свечи, обнятые стекающим по столбику воском. И тишина. Она любила её только тогда, когда ложилась спать. Когда в кабинете Блэквуда следила за тем, как тот работает. Когда бросала в колодец желаний цветы. Когда сидела в библиотеке школы Бакстер-Хай и делала доклад по истории. Но не тогда, когда оставалась в Аду совсем одна, будто наказанная за все свои прегрешения – вольные и невольные.

Заиграла музыка, и Сабрина вздрогнула. Напряглась. Кто-то играл на скрипке, плавно водил смычком по струнам, вырисовывая изящную мелодию, более напоминавшую ей какую-то скорбную какофонию. Она догадывалась, кто руководил музыкальным инструментом, но произносить его имя вслух не стала. Не заслужил — рассудила она и вздёрнула нос кверху, как бы выказывая личную готовность к любому исходу грядущих событий. Перед ней возник позолоченный стол с резными ножками. На нём — белоснежная скатерть, расшитая золотыми нитями, такая же золочённая посуда, в ней — множество фантастических яств, ранее невиданных и неопробованных дочерью падшего ангела. Она хотела отойти от стола, но ноги её ослушались: они сами, без её на то воли усадили её на мягкий стул с бархатной обивкой. Ей вполне хватило тётушкиных вафелек на завтрак, однако голод дал о себе знать вполне неожиданно.

— Ты не хочешь со мной делить трапезу, моё дитя? — на плечи ей опустились Его властные руки, она поняла, что уйти так просто не сможет, — Разве я обидел тебя, Сабрина? Потому ли ты так несчастна? — аромат серы вызывал у неё оправданно смешанные чувства. Хотелось кашлять, но этот непрошеный кашель застрял у неё болью в горле, ставшей там поперёк. Запахи вкусностей смешивались с дьявольскими зловониями и смягчали обострённые рецепторские бунты. Была ли она несчастна? О, вполне. Так несчастны все дети, чья мать погибла, так несчастны все молодые любовницы, не знавшие, останется ли их взрослый муж с ними, так несчастны все женщины, которые не планировали родить ребёнка так скоро. Она была грустна, и эта грусть её не покидала.

— Я приглашена на репетицию моей коронации или на завтрак с тобой? — Сабрина ядовито усмехнулась. Меньше всего она желала оставаться тут надолго, ведь ей было ещё неизвестно, цел ли и невредим её наставник, которого она так яростно любила. Люцифер, этот роскошный мужчина, этот красивый ангел, проследовал к креслу напротив, уселся в него настолько вальяжно, что его действиям могла позавидовать любая барышня. Он не изучал дочь, он знал всё, на что та способна, даже если и в некоторых пунктах допускал непозволительную ошибку. Он не спешил отвечать на её вопрос: уложил на колени себе шёлковую салфетку, вторую подвесил за воротник алого кафтана. Затем, не смотря на ведьму, щёлкнул пальцами: вбежавший миньон, споткнувшись, но удержав металлический поднос, оставил на столе блюдо с бараниной в остром томатном соусе и баклажанное пюре. Он любил вкусно поесть, но не придавал тому великое значение.

— Перед любым событием следует подкрепиться. Разве нет, Сабрина? Твои тётки не говорили тебе о таком? Я поговорю с ними насчёт твоего воспитания. Только Блэквуд исполнил всё, как я ему велел, — Дьявол закинул ногу на ногу, руки пальцами соединил в замке. На каждом пальце сверкало по перстню, только на мизинце одного не хватало. Девушка поняла, что Он заметил, с каким любопытством она Его разглядывает, и поспешила спрятать глаза в тарелке. Она пока была пуста, отливала позолотой, — Почему ничего не хочешь, моя красивая, моя умная дочь? Я могу приказать, чтобы убрали эти блюда и приготовили специально для тебя китайский фарфор. Однако, это будет непозволительной глупостью – обедать турецкой кухней из китайской посуды...

— Не нужно.

— Тебя накормить с ложки?

Она захотела спрятаться или вовсе убежать, но двери были заперты. Отец приковал её к стулу одним взглядом, руки же вжал в мягкие подлокотники. Она уже представила, как размахнётся и ударит этим же стулом по Его великолепной голове. Смирившись, Сабрина взяла вилку и стала несмело накладывать в тарелку сарму, начинённую зажаренным гусем, пловом и миндалём. В животе, как ни странно, протяжно заурчало. Это голодный желудок посылал импульсы и бил тревогу. Вероятно, он забьёт её снова, когда принцесса покинет Ад, досыта наевшись жирной пищей.

— Как твоё самочувствие после казни принца Калибана? Опустошена ли ты или, наоборот, весела? — мужчина смочил губы бокалом белого полусухого вина, но только после того, как всё сумел прожевать, — Будь любезна, убери со стола локти.

— Он пытался лишить меня невинности. Говорил непристойности. Пытался унизить. Он покусился на мою честь и на моё достоинство. Ты спрашиваешь, огорчена ли я его гибелью? Ничуть. Это замечательные новости. Кроме того, отец Блэквуд меня по-настоящему спас от неминуемого распада личности и физического насилия. Я поистине благодарна. От всей души. — Сабрина намеренно расставляет локти шире, чтобы отец захлебнулся злостью. Но тот, разгадав её подростковый бунт, смиренно растянулся в улыбке, в весьма блаженной, если такой ещё мог обладать сам Дьявол. Некоторое время они трапезничали молча. Иногда обменивались взглядами: Он одаривал её всепоглощающим, она обходилась пренебрежительным. Всё было так, как и было у самых обыкновенных родителей и детей. Домашние междоусобицы, споры младших со старшими, обоюдные оскорбления. И если в простых семьях иногда место находила себе любовь, то здесь было крайне трудно о ней говорить.

Слышится знакомый дверной грохот. Маленький несуразный человечек бежит на перебитых конечностях, зажав в противной ручке конверт. Он напоминает тех мальчишек-посыльных, о каких пишут в книгах девятнадцатого века. Он тоже восклицает о том, что несёт новости, о том, что вот-вот доложит о невероятном, однако у него того не выходит: падает на потеху Повелителю, который специально одним взмахом руки разливает оливковое масло на пол. Миньон падает, скользит мордочкой по этому склизкому маслу, вопит в ужасе, марает сюртучок. Ангел хохочет — Ему нравится, когда другие страдают, даже если и не особо существенно. Это такого рода забавы для Него, и никто не смеет Ему запрещать их устраивать. Теперь Он выжидает, когда же любопытное письмецо окажется у него в руке. Сабрина заинтересована более Него. Кто стал писать Люциферу? Какой глупец? О, она зналась с одной девушкой, однажды решившей написать такую почту в свой день рождения. Только после того удивительного случая она больше её не видела. Одурачил ли он Кристин или убил — спрашивать было бы чересчур глупо. И она, забросив ножку на ножку, да подложив кулачок под румяную щёку, стала прислушиваться.

— О, мой Господин, о, Всемогущий наш Владыка Тьмы! С прошением о скором ответе высылает Вам письмо Первосвященник Церкви Ночи, Верховный жрец Академии Незримых искусств, Ваша правая рука, советник Ваш... — заблеял миньон, припадая пред Дьяволом. Тот с довольным выражением лица гаркнул:

— Заканчивай ныть, немощность, велю говорить прямо. — Он ударил кулаком по столу. Принцесса посчитала, что это было лишним. Человечек услужливо опустился на колени и начал биться лбом о пол. Зажатое письмо в его руке макнулось в масло. Закатив глаза, Дьявол вытащил его и раскрыл конверт. Он не стал слушать всего, что пищал Ему слуга. Читал быстро, но улавливая смысл каждого написанного Блэквудом слова. Беглый почерк не сулил ничего хорошего. Сабрина незаметно подвигалась к нему на стуле, чтобы хоть как-то выглядеть из письмеца что-нибудь, что могло адресоваться ей, но попытки были тщетными. Отец намеренно убирал от её лица свёрток, будто в нём заключалась какая-то тайна. Вскоре Он сорвался с места, отшвырнул его от себя с такой силой, что бумага тотчас же превратилась в пепел. Полетели на пол все золотые столовые приборы, за ними отправились и приготовленные блюда. Девушка даже не успела доесть сарму, как она выскользнула у неё из-под носа. Она поняла – случилось что-то страшное.

— Прости, милая дочь, мы сегодня без обеда. Пора навести порядок. И напомнить рабам твоим, кто есть их хозяин. Утирай губы. Мы отправляемся в Академию. Немедленно. — зашелестели тканевые салфетки. Морнингстар обеспокоенно поглядела на отца, но Тот, что удивительно, отказывался смотреть в ответ на неё. Отхлебнув впопыхах вина, она поперхнулась им. Но на кашель времени не было: Люцифер воссоздал портал в бар Дориана Грея и с силой втолкнул её туда.

Бармен смотрел на них сначала непонятно, будто пытался вспомнить, что за создания ему в этот день явились на суд. Но после склонился пред Повелитель, отдавая честь. Он суетливо стал натирать стакан, подбирать лучший алкоголь, уже собираясь пригласить на питьё Господина, но Тот воздержался от пустых разглагольствований – грубо толкнул от себя мистера Грея и, держа дочь крепко за запястье, потащил её через центральный зал прямиком в кабинет директора. Сабрина хотела вырваться из Его хватки, но у неё того не получалось. Блэквуда они обнаружили в полном бешенстве. Тот разыскивал сочинения Эдварда Спеллмана и ничего, кроме обшарпанных обложек, не мог найти среди прочих ненужных книг и документов. Благо, самое необходимое он упрятал в морге Спеллманов благодаря Эмброузу, вот только о главном позабыл и теперь невыносимо корил себя за это, ненавидел и презирал.

— Нечестивого Вам дня, Властелин, — приветствует Светоносного Верховный жрец и проходит недовольным взглядом по фигурке принцессы. Та лишь пожимает плечами и раздосадованно указывает головой в сторону Дьявола. Это Он заставил её идти! Он! А она не нарушала данного любимому слова! — Как я понимаю, Вы получили моё письмо.

— Получил, — металлическим голосом отзывается Господин, — Где сейчас Фомальгаут? Где её приспешницы? Почему ты медлишь? Ты подвергаешь опасности свою госпожу, подрываешь моё доверие к твоей персоне! Ты понимаешь это? Понимаешь или нет? — Он всё ещё держит Сабрину за руку, она синеет в том месте, зудит и болит одновременно, там горячо и там же холодно, кровь не циркулирует по сосудикам и венкам. Блэквуд старается держать марку, но усталость выдаёт его опустошение. Верхняя губа впервые дрожит, потому что разбита. Рубашка порвана по углам, и оттуда торчат ожоги. У него просто нет времени на длительную реабилитацию, ему бы сесть и заговорить раны, однако это представляется чем-то невозможным. Девушка чувствует его неконтролируемую боль, хочет подбежать к нему, зацеловать каждую глубокую царапину. Не выходит! Дьявол держит её. Всё ещё.

— Я бы попросил быть несколько терпеливым, если такое Вы способны устроить. Я не могу начать скорые поиски Реджины, не восстановив Академию после недавних потрясений. Большинство детей сейчас в лазарете. Вспомните, прошу Вас, что такое Зазеркалье и каковы последствия прохода через него без специальной на то подготовки. Я длительное время отсутствовал. И вот, к чему это привело... Госпожа вполне готова к церемонии коронации. Лилит обещала устроить репетицию, да и прошлый бал продемонстрировал умение мисс Морнингстар держаться достойно среди подданных. Посему я вынужден остаться в Академии и бросить все силы на её реконструкцию. — Блэквуд опирается на трость. Ему тяжело стоять. Люцифер замечает это, чувствует эту сковывающую боль, протягивает навстречу неверному слуге руку.

— Целуй, Фаустус, и я отпущу тебе муки. — повелевает Он и ожидает от жреца покорности. У Сабрины замирает сердце. Как он станет целовать руку Дьявола, если давным-давно отказался от веры в Него?.. и почему... почему Тот ещё этого предательства не ощутил, если считался самым хитрым, самым умным, самым могущественным созданием? Она не знала. И это незнание её пугало. Что она видит дальше? О, как горят неистово её чресла. Как страшно ей. Как дико. Её мужчина мудр, но как далеко он готов зайти, ради вознесения над всеми существами? Он опускается на одно колено (трость падает!), он опускается на второе колено. Его взгляд – мученический и преданный – метается то на принцессу, то на Господина, пока в Его карих адских глазах не замирает, не успокаивается. Он аккуратно берёт ангельскую руку в свои две и прикладывается к кисти лбом. Поцелует? Поцелует ли? Сабрина не может найти себе места, оттого переминается с ноги на ногу. Мгновение. Ах! Она вздыхает искушённо: Блэквуд касается губами мужской кожи, и она видит, как хорошо становится ему. Лицо приобретает несвойственный для него румянец, однако здоровый, живой. Рана, что разорвала красивую тонкую губу, затягивается. Нос поправляется, кость срастается со второй своей половинкой, как мать, жаждущая обнять детей. Она предположила, что колдун использует что-то из запретной магии, что-то, что мешает Дьяволу пробраться в его разум и выявить все-все-все страшные тайны. И это предположение оказалось верным.

— Кровью Лилит, любовью Люцифера... — произносит шёпотом девушка, потрясённая случившимся. Проснувшиеся переживания пугают её. Она мечтает броситься на шею Блэквуду, заобнимать его, зацеловать. Как она скучала! Минута без него представлялась вечностью, единой, неделимой. А после прочтения пьесы она лишь в очередной раз убедилась в том, что любит этого мужчину совершенно искренне, чисто, бесконечно. Любил ли он её? Говорил, что любил, делал всё, чтобы она поняла, что любил. Но он всё так же недосягаем. От этого ей дурно. Он встаёт с пола, отряхивает и без того запачканные брюки. Вот-вот кто-то постучит, вот-вот отворят дверь и зайдут, пребывая в глубочайшем поклоне. Сабрина хочет спать и не знает, что ей делать. Её жизнь так сложна и непредсказуема, что порой она мечтает закрыться в спальне морга Спеллманов, свернуться в клубочек, как это делает Салем, когда ему холодно, и уснуть. Навсегда. Потом провалиться в тот кошмар, где мёртвые родители лежат в сундуке, где её пятилетняя «я» бегает по лесу, держась за руку с бесом по имени Сюзем... Или вернуться в момент её рождения. Или лучше в момент зачатия, чтобы выбить из головы Дьявола идею создать мощнейшее оружие против ЛжеБога. Громко бьют часы. Скоро полдень.

— Мне доложили твоё требование истребить Фомальгаут и аннулировать её избрание на пост заместителя директора. Это крайне тяжкое обвинение, которое я не в праве отклонить. Я сам разыщу Реджину и уничтожу её. Кто-нибудь отправился с ней? — Люцифер отпускает дочь, дозволяет ей сесть в кресло. Она садится с прямой спиной, держит осанку, подобающе королевскому положению. Она хочет выглядеть презентабельно в Его глазах, чтобы не выдать ни свою беременность, ни свою неверность Его порядкам. Она тяжело дышит, ногтем большого пальца сдирает заусенец на указательном пальце. Ей неспокойно, и это обосновано.

— Миссис Спеллман и Вещие сёстры. — отвечает жрец, и это разбивает Сабрине сердце. Она вздрагивает там, на кресле, но никто этой дрожи не замечает. Лишь розовые коленки, стянутые колготками, трясутся в панике. Только не тётушка, только не она! Кто угодно, но не она! В последнее время между ними складывались не самые лучшие взаимоотношения. Сначала племянница игнорировала все знаки внимания женщины, а вскоре после развода Зельды и Блэквуда, та и вовсе престала появляться дома. И если до этого события девушка списывала такое поведение тёти на излишние потрясения и трудоголизм, то теперь всё сошлось так явственно, словно мозаика. Старшая Спеллман отдалась леди Фомальгаут и приняла её сторону. Безвозвратно.

— Господин... — позвала отца принцесса и, моргнув, попыталась скрыть слёзы. На её призыв хотел откликнуться Блэквуд, но, ужаснувшись, остановил себя, — Я смею сказать, что моя тётя, по всей видимости, всего лишь пала жертвой этой сволочи. Я поверить не могу в то, что Зельда Спеллман предала свой род. Это нечто невероятное. — она вскакивает с кресла, будто оно слишком горячее. Сохнет от стресса в горле. Люцифер внимательно оглядывает её, словно не узнаёт. Как она выросла, как она научилась перебивать, как смогла изъяснить свою позицию. Но предают и те, кто клялся не предать. Она ведь и сама из таких. И Блэквуд такой же. Кого она защищает и зачем? Необъяснимо.

— Тем не менее, она отправилась за Фомальгаут, Сабрина. А должна была ей противостоять. Я более не намерен никого прощать. Никогда моей милости они не сыщут. Мою обитель рискнули разрушить, и я что, стану молчать? Нет. Выйди вон. Здесь твои сентиментальности не нужны. — Он не зол, но его голос кажется ей надменным. Тёмный Лорд всегда говорит с такой интонацией, чтобы все его беспрекословно слушались и не смели дерзить. Но ведь она Его дочь. Она не планирует держать язык за зубами.

— Нет, я не выйду, пока ты меня не услышишь. Я буду говорить, потому что хочу, потому что я себе позволила, я себе разрешила. Моя тётя не пошла против шабаша. Она сделала всё возможное, чтобы его защитить. Эта грязь, что льётся ей на голову, — всего лишь выдумки завистников. Я уверена, это очередная провокация, на которую не следует реагировать так, будто она нас тревожит. Такое необходимо пресечь, надорвать, втоптать в землю, — рабочий стол Верховного жреца заходил на месте, замаршировал в том же темпе, в каком говорила Сабрина; шкаф затанцевал вместе с опустошёнными полками в нём, стеклом загремел миниатюрный бар, подпрыгнул ковёр. Академия подчинялась принцессе, выказывала то же мнение, подкладывалась под её силу, — Вам, мужчинам, только дай возможность, и вы обязательно унизите беззащитную женщину. Я соглашусь с тем, что Вещие сёстры отвернулись от Церкви Ночи. Знаете, что сделала Пруденс Найт? Знаете? — ярость загудела в её жилах, завопила, подобно мандрагоре. Её глаза сначала налились кровью, затем сменили цвет на абсолютно белый. Блэквуд направился к ней, но Дьявол преградил ему путь.

— Говори, моя дочь, я слушаю тебя. — Его всегда забавлял гнев Сабрины. Он не мог её контролировать, но мог ею владеть. Он ощущал её негативные эмоции и питался ими, как Кронос, пожиравший своих детей. В прошлом году она испепелила тринадцать ведьм Гриндейла и двух посланников ЛжеБога. Чем же порадует Его она сейчас?..

— Эта девка убила Иуду и Юдифь, лишила жизни беспомощных младенцев, отцом которых являлся Фаустус, — её голос перестал быть человеческим. Беспощадный зверь бушевал внутри неё, и его рык сотрясал Академию, — Ты это простишь? Простишь их, но не простишь Зельду Спеллман? Идиот! — вновь за окном зашумел дождь. Солнце спряталось за огромные тучи. Забарабанил сильный ветер, сравнимый с ураганом, по окнам, крыше; здание зашаталось, наклонилось.

— Я убью их. Чего же ты ещё желаешь? — смеётся Дьявол, и Сабрина вздымает над полом, словно никогда не умела на нём стоять.

— Склонись предо мной!

— И не подумаю.

— Склонись!

Люцифер выжидает, какую шутку та выкинет снова. Ему любопытно, на что ещё способна эта маленькая слюнявая девчонка, нашедшая в себе смелость противостоять родительской воле. Со стен падают картины. Пейзажи надломаны. Трещит потолок. В коридоре закричали ведьмы и чернокнижники. Вновь завертелось всё вокруг, закружилось.

— Прекрати немедленно этот цирк. — приказывает Блэквуд, и девушка теряет сознание. Она падает прямиком в руки отца, который тотчас же начинает её качать, будто ребёнка, такого же глупого и потешного. Нет, Ему показалось. Она совершенно не выросла. Если только приловчилась носить каблуки и красить губы алой помадой. Более та ни на что не способна. Самый обыкновенный подросток, преодолевающий собственный максимализм. Или нигилизм. Он пока не решил, чем её наградить, но знал, что осталось не так много времени до её полного порабощения. Зачем Ему рядом такая взбалмошная королева, когда Он и сам в состоянии править? Ему необходима только её сила, её этот пылающий нрав, бесстыжий укор в глазах. Она лишь оболочка всего того тёмного, что Он вложил в неё семнадцать лет назад. Его проросшее семя. Пускай же взойдёт и цветок, и Дьявол непременно срежет его плодоносный бутон. Вновь восходит солнце. Наступает знойная тишина.

— Мои соболезнования, Фаустус, но я знаю, что тебе совсем-таки не грустно. Сколько детей у тебя? Ты и сам-то не помнишь. Каждая изнасилованная тобою женщина дарила тебе ребёнка. Что же нашёл ты в этих близнецах, чего ещё ни разу не находил в других? — Люцифер смотрит на советника с некоторым гадким прищуром, — Или это тебе моя дочь внушила быть мягкосердечным? Я заменю ей преподавателя, если ты начнёшь меня подводить.

— Ни в коем случае. Я любил этих детей... Нет, я был к ним благосклонен, ибо того мне велел отцовский долг. Все обзавелись целой династией, и только моя фамилия одинока, — с почтением ответил Первосвященник, отрицая любую взаимосвязь между собой и юной госпожой Ада, — Вы помните меня десятилетним чадом, нагло пригласившим Вас на день рождения. Вы помните меня юным Дон Жуаном. Вы знаете меня зрелым сексистом и мужчиной слова. Я никогда никого не признавал, кроме Вас, не ценил, кроме Вас, не любил. Если после воцарения мисс Морнингстар Вы потребуете моей отставки, я буду вынужден покинуть Гриндейл. А для этого нужна семья.

— Вздор! Ты не семьянин, совсем нет. Не лги мне, Блэквуд. Я знаю тебя более пятисот лет. Ты думаешь, я не смог выучить тебя за это время, не смог разгадать и изучить? — Люцифер всё ещё качает девушку на руках и параллельно вспоминает, как так же качал её, когда та была ещё новорождённой. Он отнял её от материнской груди, молоком которой малышка не успела напиться, заглянул в зелёные глаза и обуздал неистовую силу, что скрывалась и всё ещё прячется в этой неземной красавице, — Ты ошибаешься, ты спешишь с выводами и сам себя загоняешь в угол. Ты просто ревнуешь меня к моему ребёнку и хочешь отплатить мне тем же.

— Пусть так, — соглашается Первосвященник, хоть и знает, что это гнусная ложь, никак к нему не относящаяся, — Но я уже перестал страдать. Ученики Академии — вот мои дети. Я взращиваю их достойными Вашего прощения. А этот промах... Что ж. Придётся Вам мне его простить. Не хулите мой характер, моя покорность при Вас. Фомальгаут опасна. И дурна. Я же простил Вам Ваш необдуманный выбор кандидата... — хитрая улыбка воссияла на его лице. Таким манипулятором его воспитал сам Владыка Тьмы. Отныне Тот обязан за это платить только крупной монетой.

— Я породил монстра. — с победой в голосе подытожил Сатана и усадил девушку на край стола. Она не удержалась и легла поперёк него, сбив лампу, которая и без того настрадалась достаточно. Она сладко спит, так, как она и мечтала. Вероятно, её следует отправить в постель, чтобы столешница не отпечаталась кривыми линиями у неё на прелестном личике. Но это уже не входит в список забот Повелителя. Он хватает Блэквуда за горло. Властно. Самодержавно.

— Куда велите отослать далее госпожу? — жрец смотрит прямо в глаза своему начальству. Ему трудно дышать, но он успешно справляется.

— Лилит явится за ней ближе к полуночи. Не ходи с ними. Я настоятельно тебя об этом прошу. Займись Академией, учениками, восстанови прежний порядок. Разбей все зеркала. Пусть дети поймут, что глубоко заблуждались. Они должны провести в молитве всю следующую седмицу. Коронация... Коронация... До неё осталось не более пяти дней. Если за это время мы не настигнем Фомальгаут... — Его рука сжала шею Блэквуда, но тот не издал ни единого звука, — Отвечать будешь головой. Это ясно?

— Более чем. — хрипло подтверждает мужчина, и его губы опаляет сера. Дьявол исчезает бесследно, оставляя в воздухе аромат страха и сокрушительной мести. Убедившись в том, что их никто теперь не видит и не слышит, Блэквуд настойчиво будит девушку, и та нехотя открывает глаза. Её пушистые ресницы успели слипнуться, хоть спала она считанные минуты. Он с жаром целует её, будто не может ею сполна насытиться. Как долго он ждал её, её прикосновений, объятий, мокрого носа, задевающего его щетинистую щёку. Он вжимает её в себя. Она ахает ему на ухо. Как ей хорошо с ним и как потрясающе с ней ему. Его язык трогает её изнутри, её рот сужается от мелкого волнения. Этот ток, что теперь меж ними, не даёт им прильнуть друг к другу так, чтобы сплестись телами. Вот она уже кладёт руку ему на плечо, он наваливается на неё. Стол прогибается. Он разводит ей ноги. Как между ними тепло! Но она не так активна, как прежде. Он тянет с неё свитер, но ей больно — нагрубание молодой груди так неприятно для неё, что, когда он кусает её за сосок, она вскрикивает. Но это его не останавливает. Ремень падает на пол с грохотом. Он приспускает брюки.

— Фауст, я не готова... — впервые озадачила его она, но кто он такой, чтобы выполнять её просьбы? Она никогда не бывает готовой. Он рвёт на ней колготки, оставив попытки снять их целыми. Юбка поднята, край её завёрнут за резинку, чтобы та в случае чего не сползла обратно, — Фауст, я прошу тебя.

Она просит. Как мило. Жаль, что он вновь её не хочет слушать. Он просто её хочет. Этого достаточно. Входит в неё. Толкается. Наслаждается её телом. Девушка начинает вопить, и он лишь приподнимает её, разворачивает и заставляет лицом пристать к столу. Он не хочет знать, что ей больно. В его сознании ей всегда хорошо с ним. Даже когда та беременна, даже когда её естество приняло в себе дитя и сейчас изнывает от терзаний, она счастлива. Ведь ему так хочется. Блэквуд покрывает поцелуями её спину, отщёлкивает насовсем бюстгальтер, и этот элемент летит вниз. Он рисует языком на её коже, оставляет пятна страсти. Расположив руки по обе стороны от её златовласой головы, он вводит член во всё её трепещущее лоно. Там горячо. Ему нравится. Сабрина плачет. Ей обидно — он намеренно не желает её слушать. Она действительно пытается найти во всём этом грязном изнасиловании хоть какое-то подобие удовольствия, но у неё того не выходит.

— Пощади меня. — взмолилась она с надрывом, но и тогда Фаустус её не услышал. Он продолжал двигаться в ней, даже когда она перешла на крик. Их могли услышать. Дверь не заперта. Он почти на вершине сладострастия, он предвкушает момент оргазма. И эта плачущая девочка под ним лишь заостряет ощущения.

Её клитор разбух, но не от восторга. Он тонул в ней, и она уже не сопротивлялась, потому что серьёзно устала. Головокружительное чувство наполненности причиняло ей боль. Она не думала, что с беременностью к ней придут такие страшные видоизменения организма. Почему он не щадил её?.. почему? Не умел. Всё предсказуемо. Реальность разбилась. Раскололась. С каждым новым толчком ей становилось всё хуже и хуже. Её бросило в жар, потом в холод. Заломила поясница. Пот сошёл со лба каплями. Блэквуд в первый раз успел выйти из неё и кончил на спину девушки. Как унизительно она себя чувствовала! Тушь расползлась по её щекам, помада стёрлась или съелась. Её трясло. Не было сил даже встать.

— Прости меня, прости, прости... — повторял мужчина, развернув её обратно к себе и теперь касаясь одними губами её ключиц, — Я не должен был... — как всё абстрактно. Он никогда не извинялся. Он брал, что хотел. Слизывая её слёзы, он обнимал девушку крепко-крепко, гладил по голове, целовал в макушку, — Мой цыплёнок, мой маленький цыплёнок... Прости.

— Не надо, не говори этого, — омертвевшим голосом отзывается Морнингстар. Её колотило, — Я больше не могу. Не хочу. Дай мне перерыв, — колдун сам одевает её, сам натягивает её бюстгальтер ей на грудь, поправляет чашечки. Она будто кукла, — Я так люблю тебя, так безмерно люблю, что готова простить тебя, правда, только не проси меня об этом. Я сама... Я всё сама... Не нужно. Молчи, мой Фауст. Молчи... — он окунает её в свитер. Сабрина вдруг осознаёт, какой он, оказывается, колючий. Одежда — гарант её безопасности, но она знает, что это ненадолго.

***

Компания друзей, вновь собранная вместе, сидела по утру на кухне Харви Кинкла и громко смеялась. Ребята играли в «Пьяного, обкуренного или глупого», и пока по всем фронтам явно лидировал хозяин дома. Юноша сидел на отдельном табурете далеко от стола, заметно обиженный, будто опущенный в воду. Розалинд, отвечавшая в то время за раздачу карточек, широко улыбалась. Реакция её возлюбленного на забавные высказывания несколько её смешила

. Он всегда обижался, всегда принимал всё-всё на свой счёт, посему ей было понятно, почему с ним общались только она и Тео. К слову, их друг ничего плохого в этот не находил. Да, Харви мог уйти и хлопнуть дверью. А потом вернуться, запыхавшись, сказать нечто необдуманное и убежать снова. Да, он мог ударить по столу кулаком и состроить плаксивое выражение лица. Но умело закрывали на это глаза, прощая эти всплески чрезмерно чувствительному товарищу.

— Итак. Кто из нас троих был замечен матерью за просмотром порнографии? — озвучила Уолкер очередную карточку и рассмеялась. Харви вновь забубнил обиженно:

— У меня нет матери, Роз. И у Тео тоже. — он покраснел, намереваясь отсесть ещё дальше. Девушка убрала карточку в сторону и положила один цент на выделенное для этих целей блюдечко, что означало, что такое у неё в жизни точно было. Она потрясла коробочку и вытащила следующее утверждение.

— Кто из нас троих фантазировал секс с учителем? — она вновь улыбнулась и звонко хихикнула, бросив цент в блюдце.

— Было, конечно, вспомните нашу преподавательницу по математике. А какая у неё грудь... — мечтательно вздохнул Тео и кинул цент.

— Фу, она мерзкая, — возмущённо огрызнулся Харви и кашлянул в кулак, — А кто это так понравился тебе, Роз?

— Мистер Пёрпл. — с какой-то дикой гордостью заявила Розалинд и поправила съехавшие с носа большие очки. Кинкл сглотнул. Ну, конечно, их учитель физической культуры нравился всем девчонкам. Сложно было отыскать ту, которой он пришёлся не по вкусу. Его подтянутое тело, бархатный голос, уместное обращение на «Вы» — предел девичьих мечтаний, о которых те говорят друг дружке тихонечко на ушко, а потом ласкают себя пальчиками.

— А, то есть я тебя не устраиваю? Действительно. Чего я ждал! — Харви, как то и ожидалось, хлопнул по столу. Карточки слетели с него на пол, — Я же плохой. Я же тебя не достоин. Я же вечно туплю и говорю глупости. Со мной скучно. Ну, да. Признаю. Может быть, перестанем общаться?

— Воу-воу, что на тебя нашло, приятель? Совсем на тебя не похоже. Как только в доме появилось копьё Каина, так мы буквально перестали тебя узнавать. Ты как с цепи сорвался. Даже страшно. — Тео ногтем ковырял рану на щеке, которая осталась там после злосчастной ночи, проведенной в автомобиле Билли Марлина. Какое счастье, что эти мудаки получили своё наказание. Их так скоро увезли на скорой, что по их крикам вряд ли возможно было что-либо разобрать. Шок, истерика, вопли и стоны от боли. Сабриночка сделала всё, что могла. И за это Патнэм оставался ей до конца жизни благодарен.

— Последняя карточка. Доиграем? — Розалинд лукаво посмотрела на всех. Харви, поджав губы, кивнул. Она вытащила яркую картинку, — Кто из нас троих занимался сексом с человеком того же пола, что и он сам?

— Я, — все резко обернулись к дверному проёму, в котором сейчас стоял взявшийся из ниоткуда Эмброуз Спеллман. Его мешковатая одежда создавала впечатление, что он парил в воздухе. Или это было вовсе не впечатление, — А что? У меня жизнь длинная. Длится дольше, чем ваша, медленнее. Нужно брать от неё всё, экспериментировать, пробовать. Правда, моего любовника убили. Но он, собака, заслужил. — парень громко хрустнул костяшками пальцев, да так, что и сам не понял, почему и как это вообще у него вышло.

— Мы играли втроём. Но раз ты подходишь под значение карточки, деньги на бочку. — Тео с задором тряхнул блюдечко и протянул его кузену его лучшей подруги. Эмброуз без всякой заминки наколдовал купюру номиналом пятьдесят долларов.

— Мы центами бросались... — удивлённо пропел Тео и покрутил банкноту в руках.

— Я вижу, — Эмброуз улыбнулся, — Где копьё? Я пришёл за ним, если честно. Но и повидать вас тоже захотел. Как вы тут после такой-то ответственной миссии? Харви, ты как, живой?

— После такого избиения... — Кинкл тяжело вздохнул. В целом, тело давно не болело, лишь иногда отдавалось некоторой ломотой и спазмом. Розалинд взяла у Тео блюдце и стала подводить итоги, пробуя делить на троих выигрыш. Не выходило. Тогда она начала делить на четверых, и получилось даже без остатка.

— Не мухлюй, смертная аферистка! — с укором предъявил ей Спеллман и убрал в карман свою долю, — Да, я нахлебник, и что вы мне сделаете? Ни-че-го. Явиться под конец игры не значит совсем в ней не участвовать. Я ответил на ваш вопрос, я внёс гораздо большую сумму. А вы ещё посмеете возмущаться? Рискните. Я с удовольствием на это погляжу. Но учтите, месть моя будет жестокой!

— Не обижайся, Эмброуз, игра и без того глупая. А копьё... Копьё... Я его сейчас принесу! — Тео убрал назад короткие волосы, пригладил их и, спрыгнув с кресла, побежал в гостиную. Там, под диваном, покоилась самая особенная реликвия, заключавшая в себе гибель правителя Ада. Юноша взял её в руки и ощутил всё это убийственное могущество. С ним было крайне тяжело совладать. Он захотел поднять копьё, но не сумел. Оно будто приросло к полу, прилипло к линолеуму. Он дёрнул вновь (сдаваться не собирался!!!). Копьё его не послушалось. Тогда Патнэм размахнулся и со всех силы пнул его ногой. Кеды лопнули. В коленке стало больно.

— Сука! — выругался он и присел, жалея себя и гладя ушибленную ногу. На его крики в гостиную сбежались все. Розалинд прибежала сразу с аптечкой — как знала... А ведь она и вправду знала, ведь видела порой будущее, с чем пока не могла справиться. Следующим, кто попытался поднять копьё, был, конечно же, Харви, но и тот, сорвав спину, уполз к стене и там осел. Девушка даже рисковать не стала, запуганная выпадением матки.

— Кто же, кто же такой достойный, кто сумеет вытащить этот меч из камня и стать нашим великим правителем? — шутливо прогремел Эмброуз и вскочил ногами на журнальный столик. Через мгновение он уже отплясывал чечётку, пускай она не совсем соответствовала всей той помпезности, какую он хотел всем передать, — Может быть, это... Это я? Может быть, это я ваш Артур? Тогда где мой Камелот и где моя красавица-жена Гвиневра? — он рассмеялся и взмахнул рукой, произнеся что-то невнятное на латыни. Копьё поднялось, шевельнулось, будто пробуя атмосферу, в которой так долго уже пребывало. Оно взлетело и вмиг оказалось у Эмброуза.

— Я спокойно нёс его из Ада. Сейчас-то в чём проблема была? — Харви хмыкнул, но весьма недовольно. Его не привлекали все эти магические примочки.

— А копьё просто было в замешательстве. Оно не понимало, что её выносят из сокровищницы. Да и знало бы оно тогда, кто её несёт... — парень засмеялся, — Не волнуйся, Харви, оно больше тебя не обидит. И тебя, Тео, оно трогать не станет. Спасибо за чай. Я ухожу.

— Но мы ведь не наливали тебе чай... — с непониманием вступил в разговор сам Тео, и чашка с чаем появилась прямо на журнальном столике. Спеллман нагнулся к ней, взял её, отпил. Чай был горячим, поэтому он скривился от неожиданности.

— В таком случае я сам его себе налил. Извините, расхозяйничился. Но, полагаю, это не беда и вы на меня не затаили обиды. Ведь так? — он покрутил копьё так, будто оно было обыкновенным прутиком или какой-нибудь палочкой. Барабанной, например.

— Конечно же. Зачем тут обижаться! Ерунда какая. Нам вообще за такую операцию какое-нибудь вознаграждение полагается или мы как расходный материал? — Кинкл снова громко кашлянул. Какая-то трещинка образовалась в горле, но стоило ему обильно сглотнуть, как она исчезла. Он накручивал на палец край свободной футболки и внезапно дёрнул её вниз, когда услышал звук подъехавшей к дому машины. Он попросил всех разом стихнуть, чтобы не вызывать никаких подозрений, да и притом неверных. Юноша спешно направился к входной двери и вышел вскоре на крыльцо. У дома был припаркован всё ещё гудящий фургон лучшего друга его отца, мистера Тёрнера. Тот вышел враскачку, переваливаясь с ноги на ногу. Он не был толстяком, однако его широкие бока мешали ему передвигаться быстро.

— Buenos días, Харви, — пожелал мистер Тёрнер доброго утра по-испански. Откуда он знал испанский — загадка, — Тебе отец звонил?

— Звонил, — кивнул он, — А что, что-то случилось, дядя Эндрю? — Харви стал волноваться. Гибель Томми оставила ужасный след на его душе, вечно сдирающуюся рану. И он переживал теперь, что такое повторится. Но уже с его любимым и не всегда добрым отцом.

— В шахте такой обвал. Ты бы видел весь масштаб трагедии. Нам бы пара рук пригодилась. Собирайся. Едем работу работать. — мужчина отряхнул комбинезон, хотя это никак не могло исправить его плачевное состояние.

— Я не... Я не могу, дядя Эндрю, у меня дел много. И домашки куча. Завтра учёба и всё такое. Там по истории доклад про древние раскопки и предполагаемое расположение давно утерянной Атлантиды... — сочинял на ходу Кинкл.

— Собирайся говорю. Будут тебе и раскопки, и утерянная Атлантида. И даже круче. — мистер Тёрнер стал чесать щёку, где красовался недавний комариный укус. Удивительно, но в Гриндейле эти твари ложились спать поздно. Пока чесал, его седая бородка ходила туда-сюда. У Харви не было выбора.

— Я... Я сейчас! Я мигом! — он вернулся в дом и, объяснившись перед друзьями, начал бегать из комнаты в комнату в бессмысленных поисках не особо ценной одёжки. Эмброуза уже не было. Розалинд дала слово, что сделает домашнее задание за Харви, а Тео напросился ехать вместе со всеми в шахту. И чего только это место не скрывало... Оно было самым надёжным шкафом, скелеты которого не находились кем-то, а вылезали из него сами. Так, от скуки.

***

Тугая чёрная коса становится такой же симметричной, как и та, что отросла по другую сторону. Пальцы плетут её, закрепляют синей лентой. В этом храме всё не так, как ей представлялось. Здесь нет каменных изваяний богов, нет икон, символов, нет рун. Тут слишком пусто, бездонно, безлюдно. Никто не ждёт чьего-то явления. Всё оставлено, брошено и забыто. Её сёстры спят после долгой дороги, они обнимают друг друга, им хорошо. Только Агата не может сомкнуть глаз и отдаться сну. Да, она устала. Но эта усталость далеко не физическая, хотя и она имеет место быть. Она устала притворяться. Леди Фомальгаут, за которой ей пришлось идти, знает её как одну из самых верных ей людей. Жалко, что это неправда. Она очень давно приняла решение идти лишь за Блэквудом, в которого была по-детски и наивно влюблена. Именно по этой причине так скоро стали работать чары, которые Фомальгаут наложила на неё n-ное время назад. Жрец распознал их. Распознала и она. Но противиться не стала. Она отправилась вслед за сёстрами не потому, что была с ними неразлучна, а потому что желала послужить Блэквуду, на что была способна как никогда. Вот она встаёт с пола, вот уже идёт к мешку с собственными пожитками. Она обязательно подаст знак, убедит мужчину в своей исключительности. У неё получится. Она в это верит. Она этим живёт.

Агата наконец обнаруживает карандаш среди прочего хлама, вытаскивает на свет роман, о котором ранее ничего не слышала — его ей посоветовал Николас, резко приобщившийся к русской классике. Она уже читала эту книгу, даже писала сочинение по ней и показывала миссис Янг на уроке магии слов, отыскав в этой работе мантру. Теперь это увесистое произведение Достоевского должно было её выручить. Она действует быстро, чтобы успеть до пробуждения Доркас и Пруденс. Где же... Где же... Спешно листает страницы, режет о бумагу пальцы. Ангел бы их побрал!

— Первая часть, пятая глава... Пятьдесят девятая страница... — шепчет ведьма, сверкая чёрными глазами-бусинками. Сон Раскольникова о лошади. Она видит иллюстрацию происходящего и безжалостно вырывает её из романа. На обратной стороне пишет карандашом следующее: «Отче, взываю к Вам как к единственному маяку. Я Ваш корабль, плыву сквозь шторм, мечтая когда-нибудь вернуться в родную гавань. Мы в Шотландии. Не знаю, где конкретно, но обещаю разузнать. Не появляйтесь здесь. Я узнаю её планы и всё Вам передам. Навеки Ваша мисс Рудольф.»

Не смогла противостоять женской сути — она капнула маслом из косточек персика на край картинки, им она обычно мазала тело. Пусть Первосвященник знает, как она пахнет... На что она идёт? Какую роковую ошибку совершает? Ей это известно, однако признавать она того не хочет. Времени так мало, что на рассуждения его просто смертельно не хватает. Девушка покидает келью, в которой всё ещё спят сёстры, идёт через длинный заметно обветшалый коридор. Из-за угла вдруг выходит Реджина с бокалом вина в руке. Не её вино — одолжила у Академии Незримых искусств. Агата сообразила вовремя: спрятала послание под подкладку платья и прижала пальцем к бедру. Колдунья изумлённо уставилась на ученицу.

— Не спишь? Отчего же? Тебе следует набраться сил, — леди Фомальгаут берёт Агату под локоть, но бережно, негрубо, будто в самом деле заботится, — Или тебя что-то тревожит? Расскажи мне. Между нами не может быть секретов.

Это замедляет процесс. Она злится. Необходимо срочно выдумать предлог для того, чтобы выйти из храма на улицу. Она перебирает в голове все возможные и невозможные варианты. Всё пустое. Всё глупое. Очевидное.

— Я не могу спать, потому что голодна, — Агата удручённо пожала плечами, — Я ела так давно, что даже не могу вспомнить точное время. Вы учите нас быть терпеливыми, но из сна не выудишь силы, пока не съешь хотя бы корочку хлеба. Неужели нам предстоит здесь жить как затворницам? Это возмутительно. Вы запрещаете пользоваться магией, Вы приказываете шить и вязать саморучно. Так позвольте мне хотя бы чего-нибудь приготовить.

— Ты разве умеешь? — с явной насмешкой спрашивает леди Фомальгаут и поправляет свой пиджак.

— Вы только позвольте, а далее увидите сами. Я видела вокруг храма сад. И, если не ошибаюсь, заметила боярышник. Осенью он становится особенно вкусным. — Агата врала так поверхностно, что не верила самой себе. Но Фомальгаут отчего-то ей это простила.

— Нет, милочка, это вовсе не боярышник. Моя наставница растила здесь чёрную и красную бузину. Если повезёт, в глубине сада можно обнаружить магонию и облепиху. Плодоносят они круглый год. Но этим вряд ли наешься. Я помню, что у тебя по зельеварению «отлично», но это действительно варение зелий, а не джема, например. — женщина выглядела как-то необычно. Была вполне добра, приветлива и открыта, что можно было сказать с уверенностью — она была дома и чувствовала себя, как рыба в воде, по которой, кстати, она уже успела соскучиться.

— Так позвольте же. — Агата непринуждённо улыбнулась, и колдунья, огладив ей смуглую щёку, разрешила ей выйти в сад. И она, собственно говоря, и вышла. Сначала шла медленно по разбитой временем дорожке, чтобы, если за ней наблюдали, могли увидеть, что она вовсе никуда не торопится. Но свернув за угол здания, она ускорилась до такой степени, что впоследствии побежала, прижав к груди исписанную иллюстрацию. Она остановилась в чаще ягодных кустов, присела там прямо наземь. Для вида девушка начала собирать красную бузину в подол платья, но вскоре оставила эту затею. Отломив лишённую шипов веточку кустарника, она начертила ею руну Эваз, затем Хагалаз. Ей показалось, что сзади кто-то приближается, посему она стала рисовать быстрее, насколько это позволяла тонкая веточка. Ингуз, Уруз, Лагуз, Кеназ, Райдо. Снова шорохи. Ветер обдаёт её резким холодом. Она забрасывает мешавшуюся косу на другую и чертит дальше. Йера, Перт, Ансуз... Вуньо, Тейваз. Агата проверяет став — ни единой ошибки. Слава Сатане!

— Гаффар, явись мне! Явись мне немедленно, мой верный фамильяр! — девушка поднимает руки ладонями к небу. Она очень давно не видела своего любимого духа, ведь в Академию не пускают фамильяров. Это считается самой настоящей и непростительной слабостью, — Гаффар, я здесь, я хозяйка твоя, я твоя повелительница!

Ей на плечо опускаются маленькие когтистые лапки. Мисс Рудольф зажмурилась. Он это или не он? Она открывает один глаз, открывает второй. Её летучая мышь сидит на ней и покорно ждёт указаний. Она подхватывает Гаффара, целует его безобразную, но обожаемую мордочку. Зверёк пищит, будто напоминает девушке, что время поджимает.

— Мой мальчик, возьми это письмо и передай его Фаустусу Блэквуду, Верховному жрецу Церкви Ночи. Лично в руки. Лети! Лети быстрее. Мы с тобой обязательно ещё свидимся. Я больше не хочу с тобою разлучаться, Гаффар. — Агата гладит летучую мышь и вспоминает, как выбирала фамильяру имя. На тот момент она учила арабский, оттуда оно к её мышке и пришло. Гаффар взмыл вверх, удерживая коготками послание; его крылья затрепыхались, забились о воздух. Ведьма смотрела ему вслед и молилась, чтобы всё прошло удачно. Она приложила к губам подушечку пальца. Чтобы успокоиться, она продолжила собирать в подол ягоды. Отныне всё будет правильно. Отныне всё будет во имя любви.

20. Ты мне чужая.

Он шёл за ней по пятам, несколько раз окликал, но она, увлечённая собственными болезненными мыслями, стремительно удалялась от него вниз по лестнице. Николас заметил её, когда она, уставшая, пошатываясь, выходила из кабинета Первосвященника. Она так изменилась, что ему стало страшно. Нет, не потому, что она утеряла былую прелесть. И не потому, что выросла на дюйм. Сабрина всегда была самой потрясающей девушкой, и он ненавидел себя за то, что раз и навсегда лишился её расположения. Она не была похожа на остальных ведьм. И причиной не могло оказаться то, что по её венам стремительно струилась смертная кровь. Или то, что во тьме, при вспышке фотоаппарата, прибора крайне странного для их Академии Незримых искусств, он неожиданно замечал два остреньких рога, выступающих у неё из-под кожи, не успевшей насытиться подростковыми несовершенствами. В такие моменты она казалась ему недосягаемой. Божественной. Святой в своей неотчуждаемой бессвятости. Почему же он решил её предать? Как смог пойти на такое, если любил, если мечтал касаться, если уверял её в том, что никогда не оставит и будет рядом?

Скрэтч чувствовал себя омерзительно. Голова кружилась, земля уходила из-под ног. Он опирался о стены ладонью, перевязанной тугим бинтом. После чар леди Фомальгаут ученики ощущали чудовищную подавленность и молили о единственном облегчении – о смерти. Их вопли доносились из больничного крыла, рассеивались в воздухе, смешиваясь с ароматом гари. Под подошвой лакированных туфлей хрустело битое стекло. Теперь здесь не было ни одного зеркала. Только скорбь, только тоска, только горечь вины и обиды. Стоны, плач, хныкание. Николас пробирается сквозь шум, сам задыхается, кашляет в платок. Он не хочет предстать пред нею слабым и глупым колдуном. Он намерен говорить с ней серьёзно, вполне властно. О, он желает вернуть эту чертовку в свои владения. Но Морнингстар того не чувствует и спешит далее, на выход из Академии. Он останавливает её, берёт за руку. Колючий импульс проскакивает меж ними. Вот он уже обхватывает её бледное лицо, мокрое от непрошеных слёз. Отчего она плакала? Не от разлуки ли с ним?.. Молчание. Они смотрят друг на друга и не могут ничего сказать. Невербальные знаки, безмолвные намёки, тихие просьбы. Они выглядят странно, сбитыми с толку, как люди, потерявшие нить разговора или и вовсе её не нашедшие. Время тянется, как последний вагон поезда, в который ты так и не успел запрыгнуть. Ты стоишь на перроне с чемоданом в руке. Вдруг он открывается – идиотский замочек подводит тебя. Выпадает оттуда стопка наспех собранной одежды, валятся книги, ещё тобою не прочитанные, летят по ветру документы. Ты бежишь за ними, а поезд... Поезд уже так далеко.

— Спеллман! — произносят его губы, но Сабрина не понимает этого слова. Её самой там нет – вместо неё безвольная оболочка, измученное тело с дрожащими коленками, нелепо спрятанными под тонкую ткань колготок, с царапиной поперёк предплечья после больной хватки Блэквуда, с прокусанной нижней губой, — Тебя так давно не было. Здесь случилось нечто. Ты была права насчёт сестры Реджины. Твои дебаты с ней не были беспочвенными, как говорили многие. Прости меня, я поступил нечестно по отношению к тебе, некрасиво, подло. Называй, как хочешь этот проступок. Но я рад, что ты в целости и сохранности.

— Спасибо за заботу, — робко отвечает девушка; нижнее веко пульсирует, навевая мысли о нервном тике, которого у неё не было до всего случившегося. У неё слишком мало времени. Его всегда ей не достаёт. Не хватает. Не получается выполнить всё намеченное. И от этого на душе гадко. Ничего в мире не может произойти по мановению волшебной палочки – везде нужны её силы, которых нет, — Мне тоже отрадно осознавать, что ты в порядке, Ник. Это восстание... Оно... Его ожидали. Я знала, что рано или поздно Реджина устроит бунт, чтобы осквернить имя нашего Верховного жреца. Я не защищаю его, ты не подумай. Блэквуд и сам не раз проявлял жестокость. Но то, что произошло... Это разбило всех. Я должна была быть здесь, рядом со всеми, защитить, обезопасить.

— Нет, Спеллман, прекрати. Ты ничем не обязана никому. Ты вот-вот станешь царицей Ада. И это восхитительно. У тебя и без того слишком много забот. Я жду с нетерпением твою коронацию. — Сабрина едва не прыснула ядовитым смехом на его слова. Так больно они звучали. Но вместо этого она самонадеянно и упрямо продолжала щипать себя за локоть – отвлекала от слёз краткой болью. Она сделала шаг назад. Ей было неприятно, что он находится к ней столь близко.

— Я не Спеллман. Я Морнингстар. Дочь Тёмного Лорда и господарыня Преисподней. Вы – мои подданные, и мой долг – защищать вас, как детей обычно оберегает мать, как пастух направляет овец, как... как Мария Магдалина, навеки прикованная к Иуде, — она дрогнула, неуверенная в том, знает ли Ник последних названных ею персон, — Я больше не та девчонка, которую ты грязно кинул, променяв на легкодоступную шлюху, не та глупышка, которой можно говорить красивые слова о любви, забивать голову отговорками и выдумками, не та идиотка, которая, если и заметит помаду у тебя на шее, то обязательно смолчит, потому что знает, что человек ей дорог до одури и она просто не сможет заставить себя с ним ссориться. — она говорила, а комок слёз в горле, долгое время копившийся и не вырывающийся наружу, намеревался лопнуть, разойтись по капиллярам, артериям, выбиться из глазниц, из самых узеньких уголков и расползтись по щекам кипятком разочарования. Она улыбнулась – так беспечно, что стала походить на восковую куклу. Впрочем, воска в ней не осталось. Лишь чугун. Сабрина не хотела быть слабачкой. Ей уже пора была бежать прочь, обратно в Ад, на репетицию коронации. Но Скрэтч не мог её отпустить так быстро.

— Я ничтожество, Брина, не заслуживающее прощения, я знаю это, но прошу тебя, выслушай. Все эти упрёки в мой адрес, твои косые взгляды, обидные слова – я могу их понять, но и ты меня пойми: ответственность, которой наделил меня твой отец, наш Владыка, необъятна. Оставшись в детстве сиротой, я нашёл смысл жизни в общественном признании, в том, что был выше всех, сильнее, талантливее. Я привык перегрызать всем глотку, доказывая своё превосходство. Но потом встретил тебя и понял, что больше такого не повторится. Всё во мне обдало пламенем. Я осознал, что буду выглядеть бесполезным на твоём фоне, пустым местом, нулём. Я всего хотел добиться самостоятельно, без чьей-либо помощи, а здесь Господин создал мне условия, где я обязан усесться на готовенькое.

— Тебя оскорбило то, что я царица по крови, а ты лишь избранный правитель? — она мрачно улыбнулась; уголки её губ с презрением поднялись, обидно впечатались в чуть заметный румянец. Николас не мог устоять на месте и, оглянувшись дважды, увёл однокурсницу в угол холла.

— Дело не совсем в этом. Ты была моим призом, очередной мишенью. И когда эта мишень наконец была завоёвана и повержена, я потерял интерес. Я не умею любить, Сабрина, я причиняю боль, — на выдохе закончил он и опустил голову. А она, не зная, что ему на это ответить, молча начала сдирать потрескавшийся лак с пальцев. Он не был для неё врагом, не был и приятелем. Они запутались, но, увы, не в одной нитке, не оказавшись рядышком, не решив друг другу помочь с узлами. Они встретились на улице, как обыкновенные соседи, которые не ходят в гости, поздоровались, помахав издалека, может быть, спросив всё с той же позиции о скором похолодании, и разошлись. Они не вспомнят об этом вечером, не позвонят, чтобы назначить свидание, не выглянут в окно, чтобы, заметив вновь знакомую фигуру, потянуть за ручку и крикнуть: «Я зову Вас на ужин! Приходите!». Сабрина делала это неоднократно. «Звала на ужин». Пыталась всё исправить. Но Скрэтч выбрал мятную жевательную резинку, запил её аперитивом и трахнул Доркас.

— Я прощаю тебя, Никки, прощаю. И прощаюсь. Мне бессмысленно затаивать обиду. Скоро мы перестанем видеться вообще. Ты будешь упоминать моё имя в молитвах, говорить о том, как я великолепна, просить о благосклонности, об исполнении заветных желаний. Обо всём, что посчитаешь нужным. Я... — она посмотрела прямо ему в глаза, надеясь найти там, в глубине темноты, хоть какое-то подобие искренности, и, найдя его, воспряла духом, — Я не та, кто тебе нужен, ты прав. Колдуны не влюбляются. Им нравится использовать тело, обладать им, распоряжаться, чувствовать себя на высоте. Я порчу тебе не жизнь, а настроение, когда делаю успехи, когда в очередной раз обхожу весь курс. И да. Ник, я в отношениях. Не поверишь, наверное, но да. Я встречаюсь кое с кем. И меня устраивает. Он готов не только поддержать меня в любых начинаниях, но и лишить возможности сидеть, — она приблизилась к чернокнижнику, который от всего ею сказанного заметно напрягся, опустила руку ему на пах и, когда нащупала выпирающий из-под брюк бугорок, настойчиво сжала, — Ты бы слышал, как я стонала под ним сегодня утром. До того, как пришла сюда.

— Не ври. — процедил Скрэтч, готовый придушить девушку в то же мгновение, но он понял, что она не лгала ему, когда заметил яркий засос чуть ниже её левого уха. Она, видимо, заметив, куда направлен его взгляд, воспылала гордостью за себя. От бешеной обиды он потянул её за грудки и впился жадным поцелуем в её непокорные губы, тут же начавшие возмущаться и сопротивляться. Он целовал её недолго, но так болезненно, что даже самому эта затея показалась опрометчивой. Язык врывался в чужой рот, будто не умевший это делать ранее; язык напротив, отгораживаясь рядом зубов, прятался в самую глубь, чтобы не касаться чужой тёплой плоти. Ей было больно. Нет, не от того, что губы давили или что трясся подбородок от нажима; она не могла вынести предательства некогда родного человека. Она строила планы на будущее с ним, считала его особенным, исключительным, уникальным, самым лучшим. Но всё разбилось в одночасье.

— Поправляйся, Ник, я ещё загляну к вам. Будь уверен. Теперь я не оставлю своих почитателей без внимания. — она хихикнула и покинула Академию. Грохот двери не донёсся до неё, но она предполагала, что через мгновение Николас с размаху ударил по ней кулаком, из-за чего она подкосилась снизу. Она выдохнула, схватившись за сердце. Как оно болело, как жгло и кололо. Слёзы вновь брызнули из глаз. В последнее время почему-то выходило только плакать и страдать. Сабрина хотела вернуться, к Фаустусу, но возненавидела себя – взрослые девочки не бегут рыдать в грудь, они самостоятельно справляются с болью – дуют на ранку, прикладывают подорожник, подтирают мокрую кляксу соплей под носом. Она спустилась по каменным порожкам, обняла себя за плечи. Пальто она оставила в кабинете директора и не могла побороть гордость, чтобы забрать его прямо сейчас. Шмыгнула. Кашлянула. Зашагала прочь.

Её ожидают в Аду. Там, где вот-вот состоится её коронация. Она навсегда покинет Гриндейл и станет появляться во снах его горожан. Надежда на то, что Блэквуд останется подле неё, ещё жила в её душе, но и для сомнений находилось место. Девушка носила под сердцем его дитя – это было одним из аргументов, подтверждавших факт того, что отныне он обязан быть с ней. Однако, она не могла выцарапать из памяти сведения о том, что на самом деле у жреца было огромное количество женщин за все эти столетия и, вероятно, детей тоже было немало. Она грозилась стать одной из таких же сердобольных, жалких и брошенных, несмотря на то, что по статусу находилась выше. Так или иначе, Морнингстар старалась не думать о плохом. Она твёрдо решила, что после молочного коктейля отправится в Низшее царство, а ночью будет думать, куда могла леди Фомальгаут ретироваться вместе с Вещими сёстрами и её тётушкой. За последнюю она переживала больше всего и не понимала, как снести ей эту разлуку, не найдя спасения ни в ласках любимого, ни в заботе тёти Хильды. К смертным друзьям она обращаться не хотела – и без того принесла им достаточно бед. Эмброуз заберёт у них копьё Каина, и на этом их участие завершится. Раз и навсегда.

— Не думай, что твоё бегство решит проблему, — в руке Сабрины вспыхнуло пламя, и она уже намеревалась отправить его в преследователя, но вовремя остановилась. Позади неё стоял Николас, чья напряжённая физиономия говорила: «Я не отстану от тебя, пока ты не простишь и не отпустишь все мои грехи.», — Сегодня я от тебя ни на шаг не отойду. Куда ты, туда и я. Делай, что хочешь, но я пойду за тобой попятам. Заодно расскажешь про этого своего ухажёра.

— Ник, ты ранен. Иди, пожалуйста, назад. Я прошу тебя. Нет. Я приказываю тебе. Иди сейчас же. — строго скомандовала Сабрина, но чернокнижник и не подумал её слушать. Он подмигнул ей подбитым глазом и, улыбаясь, протянул ей свой пиджак, который до сего мгновения был наброшен небрежно на правое плечо. Она позволила подойти ближе. Парень укутал её и растёр предплечья, согревая. Рубашка колыхалась на нём от ветра, из-за чего Сабрине было совестно. Она подняла голову, пытаясь разглядеть солнце среди туч, вновь перекрывших небо, но встретилась лишь с недовольным взглядом Блэквуда, который наблюдал за подростками из окна кабинета. Встретилась, но не заметила. Не выписала в заметки этот инцидент, грозящийся обернуться скандалом. Они молча пошли по тропе. Уже не хотелось никакого коктейля. Она думала о другом – пустят ли Скрэтча в Ад после всего того, что он сделал? И как она сама могла вот так снисходительно с ним общаться?.. Принцесса заметно теряла гордость, видно, не готовая к шквалу заискиваний, которые рухнут на неё как на правящего монарха. Чего хочет Николас? Сабрина боялась увидеть в его чёрных глазах раскаяние и щенячью привязанность, нетипичную для колдунов и ведьм. Она не хотела сталкиваться с этим блеском, сгорать из-за него, верить... Она вздохнула, и вновь нечто кольнуло её под ребро; затем взяла Скрэтча за руку – он вздрогнул, будто его ударило током. Они давно не касались друг друга, более того, давно не говорили во так открыто, близко. Адское пламя окутало их тела, обдало жаром. Парень с непривычки набрал в лёгкие воздух, пытаясь выдворить из пазух аромат гари и серы.

— Знакомый девятый круг. Да, давно здесь не был. Впрочем, ничего и не изменилось с тех пор. Пустошь, зачарованная истошными криками грешников. Восхитительная музыка... — улыбнулся Николас и приоткрыл на вздохе рот от знаменательности этого дня, дня его возвращения в святыню, — Я всё ещё откровенно тебе завидую. Я бы тоже хотел жить среди этого блаженства, упиваться безвольностью падших душ, насыщаться их болью. Если бы мне разрешили, я бы отмотал время назад и ни за что бы не сошёлся с Доркас. Эта шлюха обвела меня вокруг пальца, лишив возможностей и перспектив. И тебя, конечно же. Последнее меня просто потрясает и заставляет страдать. Это невыносимо, Сабрина!

Но она намеренно его не слушала. Она вышагивала по каменной дороге, из-под плит которой сочилась кровь, и не обращала внимания на бывшего парня. Первая репетиция, за ней вторая... На третий день её отправят на примерку платья, на четвёртый разрешат попрощаться со смертными друзьями, она в последний раз обнимет тётушек... Тётушек... И Хильду, и Зельду. Непременно. А на пятый... На пятый день Сабрина спустится к могиле Эдварда и Дианы Спеллман, поклонится им, зажмёт в руке кладбищенскую землю; Блэквуд омоет её молоком и сопроводит в Ад, на коронацию. Это всё будет потом! Уже так скоро... Пред ними предстаёт великолепный дворец, блистающий истинным золотом; ворота впускают их, никто не задаёт вопросов насчёт компаньона принцессы, её боятся. Все. Кроме Лилит.

Омрачённая, изнеможённая, убитая и порабощённая, дьяволица сводит трясущиеся пальцы в одну точку, переплетает их. Ногтей нет, вместо них – страшные впадины. Сабрина впервые видит Лилит в таком состоянии. Её ледяные глаза метаются по прогулочному холлу, не могут найти среди позолоченной мебели лицо подопечной, не понимают, как сконцентрироваться, моргают быстро, отставая друг от друга. Шея, жалобно прикрытая платком, трясётся, вместе с ней – глубокие царапины и следы удушья. Она бы никому не позволила такое с собою сотворить, значит, тому виной лишь Он – Сатана. Николас чувствует беспокойство девушки и сжимает её руку, напоминая, что она здесь не одна. Никого больше не было, даже миньоны не бегали туда-сюда, чтобы наслушаться сплетен. Всё застыло в каком-то пугающем ожидании. Лилит проходится разорванным языком по нижней губе, увлажняя подсохшую губную помаду карминового цвета. Только, увы, это никак не спасает всю ситуацию.

— Какого ангела он здесь делает? — голос не похож на само понятие голоса. Это странное эхо, которое, чтобы услышать, нужно выслушивать среди тишины. Сабрине жутко. Она всегда боялась человекоподобного нечто – манекенов, кукол, чучел. Лилит ныне походила на что-то такое.

— Ник – мой друг. Мне нужна поддержка на первой репетиции. Извини, если это тебя оскорбило, — девушка беспечно пожала плечами, словно привела однокурсника домой выполнять домашнее задание по физике, в которой ровным счётом ничего не понимала, — Лилит, скажи честно... Это тебя так Повелитель?..

— Что меня так? Ч Вы имеете ввиду? Вздор. Не задерживайтесь, мисс Морнингстар, все только Вас и ждут... И будьте любезны, ведите себя разумно. То, что Владыка отказался присутствовать на репетиции, не значит, что теперь Вам всё дозволено, в том числе водить предателей на экскурсии... Мне не нужны лишние проблемы, — Сабрина не понимала, как ходила Лилит. У неё складывалось впечатление, что та вовсе и не ходит, а парит над мраморным полом, не касаясь его абсолютно. Однако, она ошибалась. Ноги женщины неумело шатались и настолько болели, что ей приходилось перебегать, лишь бы сократить время, в которое её ступни бы, вкладываясь в подкошенные туфли, ступали бы по прямой полосе плит, — Лучше скажите Вы мне честно: с каких пор Вы стали падать ниц пред недостойными мужчинами? Этот колдун — не Ваш друг. Он идиот. И только. Уберите руку. Это выглядит омерзительно.

Морнингстар сжалась. Не от обиды. От правдивости слов дьяволицы. Всё было так точно подмечено, что ей вдруг расхотелось её убивать. Она представила, как сжигает дотла Николаса, как топчет его кишки каблуками, как разлетается его кровь ужасными брызгами в разные стороны... Она отдёрнула руку и прикрыла ладонями рот. Как она могла о таком подумать?.. она становилась злодейкой. Совсем не героиней. Какой позор!.. Николас, не рискнув поймать её пальцы, молча шёл подле ведьмы. Нужда быть рядом с ней была сильнее, чем подкатившая к горлу ярость. Он стерпит всё, лишь бы она простила его.

— Это ничего, Лилит, я ни перед кем не падаю. Я будущая царица. И я вправе выбирать, с кем и куда ходить. Ведь так? — подмигнула она ей и убрала локон за ухо. Мелкая серёжка в мягкой мочке привлекло внимание женщины, но та только скривилась от отвращения, — Итак. Расскажи мне, пожалуйста, что меня ждёт в первую очередь?

Они прошли мимо развилки, свернув налево. Сабрина хорошо запомнила расположение всех нужных ей комнат и опочивален. Особенно — её личные покои, где она спала с Блэквудом. Та ночь была потрясающей. Как жаль, что давно таких с ней не случалось. Верховный жрец, потрясённый смертью детей и восстанием в Академии Незримых искусств, обозлился на неё, хотя неоднократно говорил, что чувства не угасли, их всего лишь заменил здравый смысл. Даже похоть ушла на задний план. Она ощущала, как он оставляет её, и в этом винила дитя под сердцем. Конечно же, девушка всегда перестаёт быть интересной, когда становится плодовитой самкой, теряет свежесть и красоту, лишается кротости и обзаводится капризностью. Как бы ни доказывал Фаустус ей, что ничто в этом мире не сумеет их разлучить, как бы ни спешил расправиться со всеми проблемами и трагедиями, как бы ни помогал ей, Сабрина знала — пройдёт время, и он покинет её навсегда, ведь это совершенно нормально для его образа жизни. Она не собиралась думать, как эгоистка, но выходило именно так. Она меняла темы в голове, размышляла о местонахождении леди Фомальгаут, но так или иначе поверх этих мыслей выступал приносящий боль логос — он её не любит, он ею обладает, он её использует, и вот, когда она беременна, она растеряла всякую ценность.

— В начале церемонии Вам следует преодолеть тринадцать колонн, обойти каждую и ударить ладонью трижды по их фронту. Таким образом, Вы дадите понять Аду, что он вот-вот окажется под Вашей властью. Идти придётся неспешно, как бы пробуждая ребёнка ото сна, ласково, мягко, — Лилит провела пару в тронный зал и обошла, как и объясняла, те самые колонны золотистого и янтарного цвета. Они представляли собою вход в зал, выравниваясь по периметру. Сабрина прошла следом за дьяволицей, медленно, потягиваясь, будто перетекая от одной колонны к следующей, — Под звучание хора Вы подойдёте к Часам Вселенского бытия и повернёте короткую стрелку на двадцать пятый час, минутная должна оказаться на цифре шесть. На данный момент я не могу Вам этого продемонстрировать, так как не имею права касаться Часов. Я думаю, с этим Вы справитесь. Ради Сатаны, пусть этот мальчик ничего не трогает!

Николас спрятал руки в карман, показывая, что ничего трогать и не собирался, лишь так проверял на прочность и безопасность. Девушка хихикнула на его такой забавный выпад и стала внимательно рассматривать очертания Часов Вселенского бытия, спрятанных под красным бархатом. Собравшийся прокажённый хор проводил распевку с восхвалением царицы, безобразные музыканты проверяли инструменты, натягивали струны, прочищали трубы. Ей не верилось, что ведётся столько приготовлений в её честь.

— Следующее, что Вы должны сделать, — принять приглашение Тёмного Лорда и станцевать с ним вальс Мефистофеля. Выучить его Вам предстоит уже сегодня, так что в какой-то степени этот мальчик не будет бесполезен настолько, насколько я посчитала... После вальса Владыка наградит Вас поцелуем, а Вы в знак признательности опуститесь на колени и коснётесь губами Его ног. Я передам портным, чтобы не делали Ваше платье пышным. Это смотрелось бы нелепо... Затем Вы произнесёте клятву, которую также необходимо зазубрить, и на Вашу голову воцарят корону с чёрным агатом — символом Вашего превосходства и безграничной силы. — женщина кашлянула во всё ещё дрожащую руку и отправилась к музыкантам, оставляя Сабрину один на один с мыслями. Скрэтч, заметно уставший от объяснений, мечтал уже о том, как бы они поскорее очутились в Академии и смогли бы продолжить откровенничать друг с другом.

— Чёрный агат... Чёрный агат... — бубнила Морнингстар, не сводя глаз с Часов, — Знаешь, Никки, наверное, ты был прав. Жаль, что это я родилась монархом, а не ты. Сейчас бы все хотели убить именно тебя. Не меня, — сарказм воодушевил её и разбудил Николаса, тот ухмыльнулся, но как-то весьма глупо, — Как твоя рука? Как голова? Не кружится? Нам придётся танцевать. Так или иначе, ты можешь отказаться. Я не обижусь, не думай.

— Всё в порядке. Пора закрыть этот гештальт, довести до конца церемонию и усадить тебя на трон, Сабрина, оставим обиды в прошлом. Сейчас я готов трудиться ради твоего блага, несмотря на то, что у тебя уже есть какой-то там парень, — Скрэтч улыбнулся так, как любила Сабрина, – с задором, привлекательно, хитро, — Выше нос, полукровка. Пойдём танцевать. Давно об этом мечтал.

Она рассмеялась. Лилит, рассерженная такой вольностью, учтиво закрыла на это глаза, скомандовав музыкантам начинать. Чарующая мелодия влетела в пространство, подчинив себе каждого, кто в нём имел честь существовать. Их руки сплелись, они стали близко друг к другу, задвигались в обыкновенной вальсе, управляемые дьяволицей. Она руководила прелестным действом, направляла, показывала, как красиво огибать повороты, выстилая то кружевом танца. Пускай она выглядела отвратительно, она держала марку и вела себя более, чем достойно. Всё тело ломило от боли, внутри сжималось, толкалось, билось. Её Мишель больше нет. Его нет. Он ушёл. Исчез.

— Станьте ближе. Вы снова сбились со счёта. Заново. Заново! — Лилит ходила за ними, то и дело поправляя рукава платья, поднимая их и опуская, — Раз-два-три! Раз-два-три! Прошу вас, окажите милость, слушайте музыку, подстраивайтесь под её ритм. Вы не медведи! — она так устала от всего этого. Ей хотелось остаться наедине со своей скорбью и безудержно плакать, но не было ни минуты её свободы. Она держалась, подобно стали. Ей тоже нравилось быть чугуном. Не воском.

Они танцевали под её строгим блюстительством, и Сабрина забывала обо всех неурядицах, смертях и интригах. Она тонула в этих плавных движениях, отдавалась музыке, соединяясь с Николасом в благоухающий цветок вальса, плыла с ним, улыбалась ему в ответ, трогала его. Весь мир перестал существовать, и, когда она пришла в себя, в зале не было ни Лилит, ни музыкантов, ни слуг. Юноша обнял её, прижав к своему торсу так нагло, что она не успела сразу понять, как на это реагировать. Нос уткнулся в его шею, втянул знакомый парфюм. Её бросило в жар. Так давно она бежала от этих ощущений, пряталась, запирала двери, что теперь они настигли её стихийно, самозабвенно.

— Сабрина, — Николас поцеловал её в лоб, и она сжалась, как ёжик, — Моя полукровка, я скучал. Не было ещё на моей памяти ни недели, ни дня, ни мгновения, чтобы я не думал о тебе, чтобы не представлял тебя сопящей мило мне на ухо. Я открывал глаза и видел рядом с собой Доркас, и на меня набрасывалась ненависть к самому себе. Я рвал на себе волосы. Я избил даже Пана, когда тот сказал, что спал с тобой... Я потерял контроль. И вот, я здесь. С тобой. — он гладил её по волосам, потягивая их, накручивая на пальцы. От неё как и всегда приятно пахло. Он захлёбывался от предвкушения.

— Ник, не стоит этого делать. Я прошу тебя. Ты оступился, я сглупила. Между нами пропасть. Не нужно пытаться построить мост. Я хочу бежать дальше, в иную сторону. Пойми это и прими, — Сабрина мягко отстранилась от чернокнижника, но тот вернул её к своей груди, — Я знаю, тебе непросто живётся. Представь, каково мне. Я не умаляю твоих бед, я жалею тебя, но я не хочу заново начинать то, что заведомо обречено на провал. Тот мужчина, о котором я говорила... Он, правда, есть. Я люблю его больше всего на свете и вряд ли когда-нибудь полюблю кого-то с той же силой. Это невероятно для меня. Через считанные дни я стану Владычицей Ада. И я хочу, очень хочу, чтобы этот мужчина оказался со мной на одной ступени, чтобы он обнимал меня так же, как обнимаешь меня сейчас ты. Это богема, Ник, это то, чем я дышу. Не гони меня от моей мечты. Ты неплохой человек. Ты просто не мой.

Скрэтч вспыхнул от внутренней боли, потянулся к её губам с намерением поцеловать, но девушка поставила перед его лицом свою ладошку и отошла на несколько шагов. Так чего же хочет Николас? Славы ли, любви? Она простила его, потому что не хотела страдать, потому что желала только одного — порвать с прошлым. Она взяла пергамент с тумбы из золота и принялась мерить шажками зал, заучивая слова клятвы. Юноша, потерявший интерес к разговору с ней, сел в обитое шёлком такое же золотое кресло, закинул ногу на ногу и, подперев кулаком подбородок, стал дремать. Они знакомые незнакомцы. Родные чужие. Сломанные. Обиженные. Прощённые. Им не быть вместе. Но почему-то один из них всё ещё молит другого об обратном. Зачем?.. для чего? С какой целью? Обжечься. Умереть. Пылать.

***

— Что ты делала в саду? — Пруденс, скрестив на груди руки, возвышалась над Агатой и сверлила её недовольным взглядом. Напряжение расползалось в воздухе и грозилось своею мощью выбить окна в келье. Тела Вещих сестёр надёжно покрывали тёмные плащи с извилистым орнаментом, переходящим в изображение змеи. На создание сего одеяния ушло чуть больше суток, но девушки остались довольны результатом. Доркас выводила мелом на стене аккуратную надпись. Изящная д, острая ж, округлая а, точно такая же, как и первая, д, маленькая у с завитком, скромная а. Джадуа.

— Я... У меня было поручение от сестры Реджины. Не могу вам сказать, честно, Пруденс. Мне нерезонно лгать. Да я и не умею, — Агата развела руками, затем поймала себя за косу и стала слюнявить её кончик, воображая, что она маленькая девочка, которую совсем-совсем нельзя обижать. Но, казалось бы, старшую сестру это не особо волновало, — Если мне не веришь, сама спроси у Реджины. Но с твоей стороны это предательство. Я всегда говорила правду тебе и Доркас. — Пруденс сорвалась с цепи — схватила сестру за грудки, впечатала в стену, подняла над полом. Та зажмурилась, готовая к пощёчине. Доркас бросила мел; он разломался, раскрошился, оставил белые следы. В келье не было окон, поэтому, когда задулись случайно несколько свечей, комнатка погрузилась в полумрак. Она шлёпнула её по лицу сначала несильно, после размахнулась, и на щеке девушки засияли кровавым отливом несколько полос. Среди ведьм всегда отдавали предпочтение острому и длинному маникюру, чтобы в случае чего вонзить ногти в глаза неприятеля. Или щёку. Кому как прилетит. Агата нервно сглотнула, блокируя разум от посторонних вмешательств. Возможно, Найт чувствовала и это, когда ожесточенно стегала её по лицу.

— Остановись! Всё! Прекрати! — бросилась к ней Доркас в несчастной попытке оттащить её в сторону, — Какого ангела ты вытворяешь? Агата ни в чём не виновата, хватит!

— Эта сучка ведёт двойную игру. Я знаю! Она пудрит всем мозги, хотя тайно мечтает быть оттраханной Блэквудом. Грязная сука! — Рудольф старалась уворачиваться от её ударов, но в большей степени пропустить их было невозможно. Она билась в её хватке до той поры, пока больно не впилась зубами в пястную кость и не оставила там синие ямки, — Агата, ты тварь! Подстилка Лжебога... — прошипела Пруденс, прижав руку к груди и потирая её в быстром темпе.

— Я же сказала тебе, что никогда не лгу, прекрати немедленно бросаться на меня, как дикий зверь. Мы в храме нашего нового шабаша. Сестра Реджина натянет твою тушку на люстру и подвесит над обеденным столом, если ты продолжишь устраивать бардак, дура. — чёрные глаза мисс Рудольф выражали сущую ненависть и неописуемое волнение. Если сейчас её раскусят, то вместо Пруденс над столом будет висеть уже она. Она стала спешно собирать некоторые книги и отходить к двери.

— Не смей бежать от меня, — злобно процедила Найт, вжав пальцы в мякоть ладони, — Твой язык тебя не слушается. Ты врёшь нам, своим дорогим сёстрам. Что случилось меж нами, отчего ты перестала доверять? Разве мы относились плохо к тебе? — испуганная Доркас всё ещё удерживала Пруденс крепко за плечи, надеясь, что вся суматоха прекратится в одночасье. Но она лишь набирала обороты, возрастая в геометрической прогрессии.

— Я хочу проведать миссис Спеллман. Извините, — бросила Агата куда-то в воздух оправдание, стараясь произнести это спокойно, без особой дрожи в голосе, — Я не желаю ссориться. Мне всё равно, что ты думаешь обо мне и о Блэквуде. Подозреваешь меня в шпионаже? Думаешь, что я мечтаю сосать твоему папаше? Заканчивай с фантазиями и вернись к реальной жизни. Здесь не будет всё так же радужно, как ты себе нарисовала. Я не ты. Я веду себя так, как считаю нужным.

— Ты... — девушка дёрнулась, решив захлопнуть рот говорящей ударом, но Доркас удержала её и сейчас, — Ступай, Агата, — безэмоционально продолжила она, — Беги к Зельде. Но ко мне больше не обращайся ни за советом, ни с просьбой. Ты жалкая.

— Перестаньте, девочки, это пустяки. Нельзя скандалить по какой-то нелепой причине! — взмолилась Коуэн, уткнувшись лбом в плечо сестры, которая вдруг обмякла, не рассчитывая нападать в ближайшее время.

— Единственная, кто жалкая из нас троих, — это ты, Пруденс, только ты. Не справившись с ревностью и обидой, ты лишила жизни Иуду и Юдифь. Все об этом знают! Эти эмоции — доказательство твоей слабости. У тебя была семья, самая настоящая, такая, какой у нас с До-До никогда не будет. И ты всё испортила, психопатка! В тебе ни души, ни сердца, ни мозгов. — Агата залилась смехом и покинула келью, громко хлопнув тяжёлой дверью. Нервы находились на пределе, в голове стучало, дышалось тяжело. Леди Фомальгаут покинула храм часом ранее, так и не дождавшись аудиенции с сёстрами. Куда та уехала — неизвестно. Она никогда никому не сообщала о своих планах и намерениях. Она была непредсказуемой.

Мисс Рудольф шла по длинному каменному коридору, освещённому огнём факелов. Было зябко. Сырые стены, запах гнили, повсеместная паутина, грязь. Это место пришло в запустение. Оказалось забытым. Таким же ненужным, как и Реджина. Она обнимала себя за плечи, удерживая ещё и книги. Где-то здесь была миссис Спеллман, которую она поклялась вытащить отсюда, во что бы то ни стало. Пришлось ускорить шаг, когда за спиной почудился чей-то кашель. После поворота направо Агата растерялась. С виду маленький храм предстал лабиринтом, стоило ей только остаться тет-а-тет с его подземельем.

— Сатана в панамке... — пробубнила она и уверенно пошла назад, но этот манёвр для неё оказался неудачным. Тогда она вернулась туда, откуда выбежала несколькими минутами ранее, встретилась с тупиком, — Блестяще. Это проделки Фомальгаут. Не иначе. — проговаривала она вслух, успокаивая себя и обманывая мозг, убеждая его, что она здесь совсем не одна, она есть у самой себя, а, значит, непременно выберется из этой ловушки. Оставалось понять только, как это можно сделать. И можно ли вообще... Совладав с собой, ведьма вспомнила о том, что она, собственно говоря, ведьма, уложила книги прямо на пол и развела руками по обе стороны, прикрыла глаза, сосредоточилась. В сознании возникла едва различимая картинка, очертания которой становились то резкими, то расплывчатыми. Они мелькали перед ней, как бы дразня, вечно утекая из-под самого носа. Пришлось присесть, коснуться коленями холодного камня, дотронуться до него же ладонями. Стоя на четвереньках, Агата наконец поймала собственное видение и, собрав впоследствии оставленную литературу, поспешила по направлению, диктуемому её разумом.

Поворот. Ещё поворот. Вот она уже перешагивает через битое стекло, прогибается под торчащей балкой, оттягивает какую-то свисающую с потолка тряпку. Побелка сыплется ей на голову, путается в смольных волосах. Но Агата не сдаётся — о, она приучила себя не сдаваться. Чем дальше она идёт, тем прохладнее становится. Вода выступает из-под камня. И зачем столько условностей? Для чего миссис Спеллман спрятали так далеко, если ещё утром она находилась так близко ко входу? У неё нет времени. Она идёт быстро, не останавливаясь ни на минуту, хотя порой это происходит, когда девушка несколько раз оборачивается, чтобы убедиться в том, что за ней никто не идёт.

Перед ней возникает нужная дверь. Рудольф долго не думает — она вообще не думает — тянет за ручку, отворяет и ступает в тёмную комнату. К углу жмётся рыжеволосая усталая женщина, курящая сигарету и пускающая облачка дыма в воздух. Поджав губы, ведьма проходит далее, но так, чтобы лишний раз не пугать тётку Сабрины.

— Детка, отчего меня здесь заперли? — хриплым голосом вопрошает Зельда с улыбкой на лице, такой глупой и театральной, от которой Агате становится плохо, — Я что, представляю опасность? Или, наоборот, опасность вокруг меня, поэтому Реджина оставила меня? — ей невыносимо видеть эту женщину такой слабой. Это ей несвойственно. Дьявол даровал ей решительность, независимость, власть. Она не такая покладистая, какой её сделала Фомальгаут. Она другая. И разгадка тут же осенила.

— Любовное зелье... О, Сатана! Миссис Спеллман, Фомальгаут опоила Вас любовным зельем. Как я сразу до этого не додумалась! Она поработила Вас. Но я всё исправлю. Пора выбираться отсюда. — Агата бросила книги, которые взяла для прикрытия, на стол и потянула Зельду за руку, та засопротивлялась, упрямо доказывая, что навеки останется здесь, ведь её любимая тоже не намерена покидать это место. Она замерла, выдумывая, что делать в такой спорной ситуации. Не могла же она просто-напросто её связать, да и верёвки у неё с собой не было.

— Что ты от меня хочешь? Я устала сидеть взаперти. Сообщи немедленно леди Фомальгаут, что я изнываю от разлуки. Она, наверное, так замоталась со всеми делами Академии, что не замечает меня... Моя бедная Реджина... — её губы сложились в трубочку и вытолкнули изо рта сигаретный дым. Агата нервно чесала висок и прислушивалась к окружающей обстановке.

— Я пришла к Вам за помощью, — придумала она и села рядом, — Мне кажется, меня приворожили.

— Дьявол, милочка! Кто посмел тебя присушить? — Зельда округлила глаза, осматривая с ног до головы Агату, словно она была какой-то не такой, не той, которую стоило бы ворожить. Девушка состроила кислую физиономию и на надрыве выдала:

— Отец Блэквуд. Он позарился на моё молодое тело, поэтому и развёлся с Вами... И теперь я постоянно думаю только о нём. Я часто пропускала зельеварение, лишь бы не встречаться с ним, но это вышло мне боком, ведь я не знаю, как снять этот проклятый приворот. — Агата закрыла лицо руками, и миссис Спеллман, обескураженная таким откровением, прижала её к себе.

— Бедняжка. Этот старый извращенец потерял стыд! Мне так жаль тебя, моя милая, ну, ничего. Ничего. Не переживай. Мы обязательно с ним разделаемся. Слушай меня внимательно. Мы с тобой сварим зелье для отворота, только мне бы отсюда выбраться... Как-нибудь... Реджиночка будет злиться, — женщина хмыкнула, сведя пальцы на переносице и сбросив пепел докуренной сигареты прямо на пол, — А ты без меня ни на что не горазда, уж прости меня за прямоту.

— Завтра леди Фомальгаут планирует навестить некоторых знакомых, что раньше состояли в её ковене. Пруденс отправится вместе с ней, а Доркас... Она нам не помеха. Я зайду за Вами по истечению получаса после их отбытия. — возрадовавшись, Агата сложила ладони в молитве. Таким предложением она направляла ружьё и талантливо подстреливала двух зайцев. Так она могла заставить Зельду выйти из заточения и свершить отворот, причём не для себя, а неё же самой. Настолько успешно её дела ещё никогда не складывались!

— Время, милочка, назови время, вдруг я буду спать, — миссис Спеллман повела грациозно плечом, как бы пребывая в стремительной судороге, — И нужно подготовить ингредиенты. Вербену, ромашку, тимьян. Бутылку рома, чистую иглу... Запомнила или мне стоит записать?

— Да, пожалуйста, будьте добры, — Рудольф раскрыла книгу и протянула её вместе с кусочком грифеля, заложенном в корешке, — Думаю, это случится после одиннадцати. Будьте готовы.

Бестия оставила список необходимого на форзаце какого-то глупого романа. Она выписала всё столь же быстро, как некогда рисовала свою подпись в Книге Зверя. Игра началась с момента, как только она вернула грифель ученице. Механизм запустился, шестерёнки задвигались. Занавес распахнулся. Явление Первое. Вступление.

***

Вой сирен. Грохот. Мужские крики. Множество специальных машин собралось у расщелины на окраине Гриндейла. Харви шёл через эти ряды с киркой на плече и от волнения задыхался, поэтому часто останавливался и высматривал в толпе рабочих отца. Но, к сожалению, его нигде не было видно. Вероятнее всего, мистер Кинкл находился в самом эпицентре завала, где работал, не покладая рук, уверенный в том, что в этот раз никто не пострадал. По данным, которые успели заполучить до обрушения, за этой нереальной грудой камней отыскалось нечто — необычный артефакт, собравший в маленьком городке местных искателей утерянных во время революции прошлых лет сокровищ, детей, поверивших в сказочные истории, зевак и прочих. И теперь все ломали головы, вспоминая, где в туннели находятся слабые точки, пробить которые достаточно просто, чтобы очутиться поблизости с невероятной находкой. Юноше делать здесь было нечего. По крайней мере, он раздумывал, как поскорее улизнуть, чтобы вернуться к друзьям и заняться новеньким расследованием или вызвать на дуэль самого Дьявола. Неожиданно кто-то пихнул его вбок. Он вздрогнул и попятился назад, извиняясь за собственную неловкость. Мистер Тёрнер, жующий край соломинки, смотрел на него с некоторой долей недоумения. Безусловно, Харви во многом отставал от покойного старшего брата, но он и представить себе не мог, насколько же всё было плачевно.

— Эй, Харви! Отец направил тебя во второй блок к бригаде. Почему ты ещё здесь? — он сплюнул травинку наземь и кивнул юноше, чтобы тот следовал за ним вплотную, — Да уж, давненько ты здесь не был. После того раза думали, что всё, кирдык всей шахте. Ну, ничего, отбили-таки. Ты не отставай, а.

— Из-за чего произошёл обвал? — осторожно перешагивая через сигнальную ленту, Харви шёл за папиным другом и параллельно анализировал масштабы случившегося. Обрушенный штрек перекрыл собою подступы к найденному проходу, ведущему к артефакту, который на всём белом свете успел разглядеть только мистер Кинкл, вовремя выбежавший из выработки, — Может быть, укрепления плохо были зафиксированы? — в этот раз он не спешил винить ведьм. Уж они-то точно не были в этом замешаны. Вернее сказать, именно те, которых он знал лично.

— Всё-то ты понимаешь, Харви, прирождённый шахтёр, зря противишься, — по-доброму усмехнулся мистер Тёрнер, и рабочая рубаха на нём натянулась, — Шахта буквально напичкана различным оборудованием. Ты только вот вспомни. Там же и транспортные коммуникации уже устроены, и кабели связи проходят, и осветительные приборы, и всякое такое. Порода не выдержала всех внедрений. Где-то и просчёты были в инженерии. Вот тебе и авария. Спасибо, что не пришибло никого. А то ведь недалеко беда от нас... Сам знаешь. — мистер Тёрнер проводил Харви до отца, который спустя некоторое время вылез из-под камней в пыли и молотом. Долго говорить они не стали, ограничившись вопросом о завтраке (что утром скушал милый сын?) и приказом волочиться быстрее, а не как червяк.

Юноша, растерявший сноровку, несколько раз не мог попасть киркой по одному и тому же месту, тогда, не выдержав, мистер Кинкл рекомендовал ему надеть перчатки и ворочать камни вручную. Учитывая, что он не обладал никаким физическим превосходством, он решил сию проблему более или менее разумно: повязал верёвку к огромному булыжнику, подсобил широкой лопатой и взвалил груз в тележку. По рельсам она не просто ехала, а по-настоящему плыла, что облегчало во многом этот тяжёлый процесс. Сколько часов они работали — Харви не считал. В бригаде было около двадцати человек, и каждый уже спустя некоторое время согнулся от усталости и боли в спине. Удивительно, но камней меньше не стало. Наоборот, они откуда-то прибывали.

— Мать честная... — гаркнул мистер Тёрнер и высморкался прямо себе в руку, — Не иначе как чертовщина, ей богу. Ничего не понимаю. Столько времени угробили, а камни будто кто нарочно ссыпал обратно. Харви, это не ты тут наворотил? Очень на тебя похоже. Ты смотри, кидать надо было не туда, откуда взяли, а вообще в другую сторону. Перекур, мужики, не могу больше.

— Поддерживаю! Жрать охота. — забунтовала толпа рабочих, и вскоре все разошлись, оставив молодого парня с одним фонарём и шпателем. Другие инструменты ему доверять перестали после того, как он случайно чуть не лишил себя пальцев. Он вздохнул полной грудью, изнемогая от усталости. В лёгкие попала пыль. Он громко чихнул и резко ударился головой о камни. На затылке появилась заметная шишка, которую он тотчас же принялся гладить. Была бы его мать жива, она бы обязательно прижала его к себе и поцеловала ушибленное место. Ему надоело, что все вокруг считали его слабаком. Все смеялись над ним, показывали пальцем. Но он ведь был вовсе не таким. Его когда-то любила Сабрина, самая невероятная девочка на земле, царица Ада... Он должен был соответствовать её любви, даже если теперь от неё ничего и не осталось.

Утерев со лба пот, Харви снял с себя джинсовую куртку, бросил её куда-то в сторону, подтянул штаны и стал ковырять шпателем разлом в породе. Разгребая эти крохотные обломки, он не заметил, как проделал небольшую дыру. Лаз был действительно маленьким, через него было бы небезопасно просовывать руку или ногу, но он оказался смелее, когда запихнул голову. Отменное зрение позволило ему увидеть тусклое свечение среди кромешной тьмы. Он надавил на соседние камни, начал шатать их, как малыш, наткнувшийся на слабенький молочный зуб, затем отчаянно пнул ногами несколько валунов и пробил дыру больше предыдущей.

Прихватив с собой фонарик с одной кое-как работавшей батарейкой, Кинкл пролез в этакую каменную галерею, испачкал всю одежду, лицо, поцарапал край брови. Вставать было трудно, так как согнутые конечности не сразу поняли, что ими хотят так скоро воспользоваться, да и здесь не было так просторно, как было до. Будто заворожённый, Харви приближался к источнику света, приоткрыв рот. Что-то тянуло его к себе, звало, соблазнительно шептало: «Возьми меня, смертный мальчик, сделай своей вещью...»

В его руке оказался какой-то древний медальон. Он прищурился, чтобы получше рассмотреть изображение на нём, но взгляд почему-то вечно убегал, соскальзывал, не мог сфокусироваться, подобно старенькому фотоаппарату. Наконец до него дошло, что нужно подсветить себе фонариком. Глаза встали на свои места, покружившись немного, потанцевав от безделья. На медальоне была выцарапана чем-то острым красивая молодая девушка с птичьим телом. У неё были большие крылья, две когтистые лапки, копна чёрный кудрявых волос. Отчего-то ему стало страшно, и от этого внезапного испуга Харви выронил находку. Она ударилась о камни и разломилась на две части, прямо пополам. Собрав осколки, он спрятал их в карман и вылез обратно.

— Харви, иди обедать! Хватит там шариться, пока чего-нибудь на голову тебе не грохнулось. — послышался голос отца, и юноша повиновался его зову. Почему-то ему совершенно не хотелось рассказывать всем, что он нашёл в шахте. Медальон не разрешал ему, и он желал его слушаться.

***

Очередная стопка бумаг летит на пол. Мужчина ходит прямо по разбросанным учебникам и журналам, готовый сжечь здесь всё одним только своим взглядом. Стеллаж пустовал — всё, что когда-то он хранил в себе, покоилось в разных местах кабинета, будучи надорванным или вовсе растерзанным. Время от времени к Верховному жрецу заглядывали, докладывали о ситуации в больничном крыле Академии, сообщали о том, кому становилось хуже или лучше, кто был серьёзно ранен, а кого уже успели отправить в общую спальню. Блэквуд пребывал в ярости. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько разъярённым. Ему хотелось сносить головы, потрошить, убивать, но вместо этого выходило только громить рабочее место. Всё говорило о его безответственности, о том, что он погряз в любви к этой мерзавке и совсем позабыл о своих прямых обязанностях, которыми жил столько столетий.

Он потерял счёт собственного возраста, поступив на службу Владыки Тьмы, а эта малолетняя нимфоманка отчего-то решила, что способна пробудить в нём человечность, которой никогда в нём и не было. И ведь способна же... Он не хотел в это верить. Всё чудилось ему бесконечным сном, стадией шизофрении, может быть, самой последней, которая ничем не лечится, а если и лечится, то только гибелью существа. Его трость взмывала в воздухе и срывала с верхних полок шкафа какие-то декоративные статуэтки, не несущие никакого смысла. Всё летело на паркет, разбивалось, разваливалось. Что-то попадало в камин, где жадно пожиралось пламенем.

— Плутониус! — мощно крикнул Фаустус, распахнув дверь, — Плутониус, мать твою! Если через секунду ты не окажешься здесь, клянусь, я стащу с тебя плоть, а кишки прокручу через мясорубку! — стоило ему повысить тон, как чернокнижник с платиновой шевелюрой предстал перед ним, сохраняя руки по швам, уже, по всей видимости, привыкший к опасной вспыльчивости Первосвященника.

— Отче, я был в больничном крыле... Не услышал сразу. Прошу прощения. Вы чего-нибудь хотели? — виновато улыбнулся Пан, шмыгнув подбитым носом. Блэквуд пылал от злости; он схватил ученика под руку и затащил в свой кабинет.

— Мисс Морнингстар... Ушла?.. Она ушла? — он попытался успокоиться и вернуть себе прежнюю невозмутимость, так как это более всего подходило ему по статусу. Плутониус замялся, не зная, как ему тут поступить: сказать правду или солгать во благо. Подумав около минуты, он всё-таки изворотливо ответил:

— Ушла, отче, очень торопилась, никого не хотела слушать. Точнее, Сабрина... Пардон... Маленькая госпожа желала остаться и помогать ученикам Академии, но выглядела она, мягко говоря, не очень, поэтому мы уговорили её идти домой.

— Что значит «не очень»? И почему это она пошла домой, если ей нужно на репетицию в Ад? — профессионально допытывался колдун, вгоняя в угол Плутониуса. Тот в конечном итоге сдался.

— Её сопровождал Скрэтч. Недавно он мне устроил взбучку, когда я по Вашей указке сказал всем, что трахался с Сабриной. Видимо, он рассчитывает возобновить отношения с ней. Идиот. Переспал с каждой дурой в Академии, а здесь решил ещё и на трон взобраться. Там, глядите, и до Тёмного Лорда недалеко, — ядовито засмеялся Пан, что довело Блэквуда до остервенения и бешенства. Неконтролируемая ревность выводила его из себя, выворачивала наизнанку. Он нуждался в этой девчонке, перед которой готов был стоять на коленях и вымаливать прикосновения, — Вы бы ещё у Элспет спросили об этом. Эта ненормальная подглядывала за ними. Извращенка.

— В каком смысле?

— Ник поцеловал принцессу перед тем, как они ушли. Элспет, это наша однокурсница, та ещё заучка, как раз в этом время направлялась в женское крыло после перевязки. И вот она-то всё это и наблюдала, а потом рассказала всем, что как только Доркас сбежала, Скрэтч от рук отбился и вернулся к Сабрине. — юноша хохотал от курьёзности произошедшего, пока Первосвященника трясло от гнева. Желваки задвигались, межаясь меж собою; кулаки зачесались.

— И как на это отреагировала сама мисс Морнингстар? — стальным тоном и весьма обтекаемо спросил Блэквуд, чувствуя прилив жара во всём теле. Плутониус пожал плечами.

— Ну, как полагается благовоспитанной девчонке, она его отодвинула от себя, начала чего-то там бормотать и вышла из Академии. Но Ник побежал за ней. Остальное Элспет не видела. Я, конечно, могу поспрашивать, но не думаю, что рассказы эти будут правдивыми. Только додумки да фантазии. А Вы куда?

— В Ад. Ты остаёшься до вечера за главного. Держи всё под контролем. О чрезвычайных ситуациях докладывай без промедлений, — мужчина вновь подкинул трость, вызывая адское пламя, — И приберись тут.

***

Девушка лежала в постели, обнимая большую подушку и пуская на неё горячие слюни. Послеобеденный сон, которым она обычно не страдала, настиг её неожиданно, стоило ей только доучить последние строки клятвы. Николас, пообещавший оберегать её в таком расслабленном положении, как и мечтал, сидел в одном из кресел царской опочивальни и сам тихонечко дремал. В этом умиротворении они были до боли похожи — почему-то доверяли друг другу и знали, что никто из них двоих не станет ничего делать дурного, пока другой спит. Да и в моменты бодрствования они также не желали огорчать или обижать. Они были, как наивные дети, добрые и наивные, сочувствующие и ласковые. Сабрине ничего не снилось — это было даже к лучшему. Она боялась, что ей опять привидится мама, она подумает, что никакого крушения не было, что все живы и здоровы, а когда проснётся, то её сердце разобьётся. А этого... Этого она совсем не хотела.

— Сабрина! — Блэквуд открывает великолепную дверь и боится своих фантазий, рисующих ему сцены предательства. Он видит, что его цыплёнок беззаботно спит после длительной репетиции, а тот, кто покусился на её чистоту, сидит близко, будто выжидая момент, когда набросится на него и полетят перья в разные стороны.

— Фауст... — сонно отзывается девушка, хлопая ресницами в непонимании. Николас вздрагивает, подрывается на месте, оставляет кресло и опускает голову в знак приветствия, — Отец Блэквуд, Вы... Вы не думайте, что я... Он... Мы просто... Отец Блэквуд... — она смотрит на него своими большими зелёными глазами и кается в том, чего никогда не делала, так, на всякий случай, — Отец Блэквуд, Вы почему здесь?

— Почему здесь он? — как ей больно от его тона. Он такой строгий, такой злой и чужой, что ей становится страшно, ведь она так боится его потерять, — Кто позволил этому подонку находиться во дворце? Господин не простит такой вольности...

Сабрина вылезает из-под тёплого одеяла, застёгивает пуговки, бросается на пол, прямо перед жрецом. Скрэтч, шокированный происходящим, вновь садится в кресло, будто зная, что сейчас упадёт в обморок. Ведьма хватает любимого за штанину и обнимает его ногу, тот, также поражённый всей этой картиной, просит её немедленно встать и не устраивать концерт. Хотя бы не при Николасе. Она — его вещь. Она та, которой он может пользоваться, но не бросать, нет-нет, никогда её не оставлять. Если сейчас Блэквуд подумает, что она обманула его, что вернулась к мимолётному счастью, то она сейчас же отнимет у себя жизнь, ведь существовать ей без него, без его поцелуев, ласки просто не представляется возможным. Это нереально. Невозможно. Этого не бывает.

— Мистер Скрэтч, идите прочь. — Первосвященник приказывает, и парень, повиновавшись, бежит на выход из покоев принцессы, полный непонимания. Резонанс мучит его, раздирает на части, издевается над ним, уничтожает, давит... А Сабрина даже и не думает встать с пола, чтобы поравняться с мужчиной. Тот тоже не спешит помогать ей подниматься. Они вновь одни. Их больше никто не тревожит. Они вместе. Они рядом. Они... Они... Они...!

— Мой бог, мой господин, мой искуситель... — потрясённо шепчет девушка и целует его руки, вымаливая прощения, — Ничего не было. Абсолютно ничего. Я никогда бы не посмела Вас предать. Вы моё всё. Вы то, ради чего я живу.

— Ложь.

— Нет, что Вы!

— Я вырву твой лживый язык, Сабрина.

— Отче...

— Мне всё известно. Он целовал тебя, Сабрина, ты подставилась для него, ты разомкнула свой рот, чтобы он напитал его своей слюной. Ты мне противна. — Блэквуд намеренно не смотрел на неё, потому что знал, что если позволит себе взглянуть, то простит ей непременно всё. Девочка рыдала. С нарывами, с всхлипыванием, умоляя простить её. Но он был непоколебим, молчалив и жесток. Она не переставала тянуть его за штанину, как оставленный всеми ребёнок. Но он не обращал внимание. Специально. Этим и царапал ей рану на сердце, потом залезал ножом в самую глубь и давил до выступов крови. Она давилась ею и хрипела.

— Не уходи, пожалуйста, не оставляй меня, только не оставляй... — он опускается к ней, присаживается так, чтобы сойтись с ней взглядами, и награждает звонкой пощёчиной, от которой фонит в ушах, горит кожа, покрываясь россыпью острых иголочек, кружится голова. Сабрина теряет равновесие и приземляется локтем на пол, — Моя жизнь, моя любовь... Не бросай меня. Это оплошность. Я не хотела его. Он сам... Сам... — она молит его о прощении, несмотря на боль, которую он причиняет ей своей наглой безучастностью.

— Я любил тебя, Сабрина, я отдавал тебе всего себя, я готов был бросить весь мир к твоим ногам, но вместо этого ты выбрала провести день с мальчишкой, который перетрахал за твоей спиной каждую проститутку. И ты мечтала стать одной из них.

— Нет! Никогда!

— Ты притащила его в Ад, ты сидела с ним, ты лелеяла его. Сабрина, ты позволила ему трогать тебя, целовать... Как нестыдно... — он приподнял её подбородок и заглянул в глаза, полные слёз, — Твоя мать такая же дрянь, как и ты. Ваша кровь грязная. Мне тошно от тебя.

— Нет, Фауст, пожалуйста... — её губы едва шевелятся.

— Ты мне чужая.

Жрец отталкивает её от себя, но не рукою, нет, ногой. Ему противно трогать её. Она нарушила клятву, данную ему однажды. А он... Он мог многое ей простить и прощал тоже немало. Только предательство ему было не по силам забыть. Девушка на коленях ползёт за ним, льёт слёзы, задыхается и кашляет. Только бы он не ушёл, не оставил. Она любит его. О, как она его любит! Если он уйдёт, ей не жить. Ей просто не жить! Он останавливается у двери, ладонь ложится на ручку. Сабрина поднимается и обнимает его со спины, заплаканным лицом касается этой мощи. Она не отпустит его. Никогда. Она убьёт, если он попросит. Она умрёт, если он так ей скажет. Она сделает всё, что угодно. Это невыносимо. Это неадекватно. Аморально. Это пугает, кипятит кровь. Срабатывает какой-то щелчок.

Фаустус подхватывает её за бёдра, укладывает на кровать и целует, целует, целует...

21. Подари мне луну.

Солнце брезжило над горизонтом, опаляя стремительным восходом всю близлежащую землю. Шотландия осенью была прекрасна: в меру сурова и безмерно живописна. Все красоты мироздания собрались здесь и слились в единый хоровод буйства красок. Высокие горы, за которыми и был спрятан небольшой храм ковена Джадуа, обрывистые утёсы, склоны – всё предстало в сию пору в своём природном великолепии, обуяв изгнанниц предвкушением победы. Леди Фомальгаут, по привычке курящая сигару и бросающая пепел себе под ноги, шла уверенно по извилистой тропе и иногда поднимала голову вверх, к небу. Её красивая фигура, облачённая в тёмный плащ, казалась на фоне багряного и золотого союза несуразным пятном; впрочем, Пруденс, верно следовавшая за ней, соответствовала её мгле. Они вышли на выжженный холм, на котором виднелись лишь обглоданные молнией пни. Колец на них не было видно – они будто истёрлись, так что, если бы кто-нибудь любопытный решил их посчитать, его ждала бы неудача.

Под конец октября здесь по обыкновению идут дожди, но сегодня их не ждали: знойная погода благоволила их делам и значительно разнилась с той, что бушевала в Гриндейле. Спустившись с холма, женщины вышли к шумной реке, чьи волны бились о камни и создавали ощущение, что в одно мгновение шепталось несколько человек, причём бесцельно, нечленораздельно, странно. Вода спешила вдаль, забирая с собою опавшую на её неспокойную гладь листву, выкорчёвывая слабые корни гнилых деревьев и ловя в плен нерасторопных насекомых, не сообразивших, что пришла пора отправляться в мир грёз. На противоположном берегу стоял ветхий домик, исписанный и изрисованный какими-то символами. О полуоткрытую дверь билась связка восковых фигурок, изображавших гальских богов и прочих существ. За качающейся калиткой играли дети. Они мазали друг друга вязкой грязью и звонко хохотали.

— Вы всё ещё уверены в том, что они должны нам помочь? — с недоверием спросила мисс Найт и сняла с головы капюшон, обнажив совсем короткие выбеленные волосы. Она всегда стриглась коротко. Вероятно, привыкшая к тому, что в детстве её всегда наказывали, дёргая за волосы и волоча за них по этажам Академии Незримых искусств. Леди Фомальгаут не глядела на неё: она выискивала среди побережных камней один особенный, который поможет перебраться на другую сторону реки.

Сигарета уже была докурена и теперь валялась где-то забытая и затоптанная. Вскоре волну разрезал продолговатый известняк, отмеченный чем-то красным. Пруденс не стала спрашивать, что это такое. Вода утихла. Появились едва заметные барашки. Показалось кривое и местами обвалившееся дно. Мерзкие черви ползали по нему. Рыб, на удивление, не было. Они пошли по мокрому песку, погружаясь в него временами и пачкая края одежды.

Дети встретили их недружелюбно. Их тёмные узкие глазки напряжённо вспыхнули страхом, и сами они пустились в дом с визгом и нервным смехом, таким, какой бывает у напуганных людей, пытающихся себя успокоить иллюзией смелости. Деревянные порожки перед землянкой настойчиво заскрипели, и на них появилась пожилая надменная женщина, слегка пухлая, но сжатая крепким ремнём, опоясывающим шкуру медведя. Она свисала с её плеч изощрённой мантией и уходила к ногам. Её седовласая голова была украшена меховой шапкой и несколькими яркими перьями, отливавшими зелёным на свету. Хозяйка оглядела с ног до головы леди Фомальгаут, оставив без внимания Пруденс, затем произнесла что-то невнятное, обернувшись к горнице, где за мётлами прятались смугленькие дети, и поманила гостий к себе.

Покорно за ней проследовав, они вошли в дом, изнутри оказавшийся гораздо просторным. Ковры, на которых были нарисованные различные сцены убиения крупного рогатого скота и охоты на него, были всюду: на полу, на стенах и даже на потолке. По углам стояли стулья, обитые настоящей кожей. С окон свисали веночки чеснока, лука и высушенного укропа, поэтому аромат стоял ядрёный, пробуждающий. Котелок в одной из комнат, по всей видимости, на кухне, покачивался из стороны в сторону, и молодая девушка с длинной чёрной косой старательно что-то в нём помешивала, покачивая люльку с младенцем на крюке, выходившем из-под досок наверху. Люди жили здесь иначе. Так, как глаголила им судьба.

— Оайриг, накрывай на стол. Сестра Реджина к нам в гости пожаловала... — в строгой манере сообщила женщина, и та, что с косой, плеском воды потушила огонь. Зашипели угли, будто змеи. Она расстелила пёструю скатерть, расставила несколько тарелок и подтащила раскалённый котёл. Мальчишки, ранее скрывавшиеся то за мётлами, то под стульями, стали дёргать её за край тёмно-зелёного платья, сминая орнамент на нём. Она шикнула на них, задев одного половником. Пруденс свысока поглядывала на обитателей землянки и не понимала, как они могут помочь им в борьбе с самим Дьяволом. Она сомневалась даже в том, сумеют ли они дать отпор Блэквуду. Но леди Фомальгаут, пребывающая в спокойствии, уже села за стол и пригласила к себе ученицу.

— Ты прости меня, Атол, что явилась к тебе без предупреждения. Никогда бы не позволила себе такой дерзости. После смерти матери Елены всё изменилось. Я вернулась к Сатане и уже успела об этом пожалеть. Мною движет не столько месть, сколько чувство справедливости. И в этом, во всяком случае, мы с тобой похожи... Грядёт нечто, против которого я одна восстать не в силах. Когда-то Джадуа процветал, но ныне шабаш переживает упадок. Из всех, кто был с нами, я лишь с тобой поддерживаю связь. Увы, более мне не к кому обратиться за помощью... — леди Фомальгаут сложила пальцы в замок, локтями уперевшись в стол. Мясная похлёбка пробуждала в ней голод, касаясь носа горячим паром.

Она внимательно наблюдала за тем, как в бульоне тонет индюшачья ножка, и рот набирался слюнями. Женщина одарила её холодным взглядом карих глаз. Она села напротив, рядом с ней опустилась Оайриг, усадившая себе на колени маленькую девочку, свою крохотную дочь с чудесным именем Бернас.

— Ты ступила на кривую дорожку, Реджина. Отойдя от учения, которое проповедовала мать Елена, ты перечеркнула всё своё счастливое будущее. Как славно у нас всё было. Мы жили, душа в душу, как одна большая семья, делили один хлеб, пили одну воду. После того, как нас стали покидать неверные я вернулась сюда, в дом, который возвёл ещё мой прадед. И обосновалась, как следует. Погляди на моих родных. Это моя старшая дочь Оайриг, это моя внучка Бернас. Вон там сидят Мичил и Норри, мои внуки. Старший сын и средняя дочь, Ирвин и Эйла, сейчас в чаще леса на охоте, а мой муж покинул нас ещё по весне, испустив дух в Вальпургиеву ночь. Ты думаешь, я стану всеми ими рисковать, ввязавшись в схватку с тьмой? — старчески усмехнулась Атол и горько улыбнулась. Она всегда оставалась преданной тем, кого любила больше жизни. Род шотландских шаманов считался древнейшим в этих краях. Они заведовали лесами, горами, озёрами и реками, подчинив себе за последние годы всю живность, населявшую замечательные просторы севера Шотландии. В сердце женщины не было зла. Она тоже любила честность и справедливость. Елена приходилась ей сестрой, однажды решившей взять под опеку всех оставленных и обездоленных ведьм, объединив их в ковен потерявших кров и семью. Это было делом всей её жизни, вдруг оборвавшейся так скоро. Выросшие в её заботе колдуньи спешно покинули храм, возведённый также её силами, так как главный источник любви остался в небытии. Одна только Реджина, некогда девочка, самая талантливая и незаурядная, рискнула вернуть всё и всех на прежние места. Но, наверное, для каких-то своих корыстных целей.

— Я не прошу кровопролития. Больше его не будет. Мой удел отплатить по заслугам обидчикам и свергнуть Дьявола. Он смеет властвовать над душами усопших и не давать им перейти в царство высшее и прекрасное. Собрав все силы воедино, мы сможем низвергнуть зло. Это нечто благое. Да, будет тяжело. Опасно. Страшно. Но это возможно. Хочу представить вам мою последовательницу, девочку, которая уверовала в меня, в то, что у меня обязательно всё получится. Это Пруденс Найт. Её мать жестоко убил советник Сатаны, Верховный жрец Церкви Ночи. Он истязал и её, но мне удалось положить этому конец. Теперь... — она коснулась её щеки и улыбнулась. Красная прядь в волосах завернулась в кудрявую петлю, — Она моя названая дочь. Помимо неё, в храме остались её сёстры, Агата и Доркас, и они также уверены в том, что наша цель имеет место быть. Видишь, Атол, у меня есть те, кого я люблю и кем я тоже дорожу. Мир на грани гибели. Если сейчас продолжать это ненавистное отчуждение, мы так или иначе друг друга потеряем.

— Что ты предлагаешь, Реджина? Идти войной на Нечестивого? О, на это мы способны... — Атол ухмыльнулась и отхлебнула травяную горькую настойку из чаши, — Но нас мало. Я обращусь, конечно, к Гриле, но ничего не могу обещать. Пруденс, тот жрец, он действительно лишил жизни твою мать? — девушка лишь кивнула, — Что ж, тогда Грила должна нам помочь. Позвать её несложно, а вот убедить в том, что она в самом деле очень нам нужна... У неё есть связи в мире мёртвых. Не легион. Но этого достаточно, чтобы затеять войну. Если же мы умрём, значит...

— Такого не случится. Не думай, мама, о плохом. Мы всегда оберегали друг друга от сил тьмы. Сейчас пора уберечь от них весь мир. Уйдём славно, как великие мученики. — воинственно поддержала Оайриг и, опустив дочь на пол, вышла из-за стола. В её руках возник шар света, до того яркого, что Пруденс невольно зажмурилась. Девушка тянула за разные уголки светила и делала его шире, объёмнее. Вскоре в нём появились некоторые очертания, и, сощурившись, Найт узнала в них лицо принцессы Ада. Сабрина танцевала с Николасом в тронном зале, держа двумя пальцами подол сказочного платья. Ей сделалось тошно. Никогда ещё она так явственно ей не завидовала. Всегда эта мерзавка получала всё самое лучшее, не прикладывая абсолютно никаких усилий. Она уже родилась великой, её кровь пылала от насыщения превосходством. Она была не такой, какой были все; этим и раздражала.

— Это Сабрина Морнингстар, плод Тёмного лорда и смертной женщины. Когда-то я была влюблена в Эдварда Спеллмана... Грустная история, — леди Фомальгаут отвела взгляд, стараясь не смотреть на девичью счастливую физиономию и золотой блеск её волос, — По желанию Люцифера он женился на Диане Сойер, затем отдал своё тело Владыке, и Тот, воспользовавшись им, оплодотворил её. Через считанные дни полукровка взойдёт на адский престол и всё погрузится в непроглядную тьму. Она впитывала ненависть к миру вместе с грудным молоком, воспитывалась тётками-ведьмами, любовницей Дьявола и Первосвященником Его церкви. Она представляет угрозу для всех нас, вот почему я хочу это предотвратить. Знаю, что у нас мало времени, поэтому предлагаю ускориться. Нужно обратиться к Гриле уже сегодня.

— Норри! Мичил! Несите бабушкин платок, — крикнула хрипло Атол, и мальчики заметно оживились, — Оайриг, пошевеливайся, открывай настежь двери и окна. Бернас, мой оленёночек, подай мне изваяние Деа Матроны. Это наша богиня-мать. Сейчас мы её станем пеленать, и к нам пожалует Грила, ведьма гор, покровительница детей и женщин... — распоряжалась женщина, морщинистыми руками раскладывая платок прямо на обеденном столе между тарелками с похлёбкой и мисками со спаржей в вине. Каменная фигурка девы, прижимающей к груди младенца, нырнула в тёплый пух.

Дом закачался. Поражённая происходящим, Пруденс взяла под руку сестру Реджину и огладила острый клинок, прикованный к ремешку у неё на ноге на всякий случай. Послышался шум вновь бегущей реки, завопил ветер, зашатались деревья. Ледяной воздух хлынул без приглашения в землянку, одул детей, завизжавших от неожиданности. Оайриг бросилась к ним и закрыла их собою, чтобы восставшая из-под пола высокая женщина не позарилась на них и не забрала собой, посчитав их сиротами. Когда-то она зналась с мисс Найт. Однажды Зельда Спеллман призывала её, чтобы спрятать от Блэквуда новорождённую Юдифь... которой отныне больше нет.

Грила возвышалась надо всеми собравшимися вокруг неё и с опаской поглядывала то на леди Фомальгаут, то на Атол, пока её невидимые проказники опустошали тарелки, вылизывая их до последней капли жира. Ведьма, считавшаяся одной из грозных представительниц магической вселенной, выглядела сегодня уставшей и измученной. Всё её злило, даже смех собственных подопечных. Цель её визита была ей пока не совсем понятна, ведь если детей никто ей поручать не собирался, то зачем она нужна этим странным, но знакомым людям? Она скрестила на груди длинные руки, склонила голову с копной волнистых светлых волос вбок и пренебрежительно, опираясь на левую ногу, из-за чего струилось синее одеяние, выдала следующее:

— Чем я вам обязана? — женщина кашлянула, и её призрачные сиротки прыгнули на потолок, уцепившись ногтями за расписной ковёр, — Последний раз я с тобой, Атол, виделась давненько, ещё до рождения Ирвина. Сколько лет тому назад это было? Тридцать? Сорок? Много. Я до такого не считаю.

— Тридцать два года. Это было тридцать два года назад, — поправила её Атол, стащив шапку со своей головы и всем видом показывая искренность и открытость к переговорам, — Но я позвала тебя не для того, чтобы придаться ностальгии. Скажи мне, Грила, знаешь ли ты эту ведьму? — она указала на Пруденс, которая тотчас же вышла вперёд, горделиво поведя острым плечом. Серьга в носу сверкнула угрожающе. Мать всех детей хмыкнула на её выпад и утвердительно мотнула головой, — Если знаешь, то, скорее всего, помнишь, что с ней случилось. Её отец – зверь. Он убил её мать...

— Помню эту историю. И помню крошку Лютецию, которую Блэквуд впоследствии у меня выкрал... Как она сейчас, Пруденс? Тебе известно что-нибудь о ней и её братце? — обеспокоенно спросила Грила, прижав к лицу ладони, будто этих детей она сама вынашивала и однажды воспроизвела на свет.

Девушка нервно сглотнула. Чувство вины пронизало всё её тело. Она не могла вспомнить момент, в который она убила своих брата и сестру, но точно знала, что на её руках была именно их кровь. Как она посмела? Как позволила себе? В памяти был огромный пробел, будто кто-то выжег его спичкой или лукаво потушил о небольшую часть её мозга, отвечающую за воспоминания, сигарету. В горле появился спазм, намекавший достаточно невербально о вот-вот желающих проснуться слезах. Она бы бросилась на колени перед Грилой и призналась бы ей во всём, если бы могла, если бы всё детально помнила. Как только эти мысли зароились у неё в голове, на пальце леди Фомальгаут засветился рубин, обрамлённый золотом кольца.

Это яркое свечение не было столь же ослепляющим, как то, что недавно образовала Оайриг, но оно причиняло боль, и от этого Пруденс страдала, подобно собаке, побитой сапогом и брошенной извиваться в судорогах на цепи. Что-то она вспоминала — например, первое занятие в Академии, во время которого она вошла в Зазеркалье, встретила ужасных сущностей, похожих отдалённо на её знакомых, друзей и однокурсников. Или ещё всплывали у неё моменты последней вечеринки в баре Дориана Грея, где она резвилась вместе с сёстрами, много пила и много ела. Всё это было таким восхитительным, таким желанным... И почему-то прерывалось истошным криком матери, которая в один миг бросилась со скалы, так и не получив любви от Фаустуса Блэквуда.

— Они мертвы, — сухо ответила Пруденс и прикрыла глаза, как бы сдерживая поток слёз, щиплющий мягкую кожицу, — Верховный жрец Церкви Ночи убил их. Он не умеет любить... Решил, что дети ему ни к чему. И избавился от них, словно от ненужных вещей. — её голос наигранно дрожал. Она хотела показать всем волнение, которого не было и в помине. Пусть все считают её жертвой. Совсем не убийцей. Она не заслужила жестокости по отношению к себе, она тоже хочет, чтобы её жалели. Хотя бы иногда. Хотя бы по праздникам. Хотя бы в дни, когда они готовят очередное восстание против Дьявола и Его чадо.

Растянули платок Атол вдоль стены. Он оказался длинным и широким, не таким, каким сначала его представляла девушка, потерявшая счёт времени. В этот платок Грила принялась отлавливать своих детей, которые скакали со стены на стену, отталкиваясь то руками, то ногами. Колдунья дала слово, что присоединится к здешними шаманам и поддержит новообразовавшийся Джадуа на этом крайне опасном поприще. Скоро небо станет цвета крови — и это чувствовал каждый.

Чувствовала это и Агата, в спешке режущая пучки тимьяна и бросавшая их в кипящую воду. Она доподлинно не знала, сколько времени у неё в запасе, так как леди Фомальгаут вместе с её сестрой могла вернуться в любой момент. Огонь полыхал в печи, и она едва не обожглась им, когда в следующую минуту решила положить несколько дров для его усиления. Постоянно убирая от лица волосы, она наклонялась к корзине и выискивала в ней нужные травы. Как хорошо, что их она успела собрать ещё в Академии. Быстро передвигаясь, девушка обрывала лепестки ромашки и отправляла их в ржавую кастрюлю, затем надламывала стебельки вербены, чтобы сок сочился из-под зелёной кожи растения, и тоже кидала следом за ромашкой, иногда проверяя себя по рецепту, написанному на форзаце книги. Миссис Спеллман контролировала каждое её действие, подсказывая, когда следует помешивать, как пропускать через водяную баню, что резать следующим. Пар щипал её глаза, из-за чего они обильно слезились и перекрывали весь обзор. Они потратили около трёх часов на создание лишь основы отворотного зелья, и Рудольф по-настоящему переживала, что они не успеют и всё кончится плачевно, так и не успев счастливо и успешно начаться.

— Дуй, Агата, пока не убежало, — что должно было и куда убежать – девушка не понимала; она тут же склонилась на булькающим кипятком и стала дуть на него, разгоняя пузыри, — Через тринадцать секунд добавь ром. Нет, я сама его добавлю, ты промахнёшься. Натирай иглу о свои волосы.

— О свои? — Агата задумалась, вылавливая ногтями иголку со дна блюдечка, — Почему я должна её о свои натирать? Может быть, о Ваши, миссис Спеллман?

Зельда посмотрела на девушку так, как смотрят обычно на юродивых. А когда она так смотрела, надо было ждать непременно беду, ведь она терпеть не могла непонимания и нерасторопности, обязанных отсутствовать у всех, с кем она имеет дело.

— Из нас приворожили лишь тебя.

— Вы простите меня, но... — она подавила непрошеный смешок, вполне уместный для данных обстоятельств. Она решила оставить это предложение незаконченным, чтобы не привлекать внимание миссис Спеллман и не тревожить её раньше времени. Пока она опустошала бутылку рома, переливая алкоголь в кастрюлю, Агата тёрла остриё иглы о её рыжий локон, который успела срезать до начала варки зелья. Пока всё выходило просто потрясающе. Она и поверить не могла, что вот так легко сумела справиться с неприятностями. Только вот Гаффар, её дорогой фамильяр, не спешил возвращаться. Ей стало за него боязно — не поймала ли его по пути леди Фомальгаут, не свернула ли мышиную шейку? О, она бы почувствовала, если бы с ним что-то случилось. Резко тишину разрушает звук битого стекла, который врывается, подобно взрыву.

— Ангел! Это же летучая мышь... Дурной знак, крайне дурной. Убери её отсюда, Агата, пока я её по случайности не отправила в кипяток, — сетовала Зельда и, цокая каблуками, обогнула столешницу и на доске разрезала ещё один пучок тимьяна, затем ещё и ещё один, — Ну же, шевелись. Через несколько секунд нужно снова сливать в горшок, добавить щепотку сахара и вернуть на огонь. Сейчас ром свернётся и превратится в желе, если ты станешь медлить.

Мисс Рудольф взяла в ладони любимого зверька и погладила по угловатой головке. Он слабо дышал, но уже потихоньку начинал ёрзать туда-сюда, удерживая в лапках нечто, что походило на миниатюрный компас. К колечку тормоза была привязана лента чёрного цвета, к которой сургучом прикреплялась записка. Развернув её, она пробежалась по крючковатым строчкам глазами: «Твоя покорность меня радует. Вместе с миссис Спеллман в час дня стань спиною к солнцу и сними предохранитель. Магнитная стрелка закружится по лимбу, успей остановить её, когда синий её конец окажется на юге, а красный — на севере. Подумай о морге Спеллманов. Компас перенесёт вас туда. Оставайся там до моего прихода. Отплачу сполна. Ф.Блэквуд.» Лаконично, точно, бойко. Он всегда таким был, за это она его и любила самой бешеной любовью, какую могла только испытывать.

Может быть, у неё появился шанс на тайные отношения с ним? С Зельдой тот развёлся, более ни с какой пассией замечен не был... Всё и впрямь складывалось удачно! И Агата в это верила, хоть и считала такое сущей глупостью, которая когда-нибудь выцарапает ей внутренности. Но это будет потом, не сейчас, не в этот момент, когда она уже снова ставит зелье на огонь и сильной хваткой тянет руку миссис Спеллман, прокалывает иглой подушечку безымянного пальца. Капли крови устремляются в кастрюлю, и в воздух вздымает облако. Что это? Сердце? Нет, не оно. Агата щурится в попытке рассмотреть получше. И точно. Это и есть сердце — разбитое, расколотое на несколько частей. Неужели с ней случится то же самое?

— Что ты творишь? — только и успевает крикнуть Зельда, но тут же целый стакан чистого кипятка заливается ей вовнутрь, обнажая адской болью гортань, горло, лёгкие, желудок. Всё в ней томится, трепещет, дёргается. Злая горечь поднимает мятеж в теле. В глазах темнеет. Голова идёт кругом. Женщина тщетно пытается ухватиться за край стола, но не успевает, так как ноги заплетаются, спотыкаются и скользят по вполне негладкому полу. Ни света, ни тьмы — всё едино, всё одинаково серо. И лишь силуэт ученицы где-то тает, становится ничем, каким-то безбожным издевательским полотном. Она чувствует себя слепой курицей, бежавшей на волю и теперь пойманной за лапку. Сейчас по ней ударят — отвалится голова. Кудахтать не получится. Кто же её спасёт? Она кашляет — на плитку летят красные брызги. Она свободна. Она отныне навеки свободна! Никакая сила не заставляет её насильно любить. Сознание, ранее утраченное и нагло украденное сестрой Реджиной, восстанавливается, как детский пазл. Она хочет сорвать с себя всю одежду. Такое ощущение, будто тот огонь сошёл с бедных дровишек и бросился ей в проклятую душу.

— Миссис Спеллман? Миссис Спеллман, ради Дьявола, очнитесь, молю! — из-под мантии мозга слышится голосок Рудольф. Зельда понимает, что ей нужно срочно встать. И она это делает — через силу, через тошноту и головокружение. Где она? Чего от неё хотят? Где её племянница и сестра? Где ковен, нуждавшийся в её помощи? — Пойдёмте, скорее, ну же. Мало времени! — Агата слышит, как отворяются тяжёлые двери на первом этаже, как наполняется просторное здание обилием голосов. Если сейчас они станут медлить, их обязательно поймают, и тогда всему придёт конец. Она напрягается, становится на колени, тащит тело миссис Спеллман осторожно, стараясь не навредить. Нет, всё идёт отлично, иначе как можно объяснить тот факт, что вот-вот часы пробьют час дня, стрелки сведутся на числе тринадцать? Наконец женщина открывает глаза. Проморгаться не успевает, поэтому двигается на ощупь, полагаясь на зрение Агаты. Та открывает крышку компаса и кратко поясняет, что нужно делать, о чём думать и как правильно формулировать мысли, чтобы во временном пространстве их не разорвало на части.

Шаги становятся всё отчётливее, всё ближе. Она слышит, как её зовут по имени. Дверь распахивается, но на пороге стоит совсем не Пруденс или леди Фомальгаут. Это Доркас, испуганная и взволнованная. Не задавая лишних вопросов, она позволяет Зельде опереться и на её плечо тоже и, кивнув сестре, свободной рукой убирает с широкого окна пыльные шторы. Солнечные лучи сталкиваются друг с другом и устремляются в одну точку, куда они становятся, позволяя жару ласкать их спины. Слабость, страх, тревога, бешеное биение сердца и такой уже ускоренный марш пульса. Пол уходит из-под ног, когда синяя часть стрелки оказывается внизу корпуса. Трижды обернувшись вокруг, Агата ловит пластинку и остриём поворачивает её так, как просил Блэквуд.

— Предательницы! — ловит слух в последний момент крик ворвавшейся Пруденс, который смешивается со стоном боли Доркас. Под ребро вонзается тот самый клинок, который прятала Найт на протяжении нескольких дней, — Я найду вас и выпотрошу обеих!.. ничтожества...

Ничтожества... Ничтожества... Ничт... Эхом в голове отдаются её угрозы и оскорбления, теряя всякий пугающий смысл. Ничто неважно сейчас — только одно — они спасены, они дома, они там, где должны были быть с самого начала. Во всяком случае, даже после самого сложного дня в своей жизни мы спешим домой. Как бы больно, как бы горестно нам ни было, поворот ключа в родной замочной скважине, характерный грохот открывающейся двери, шарканье ботинок о коврик на террасе спасает нас от мирской печали, обнимает со всех сторон, просит позабыть о том, что делает нас такими — печальными, разбитыми, униженными и оскорблёнными. Утро, день, вечер или ночь — какая разница, светит ли солнце за окном или землю облизывает луна, будучи сумасшедшей нимфоманкой. Ты дома. Ты в окружении стен, к которым ты вправе прислониться, почувствовать их прохладу. Всякая хворь отступает, когда ты дома...

***

— Я всё ещё не верю, что это так быстро кончилось... — шептала Сабрина, выглядывая из-за дверного косяка в спальню тётушек, где сейчас непробудным сном спала её любимая тётя Зи, по которой она успела нереально соскучиться. Фаустус, обнимающий её со спины, аккуратно целовал её шею, склонившись в неестественной позе. Впервые они довольно открыто ласкали друг друга, прижимаясь каждой частью тела. Он терял контроль над собой, над своими ощущениями и эмоциями, чего ещё никогда не случалось за столько веков его продолжительной жизни. Его ладонь сползла с её груди ей на живот и замерла там.

— Ещё ничего не кончилось, Сабрина, всё только начинается. Твоя тётка вернулась, но это не значит, что теперь Реджина от нас отстанет. Она не отступится, пока не выведет из себя всех, даже Люцифера. Я полагаю, у неё не всё в порядке с головой, иначе как объяснить такое ненормальное, вернее, маниакальное поведение? — произнёс Блэквуд жёстко, закрыв наконец дверь, и отвёл девушку в её комнату, где любезно усадил на кровать. Она, ощутив вседозволенность, стащила с него пиджак и бросила его на спинку стула. Из ванной доносились крики Доркас, которой Эмброуз пытался залечить раненое лёгкое. Агата, ни на минуту не оставлявшая сестру в тяжёлой для неё ситуации, уже и забыла о том, что первым делом мечтала встретиться с Верховным жрецом и вымолить у него хотя бы одно-единственное прикосновение. Но такое нежное, такое долгожданное. Она ведь так к этому стремилась, бежала со всех ног... Ничего. За неё это получит Сабрина. Уж она-то точно заслужила.

— Я люблю тебя, Фауст. Мне плевать, если ты назовёшь меня дурой или посмеешься надо мной. Всё это пустое. Я знаю, что мои чувства взаимны. И я хочу кое в чём признаться, — она села в позу лотоса и тяжело вздохнула, — Сядь что ли рядом. Не могу говорить с тобой, когда ты надо мной стоишь.

— Сразу губы тянутся к моей ширинке, Морнингстар? — усмехнулся мужчина и сел на стул, закинув ногу на ногу. Он держался великолепно, несмотря на всё, что произошло за последние дни. Сабрина хотела на него равняться. Он был идеальным во всех аспектах жизни. Таким, какого ещё она никогда не встречала. Может быть, только во снах, в далёких фантазиях. Не думалось о пошлостях. Хотелось говорить исключительно о высоком, пока было на это и время, и желание, и смелость.

— Когда я узнала, кто мой отец, всё во мне переменилось. Я не понимала, кому можно доверять, кому нет. Меня будто загнали в угол и заставили проглотить огромную пилюлю, стирающую память и блокирующую работу мозга. Я пребывала в дикой прострации. Тётушки оказались не моими тётушками, а в зеркале я видела только Дьявола, не себя, — она смотрела куда-то в пол, надеясь, что Блэквуд её действительно слушает, а не только делает вид, что заинтересован её рассказом, — Многие стали меня остерегаться. В ночь крещения ты предстал для меня великим человеком. Я увидела в тебе своё спасение, но расценила это слишком подло. Решила, что с помощью тебя уничтожу Люцифера и буду править самолично. Весь год я старалась быть поближе к тебе, одевалась вызывающе, чтобы привлечь твоё внимание. И когда мы... Тогда в церкви... Ну, перед алтарём... Я испытала не обыкновенный оргазм, а во мне разлилась палитра чувств. Будто я слилась с чем-то божественным... Когда мне приснился тот сон, в котором ты меня спас, я не поверила в то, что видела. Выдумка стала реальностью. Реальностью, которую я ценю больше всего. Я поняла, что ты особенный. Ты не бог, ты не Сатана. Ты что-то третье. Животрепещущее, леденящее кровь, вызывающее страх и желание покориться. Я превозношу тебя, я молюсь тебе... Ты...

— Молчи, — он сократил расстояние между ними, когда подался вперёд и поставил колено между её сомкнутых ног. Он коснулся её пухлых губ и утянул в ласковый поцелуй, утонув в аромате её хрупкого тела, которым он всё никак не мог надышаться ещё с момента её рождения. Она лежала под ним и пошло сопела, пока не стала вылезать из-под него постукиванием по плечам, — Что с тобой? Куда ты? Лежи, цыплёнок, тебя никто не звал. Я предупредил о том, что хочу поговорить с тобой о коронации.

— Нет-нет, пусти, пожалуйста. Живот тянет. Хочу встать, — Сабрина подкатила глаза, но не от того, что устала или что Фаустус долго её не выпускал, а от того, что ей казалось, что ещё немножко, и её стошнит прямо на кровать. У неё не было матери, посоветоваться в таком вопросе было не с кем. Идти к тётушкам за советом — самое последнее, что она готова была сделать в данных условиях. Жрец открыл круглое окно в её спальне и помог девушке к нему подойти и упереться руками в подоконник, — От тебя жутко пахнет жженными спичками. Это так мерзко... — она глубоко вздохнула, пропуская влажный осенний воздух в лёгкие. Из вне послышался очередной крик Доркас.

— Нужно поговорить со Скрэтчем. Он может растрепать всем о твоей истерике... — грозно резюмировал Блэквуд, придерживая Морнингстар за талию, — И мне нужно в кратчайшие сроки раздобыть оружие против Лилит. Тебя невозможно оставить одну. Либо саму себя угробишь, либо тебе кто-нибудь в этом посодействует. Браун с Паном такие себе защитнички... Главное, что копьё Каина теперь у нас.

— Люцифер не знает, где оно? — на вдохе поинтересовалась девушка.

— Нет, не знает. Дракула, хранитель адской сокровищницы, пообещал сделать всё возможное, чтобы Владыка раньше времени не узнал о заговоре. Я заплатил этому румынскому воеводе сполна, хотя, казалось бы, договор дороже всяких денег... Мисс Рудольф, кстати, во многом нам помогла. Она писала мне из храма шабаша Фомальгаут, сообщала об обстановке там, докладывала каждый шаг наших врагов, — довольно ухмыльнулся он, и Сабрина обернулась к нему раздражённая, — Как оказалось, она влюблена в меня, поэтому такая послушная. Это сыграло свою роль. Теперь мы знаем, что Реджина собирает приспешников против нас и хочет испортить тебе весь праздник.

— Неужели нельзя донести об этом Люциферу? Он и сам с ней разберётся. Останется только устранить Его...

— Он обо всём знает. Я говорил с Ним некоторое время назад. Он озадачен пропажей копья и винит в этом Реджину, однако не стремится её уничтожать. Есть у меня кое-какие догадки...

— Что ты имеешь ввиду?..

— Я лишь предполагаю, что, возможно, Реджина играет по Его правилам. Я же уже говорил тебе, что Он желает убить тебя и завладеть твоей силой. Перед смертью овец гоняют, чтобы им потом было легче отрубить голову. Так и с тобой. Проверка на прочность, на реакцию, пробуждение твоей мощи. Всё вместе хочется протестировать, опробовать, ощутить. Напомню, это мои мысли, не действительность. Но это тоже следует взять во внимание. И ещё. Я тебя попрошу: не связывайся ни с кем из Академии, не спрашивай, как у кого дела, ничего не узнавай. Живи своей жизнью. Осталось всего несколько дней. Меньше недели, Сабрина, потрать эти часы с умом. Ты выучила клятву? — он хотел спросить её ещё о многом, но раздался телефонный звонок где-то в холле морга Спеллманов. Через мгновение Салем внёс торжественно в зубах трубку и подвинул к Сабрине. Девушка ответила и присела на край кровати, так и не успев нормально отдышаться.

— Брина? Брина, это ты? — нервный голос Харви напугал её, и она, вздрогнув, вскочила с места и заходила из стороны в сторону. Блэквуд прислушался.

— Да, Харви, это я. Что стряслось? — на конце провода что-то загремело, заохало, закашляло. Сабрина прижала телефонную трубку к уху и засунула большой палец себе в рот от переживаний, — Харви, ты здесь?

— Я только что приехал домой. На шахте случилась авария. Но я примерно понимаю, из-за чего это произошло. Послушай, это очень важно, но я не знаю, как тебе всё объяснить. Я не особо разбираюсь во всяких магических штучках...

Не выдержав долгой возни, колдун выхватил телефон у девушки и, когда та попыталась вернуть его себе, он умело уворачивался от её рук, цеплявших только воздух.

— Говорите, мистер Кинкл, я Вас слушаю. И рекомендую отвечать быстро и по делу. Прочую болтовню слушать я не желаю. — его грубый тон напугал Харви, но в какой-то степени привел его в чувства.

— Блэкв... Отец Блэквуд, здравствуйте! Как я уже сказал Брине, на шахте произошёл обвал. Я поехал на помощь к отцу, стал с бригадой разбирать камни и нашёл кое-что. Это какой-то медальон или типа подвеска. Не пойму. Короче, оно круглое, может быть, овальное. На нём изображена полуженщина-полуптица... Или всё вместе. Не знаю, какой-то гибрид. Он светился и будто приказывал мне взять его. Ну, я и взял. Правда, он разбился случайно, я в этом не виноват.

— В этом я сомневаюсь, мистер Кинкл, — сквозь зубы подытожил Первосвященник и отошёл к двери, чтобы вскоре выглянуть из спальни и разузнать, как обстоят дела в доме Спеллманов. Ситуация была стабильной: Зельда спала, Доркас, напившаяся обезболивающего зелья, лишь временами стонала, Агата, державшая её за руку, устала настолько, что её ноги дрожали от желания поскорее лечь горизонтально. Эмброуз переговаривался с Плутониусом, о чем-то спорил, во что Блэквуд особо не вникал; Хильда откармливала Манию печеньем, выказывая свою привычную безмятежность, а Салем, блохастый и вечно ноющий кот, перебрался уже на лестницу, где лапами гонял по ступенькам клубок ниток, — Вас в детстве не учили не трогать ничего руками? — он говорил как-то отстранённо, до конца не осознавая, что за артефакт достал из шахты смертный мальчик, но когда до него дошло, об этом узнали все, потому что он неожиданно вскрикнул (а от него такого и вправду никто не ждал!!!).

— Фауст? — встревоженно к нему подскочила Сабрина и стала топтаться на одном месте, — Что там такое, милый?

Милый. Испугалась сама того, что произнесла. Она ещё никогда так его не называла. А если и называла, то выбила из своей головы такую ерунду, на которую у неё никакого разрешения не было. Вечерело. Она хотела погрузиться в грядущую ночь, стать с ней одним целым, такой же спокойной, но выходило только тревожиться и ходить по пятам за обожаемым мужчиной, который наверняка знал, что делать. У него всегда был какой-нибудь план Б. Или просто запасной вариант, способный решить все проблемы. Даже сейчас он выглядел увереннее всех. А она... Она, скорая царица Ада, держалась отстойно. Даже не то, чтобы плохо или не очень хорошо, именно отстойно, как говорят все подростки, у которых вечно ничего не получается — она везде старалась быть лучшей и везде ошибалась, везде вела себя отвратительно, теряла контроль. И только он, этот непредсказуемый человек, обретший друга в лице Дьявола, едва ему исполнилось десять, способен прятать в глубине души боязнь, испепелять её там, искоренять и подчинять весь мир себе...

— Как бы мне ни было тошно от Вашей персоны, я требую, чтобы Вы сиюминутно оказались в морге Спеллманов вместе с этим медальоном. В Ваших руках не просто безделушка, которую можно разбивать от скуки. Это место заточения души Лилит, матери всех демонов. И если она узнает, что Вы похитили его, она стащит с Вас плоть и заставит её проглотить. У Вас пять минут. Время пошло. — Блэквуд передал телефон Сабрине и набросил себе на плечи пиджак, уже в движении натягивая его на руки. Девушка нажала на красную кнопку и пошла за любимым, нахмурившись и слегка прихрамывая.

— Может быть, ты мне объяснишь, что происходит? — потребовала она, на что он лишь отмахнулся от неё.

— Я разберусь без тебя, Сабрина, оставайся с тётками. Зельде может понадобиться твоя помощь. После такого-то уж точно... И проконтролируй, чтобы никто не смел трогать копьё Каина. Спрячь его получше. Гости из Тартара могут объявиться в любой момент, не всегда к такому бываешь готов. Я встречу твоего дружка сам. Так выйдет быстрее и надёжнее.

— Но...

— Я люблю тебя, моя девочка. Мне пора идти. В этой игре есть только один победитель. — мужчина закрыл дверь, образовав между собой и Сабриной преграду. Он покинул дом спешно, не поставив в известность их обитателей.

***

Ночь прошла неспокойно. Никто не ложился здесь спать, только Зельда, просыпавшаяся временами, пила много воды и засыпала снова, ворочаясь и проговаривая что-то в бессознательном состоянии. Каждый понимал, что скоро произойдёт день, который раз и навсегда изменит весь мир и привычное течение жизни. Если леди Фомальгаут собирает людей, то нужно примерно понимать, как и кому противостоять. Идей было мало. Хильда рассказывала о прошлом Эдварда, её покойного старшего брата, вспоминала некоторые события, связанные с Реджиной и Дианой, иногда шутила, порой звонила доктору Церберу и уверяла его в том, что всё в порядке и что скоро она вернётся к нему, когда закончит все важные и необходимые приготовления к коронации племянницы. Мужчина любил её, оттого и прощал недели, проведённые вдали друг от друга. Единственное счастье, которое воодушевляло, заключалось в том, что наконец все Спеллманы вернулись домой. Не нужно более никого спасать или выручать из беды. Оставалось зализывать раны и морально готовиться к ближайшему сражению, исход которого невозможно было предугадать. Однако, теперь у них было целых два оружия, способных уничтожить и Дьявола, и Его служанку.

Утром жизнь словно начиналась с чистого листа. Осень выдалась в этом году дождливой, но уже второй день подряд обходилось без ливня и сильного ветра. Сабрину всё больше тошнило, но она старалась держать себя в руках, чтобы не попасться на самом банальном. Она мало ела, хотя тётушка Хильда продолжала закармливать её, пыталась глубже дышать, но от простейшей физиологии бежать было некуда. Какое-то страшное безмолвие воцарилось в доме: Агата выхаживала Доркас, поила её куриным бульоном, который, к слову, сама же и сварила, смеялась над её до сих пор не зажившим лёгким, шутила, что если подуть в дыру, получится волынка. Вот такой вот сувенир из Шотландии. Плутониус вместе с Манией отправились по поручению Блэквуда в Академию, так как юноша всё ещё был назначен старшим по контролю порядка, но всё негодовал, что в этом году вряд ли традиционно будут проводиться выборы первомальчика.

Первосвященник всё утро провёл в саду, исследуя медальон Лилит, вертел его в руках, пробовал соединить части меж собою, но не спешил с этим, так как понимал, что высока вероятность того, что сама дьяволица почувствует вмешательство. Впрочем, от неё привет тоже последовал. Ближе к обеду пришло письмо, уведомляющее о том, что Сабрину вновь ожидают в Аду на репетиции её приближающейся коронации, на которую она вовсе и не хотела идти.

— Я останусь дома. Не могу оставить тётушек. Я нужна им, — отстаивала свою точку зрения девушка, встав поперёк дверного проёма, — Я не пойду никуда.

— Ты пропустила вчерашнюю репетицию. Сегодняшнюю тебе никто не простит, сестрёнка, — Эмброуз пил кофе, завернувшись в свой излюбленный растянутый халат, — Я отложил ради семьи своё путешествие. Но это не повод брать с меня пример, понимаешь? Давай, отправляйся. Это очень важно.

— Эмброуз, я и так слишком многое упустила, вечно пропадая в Аду. Это глупо. Я хочу быть как все... — выдала она, и парень только расхохотался.

— Как все? Нет, ты не можешь быть как все. Все не есть ты. Ты королева, Сабрина, ты царица Преисподней, ты... Тебе напомнить, как ты сожгла в адском пламени тринадцать ведьм Гриндейла? Или те разборки с ангельскими посланниками? О, детка, ты спасла Академию от неминуемой гибели. Ты и так слишком многое сделала и для дома, и для общества. Ты Светоносная. Ты несёшь свет. Невозможно быть какой-то другой. Ты уже та, которой должна быть. Да, я тут, может, говорю нескладно и звучит это всё, как полный бред, но... Ты меня поняла, Сабрина. — Эмброуз громко отхлебнул кофе с причмокиванием и потрепал кузину по голове.

И она, попрощавшись со всеми, отправилась туда, где её законно ждали. Лилит выглядела уже лучше, чем тогда, когда она увидела её впервые после некоторого затишья. Она встретила её не столь радушно, конечно, но с заметной улыбкой на худом лице. Сегодня на ней было кожаное чёрное платье, идеально подчеркивающее её властную фигуру. Кудри струились по плечам, ниспадали на грудь, а шею украсила жемчужная камея с изображением ворона. Ей хотелось пошутить, что у неё тоже есть кое-какое украшение, связанное с этой птицей, но она попридержала язык за зубами.

— Вы почти не опоздали на примерку. — оценивающе подметила женщина и подозвала двух миньонов, выбежавших из-за поворота с подушечками, на которых сверкали различные кольца, браслеты и серьги.

— Если честно, я уже и забыла про эту примерку... Всё ещё думала, что будет танец или что-то подобное. — тяжело вздохнула Сабрина и пошла за наставницей. Коридор сменила винтовая лестница, которая вела наверх и уходила достаточно крутыми порогами в потолок и, соответственно, пол следующего этажа. Комната, где их ожидали бесовки-швеи, была выполнена в кремовых тонах в сочетании, безусловно, с золотыми вкраплениями. Два кресла, утонченный диван с резными ножками, длинный стол, на котором было удобно составлять выкройки одежды.

— Есть особые предпочтения, моя госпожа? Может быть, Вы уже придумали фасон и вполне в состоянии его изобразить на пергаменте? — Лилит протянула Сабрине грифель, и та, взяв его, уставилась пустым взглядом на разложенную бумагу, которую она должна была изрисовать своими сокровенными мечтами. В голову не приходила ни одна идея — только какие-то обыкновенные юбки, больше похожие на занавески. Ей дали несколько минут, но их оказалось ангельски мало. Тогда она решила покопаться в собственном разуме и отыскать в нём воспоминания о самых счастливых моментах, которые когда-нибудь с ней случались. Обнаружилось, что их было не столь много, сколь мог вспомнить любой на этой планете. Она села на край кресла, склонилась над пергаментом и стала изображать первое, что появилось перед глазами.

Вышло самое простое платье, какое могла себе позволить царица. Никаких излишеств — пышный шифон, прелестный атлас, тонкая очаровательная вуаль, скомбинированная с разнообразными узорами из бархата в окружении самоцветов. Особый акцент она сделала именно на рукава, вообразив их фонариками. Воздушность, лёгкость, простота, невинность, закреплённые в удивительном букете самодержавия и власти. Лилит такой образ изначально не одобрила.

— Где богатство здесь? В одних только камешках? Мерзость какая. С длиной я согласна, учитывая, что для церемонии необходимо, чтобы Ваши ноги чувствовали свободу, но что это... Нужно больше золота. — она выхватила из рук Сабрины карандаш и вывела несколько кружков поверх формы платья, что означало увеличенное количество украшений.

— Но это... Это вызывающе, — запротестовала принцесса, перечеркивая новые рисунки, — Не спорь со мной, Лилит, если я сказала, что мне не нравится, значит, будет так, как я хочу. Твоё мнение меня не интересует. Я его слышу, но не слушаю.

— Детский каприз. Не более. Я Вам скажу, что я думаю. Можете и впрямь меня слышать, а не слушать, но я молчать не позволю себе. Вот этот Ваш набросочек — всего лишь попытка вернуться в младенчество, когда Вас все лелеяли и вытирали Вам слюни после того, как Вы срыгнули брокколи на стол. Прошло время. Вы стали старше, гораздо старше. И это нужно продемонстрировать всем Вашим подданным, которые должны увидеть в Вас силу, а не желание казаться маленькой сопливой девчонкой.

— Ладно... Ладно! Рисуй свои камни и всё остальное, стягивай меня корсетом, опошляй разрезом. Я не против. Разрешаю, Лилит, дозволяю. — Сабрина закрыла лицо руками от усталости и рухнула головой на стол, желая поскорее вернуться домой.

Но этого не случилось ни спустя час, ни спустя два, ни по истечении двенадцати часов тоже. Она уже не могла ни ходить, ни разговаривать. Ноги она стёрла в кровь новыми туфельками, которые перемерила бесчисленное множество, и теперь сидела, сжавшись и скрючившись, в чайном зале и тянула через трубочку коровье молоко. Оно было холодным, освежающим, наводящим на мысли о недостатке сил. Недосказанность между нею и Николасом почему-то больше всего её волновала, и она не знала, как объяснить ему всё, что произошло на днях. Блэквуд запретил все неформальные встречи, поэтому она решила пойти на отчаянный поступок: выудила лист бумаги, раздобыла перо и чернила и, подложив Библию Сатаны, которую ей выдали на день в специальном переплёте, отважилась написать письмо...

"Николас,

Мой славный друг, мой бесценный спаситель от плохого настроения... Мой... Как ты? Я боюсь, что между нами образовалась пропасть, которую не так-то просто преодолеть. То, что есть между мною и отцом Блэквудом, мало походит на ту же пропасть. Я очень сблизилась с ним не столько за последний год, сколько за этот месяц. Знаешь, он совсем не такой, каким представляют его ученики Академии. Он гораздо сильнее, мощнее, грандиознее. Мои слёзы, которые я имела неосторожность обронить при тебе, тому подтверждение. Он мой педагог, наставник, тот, кто воспитывает меня и готовит к восшествию на престол. Прости меня за причиненные неудобства и недопонимание. Мы обязательно с тобой ещё поговорим. А любовь... Ты не гаси её в своём сердце. Люби меня. Но не как девушку, прошу тебя, не как ту, которую обычно желают и хотят поцеловать, не надо. Это всё пустое и оставленное в прошлом. Люби меня, как я люблю отца Блэквуда — разгляди во мне опору. И я ею стану. Если у меня выйдет, я проведу выборы первомальчика в этом году! И надеюсь, что в этот раз ты точно одержишь победу.

P.S. не бросай Доркас, пожалуйста, она очень хорошая; она спасёт ещё немало жизней, так и ты спаси её.

P.P.S. если вдруг интересно, что я хочу на день рождения, я тебе отвечу: подари мне луну."

22. Цугцванг.

Что такое обед? Прекрасное времяпрепровождение. Желудок, перестав капризничать, хищно впитывает живительную силу измельчённой острыми зубами пищи; кровь кипит, жаром расползаясь по узким стенкам синих вен, пульсируя и восполняя потери энергетического запаса всего уставшего за неспокойное утро тела. Трапеза длится долго, всякая минутка тянется, во рту слюна обильно смачивает рассыпчатую говядину, жиром обливаются губы, становясь похожими на отполированный до блеска глянец. Горячая струйка соуса бежит по подбородку, гладит ямочки, мешается с зеленью, какой-нибудь петрушкой или укропом, останавливается на любезно протянутой салфетке большой каплей. Сегодня в морге Спеллманов от такого блаженства отказались. Хильда давно не становилась за плиту, ничего не готовила новенького и лишь иногда баловала домочадцев панкейками и пончиками, на которые у неё ещё хватало нервов и сил. Ещё чаще она варила морс и отпаивала им, в основном, Салема. Прожорливый кот с обожанием облизывал миску, уговаривая подлить и вина, на что славная женщина порой и вправду соглашалась: откупоривала бутылку, нюхала пробку и капала немногим количеством на кошачий язык.

Её старшая сестра не увлекалась никогда плотными обедами и ужинами. На завтрак ей вполне хватало чашки чёрного ароматного кофе без какого-либо молока и сахара, ежевичной сигареты и свежего выпуска «Ведьминого часа». В это утро она впервые решила отведать чаю, назвав его, не без этого, отвратительным пойлом, напоминавшим козлиную мочу. Такая реакция воодушевила членов семьи – возвращалась прежняя тётя Зи, не смеющая оставлять врагов в живых, однако до сего уровня ей только предстояло добраться. Любовное зелье леди Фомальгаут надолго лишило её всякой воли, оттого женщина просто разучилась использовать заклинания и выглядела сейчас весьма слабой и изнеможённой. Так или иначе, она не отчаивалась. Проведя ранние часы в постели, она вышла к столу в строгом сером платье и роскошными хорошо вычесанными и уложенными кудрями рыжих волос. Мундштук, зажатый между тонкими пальцами, отливал богатым серебром, будучи хорошо вычищенным. Эмброуз даже встал с места и молчаливо кивнул в знак приветствия, обронив на пол крошки печенья.

— Злобного дня, племянник, — с присущей ей строгостью ответила Зельда и заняла вольготное место за столом, потянувшись к ароматным вафлям, смоченным в топлёном молоке. Более никого на кухне не наблюдалось. Через стекло окна пробивался солнечный луч, обливающий светом половину помещения, из-за чего она время от времени щурилась и прикрывала глаза шелестом ресниц, — Продолжай жевать, Эмброуз, я адекватно себя воспринимаю. Не напоминай о том, что произошло часами ранее. Это в прошлом. За всё вступится моя месть.

— Тётушка! Хвала Сатане, ты в замечательном настроении! Как же я по тебе соскучился, такого в наших жизнях ещё не случалось. Позволь мне тебя обслужить, — спохватившись, засуетился Эмброуз и стал метаться от шкафчика к шкафчику, размахивая подолом растянутого халата, — Брина скоро вернётся с примерки платья. И мы все вместе отметим твоё выздоровление!

— Оставь это. Никакого празднества быть не может, пока я не приведу в должный порядок дела. Завтра коронация Сабрины, к сему мероприятию я должна быть готова как никогда. Я представляю, на что способна Реджина. Её навыки манипулирования заставят кого угодно ей подчиниться. Не удивлюсь, если она отважится испортить завтрашнюю ночь, однако это я априори не допущу, — в напряжённой манере резюмировала миссис Спеллман, делая большой глоток чая и надламывая мягкую вафлю, — Где носит тётю Хильду?

Парень задумался о том, где мог видеть вторую тётушку в последний раз. Она беспокойно провела прошедшую ночь, перемещаясь от гостиной к спальне, от этажа к этажу, то меняя бинты Доркас, то проверяя самочувствие старшей сестры. Впервые позабыв о существовании племянницы, она бросила все силы на поддержание Академии Незримых искусств, когда решила приготовить пышный завтрак и отнести его замученным ученикам. Хильда стала бы прекрасной матерью, если бы того ей пожелал сам Господин, но ныне такого с ней ещё не свершилось. Она воспитывала Эмброуза, несмотря на его взрослость, и продолжала нянчить Сабрину. Этого ей вполне хватало. Наверное.

— Ты меня не услышал? Где Хильда, когда она так мне нужна? Если я узнаю, что она носится в такое тяжёлое для нас время с Цербером, я лично убью её. — женщина отставила на край стола пустую чашку, оставляя стекать чёрные капли от самого ободка ко дну. Вскоре зазвенели колокольчики на входной двери, оповещавшие о чьём-то спешном приходе. Послышались лёгкие шаги – видимо, человек не желал поднимать шум своим появлением, надеясь так и остаться незамеченным. Эмброуз, вторя зашедшему, тихо вышел в коридор, где столкнулся с маленькой кузиной. Та лишь приложила палец к губам и направилась к лестнице.

— Сабрина! — звала её Зельда, и она, резко изменив все планы, бросилась на кухню, расталкивая брата и пиная по неосторожности фамильяра под пушистый хвост. Она помнила о том, что тётушка не любила объятий. От неё редко, когда можно было дождаться обыкновенного ласкового слова или похвалы. Но в то мгновение она не сдержалась, бросившись той на шею.

— Тётя Зи! Слава Сатане! — поцеловала Сабрина её в щёку и заалела, будто совершила нечто непозволительное; но миссис Спеллман, вдруг улыбнувшись в ответ, притянула её к себе и крепко обняла за плечи, опоясывая под руками и заходя ладонями на лопатки. Она не могла простить себе такую возмутительную оплошность – оказаться одурманенной чарами какой-то низкопробной ведьмы, чей талант сводится лишь к плетению предсказуемых интриг. Но обнимая племянницу, за которую всегда болит сердце, Зельда понимала: она вернулась и больше не допустит оскорбления чести её любимой семьи.

— Всё хорошо, что хорошо кончается, — просиял Эмброуз, отходя к дверям, — Секретничайте. Мне нужно идти. Заодно разыщу тётушку Хильду. Без меня не открывайте шампанское! Вечером отпразднуем воссоединение Спеллманов.

И он ушёл. Так не вовремя и вовремя одновременно, что от неловкости Сабрина едва не села мимо стула. Она взглянула на тётушку и не смогла уверовать в своё счастье. Ещё недавно она гадала, как выручить её из беды, а теперь сидит напротив и поражается её открытости к ней. Их разделял взмах вытянутой руки, и она чувствовала эту материнскую привязанность со стороны тёти Зи, её нежность бархатного сердца, спрятанного за острые рёбра; каждый взгляд – сердобольный, взволнованный, скрытый под лёгкой пудрой нарочитой серьёзности и абсолютной отчуждённости. Она взволнованно поднесла пальцы ко рту, чтобы выдох получился не столь громким, тоже взяла вафлю, макнула её в крыжовенный джем, но кусок не лез в горло.

— Ты... — осторожно начала Сабрина, собираясь с мыслями, — Я так рада, что ты теперь дома. Нет этой страшной разлуки. Я переживала за тебя, тётушка... Многое случилось за последние дни. Завтра я наконец взойду на адский трон. Не могла представить, как это произойдёт со мной, если в зале я не увидела бы тебя... Я в растерянности. Да, ты просила не преувеличивать весь ряд проблем, но у меня не выходит.

— Сначала ответь мне, как прошла примерка? И что там у тебя насчёт репетиций? — отстранённо вопрошала она, выкуривая сигарету и наслаждаясь выталкиванием колечек дыма в воздух. Обтекаемая вишнёвая помада идеально подчёркивала её губы и делала этот момент излишком роскошным.

Племянница, ссутулившись, ответила утвердительно, после сообщила, что в действительности всё прошло успешно, но осталось кое-что, в чём она боится признаться. Увы, волнение было настолько мощным, что дрожали руки, и Морнингстар болтала ножками, не понимая, где взять спокойствие сидеть смирно.

— Тётя, я должна сознаться, но, кажется, говорить правду – совсем не мой конёк. Смертные люди, веруя в ЛжеБога, стараются поменьше лгать, а я покрылась враньём. Вместо моей кожи – я облачена в сказки и отговорки, выдумки и ложь. Всё началось год назад, и с того момента я ещё ни разу тебе не сказала истину... — предполагая, что тётя будет её ругать, девушка упёрлась локтем в стол и закрыла ладошкой пол-лица. В этом доме никогда не прощали предательство. Её кормили с ножа, когда она фантазировала и сочиняла, её ставили в угол коленями на сухой горох и ждали от неё послушания. И теперь она не знала, как признаться в том, что грязно завралась. Зельда, напротив, положила руку поверх её пальцев и невербально попросила поднять голову.

— Я знаю, что всё, что происходит и что уже произошло, жестоко ударило по твоей детской неокрепшей психике, Сабрина, однако это не повод страшиться меня или кого-либо, кого Дьявол нарёк Спеллманом. Мы отнюдь не чужие с тобой люди, посему говори открыто, что лежит на твоей бесовской душе. Я многое пропустила из твоей жизни. И вряд ли успею нагнать абсолютно всё до завтрашней ночи. Но мне бы хотелось, чтобы ты была со мной честна. Это не требование. Это простая просьба, от которой я бы позволила себе ликовать. И открыть то шампанское, о котором всё грезит Эмброуз. Ничто не должно тебя тревожить. Завтра у тебя начнётся иная жизнь, возвышенная. Оставь всякую обиду позади себя. — пока говорила Зельда, её руки чарующе гладили предплечье племянницы, успокаивая её настолько, насколько это было возможно. Склонив голову вновь, девушка шумно шмыгнула носом. Слёзы потекли из уголков её глаз, намереваясь превратиться в настоящий проливной дождь. Что же такое её тиранит? Что колет в самое сердце и грозится разорвать его, будто это какой-то бессмысленный мешочек с кровью? Подскажите, пожалуйста, что приносит такую боль? Неужели та горечь на языке, оставшаяся после гнусной лжи, которая так и не сошла с бугристой мякоти? О, вполне...

— Я не заслуживаю твоей благосклонности к себе, тётя, всё, что я когда-либо делала, – так это причиняла боль всем, кого так сильно люблю. До хрипа. Это так сложно. Дико сложно признаться. — она всхлипнула, и Зельда нарочно утёрла ей лицо.

— Я расскажу тебе кое-что. Будь уверена, это воодушевит тебя, — загадочно усмехнувшись, она плавно откинулась на спинку стула и заговорчески продолжила, — Твоя мать всегда любила Фаустуса Блэквуда. Это было частью её сущности, тем, чем она жила на протяжении нескольких лет. Доподлинно неизвестно, когда и при каких обстоятельствах они познакомились, но это всё было столь давно, что я сейчас не назову тебе всех условий их союза. У Блэквуда было огромное количество женщин, но ни одна, о, ни одна им не могла обладать во всю меру. И только мисс Сойер удостоилась сей чести.

— Нет, пожалуйста, не начинай говорить о маме. — отвернулась упрямо Сабрина, на что Зельда лишь усмехнулась.

— Я уже начала. Дослушай до конца, иначе я посчитаю дурным тоном твою выходку, — она стряхнула оставшийся пепел в конфетницу, — Диана жила Блэквудом, мечтала отдаться Сатане и, когда произошла встреча с Ним, попросила Его об одной услуге — остаться навечно подле любимого мужчины. Но у нашего Господина были совершенно иные планы на неё. Её чистота смущала, толкала на грех. Он избрал её среди всего женского пола и воспроизвёл на свет дитя, ни на кого не похожее, исключительное, самое светлое. Прежде всего, Диану выдали замуж за Эдварда против её воли. И когда начались приготовления, она не знала, как обо всём этом сообщить нынешнему жрецу Церкви Ночи. Тогда она поклялась, что ничего ему и не скажет. Никогда. Ни за что.

— Но он знает... — на вздохе подытожила Сабрина.

— Да. Знает. Дьявол поставил его в известность. Ничто его ещё так не выворачивало наизнанку, как эта новость. Ломало кости, рвало душу. Он едва ли не умер, — она подавила лукавый смешок, — Жаль, конечно, что едва ли... Это я к тому, что правду нужно узнавать от родного человека, не через посторонних лиц. Не таким огромным оказывается отверстие в спине от ножа.

— Боюсь, что то, что я тебе поведаю, ты пожелаешь никогда не знать.

— Не принуждай меня к тому, чтобы я заставила тебя говорить. — беспечно улыбнулась миссис Спеллман, и её племянница, набрав воздух в лёгкие, выдала следующее:

— На протяжении года я делала всё возможное, чтобы пресечь попытки окружающих устроить покушение на меня и лишить трона. Я шла на всевозможные уловки, выкручивалась, извивалась, лебезила и льстила, спорила, давила и уничтожала. Это стало для меня испытанием. Но всё изменилось, когда в голову пришла мысль соблазнить отца Блэквуда и сделать его своим послушным псом, способным выполнять всякое моё прошение. Я боялась саму себя, рвала на себе волосы, не спала ночами. И однажды случилось непоправимое. Контроль ушёл из моих рук. Я потерялась в любви к нему. Бросилась в омут, не подумав о последствиях. Весь последний месяц с лишним я сплю с ним и молюсь всем всевышним силам о его целостности и сохранности. Ещё никогда я не любила настолько сильно, чтобы одно лишь упоминание его имени приводило меня в животрепещущий экстаз. Я знаю, что после таких слов ты возненавидишь меня. Более того, он развёлся с тобой после... После того, что появилось между мною и им. Я прошу тебя, скажи, что ты не бросишь меня, — Сабрина открыто разрыдалась, почувствовав, как вина режет горло, и встала на колени перед шокированной женщиной. Впрочем, это был далеко не шок. Это было нечто пограничное между коматозным состоянием и полной смертью. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но тотчас же соединила губы обратно в тонкую полоску. Впервые не сообразив, что ответить, она только уложила руку ей на золотую голову и уставилась в одну точку, — Пожалуйста, тётя, назови меня ничтожеством, сотвори из меня урода, я более не могу терпеть саму себя.

— Что за вздор! Сабрина Эдвина Диана Спеллман, ангел тебя дери, Морнингстар, немедленно встань с пола и выпрями спину. Наш род ни перед кем не стоял на коленях, даже перед друг другом. Посмотри мне в глаза, — Зельда вскочила со стула и поймала девицу за подбородок, — То, что случилось с тобою, племянница, омерзительно. Я потребую вмешательства Темнейшего Суда. Этот похабный мужлан обязан ответить перед самим Дьяволом за то, что совратил несовершеннолетнюю. Я это дело просто так не оставлю. О чём же ты думала, когда соглашалась на тайные встречи с ним? Я с самого начала была не согласна с решением Владыки назначить Блэквуда твоим наставников. Как будто Лилит Ему было мало!

— Тётушка, нет! Ты только что рассказала мне о любви моей матери к нему. Ты прекрасно понимаешь, что эти чувства нельзя ничем разрушить! Пусть хоть все царства сольются воедино, все — и Ад, и Рай, и Космос, и даже Лимб — я всё равно останусь при нём! — судорожно воскликнула принцесса, попятившись назад, и, достигнув мойки, замерла там, будучи испуганной, — Поверь мне, если бы я могла его не любить, я бы не любила. Но это выше меня! Пред тобой не маленькая школьница, а любящая женщина.

Миссис Спеллман, обескураженная, села обратно на стул, закинула ногу на ногу и подожгла очередную сигарету. Во всём доме установилась такая призрачная тишина, что было странно, что ещё никто их не услышал, по крайней мере, здесь остались Агата и Доркас, занятые друг другом. Кончик сигары тлел. Женщина вдыхала табак и размышляла. Ей нельзя было молчать, так думала Сабрина, потому что, когда она молчала, становилось так страшно, что она готова была удавиться, лишь бы больше не ощущать такого напряжения на себе.

— Когда это началось? Повтори. — хрипло спрашивает обманутая Зельда, лихорадочно потирая ножку мундштука. Помада сошла с её губ после того, как она яростно лизнула их, стараясь держаться выше всей сложившейся ситуации.

— Месяц назад. — буркнула Сабрина и снова всхлипнула.

— Вы предохранялись?

— Тётя...

— Предохранялись или нет? — этот вопрос стал ребром поперёк её горла, воссоздав там странный бесформенный комок чего-то невкусного. Морнингстар чувствовала, как становится больно бедным пальцам, которые вот так безжалостно вжимаются в край столешницы. Ещё немного и они намеренно выхватят кухонные ножницы и отправят их в молодое глупое сердце. Она рассуждала, как правильно подобрать нужные слова, которые не выкопают ей могилу и не толкнут туда, не дав в последний раз надышаться свежим кладбищенским воздухом, достаточно влажным и плотным.

— Нет. — не ответ, а жуткий выстрел, готовый пробить дыру во лбу, проломать череп, незаконно проделав лоботомию. Это не тон, это острый орбитокласт, это выстрел без счёта, но точный, пронзительный, убийственный. И этот всё понимающий взгляд родного человека, который готов выудить правду, изловив её на крючок.

— Сабрина, ты не готова к появлению ребёнка. Особенно, если это ребёнок от Блэквуда, — безэмоционально объяснила бестия и приложила сигарету к губам. Ей потребовалось некоторое мгновение, чтобы впоследствии извлечь изо рта облачко дыма, — Это невозможно скрыть от Сатаны. Всё станет известно уже скоро.

— Милая моя, любимая тётя, я не знаю, что мне делать. Я устала от ответственности, устала от лжи. От себя. От всех. Иногда я хочу умереть. И это желание объёмное и оправданное. — Зельда раскрыла руки для объятий, хотя сама ещё толком не могла прийти к какому-то логическому умозаключению; племянница прижалась к её груди и стала тихонечко плакать. Она поклялась себе, что обязательно выпотрошит Блэквуда, вывернет его тушку, оторвёт голову, но всё это будет потом, после того, как она спасёт свою девочку от позора. А ведь эта девочка серьёзно устала, потому что выпотрошила душу, потому что забыла о всяких обязательствах, о троне, о власти. И стала думать о самом чудесном чувстве, которое так явственно образовалось в её сердце. В её мыслях. В каждой капле крови. Она думала о любви и наивно верила, что всем мечтам суждено сбыться.

Объятия вернули её к жизни. Они, тесно прижимаясь друг к другу, шептались торопливо. Успокаивающий голос Зельды наводил на принцессу дремоту, и она почти ей не противилась, лишь иногда устало поднимала взгляд к потолку, обводила кругами люстру и скрывалась за пеленой слёз.

Неизвестно, сколько они просидели вот так рядышком, сколько сигарет скурила старшая Спеллман, сколько слов она вымолвила, чтобы прийти в себя. Однако они бы ни были одной семьёй, если бы тотчас же ни отодвинулись по местам, ни стали глядеть по сторонам, как бы ища повод покинуть кухоньку именитого дома.

— Но-но, хватит, нечего здесь сырость разводить. Это всё пустое, моя девочка. Дитя следует оградить от всего того ужасного, что приключилось с его матерью. Прости, что мой голос несколько дрожит, руки тоже бьются неестественно и слегка качается правая нога. Я не уследила за тобой. И это единственное, что меня должно по-настоящему волновать. Блэквуд знает?.. — Сабрина шустро закивала на это, — Тем лучше. С ним я ещё обязательно побеседую. На первых неделях необходимо правильно питаться, избегать всякий стресс. Понимаю, что в сегодняшних реалиях это практически невозможно сделать, однако мы с тобой попытаемся. Тебе полезен отдых. Эти два дня проведёшь в компании своих друзей. Вспомни жизнь до того, как ты узнала о ведьмовской сути.

Пушистый кот вылез из-за кухонного шкафчика, ловко спрыгнул на стол, за которым сидели женщины и потоптался на месте, за что получил пинок от Зельды под хвост. Салем кратко зашипел и перешёл на сторону Морнингстар. Там же и обосновался, свесив лапы вниз по скатерти.

— Дал Дьявол зайку – даст и лужайку. — мурлыкнул фамильяр и забавно ухмыльнулся. Чувствуя, как морально и физически истощена его хозяйка, зная о её неистовой любви по отношению к Первосвященнику Церкви Ночи, он просто не мог осуждать её или бранить. Он ценил и уважал её безвозмездно, дорожил, лелеял. И Сабрине это было известно, поэтому теперь она держалась молодцом, слыша родное мурлыкание.

Вновь захлопали дверями. Эмброуз, до этого сидевший с Агатой и Доркас, выскочил на крыльцо, уже заранее напрягшись ввиду нежданных гостей. Но увидев знакомый автомобиль, бежевый форд, за рулём которого был Доктор Цербер, сразу просиял улыбкой и облокотился на деревянные перила. Показалась пухленькая Хильда с букетом ромашек и шоколадным тортом, зашагала быстренько к племяннику, обнимаемая сбоку любимым мужчиной. Если бы не всё происходящее вокруг, их можно было бы наречь самой обыкновенный, но самой счастливой людской парой. Они настолько хорошо дополняли друг друга, что порой их нельзя было различить. И вот так, размахивая коробочкой и цветами, они вошли в дом Спеллманов и прошли на кухню, где Зельда преспокойно осушила стакан воды, а Сабрина, обняв спинку стула, чесала Салема за ушком.

— Сабринушка, детка! — зацеловала её в обе щёки тётушка Хильда, сгребая в плотные объятия, — Как я по вам всем соскучилась. Особенно по тебе, Зи. — её такая добрая улыбка, такой исполненный любовью взгляд. Если бы мир позволил, колдунья впустила бы его в своё огромное сердце, жаркое, простое, доверчивое. Её старшая сестра подобной открытостью не обладала и не страдала по этому поводу. Они были абсолютно разными, и их это красило. Следом зашёл высокий седовласый мужчина с таким же добродушным прищуром, как и у его избранницы. Его карие глаза прошлись по фигурке молодой Спеллман. Губы растянулись. Девушка под его гнётом съёжилась и поспешила встать с места, чтобы ретироваться в свою комнату или хотя бы поставить чайник на огонь.

— Здравствуйте, дорогие дамы. Мы сегодня с Хильдой выезжали на прогулку к реке. И с гордостью хочу вам сообщить, что решили пожениться весной! Кроме того, мы возьмём сироту из приюта и заведём домашних крыс. Хильда уже присмотрела для них удобную клетку и колесо. — в хозяйской манере объявил Доктор Цербер, потирая ладони друг о друга и садясь на освободившийся стул. Каждый его палец, помимо больших, был украшен перстнем, а новая жилетка из шёлка натянулась на нём.

— Это же просто восторг, дядя! — хихикнула напряжённо принцесса, зажигая газ. Она редко называла его так, потому что на самом деле их взаимоотношения складывались не самым лучшим образом. Только докладывать об этом она никому не хотела по ряду причин. На протяжении двух лет этот мужчина пытался неоднократно затащить младшенькую в постель, предлагая различного рода сладости, украшения и подарки. Но та была слишком правильной и юной для таких предложений и всегда уклончиво отвечала на его вопросы сходить в кафе или поесть необычные драже перед сном.

— Сабрина, Доктор Цербер, будьте любезны, оставьте меня наедине с сестрой. Мне нужно с ней серьёзно поговорить. — стальным голосом попросила миссис Спеллман, однако это было похоже вовсе не на просьбу. Скорее, на приказ и только. Принцесса суетливо направилась к выходу, чтобы успеть выскочить на лестницу или разыскать кузена, но как назло его нигде не оказалось. Он, по всей видимости, вышел на улицу, чтобы починить наспех разбитый уличный фонарь, на который у всех домочадцев не хватало ни желания, ни терпения, ни времени. Мужчина грузной походкой вышел за ней, и она, осознав, что её намеренно преследуют, юркнула под лестницу, где была нагло поймана.

— Не успела. — усмехнулся ей в самое ухо Доктор Цербер и вжал бедняжку в холодную стену. Она жалобно защебетала, но он непреклонно схватил её за грудки.

— Я Вас прошу, не стоит меня трогать. Я помню все моменты, когда Вы домогались, когда подсматривали за мною в ванной, когда онанировали на мои детские фотографии... Не заставляйте меня обо всём говорить тётушке. Сейчас совсем другое время. И поверьте, меня есть кому защитить, — она укусила его за место между большим и указательным пальцами, — Ангел Вас дери, пустите!

— Девочка, ты забыла тот вечер на чердаке? — он удивлённо скривился в изощрённой гримасе, — Помнишь, как я целовал твои колени, а ты дрожала от страха? Как я стягивал с тебя нижнее бельё? Ты хныкала от удовольствия, шлюшка.

— Я хныкала от боли, аморальный ублюдок! Пусти немедленно! — она пнула его изо всех сил по причинному месту и выкрутилась из его хватки. Мужчина, скрючившись от боли, упёрся ладонью в ту же стену, теперь тёплую после Сабрины, а потом устремился за ней вверх по лестнице. Девушка, перепрыгивая через несколько ступенек, оказалась в своей спальне и захлопнула дверь. Он стал дёргать ручку.

— Открой, Брина, нам ведь и вправду стоит многое прояснить до того, как ты убежишь в свой Ад и станешь царицей, — Доктор Цербер постучал троекратно, затем стал настойчиво тарабанить, поднимая шум, — Сейчас сюда придут твои тётки. И я расскажу о твоих соблазнениях, вертихвостка!

И она открыла. Нервно сглотнув, принцесса пропустила его в комнату, чтобы, как он сказал, действительно всё обсудить. Ничто не мешало ей в любой момент стереть его в порошок, но зная об искренних чувствах тётушки, она не давала себе этого сделать. Мужчина открыл комод, по-свойски вытащил оттуда детские Сабринины трусики и засмеялся.

— Те самые, которые я снимал с тебя тогда на чердаке? О, да. Я помню их. Признайся, ты специально надеваешь их, чтобы вспоминать о том вечере? — зверски клацнув зубами, инкуб подозвал к себе Сабрину, и та подошла чуть ближе, но всё ещё сохраняя безопасное расстояние.

— Послушайте, я никогда Вам не отдамся. Неужели спустя два года Вы так это и не поняли? Я позволяла себя трогать, но это не значит, что мне нравилось. Сейчас я в отношениях с замечательным человеком, с которым рано или поздно свяжу судьбу. Вы остаётесь в прошлом подобно страшной психологической травме. Давайте мы на этом закончим, а я не стану рассказывать тёте Хильде о Ваших склонностях и сексуальных фантазиях насчёт маленьких девочек. — она отвела взгляд и выхватила наконец своё бельё у него из рук, и тот, воспользовавшись моментом, поймал её снова и усадил на трюмо.

— Единственный секс, который я воображал, — это секс с тобой, малышка, твоё тело, твои вздохи. Чёрт, ты такая хорошая, такая экзотическая для меня. Я прямо сейчас кончу тебе в рот от твоей красоты. — девушку откровенно затошнило от его мерзких слов, и она в тот же миг стремительно позеленела.

— Я сейчас начну кричать! — она забилась в его руках и вдруг услышала далёкий голос Блэквуда, зовущий её с первого этажа дома.

— Стой, — Доктор Цербер стал покрывать поцелуями её лицо, за что получил звонкую пощёчину, — Дура, как ты меня заводишь! Я бы хотел, чтобы ты отшлёпала меня, а потом оседлала. Моя маленькая...

Громко хмыкнув и набравшись слюны, Сабрина плюнула в него и выскочила из спальни. Всё её естество жалобно горело от страха, и она, шокированная и запыханная, не заметила, как влетела в чернокнижника. Он тут же заглянул ей в глаза и нахмурился.

— Что с тобой, цыплёнок? — Фаустус оглядел её с ног до головы и подтащил к себе за подбородок, — Тебя кто-то обидел? — она отрицательно помотала головой, но он сразу распознал в этом ответе ложь, — Кто?

— Жених тётушки Хильды, — стоя на лестнице рядышком с любимым, она могла одному ему поведать обо всём, что с ней стало происходить почти с пятнадцати лет. И она, тяжело вздохнув, стала шептать, — Отче, Доктор Цербер, он инкуб, всегда был предан моей тёте, и я верила в их любовь с самого начала. Но когда он первый раз лёг ко мне в постель... — она так и не договорила – сорвавшись с места, Блэквуд полетел наверх, где незваный гость продолжал обследовать комнату строптивой неудавшейся любовницы.

Его ярость распахнула пред ним дверь, его могущество пришпорило обидчика к стене, откуда посыпались на пол фотокарточки и плакаты, его магия стала душить, истязать и мучить, заставляя кровь кипеть, словно вода на огне. Доктор Цербер захрипел, забился кулаками, замельтешил крупными ногами. Трусики Сабрины, украденные им, выпали из кармана, что разбудило в Блэквуде нереальный гнев. Это была адская смесь ревности и нарушенной чести, огненной мести и жажды справедливости.

— Блэквуд, мать твою! — воскликнула Зельда, прорываясь вперёд и выпроваживая оттуда Сабрину, — Пусти его сейчас же! Старый идиот, лишившийся рассудка! — сбежавшиеся на крики тётки Спеллман толпились вокруг Фаустуса и пытались помешать его, окончив мучения Цербера, но первый по сравнению со вторым держался мощно, отталкивая от себя женщин ударной волной.

— Ты! — указал он на Зельду, — Ты пыталась удержать меня, пока этот извращенец лез к твоей племяннице, а ты! — он перевёл взгляд, полный ненависти на Хильду, — Слишком была влюблена в этого же извращенца.

— Извращенец? — ахнула Хильда, потрясённая изначально признанием сестры в том, что их общая племянница понесла дитя от Верховного жреца, — Это ты изнасиловал её! Ты! Ты! И сейчас смеешь в этом обвинять моего супруга? — Сабрина впервые видела тётушку Хильду в подобном состоянии. Не осталось и следа от её прежнего доброго расположения, и это её чрезвычайно пугало.

— Молчать! — рявкнул Блэквуд на неё, и его жертва забилась в предсмертных конвульсиях, — Я поджарю твоего жениха, Хильда, за то, что он растлил Сабрину ещё до того, как я трахнул её.

Абсурд сводил с ума маленькую Морнингстар. Её ноги заплелись. Голова закружилась. И она, не удержавшись за дверной косяк, рухнула на пол. Вокруг неё завозились, затем подняли, брызнули чем-то холодным и мокрым в лицо. В ушах стоял странный звон, мешавший уловить любые звуки. Чем всё это кончилось? О, она не знала. Она даже не могла предугадать. Её волновало не собственное состояние. Больше всего девушка боялась потерять ребёнка... Открыв глаза, блондинка обнаружила себя в саду. Наверное, её вынесли на свежий воздух. Однако, она совсем не могла припомнить плакучую иву позади дома. Её спилили очень и очень давно, сразу после гибели её родителей. Но здесь она вполне себе славно росла, потягиваясь к хмурым небесам. Девушка встала со скамьи. Головная боль никуда не делась, лишь увеличивалась в геометрической прогрессии. Неспешно ступая по вымощенной камнем дорожке, она шла в глубину сада и пыталась понять, где находились все остальные. Вдруг кто-то пробежал среди густых кустарников. Сабрина остановилась и прислушалась — прозвучал младенческий смех.

— Ох, нет, только не говорите, что я сплю... — пробубнила настороженно она и пошла далее, — Дьявол левый... Пожалуйста, я не хочу этого...

Зелень, раскинувшаяся перед ней, совсем не была похожа на ту, которую она видела ежедневно. Была она ярче, свежее, насыщеннее. Этим и напрягала. Неожиданно вдалеке показалась светловолосая красивая женщина, сжимающая в руке жестяную лейку. Сабрина опешила — ей навстречу шла никто иная, как сама Диана Сойер, в замужестве Спеллман, то есть её родная покойная мама. Разум подсказывал, что нужно срочно уходить, ведь это могла быть вовсе не она. Много чертей любило подшучивать над будущей королевой. Но, полная неожиданного счастья, она намеренно пошла вперёд.

— Мамочка! — закричала девушка, не рассчитывая, что всё случится именно так, — Какая ты красивая, какая живая... — она рухнула перед матерью и обняла её ноги, спрятанные в резиновые сапожки. Та медленно поставила лейку на землю и молчаливо обняла. Радость встречи была такой тихой, что обе расплакались.

— Я знала, что ты придёшь. Твоему отцу было видение об этом, — с улыбкой произнесла Диана и помогла дочери встать и отряхнуться, — Ты уже совсем взрослая, моя куколка. Я помню тебя крошкой. Такой я тебя и видела последний раз перед крушением. Эти светлые кудри, эти большие зелёные глаза... Я скучала.

— Мама, ты бы знала, как скучала я! Каждый день я думала и продолжаю думать о тебе, о том, какой ты была и какой бы стала. Я представляла, как ты ведёшь меня в первый раз в школу, как заплетаешь мне косы, как целуешь перед сном в лоб. Я завидовала другим детям, когда нам задавали учить стихотворения на день матери. Я сходила с ума. И плакала, много плакала, смотря на твои фотографии. Мам... Почему я здесь? Я ударилась головой о порог и умерла? — Сабрина утирала слёзы, смотря на родную по крови женщину и не могла поверить в то, что это в самом деле она. У неё никогда не была возможности просто поговорить с ней, прижаться к ней всем телом или крепко-крепко обнять. Она распрощалась с ней тогда навсегда, но смогла сейчас разрушить все преграды.

— Тише, мой ребёнок. Ты здесь, потому что сама судьба решила помочь тебе. Я чувствовала, что ты нуждаешься в совете. И что именно я могу тебе его дать. Расскажи мне, что тебя тревожит? — Диана провела по волосам дочери, пробуя их на ощупь. Они стали жёсткими, как и сама достаточно повзрослевшая девочка. Она взяла её за руку и повела в беседку, которую тоже не могла припомнить Сабрина. Всё было таким же и не таким одновременно. Женщина разлила по стаканам лимонад и один подвинула к дочери, та, улыбнувшись, с благодарностью приняла его и сделала хороший глоток.

— Мам, всё так сложно, ты бы знала... Мне недавно рассказали, что ты была в отношениях с отцом Блэквудом, даже хотела выйти на него... — она отпила ещё немного лимонада и поджала губы. Диана кивнула в знак того, что она может продолжить,

— И я... Ох, я влюблена в него. И жду от него ребёнка. Не гневайся, прошу тебя, не отчитывай меня, пожалуйста, я знаю, что мой поступок не заслуживает прощения и я самая ничтожная дочь из всех. — она закрыла лицо руками, но мать ласково убрала их, прижав её к себе.

— Все мы совершаем ошибки, идя на поводу у сильных чувств. Но я не могу тебя за это судить. Ты избрала свой путь, однако будь осторожна. Этот мужчина умеет любить, по себе знаю. Он бывает искренним и честным, но Дьявол сломал его, поработил и отобрал душу. Тот никогда Ему её не дарил, и Он совсем её не покупал. Это было хищение, которое разрушило многовековую дружбу и чистую привязанность. Фауст рано потерял мать, родной отец ненавидел его, поэтому он нашёл спасение в Люцифере. Он всегда оставался верным Ему, поэтому достиг таких необычайных высот. Но всё это в прошлом, — её пальцы выудили прилипший к щеке Сабрины локон и убрали его за ухо, — Сейчас он действительно любит тебя, даже сильнее, чем когда-то любил меня, но месть оказывается сильнее. Она ослепляет. Сделай всё возможное, чтобы он не утонул в ней, иначе жди беды.

— Как ты думаешь, я... Я смогу быть матерью?..

— Как это — смогу? Ты уже мать. Это сложное поприще, я знаю, но рядом с тобой твои тётушки, которые заменили тебе меня. Они обязательно тебя всему научат, только никогда о них самих не забывай. Они любят тебя, моя принцесса. Ты играешь в опасные игры с самой собой, никогда не слушаешь своё сердце. Вспомни свой сон. Ты просила саму себя бежать прочь, потому что знала, что вот-вот появится бес и нападёт на тебя. Но ты, будучи дико упрямой, шла дальше. Пора мириться со своим внутренним «я». Пора учиться брать на себя ответственность. Пора жить так, как хочется, а не так, как диктуют тебе окружающие.

— Мне так страшно, мамочка... Я устала... Я так устала.

— Я понимаю тебя, Бри, я знаю всё, что с тобой происходит. Будь храброй. Будь той, какую никто не может сломить. И наваляй уже Реджине! Она заслужила. И не бессмертная же она никакая... Есть у неё кое-какие слабые места. — Диана залилась смехом и подлила лимонад. Сабрина приоткрыла рот, ощущая, как прилив сил окутывает всё её тело. На душе тотчас же стало легче.

— Я так люблю тебя, мам.

— И я тебя люблю, моя крошка. А насчёт Реджины ты подумай. Может быть, и колечко ей вовсе и не нужно...

— О чём ты говоришь? — на её вопрос Диана вздохнула и сделала очередной глоток колющего пузырьками напитка.

— Ты всё сама очень и очень скоро поймёшь. Мужайся, конфетка. — она нежно поцеловала девочку в лоб, и всё погрузилось в непроглядный мрак.

***

Шотландия оставалась всё той же чарующей обителью для клана Джадуа, который смог разрастись до великолепных размеров за считанные часы. Весь род Атол превратился в сильную коалицию против Нечистого, готовую вот-вот устроить жестокий мятеж и лишить жизни молодую госпожу и её адского отца. Бурлили котлы, качаясь над пылающим огнём. Яркие вспышки молний проносились по всему оживившемуся монастырю, врезались в каменные стены, снося с них вековую пыль, сотрясая их, тянущихся к потолку, такому же облезлому, некрасивому и давно потускневшему. Фрески потрескались, хотя раньше выражали всю любовь шабаша изгнанных по отношению друг к другу, когда каждый из них рисовал кистью лица родных и близких, насыщая это место чистыми узами. Это была мощная энергия, заполучить которую почти не представлялось возможным. Джадуа... Этот удивительный приход неизвестной церкви перестал существовать давным-давно, стоило скончаться его основательнице. Елена была сильной для того, чтобы собрать вокруг себя по-настоящему преданных людей, могла одарить их теплом большого сердца. Только её верная ученица всё никак не могла понять, как эта ласковая мусульманка могла оказаться в горах Шотландии, но почему-то никогда про это не заговаривала с ней, иногда называя её мамой. Такое случалось и вправду редко. Язык порою не поворачивался произнести это слово. Но тогда, стоя над её скромной могилкой, Реджина впервые осознала, каким бесцветным является мир.

— Ты идёшь? — пожилая женщина кашлянула в грозный кулак и, покачиваясь, подошла к Реджине со спины, — Все только тебя и ждут. Грила хочет кое-что предложить. Не знаю только, понравится ли тебе её план, но я надеюсь на положительный исход.

Её будто схватили за грудки и выволокли на берег ледяной реки, в которую она угодила по глупости, подвернув ногу на льду и провалившись в полынью. Колдунья стояла у входа, выкуривая очередную сигарету и бесцельно смотря куда-то вдаль. Всё в это мгновение ей казалось безразличным. Ветер колыхал её длинные чёрные волосы, задевая красную прядь. Брови сошлись к переносице. Мысли роились у неё в голове, выстраивая схему адского дворца. Не сказать, что бывала она там часто, но коротких воспоминаний вполне хватало, чтобы понять, где находится та или иная лестница и как попасть в тронный зал, где уже следующей ночью будут давать пышный приём, на какой она пока не приглашена.

— Да, идём. Как проходят приготовления? Нам стоит отточить боевую магию до совершенства. Многие вообще забыли, как ею пользоваться. Не хочу, чтобы в этой битве пострадали наши братья и сёстры. — на слова Реджины Атол поморщилась и сузила маленький сухой рот. Они вошли в здание монастыря, где так явственно пахло травами и пеплом, прошли по длинному коридору в самое сердце и увидели горную ведьму, которая в то время склонилась над пергаментом, зажав меж пальцами карандаш. Он уже начинал крошиться, поэтому оставлял после себя пятна.

— Я состою в сговоре с некоторыми бесами, которые однажды оказали мне хорошую услугу. Они раньше поддерживали принца Калибана и всех его наставников. Однако, после кончины выше заявленного, объединились меж собою и стали собирать в своё ополчение ведьм, которых когда-то обделил и обидел Тёмный Лорд. Если постараться их уговорить, они предоставят нам пропуск в Ад. И в таком случае мы окажемся на балу в качестве гостей, — Грила, отойдя от кухонного стола, оскалисто ухмыльнулась, — Кроме того, мои детки сумели стащить маскарадные маски для нас всех, поэтому затеряться среди бушующей толпы будет проще простого.

Выслушав идею ведьмы, Фомальгаут задумчиво приподняла острую бровь. Рука, наспех залеченная, зудила и болела, и она трясла ею бесконтрольно, пытаясь проанализировать сказанное. На первый взгляд, этот план казался ей логичным. Но она сомневалась в том, что бесы, о которых говорила Грила, не расскажут обо всём Владыке, подставив таким образом весь её ныне сложившийся шабаш. Впрочем, другого выхода здесь также не наблюдалось. Она кивнула, давая на этот риск собственное разрешение. Жизни родственников Атол её мало заботили. Она понимала, что при любом раскладе станет спасаться в одиночку и никому на свете не протянет руку помощи. Вероятно, прочитав её мысли, что на самом деле не являлось истиной, Оайгин с закатанными рукавами протянула ей кубок с зеленоватой жидкостью.

— Что это?

— Зелье скрепления крови, — хрипло пояснила Атол, и Реджина заметила вокруг себя собравшихся приглашённых ведьм и колдунов, некогда разбросанных по всей Шотландии, — Если умрёт один, умрут все. Это придаст нам сил и терпения. Когда знаешь, что от тебя зависят жизни многих, становишься более выносливым, думаешь размеренно, не идёшь на неоправданные подвиги. Появляется осмотрительность. — она сложила морщинистые руки в замок, сплетя пальцы; остальные загудели, создавая ритуальный гул, напоминавший шум ветра и раскаты грома.

— Это великая честь для меня, однако я откажусь. Друзья, я много лет мечтала о том, чтобы отомстить Дьяволу за причинённую мне боль. Я представляла, как буду купаться в Его крови. И поверьте мне: я приложу максимум усилий, чтобы это наконец-таки совершить! Цена этого велика. И будьте готовы к тому, что я положу голову, лишь бы Люцифер лишился своей. Подвергать вас такой опасности – не в моих правилах. Осторожничайте вы, я же буду сражаться на смерть. — поманив на отдельный разговор Грилу, Реджина сошлась взглядами с Пруденс, допивавшей в это мгновение свою порцию связывающего зелья. Тяжело вздохнув на данный выпад, она порекомендовала ей заняться детьми Оайгин, пока те, раскачиваясь на люстре, не стали оттуда падать один за другим.

Скрепя сердце, мисс Найт всё-таки отважилась подойти к мальчикам и протянуть каждому по абрикосу. Маленькая девочка, вылезшая из-под стола, сосала указательный пальчик. Про неё и вовсе все забыли думать, и она выглядела так обделённо, что Пруденс не удержалась и взяла её на руки. Она рассмотрела её приятное, миловидное личико, ещё розовое как будто ото сна. Что-то в ней было совсем ангельское, что ей даже было как-то не по себе держать её так близко к себе. С одной стороны, ей было неловко вот так преспокойно на неё глядеть, ведь она были друг дружке никем; с другой — Бернас была порождением света и верила в чудеса, что больно жгло не только руки, которыми она держала малышку, но и её сердце, полное тьмы. Мир замер на этом странном моменте. Сзади ввозились мальчишки, хрустели абрикосами, толкались, отнимая лакомые кусочки фрукта. На них никто не обращал внимания. А молнии всё сверкали. Утробно гудели колдуны, то причитая, вспоминая покойных родственников, то шепча различные заклинания, то кашляя и чихая из-за пахучих смертоносных растений.

— Пойдёмте, дети. Здесь вам не место. — Пруденс кивнула Мичилу и Норри; те, подобно утятам, вереницей устремились за ней. Девушка вывела их в просторную келью, где на небольшой кровати возлегала лошадиная подкова. Бернас слезла с рук Найт и прыгнула на постель. Лёжа на спине, она стала болтать ножками в воздухе. Пруденс села на самый край, зачарованно за ней наблюдая, пока та крутила подкову и улыбалась ей беззубым ртом. Она помрачнела. Скорбь и вина окутали её, ударив острым ножом под самое ребро. Она помнила, как жалобно скулили её брат и сестра, когда она душила обоих подушкой. И ведь она совсем-совсем не знала, что добрые Спеллманы прикопали трупики младенцев и после бурной панихиды вдоволь наплакались вместо неё. Сейчас она, заметно ссутулившись, глупыми глазами глядела на этих детей, и всё в ней было неспокойно. Каждая кость в ней шевелилась, хотя сама она была до того неподвижна, что даже Бернас легонько пихнула её подковой, чтобы проверить, жива ли её нянька или нет.

— Мама не говорила, с кем вы останетесь завтра? — девушка взяла с пыльного стола гребень, принадлежавший Оайриг, села совсем рядышком и принялась расчёсывать жиденькие кудри ребёнка. Бернас суетливо задвигалась на одном месте, дёргая Пруденс за край её платья. Мичил, сегодня очень шумный, запрыгнул на спину брата и облизал уже яблочный огрызок, вытаскивая язычком зёрнышки.

— Ни с кем. Мы будем молиться за победу в битве с рогатым злодеем! — с вызовом крикнул Норри, удерживая Мичила под бёдра, — Нам не нужна нянька в отличие от Бернас!

Услышав, что её назвали по имени, девочка отвлеклась от рассматривания подковы и с недовольным личиком уставилась на старших братьев. Пруденс по-доброму усмехнулась. Дверь кельи отворилась. Дети бросили всякую игру и замерли в ожидании. Вошёл высокий крепкий мужчина, внешне напоминавший медведя. Широкая спина в обрамлении красивых плеч была спрятана под соболиный мех. Из-под него выглядывали роскошные узоры татуировок, вырисованных в качестве рунических ставов и прочих защитных установок. Он оглядел Пруденс холодными серыми глазами и скрестил на груди мускулистые руки.

— Ступай. Тебя звали на кухню. Твоя помощь там будет нужнее. — грубо заявил гость и потрепал косматую голову Норри. Девушка от сей наглости зарделась. Её, безусловно, смущали сильные ноги, усеянная венами шея и чуть вспухшие губы, но она была чрезвычайно злой и угрюмой, чтобы начать с ним от безделья флиртовать.

— Я не нуждаюсь в твоих приказах, Ирвин. Ты вожак своей стаи. Не моей. Не думай, что твоё положение в качестве лидера напугает меня, — Пруденс встала с кровати, воткнув кулаки себе в пояс; её тёмные глаза стали ещё более похожими на ночное небо, — Мы уже повздорили с тобой сегодня утром. Не усугубляй ситуацию.

— Но это ведь не отменяет того факта, что ты была верной рогатому. — безразлично бросил в воздух Ирвин и накрутил на большие пальцы тонкую верёвку с волчьим клыком. От последнего слова детей бросило в некоторую дрожь. Бернас, вдруг узнавшая, что её подружка когда-то служила монстру, попятилась к стене, около которой осела, прячась за подушку. Мичил стащил её оттуда и вместе с братом вывел из кельи, причём ни разу не обернувшись.

— Ты псих! Зачем ты их пугаешь? Это ненормально. Оскорбляй меня не в их присутствии. Или что, хочешь силами помериться? Давай! Покажи, чему тебя здесь в Шотландии научили. И поверь, это явно невысокий уровень. В Церкви Ночи таким, как ты вспаривали брюхо, а каждую кишку резали на кусочки, из которых потом варили суп. — каждое слово злобно отлетало от зубов Найт. Вещая сестра усмехнулась, блеснув серьгой в носу. Оппонент хмыкнул.

— Послушай сюда, красотка, — он сильной хваткой обуял её предплечье и дёрнул в свою сторону. Не удержав равновесия, девушка пошатнулась. Её повело стремительно, из-за чего она была просто вынуждена упереться в соседнюю грудь, — Я гораздо старше тебя. И мне не составит труда размазать тебя по этой стене. Кто ты, а кто я? Ты потеряла семью. И будь благодарна, что именно мы подарили тебе её вновь. Завтра выступаем. Будь готова.

Ирвин отпустил её и отошёл на приличное расстояние, ожидая, что та с обидами воспроизведёт какой-нибудь слабо продуманный выпад. Пруденс тяжело дышала от переполнявшей её ярости. Но и сделать она ничего не могла. Увы, она дала слово леди Фомальгаут, что будет вести себя достойно. Но и терпеть такое поведение в свой адрес она тоже не могла. С такими мужчинами, как старший сын Атол, можно было проводить прекрасно время, целуясь и сношаясь где-нибудь среди ночи. И она решила этим хорошенько воспользоваться, покуда ей то позволяло отсутствие стыда и всякого смущения.

— Такой злой, потому что жена не исполняет супружеский долг? — игриво хихикнула Пруденс, облизнувшись. Ирвин нахмурил густые чёрные брови.

— Прекращай ломать комедию.

— Давай поможем друг другу, Ирвин. К чему нам ссориться? Я женщина, а ты вроде как мужчина.

— Есть сомнения? — он схватил её за белый воротничок.

— Приходи ко мне завтра. За час до выступления. Думаю, успеем расслабиться перед смертью. Я видела твою жёнушку. Она ведь явно не такая хорошенькая, как я, — ведьма плюнула на злость и, преодолев дистанцию, оказалась совсем рядом. Их разница в возрасте смешила. Так или иначе, у Пруденс никогда ещё не было такого взрослого любовника, а эндорфины уже начинали сводить её с ума. Встав на носочки, она обвила его шею, по-кошачьи задвигала бёдрами. Мужчина больно ущипнул её за ягодицу, водя ладонями по талии. Упиваясь победой, та замурлыкала, — Ты придёшь?

Ничего ей не ответив, Ирвин покинул келью. Но Пруденс знала, что смогла зацепить его. Мужчины слишком предсказуемы, а это её призвание – предсказывать.

***

Кубик льда летит на дно стакана, ударяется о стенки хрусталя. Абсент вокруг беспомощно шипит, позволяя холоду проникать в него и медленно, о, так медленно таять, что сам алкоголь начинает стремительно дрожать, словно неопытная молодая любовница перед первым в своей жизни половым актом. Чернокнижник старался в последнее время пить крайне редко. После оргии, недавно развернувшейся в баре Дориана Грея, он зарёкся, что более никогда не потеряет голову, хотя путы леди Фомальгаут успели однажды проникнуть в его разум, за что он ненавидел себя, презирал и бичевал. Сейчас он сидел за барной стойкой, свесив одну ногу с высокого стула, уперевшись обоими локтями в столешницу и склонив голову над стаканом. На блюдечке рядом обтекал кислым соком свежий лимон, но вместо его капель Николас сыпал на кончик языка соль, морщился, делал быстрый и большой глоток абсента и выдыхал горячий воздух в сгиб руки, там, где уже образовались кривые складки на чёрной рубашке. Под блюдцем скомканно покоился ранее аккуратный лист бумаги, на коем осторожным почерком было написано искреннее сообщение от маленькой принцессы Ада. Девушка ставила им огромную преграду, ставя Скрэтча в известность, что более между ними не вспыхнут красивые чувства, кроме тех, которые можно называть дружбой. И поэтому он сидел здесь. Поэтому много пил. Поэтому швырялся сигаретами, ещё не до куренными, не доведёнными до состояния пепла.

— Уже поздно, Никки, не хочешь пойти отдохнуть? — высокий бармен, никогда не стареющий и вечно обворожительный, наливал очередную порцию алкоголя из графина. Чернокнижник отреагировал не сразу. Он приподнял трясущуюся голову, убрал с лица прилипшие смольные волосы и устремил затуманенный взгляд на мистера Грея.

— Дориан, завали... Лей, ни о чём меня не спрашивай. — бездумно бросил он, кашляя в сведённые в кулак пальцы. Владелец бара обошёл стойку и облокотился на неё, внимательно разглядывая приятеля.

— Я тебя понял. Не хочешь уходить — займёмся делом, — он полузапрыгнул на столешницу, головой опускаясь к потайному шкафчику с другой стороны стойки, откуда впоследствии вытащил деревянный футляр. Чёрно-жёлтые квадратики, покрывавшие шахматную доску, в некоторых местах потрескались. Краска с них ссыпалась в руку Грею. Оба рассмеялись — один с вызовом, другой с горечью сарказма.

— Я слишком пьян, чтобы играть с тобой в шахматы, Дориан, посмотри на меня. Я буквально тебя не вижу. А ты такое предлагаешь... — пьяным смехом залился Николас и вытряхнул последние капли себе в открытый рот. Но демон его не слушал: он расставлял фигуры, выбирая себе жёлтеньких и двигая приятелю исключительно чёрных, стучал по древесине, усаживался поудобнее напротив. Николас взял в руки королеву и с горькой улыбкой покрутил её в разные стороны, будто её только что покрыли лаком и он намеренно пытался его просушить. Руки дрожали, пальцы на них не слушались. Он не с первого раза понял, что хочет от него Грей, однако не сопротивлялся. Даже послушно более или менее кивал на каждый его вопрос, иногда невпопад, но кивал же, а, значит, реагировал и немножко соображал.

— Итак... Партеечку ты уж мне организуй, Никки, пошевели извилинами! — заговорчески произнёс демон и закатал кружевные рукава повыше, чем было до этого; затем зашуршал кожаными штанами, ёрзая на стуле от нетерпения, — Хватит горевать и лить слёзы по Сабрине. Она ушла, друг мой, и больше не вернётся. Подумай сам: уже следующей ночью ты склонишься перед ней, встанешь на колени и назовёшь божеством. Зачем тебе отношения, в которых ты будешь занимать пассивную позицию? Хочется побыть верным пёсиком? — он показал белые зубы и сделал первый ход пешкой, — Если такое сильное желание, ты мне скажи. Я приглашу очаровательных и, главное, безумно горячих девчонок, а то и мальчишек. И они выбьют из тебя эту дурь! Да и к тому же... Что такое любовь для колдуна? Скольких ведьм ты оттрахал за время нашего с тобой знакомство? Сколько успело умертвить ребёнка? А сколько наложило на себя руки?

— Такого не было, Дориан, не наговаривай. Ни одна не сделала аборт, потому что я знаю, что такое контрацептивы. А то, что в прошлом году Сильвия вскрыла себе вены, это явно не моя забота. На всё воля Сатаны! — Николас потянулся за графином, но Дориан шлёпнул его по руке, — И знаешь ещё, что я хочу тебе сказать, дружище? А ведь вся беда-то именно от Него... — он развязно кивнул в сторону, где на стене висел огромный портрет Люцифера Утренней Звезды. Демон и вовсе побледнел, — Нет, в самом деле! Всё с самого начала вспомни, Дориан, просто возьми и вспомни. Как только Спеллман пришла в Академию, Он приказал мне делать всё возможное, чтобы она никогда не сходила с тропы Ночи. И как только я стал любить её, так он сразу же всё ей рассказал. Сабрина никогда бы не простила меня, но я нашёл точки соприкосновения. И этот мудак вновь испортил наши отношения, потому что он ревнивая гнида, неспособная на искренность и понимание... Он – это зло. То зло, которым нельзя гордиться, которое нельзя превозносить! Он – это тупиковая ветвь эволюции. Я благодарен Ему за могущество, но Он давно не тот великий беглый архангел, каким он был миллиарды лет назад. Ему чужда любовь, потому что однажды Его ранили. И я уверен, что от Сабрины Он не ждёт покорности. Он...

Скрэтч привстал. Возвысился над шахматной доской. Закачался. Всё вокруг закружилось бешеной каруселью. Замерцали звёзды. Он осознал вдруг то, до чего его разум ещё не додумался бы несколько месяцев назад. Все паззлы, все ранее разбитые части мозаики разом встали на отведённые им судьбой места. Ведь и вправду: Сатане не нужна эта конкуренция. Он не делил ни с кем власть и упивался ею, как последний отчаянный алкоголик. Он был скуп на добродетель и часто лгал, вкладывая в устав Низшего царства ложные понятия морали и честолюбия. Он пользовался преданностью подданных. И ему не нужна была партия женщины подле себя. Ему нужна была её бесконечная сила. Её сила. Сила Сабрины Спеллман, девочки, которую Николас жестоко предал, но поклялся себе защищать до последнего своего вздоха.

— Никки? Никки, куда ты? Не говори мне, что ты намереваешься говорить с госпожой! Она не примет тебя! О, ангел! — кричал ему вслед Грей, складывавший уже фигуры обратно в коробку.

Но его просто невозможно было остановить. Он бежал, забывая о том, что под ногами пол, ступени, асфальт, земля. Он в принципе потерял смысл окружающего мира и попал в настоящую фрустрацию. Его колотило. Его температурило и трясло. Всякий дурман спал с него, подобно плотному платку. Дверной тяжёлый хлопок, быстрые шаги, хлюпанье мокрой земли, плеск луж, частые повороты и прерывистое дыхание. Николас бежит, но его ноги, ещё ватные и затекшие, заплетаются, качаются, чем серьезно его подводят. Особенно в такой жизненно важный для него момент. Что он скажет ей, самой милой девочке, когда ворвётся в её дом, когда взбежит по лестнице в её спальню, когда увидит её в пижаме?

Сабрина, Дьявол хочет тебя убить! Он обманул тебя! Он собирается вырвать тебе сердце, разломить череп и иссушить твою душу! О, Сабрина, твои вены станут бурлить и лопаться от той ярости, какой Он возобладает и направит на тебя, на твой тонкий и изящный стан, на твоё такое юное тело! Почему Блэквуд не предупредил тебя? Почему не рассказал обо всём тебе? Ах! Сабрина... Сабрина!

И пока он бежал, он всё думал о том, как она там, не задыхается ли в предсмертных конвульсиях, не лежит ли без сознания в собственной крови, не торчит ли из её прелестной груди сломанное ребро?.. но нет. До трагедии ещё было время. И его вполне было достаточно, между прочим. Сабрина в это время только пришла в себя после недавнего обморока и жевала кисло-сладкий мандарин, губами отделяя дольки и прокусывая их так, чтобы сок тёк по подбородку. Скандал, разразившийся в стенах дома Спеллманов часом ранее, свёлся к тому, что теперь обе тётушки сочувствующе глядели в сторону племянницы и бросали гневные взгляды в сторону Блэквуда, который, кстати, в это время полировал залитый кровью кухонный нож. Он намывал его с какой-то странной, даже изощрённой педантичностью, проходился тряпкой по каждому миллиметру и стирал кровь, смачивая затем этот бедный лоскуточек ткани, уже достаточно багряный после такой гадости.

— Осталось придумать, куда спрятать труп, — скривя губы, подметила Хильда, которая сидела в кресле-качалке и горько-горько плакала. Женщина была настолько сильно потрясена всеми событиями, что не находила сил в себе признать очевидное, — Дьявол левый, как же так? Сколько ещё осталось выпасть на нашу долю боли и страданий? Моя девочка, моя маленькая... — она высморкалась в пальцы и застонала от бессилия. В голове не укладывалось, что её жених на протяжении долгих лет пытался затащить Сабрину в постель, а сам Первосвященник теперь являлся отцом их общего ребёнка. Она всё качалась из стороны в сторону, плакала и качалась, качалась и плакала. Впрочем, когда она останавливалась, она тоже плакала. И слёзы были до того горячи, что не давали ей спокойно мыслить.

Блэквуд бросил нож на пол и быстрым шагом прошёл к юной избраннице, оглядел её с ног до головы и промолвил:

— Сегодня ты идёшь с друзьями в кино и не возвращаешься домой до полуночи.

— Не знала, что ты решил отменить комендантский час. — съехидничала девушка и забросила в рот дольку. Она смотрела на своего мужчину гордо, высоко задрав голову и умело оперируя колкостями. Безусловно, она была ему бесконечно благодарна за то, что он избавил её от позора, причём уже не в первый раз, однако таким образом он ранил её тётушку Хильду, что она ни в коем случае простить не могла.

— Прекрати издеваться, Сабрина. Это самое последнее, что ты можешь сейчас сделать. — в той же манере пригрозил жрец и взял её мягко за предплечье. Зельда, будто коршун, поднялась с места, готовая защищать племянницу, но та беспечно улыбнулась ей в знак абсолютного спокойствия.

— Фауст, я напомню тебе, что выгнать у тебя меня не выйдет. Я останусь с тётями, потому что я им нужна.

— Сабрина...

— Нет. Ты постоянно лишаешь меня права выбора, и я остаюсь в дураках. Но я немаленький ребёнок. Я сформировавшаяся личность! — громогласно заявила принцесса, топнув ногой, что, естественно, выявляло в ней самого обыкновенного малыша. Блэквуд, несмотря на её сопротивление, вывел её в коридор, вложил в руку купюры на карманные расходы, завернул её в пальто и, поцеловав в лоб, предъявил ей билет в кинотеатр.

— Что это? — Сабрина обхватила пальчиками блестящую бумажку и, не вглядываясь, запихнула её в карман. Мужчина, поправлявший ныне пиджак, понизил голос и пояснил:

— Билет на твои ужасы. Эмброуз только что приобрёл его для тебя. Твои смертные в курсе, что прямо сейчас вы туда собираетесь идти, а после обязательно отправляйтесь в новенькую кофейню напротив. Я прошу тебя, не держи на меня зла. Я окончательно сошёл с ума и пытаюсь сейчас всё исправить. Не хочу, чтобы ты в своём положении лицезрела реальные трупы.

— О! И поэтому ты купил мне билет на фильм, где эти трупы в любом случае будут показывать. Ты такой предусмотрительный.

— Это типичная бутафория, а также манекены, грим и компьютерная графика. Слабая, правда, кривая и косая, но всё лучше, чем действительность. Кроме того, мне нужно срочно разобраться с медальоном Лилит, чтобы на завтрашней церемонии стереть её в порошок... — он впился в её губы без спроса, потому что знал, что через мгновение она придумает какой-нибудь вопрос и доведёт его до белого каления.

И вот, теперь Сабрина преспокойно сидит в зале кинотеатра, в полной темноте, между Харви и Тео. Рядом с Харви ещё, конечно же, сидит Розалинд. И они вместе, как в старые добрые времена, смотрят ужастик и жуют попкорн, словно не было в их жизни бесовщины, разврата, смерти и бесконечного вранья, словно всё было до того хорошо, что они начинали верить в светлое будущее. Она потянулась за сладостью и столкнулась пальцами с Харви. Тот улыбнулся ей во мраке, и она любезно улыбнулась ему в ответ. Вот на экране появляется ласковый бездомный щеночек. Маленький мальчик бежит за ним, но спотыкается о брёвнышко и летит коленом в лужу. Кто пустил его одного гулять в лесу?

— Из-за дерева сейчас обязательно выйдет какой-нибудь чмошник в плаще... — хихикнул Тео, запихивая в рот горсть попкорна и щедро запивая её газировкой.

— Или какой-нибудь призрак бабки по пятой линии десятого отца покойной прабабушки из семнадцатого колена. — отозвалась Розалинд, потягивая из трубочки клубничный смузи.

— Чё?.. — повернулся к ней Харви, на что Сабрина тихонько засмеялась, — А как же инопланетяне? Они схватят мальца за подмышки и потянут вверх, в свой неопознанный летательный объект.

— Ой, я думаю, для них он будет вполне опознанный, — проглотил громко попкорн Тео и ухмыльнулся, — А если этот мальчик попадёт на военную базу и на нём будут ставить опыты? Например, по скрещиванию собаки и человека... Как раз и собака имеется...

— Тео! — шикнула на него троица, и он замолчал. Но ненадолго.

— Ладно-ладно, ваша взяла. Никакой военной базы. Но вы когда-нибудь думали о безумном учёном? Он отрежет ему ручки и пришьёт щупальца осьминога, потом снова их отрежет и пришьёт уже крылья гуся, а потом...

— Тео! — взвыли товарищи, и только тогда он уже решил не распространять свои удивительные идеи для развития сюжета фильма. Пока они гадали, что случится с бедным главным героем, тот успел уже преодолеть заброшенный детский парк, дважды сбежать от клоуна и один раз угодить в капкан.

После фильма всем требовалась небольшая передышка. Они заказали по какао и шоколадному кексу с мармеладной прослойкой и сели в углу кофейни. Здесь они ещё ранее не были. Обычно они приходили к Доктору Церберу, и тот дарил им приятные скидки. Соврав, что он решил сегодня взять выходной, Сабрина подавила рвотный позыв и принялась сдирать остатки лака с ногтей, хотя его и без того оставалось там очень и очень мало. Друзья ждали, что она скажет в конце концов, но она всё тянула и томила их молчанием.

— Ты пригласишь нас на коронацию? — прямолинейно спросила Роз, что застало Сабрину врасплох. Она не думала, что после того, что случилось, они захотят снова посетить Ад. Потупившись, она моргнула по-разному обоими глазами и попыталась уйти от ответа от этого провокационного вопроса.

— Как только мне выделят голубей, я пришлю вам приглашение.

— Сабрина, не юли. Мы же понимаем, что должно произойти. Будет война, ведь так? — принцесса отрицательно помотала головой, — Но как? Ты решилась идти против своего папаши. Того самого... Это, как минимум, должно тебя немножко напрягать. И мы, как, между прочим, твои самые лучшие и единственные друзья готовы тебя в этом поддержать.

— Я не хочу подвергать вас опасности. — кратко ответила Морнингстар, явно не собиравшаяся продолжать этот бессмысленный разговор. Какие бы споры между ними ни вспыхивали, она обещала всегда их защищать, даже ценою собственной жизни. О, как многим она собиралась спасти судьбу и совсем не думала о себе. О своём ребёнке. Будущем. Она мечтала спасти всех и среди этих мечтаний потеряла саму себя.

— Сабрина, это нечестно. Как копьё достать, так ты зовёшь нас, не думая о нашей безопасности. То есть это для тебя в порядке вещей. А когда мы сами изъявили желание тебе помочь, ты дала заднюю, — вспылил вдруг Харви, и девушки удивлённо вытаращились на него; Тео подавился напитком и замер, — Послушай, мы не хотим подчиняться тебе, как расходная рабочая сила. Мы захотели помочь. И мы помогли. И мы сейчас тоже хотим помочь. Так что твоё мнение тут не особо нужно.

Сабрина опешила. Ей настолько стало больно от этих слов, что она, отодвинув чашку, упёрлась рукою в стол и тяжело задышала. Тошнота снова подкатила к горлу, но она попыталась успокоиться, чтобы в крайнем случае не вызывать никаких подозрений. Она посмотрела на каждого из приятелей измученным взглядом, давая понять, что дорожит ими, но в ответ получила лишь надменный холод, словно она сотворила нечто непозволительное и теперь была вынуждена заслуженно за это расплачиваться.

— Мои дорогие, мои ценные, мои любимые друзья... Вы знаете, что я не в том состоянии, чтобы спорить или как-то опровергать всё, что сказал Харви. Я вообще не могу связать адекватно несколько слов. Вы, может быть, не поверите, но я устала. От беспричинных истерик Харви, от непонятной ревности Роз, от чрезмерной доверчивости Тео. Да, я по рождению, по крови не причисляюсь к лику святых, да и вы тоже далеко не ангелы. Я понимаю, что уделяла вам недостаточно времени и внимания, что именно из-за меня погиб Томми, из-за меня изнасиловали Тео, из-за меня же убили его дядю, из-за меня скончалась бабушка Роз. Я знаю, я всё это прекрасно знаю. И, увы, ничего с этим не могу поделать. Пока вы сидите дома под тёплым одеялом, я дрожу, как осиновый лист, лишь бы меня не пришиб какой-нибудь завистливый демон или бес. И вместо того, чтобы оставаться на моей стороне, несмотря ни на что, вы... — Сабрина всплакнула, — Вы смеете меня осуждать.

Она села на диванчик и закрыла лицо руками. Слишком много всего навалилось. И никто пока не мог придумать, как же со всем этим разобраться. Снова возникло это неловкое молчание. Внезапно девушка почувствовала на себе руки — друзья скопились вокруг неё и заключили в объятия.

***

Адская темница — самое страшное место на всех четырёх измерениях ныне существующего мироздания. Это последнее пристанище грешной души, так и не заслужившей прощения за бесконечные декады мучений. Сам Дьявол снисходит до заблудшего стада Иисуса и лишает его смысла жизни. Зачем им тянуться к свету, если пришла пора погрузиться в вечную тьму? Зачем верить в любовь ЛжеБога, если в такие минуты отчаяния и боли он не приходит на выручку, не говорит о том, что верит в них, что скоро это всё кончится, если они отдадут ему свою душу?.. Владыка чувствовал себя здесь так прекрасно, что ходил от одной камеры к другой со зверской улыбкой и бил по прутьям клеток огромным увесистым хлыстом. Он делал это нечасто. Специально баловал себя такими визитами ближе к праздникам, наказывая то пьяниц, то блудниц. Но сегодня Он был как никогда зол. Мощь Его походила на взрывы вулкана; Он зажимал в руке меха одеяния некогда верного слуги, а второй рукой держал полыхающий факел. От огня по естественным причинам исходил лютый жар, отчего плавиться начинали лёгкие и таяла следом плоть на сухом скелете. Дракула провисал под массивностью Повелителя, но отвечать на Его вопросы отказывался.

— Кому, я спрашиваю, кому ты передал моё копьё? — Он дёрнул румына снова со всей силы, разбив ему голову о стену камеры, — Знаешь, что теперь меня могут убить, а? Знаешь, валашская падаль? Знаешь или нет?! — но тот упрямо молчал, улыбаясь так дико, что кровь разбитого рта струилась по всему лицу. Дьявол не выносил такой дерзости, поэтому бросил его тотчас же на пол и стал топтать воеводу копытами, ломая ему грудную клетку и позвоночник. Мужчина истошно кричал и рычал от боли, плевался, кашлял и стонал, рукой пытаясь дотянуться до когда-то брошенного им же на пол кинжала. На мгновение ему показалось, что он умер, так как болевой шок отнял у него ощущение реальности происходящего. В ушах зашумело.

— Я спрошу в последний раз. Как только я получу ответ, я исцелю тебя, Влад. Я подарю тебе ещё одну жизнь. Всего лишь назови имя.

Беспомощная руки достигает кинжала. Дракула безжизненным взглядом смотрит на Сатану. Рывок! Он отрезает себе язык. Маленькая подвижная плоть летит куда-то в сторону, кровь хлыщет фонтаном. Румын утробно смеётся, захлёбываясь и сотрясаясь от неописуемой боли.

Одним длинным остриём когтя Дьявол вспарывает ему брюхо, доламывает грудь и достаёт ещё бьющееся сердце валашского господина. Он сжимает пульсирующий орган, и Дракула, этот извечный страдалец, талантливый правитель и успешный полководец, отдавший душу самому Люциферу, чтобы спасти свой народ, обретает покой там, где никогда того не ждал. Его мучитель продолжает безумные пляски на его теле, оставляя вместо него нечто, похожее на кусок отбитого мяса. Миссия выполнена. Он сохранил тайну его друга, отдав свою жизнь пугающей вечности.

На выходе из темницы Его встретила Лилит. Она, ещё не успевшая почувствовать, как близка её смерть, появилась пред Ним из ниоткуда, сжимая в руке пробное меню. Люцифер выхватил его, спешно пробежался глазами. Во многом Его повара сошлись на мнении о том, что как нельзя лучше подойдёт именно турецкая кухня со всеми её жирностями и деликатесами. В этот раз Он не стал устраивать публичное четвертование, а утвердил каждое блюдо, одно из них потребовав подать ему на ужин сегодня же. После служанка повела Его к адским швеям, которые уже успели воспроизвести платье для маленькой королевы на её коронацию. Сегодня обитателям Тартара везло как никогда. Наряд также пришёлся по вкусу Господину Тьмы, Он любовался им долго, целуя шёлк и кружево на нём. Однако... Бьёт одну из тружениц по затылку. Ему мало золота и украшений! Ему хочется, чтобы на Сабрину смотрели все и восхваляли Его за тонкий вкус и умение создавать исключительно прекрасные вещи... Настоящее искусство.

— Оставьте меня! — громко и угрюмо скомандовал Сатана, оказавшись в своей пышной спальне. Ночь наступила так стремительно, что Он даже не сразу сумел это осознать. Но не она Его так сильно волновала. Чёрный агат горел и привлекал внимание, лёжа среди бархата и прочих ювелирных изделий. Это украшение вот-вот должно было одарить его могуществом и заставить преклонить колени всех, на кого Он только мог бросить взгляд. Это было тем, ради чего Он существовал. Украшение манило Его. Он опустился перед ним и, словно ненормальный, не отрывая глаз, любовался им несколько последующих часов. После Тёмный Лорд собственноручно вложил агат в недавно изготовленную из чистейшего золота корону и замер, не понимая, как Ему наконец продышаться. О, это Его отрада, это Его детище, это Его спасение...

«Ты знаешь, камень-то непрост:

В нём кровь кипит моего мира,

В нём скрыт весь наш греховный рост

И жизнь любимейшей Сабрины...»