Новые грани после Авады

Статус: В процессе

Ссылка на работу: https://ficbook.net/readfic/7888451/20071333

Автор: АниКея Лайт

Бета: Огненная Всадница

Пэйринг и персонажи:

Гарри Поттер

Метки:

AU, UST, Ангст, Антиутопия, Бессмертие, Война, Волшебники / Волшебницы, Выживание, Вымышленные существа, Дружба, Исторические эпохи, Магический реализм, Нелинейное повествование, Повествование от первого лица, Повседневность, Предопределенность Преканон, Приключения, Пропущенная сцена, Психические расстройства, Психология, Разница в возрасте, Сверхспособности, Символизм, Смерть второстепенных персонажей, Смерть основных персонажей, Тайная личность, Упоминания самоубийства, Философия, Фэнтези, Хронофантастика, Шейпшифтеры, Элементы гета, Элементы слэша, Смерть второстепенных персонажей , Смерть основных персонажей, Тайная личность, Упоминания самоубийства 18+

Описание:

Авада Кедавра - заклятье смерти. Никто не выживал после него. Никто, кроме Гарри Поттера... Как среагирует заклинание на Мальчика, который пришел умереть? Добровольная жертва от Гарри Поттера и непредсказуемые последствия.

Посвящение:

Автору заявки, автору книги, авторам экранизации. Типично)))

Примечания:

Вроде как принято писать отказ от прав на героев и канон? ОК, на них не претендую. Все, написанное мадам Ро, принадлежит мадам Ро.

Неизученный эффект Непростительного заклинания - старое название. Сборник "Невошедшее в Неизученный эффект" - https://ficbook.net/readfic/8073983#part_content

Пишу не впервые, но фанфик, да, первый. Также присутствует непостоянный доступ в интернет, так что заинтересовавшихся не могу обрадовать тем, что эта работа будет выходить постоянно. Пишу, когда есть возможность. Однако, уже продумана фабула, так что я знаю к чему идти)))

Некоторые затруднения есть с главами с социальным взаимодействием и с историческими эпохами, а также тяжело идут промежуточные главы. Еще автор плохо дает описания. Легко пишутся главы с эмоциональным настроем героя, его философствованием и переживанием. Будут внезапные повороты сюжета, очень смягченные из-за полной неспособности автора к драме.

Заинтересованным отблагодарить автора за труд материально - киви-кошелек: +79021941175

Также через этот номер можно переводить на карточку Сбера.

Публикация на других ресурсах: Разрешено

Не-пролог

«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца...»

Шум-гам за дверью не прерывает впавшую в транс провидицу. Седовласый старик встревоженно лишь оглядывается из-под сияющих морозным светом очков-полумесяцев в сторону выхода, держа палочку наготове трясущимися руками... Несмотря на то, что мы делаем должную уступку его, несомненно, почтенному возрасту, будьте уверены: кто бы ни вошел, этот боевитый мужчина еще способен задать жару потенциальным недоброжелателям! Но все обошлось, к счастью, быстро стихло. Все еще настороженный, он опускает правую ладонь со странного вида палкой (вылитая чурчхела!) на колено с отпечатком лондонской подземки, левой же подтыкая то и дело свисающую бороду за льняной пояс. Сомнамбула все еще вещает, что и обязаны делать люди ее рода, а свидетель сих судьбоносных слов слушает-слушает-слушает нечто столь поразительное, сжимая крепко ткань своих брюк от потрясения. И бледнеет так, что по цвету лица сравняется с серебром своим волос.

Раньше пророки выходили на улицы и их всегда слушали, а потом уж могли и сжечь в пламени праведного гнева, но всегда, всегда слова их находили свой путь до сердец людей.

«...и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...» — тянуче повторяет в конце первое условие, очевидно заговорившись, эта невзрачная с виду женщина с жутким даром. Помрачение ее сходит на нет, а бесстрашный победитель Темного лорда судорожно выдыхает, оседая на спинке засаленного стула в полном изнеможении чувств, не обращая внимания на тревожное выражение лица только-только оклемавшейся его будущей работницы.

Произвела впечатление на работодателя, что называется...

— Профессор Дамблдор, профессор! Вы в порядке?..

Зря, наверное, надеялся он, что все тревожащее взаимодействие в его жизни с вещими ограничится одним только безумным Темным лордом. И тот был-есть как вспышка: яркий, непредсказуемый, чудной. Такой драгоценный, такой обреченный.

Пески времени пересыпаются из пустого в порожнее в одних и тех же часах, потому и спустя десять лет, тоже в темном, обыкновенном пабе шел такой же обыкновенный разговор. И начинался он, как и всякий другой диалог, с обсуждения вполне себе бытовой вещи.

Убийства.

— Он убил моих родителей, да? Тот, кто оставил мне это. Ты знаешь, Хагрид. Знаю, что знаешь, — вкрадчиво допрашивал случайную жертву юный мальчик, всю жизнь просуществовавший в информационном вакууме, касающегося его родителей. А тут такой хороший товарищ: сам вызвался его просветить...

На следующий же год он понял, что не ошибся с выбором цели, но оступился с методами: в конце концов, сокурсник и, вроде как, «друг» Тома Реддла должен был знать больше о столь одиозной личности, чем кто-либо еще?..

— Для начала ты должен накрепко запомнить: не все волшебники хорошие. Некоторые бывают плохими, — сделал верное уточнение смирившийся полувеликан и, вздохнув, начал повествование в стилистике сказочки под сон. Может, таким образом он пытался сделать эту историю не такой страшной для себя? Любят люди же самообман. — Жил не так давно волшебник, который был настолько плох, что и представить страшно. Его звали В...

На том окончился стремительный рассказ. Вспомнил о запрете широкоплечий громила, и его приступ энтузиазма угас. Если бы Гарри только об этом табу знал... Но кто ж скажет сироте, что давно без роду и племени?

— Может, ты напишешь его имя? — однако, глаза ребенка горели неподдельной жаждой знаний и, ободренный, горе-рассказчик продолжил, все же, после некоторых приличествующих сомнений:

— Нет, не надо этого делать. Ладно. Волан-де-Морт, — произнес Хагрид так быстро, будто от скорости звучания зависело, появиться знак змеи над беззаботным вечерним небом или нет, что абсолютно не имело смысла: как только имя было произнесено, всегда активировалась погоня и от смерти несчастного отделяли лишь минуты... или часы.

— Влндмрт? — переспросил тихо маленький мальчик, впрочем, оставшись без ответа. С другой стороны, простой лесничий в дальнейшем вполне удовлетворил его любопытство насчет имени его врага.

— Плохие были времена, Гарри. Волан-де-Морт начал набирать последователей. Переманивал их на тёмную сторону. Каждый, кто присоединился к нему, кончил ужасно. Твои родители сражались с ним. Никто из тех, кого он задумал убить, не выжил. Никто, за исключением одного. Тебя, — взглянул в его глаза лохматый и неотесанный полувеликан, со значением похлопав по своему широкому и прочному даже на вид лбу.

— Меня? Волан-де-Морт пытался меня убить? — немного удивленно подумал маленький Поттер: в самом деле, он обычный мальчик. С чего кому-то желать ему смерти? Пусть даже Темному магу, которых, как повелось, любая сказка логики лишает.

— Да. Это у тебя на лбу не просто шрам, Гарри. Метка, как у тебя, остаётся лишь после того заклятья, злого заклятья, — немного позже чуть повзрослевший мальчишка задавался вопросом: что за шрам у него на лбу, полученный от заклятия, не оставляющего следов?

— А что случилось с Вол?.. Сам-знаешь-кем? — не стоило, по его мнению, смущать столь болтливого информатора. Пусть его точка зрения немного может быть не объективна, но кто сказал, что этот верзила будет его единственным кладезем сведений по событиям давно минувших лет?

— Ну, кто-то говорит — он погиб, — Гарри думал уже облегченно вздохнуть, но Хагрид продолжил, очевидно не заметив чаяний своего нового друга, из-за чего у Поттера чуть его подслеповатые глаза на лоб не полезли... от количества вопросов: — А я считаю — брешут. Я думаю, он просто сильно ослаб для дальнейшей жизни. Но ясно одно. Что-то в тебе остановило его той ночью. Вот почему ты знаменит. Вот почему все знают твоё имя.

Ты — мальчик, который выжил.

Сила этих слов была такова, что их пламя их фонаря заволновалось, как от дуновения ветерка, а тени в ночи, казалось, стали чуть темнее. Тогда Гарри еще не знал всю ту надежду, которая позднее обернулась ужасом, сонм обычных магов, что они возлагали на одного маленького мальчика, сделавшего то, что не смогли они, — противостоять силе столь ужасающей личности.

О, как забавно. Знаменательное прозвище, определившее всю его дальнейшую жизнь. В самом деле, если бы люди только задумывались, что оно всегда звучит куда круче, чем было на самом деле.

Ему завидовали. Его проклинали. К нему были равнодушны. Чем он заслужил тяготы этой жизни? Своей взращенной силой духа? Нетерпимостью к чужим страданиям, смертям?

...что, конечно, не помешало ему ценить свою жизнь... и продать так дешево. Ведь знал же, что не поможет ничем, кроме уничтожения очередного хоркрукса его жертва — даже не даст гарантию дальнейшего существования его союзников: ведь Волан-де-Морт, не сдерживаемый более страхом перед Пророчеством, — не перед ним, кто будет бояться всего лишь мальчишку при его опыте? — не будет терпеть... неповиновение, на которое горазды его друзья. И они погибнут, погибнут, и не спасет магический мир теперь никто. Не спасет...

Ужас от открывшихся перспектив из-за его поспешных действий накрыл с головой, подгоняя мозгошмыги в голове, которые, не иначе как на фоне сюрреализма происходящего выдали очередную бредовую идею. Впрочем, Гарри надеялся, что хоть в этот раз его задумка сработает. Терять ему уже нечего.

— Профессор, это правда или это у меня в голове? — улыбаясь, спросил Поттер, тарабаня пальцами скамейке. Та отдавалась гулким, абсолютно ненастоящим звуком, будто из-под толщи воды...

— Конечно, у тебя в голове, Гарри. Вот только почему это не может быть правдой? — ответил очищенный от мирских забот профессор такой же хитрой, понимающей улыбкой и подмигнул, разделяя тайну на двоих в месте, где секреты не нужны.

С толщей воды... Значит, ему надо всего лишь не захлебнуться.

Я собираюсь продолжать идти, пока я не выиграю — или умру.

Не думайте, что я не знаю, как это может закончится.

Я знал это в течение многих лет.

— Многие люди боятся смерти и темноты по одной причине — они страшатся неизвестности, — отдал дань душистому чаю директор Дамблдор и загадочно улыбнулся. Профессор всегда был щедр на тренировки мудрости для своих любимых учеников. — Профессор Люпин говорил, что ты боишься только страха?

— Откуда вы знаете? Это он вам рассказал, да? — спросил и тут же осёкся Гарри, осознав, что ответ очевиден. Но профессор, поблескивая своими очками-полумесяцами, таинственно улыбался краешком губ, так и не ответив ни да, ни нет.

— Гарри, ты боишься смерти?.. — полюбопытствовал вместо этого он, поглаживая свою почерневшую руку. Гарри последовательно покосился на нее и на хранилище воспоминаний, давая понять, что мысль была им поймана, но старый маг покачал головой, позволяя своему движению звучать перезвоном колокольчиков. Поттер, растерянно следя за блестящими маленькими чашечками, моргнул, уже в самом деле не понимая, к чему это.

В тот день его безмолвный вопрос остался без ответа, что не редкость, впрочем: ведь все знания, что у нас есть, не появляются извне, а формируются у нас в голове, путем интерпретации окружающих вещей.

Смысл искать свой ответ в чужой голове?

Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь.

А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью.

«Проще говоря: манипулировать», — в раздражении думал Поттер, создавая хаос в Оплоте порядка обычных магов — в Министерстве магии. Ну, так оно раньше было. Сейчас этот порядок превратился в сущую тиранию, отчего ему было не жаль; практически не жаль — ведь причем тут в их войнушке простые люди, которые они вмешивают в своей борьбе? Тот самый мужчина, которому теперь надо бежать с семьей из здания суда, на котором его не было...

Как бы все было проще, если бы он раньше знал, что именно надо искать. Не было бы этого хаоса, ведь чертов Медальон был у Сириуса дома!!! Если бы он знал... Но он не знал. И что случилось, то случилось.

Последствия наших поступков всегда так сложны, так разнообразны, что предсказание будущего и впрямь невероятно трудная задача.

«Но, тем не менее, люди гибнут из-за дракклового Пророчества, в которое с какой-то лысой горы Волан-де-Морт верит! — только что потерявший свою верную подругу, спасшую его жизнь, Хедвиг, Гарри отчаянно отбивает проклятье Темного Лорда набившим уже оскомину разоружающим. Мордред дери! — Все, что нам остается, верить в то, что у директора был запасной план, который он утаил от нас. Господи!»

Удивительная вещь — время, могущественная, а когда в него вмешиваются — опасная.

Он открывает глаза и смеется. Смеется. А люди его находят. Как всегда находят, в какую глушь бы он ни забрался. Находят, когда им его помощь нужна.

Смерть, Время, Магия, Пространство... чьи законы он еще мимоходом, походя нарушит этот невозможный вечно мальчик?

— Твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль — удел человеческий... — увещевает мягкий голос где-то вблизи, но так невероятно далеко. Чуждо. Ведь есть боль, а есть остальной мир — такой невзрачный, такой не его, что хочется выть, схватив зубами подушку.

— Тогда я отказываюсь быть человеком!!! — кричит он, а профессор больше не пугается, не шарахается от него, как в начале года, хотя именно сейчас его поведение должно пугать умудренного сединами волшебника, а не когда он был в себе, спокоен, почти не контролировал себя.

Что ж. Его желание исполнилось... несколько позже. Но кого бы это удивило? Его и так записывали в фейри шепотом по углам, когда не считали отборным лжецом.

Его лишили права быть таким же как все, будто не был он таким с самого начала. Лишь символ, не человек.

Невозможный.

«На свете нет ничего невозможного — дело только в том, хватит ли у тебя храбрости быть таким, каким хочешь быть ты», — ярким солнечным светом проходятся слова его огненной девочки по внутренностям, согретых этим нечаянным теплом. Гарри счастливо вздыхает. Поэтому ли он живет воспоминаниями? Их уже слишком много для осмысления в его почти восемнадцати годах, что уж и говорить про прочую вечность лет?..

Так, скажи мне, Гарри Джеймс Поттер, достаточно ли у тебя силы духа?

Сможешь ли ты в конце концов оценить всю прелесть бытия живым, вновь поднять взгляд к небу, чтобы пронаблюдать, как поднимается над блистающими снежными холмами, и сказать, что является величайшим сокровищем на земле?

— Жизнь, конечно. В свой срок, в свое время, отпущенное при рождении. Данная родителями... грандиозная ценность, стоящая борьбы, — странно-задумчиво произносит брюнет, играясь со своей палочкой. Иные люди посчитали бы его чудаком: мол, кому ты сказал? Тут же никого нет, кроме тебя, — но, собственно, по этой причине никто и не сделал ему замечания.

За его спиной появилась тень и прижалась к мужчине со спины, а тот будто и не обратил внимания на столь наглое вторжение в личное пространство. Шипящий, как пузырьки колы в бутылке, голос сипло рассмеялся, лишь крепче прилипая к телу, заменяя собой несуществующую тень.

— Я думаю, это верный ответ, Повелитель.

«...жаль только, что я это сокровище упустил», — меланхолично не договаривает мистер Поттер и, показушно широко улыбаясь, прыгает вниз, в снежную пустошь, мечтая там остаться навсегда, недвижимым и холодным, беспросветно мертвым, как и должно было быть.

— Юхуууууу! — кричит он, зовя за собой морозных духов. Те с радостью идут за сильным магом большой лавиной, то нагоняя, то отступая.

«Юхуууу!» — откликаются духи ветра вдали завистливым эхом.

«Хууу...» — подают знак абсолютно ни к чему не причастные совы в ночи.

Пролог

Арка 1: «Отправная точка изменений». Включает в себя канон + пролог.

Прохладный ветерок, веявший, казалось, из самой чащи Запретного Леса, растрепал мокрые от пота волосы на лбу у Гарри. Молодой парень, нет, мужчина, так рано повзрослевший, понимал, что никто не скажет ему надрывно-печальное «пора!» — он должен сам принять последнее в своей жизни решение.

— Вы будете со мной?

— До самого конца, — сказал Джеймс, печально улыбаясь. Разве мертвые могут сожалеть?..

— И они вас не увидят? — спросил тихо, одними губами Гарри, сглатывая тяжелый ком в горле.

— Мы — часть тебя, — ответил Сириус также обнадеживающе, как в той комнате с гобеленом. И правда, будто всего лишь воспоминание. — И видны только тебе.

Гарри взглянул на мать, все такую же молодую, какой он ее помнил по переданным ему семейным колдографиям, да в воспоминаниях, навеянных дементорами, когда ужас неминуемой смерти — прямо как сейчас, — сочетался с желанием увидеть, узнать, пусть так, прикоснуться хоть как-то к своим предкам. Сокровенное чаяние мальчика-сироты.

— Не отходи от меня, — сказал он тихо, вздыхая. Отпуская свои воспоминания. Свою...

...Он все-таки принял это решение. Принял, понял и осознал, как никогда до этого. Он должен умереть.

Воскрешающий Камень (а воскрешающий ли?) выпал из ослабевшей, потной от ужаса ладони, затерявшись где-то в молодой, сочной траве, что будет расти и после него.

Но как же хочется жить! Он еще так молод, отчаянно молод! Это им было просто говорить о смерти: что для них значит умереть, когда они уже на той стороне? Лишь опыт, мимолетное видение. Лишь мгновение! Они и понять-то не успели, что мертвы! А он сам идет к своей погибели.

Как же страшно... Сердце бьется, трепетная лань, а он, жестокий охотник, ведет ее на убой, во имя всеобщего блага. Блага его новой семьи. Блага его товарищей, разделивших с ним вражескую кровь. Чем он лучше тех, кто уже отдал жизнь ради общей победы?

Мужчина, нет, все же мальчишка действительно боялся, что не сдержится. Что поднимет палочку — и тогда, тогда его куцый план может не сработать. У Риддла будет повод, а это важнее всего для него сейчас: ведь иначе чего будет стоить его жизнь? Если он поднимет палочку, то значит, примет дуэль, а ее принимать никак нельзя.

Ведь он должен умереть. Должен!!! Ради всего того, что уже сделано! Ради жертвы его родителей, ради!..

Но как же ему хочется жить сейчас, на пороге смерти! Крепко схватить жизнь и не отпускать, никогда! Чертов подъем на эшафот — эта тропинка на опушку в Запретный Лес.

«Я смогу, — упрямо сжав до скрипа зубов челюсть, повторял себе снова и снова Гарри, выходя шаг за шагом на зыбкую, почти незаметную дорожку к месту его погибели, где сейчас обосновались до завидного живые, дышащие, из промерзшей от долгого ожидания крови и жалкой бренной плоти, его враги — Пожиратели Смерти. — Я смогу. Я справлюсь».

Продвижение вперед, несмотря ни на что... вопреки подкатывающей к горлу панике. Аккуратные, осторожные движения. Медленные. Как будто секунда промедления что-то может решить. Итог один все равно.

«Если бы у меня был шанс, хоть малейшая возможность, пожалуйста...» — пронеслось абсолютно неприемлемое нечто в голове. Сердце с чрезмерным усердием качало не нужную уже организму кровь, словно стремясь восполнить все на годы вперед. Годы, которых не будет.

«Я буду сильным, мама, — обещает Гарри про себя, улыбаясь дрожащими губами. — Я смогу. Я знаю это».

Волан-де-Морт неминуемо падет — и убитые им люди с превеликой радостью встретят своего мучителя на том свете. И если его, Гарри, смерть нужна для сей благородной победы, что ж... Он принесет себя в жертву добровольно.

Лишь бы кончилась война. Лишь больше никто не умирал... за него.

Мысли путались, как кот Гермионы в пряже, когда она, такая прекрасная в своем девичьем упрямстве, вязала освобождающие шапочки для эльфов. Такие смешные шапочки, неумелые, но такие душевные. Гарри хотел бы идти на смерть с ее колючим шарфом на шее, но жаль, его подруга не связала нового. Невыносимо и нещадно болела голова, колокольный прощальный звон отдавался в ушах нелепой гармонией не покоя, но чего-то тяжкого и такого же смирного... чего? Не сообразить. Казалось же, еще немного — и он просто упадет так, на землю, от судороги вдруг предавших его ног.

Тело не слушалось его больше. Не желало ступать на смерть. Не хотело умирать ради других, ради благой цели, ради выживания многих магов, в конце концов. Не понимало мотивов чести и достоинства.

«Если не так, условно приняв вызов, то придется по-другому. Лорд дал мне шанс уйти достойно, — Гарри пытался безуспешно выровнять дыхание. Лорд и достоинство? Не смешите. — Я должен воспользоваться им с умом».

Изречение старого директора напомнило о старой доброй Мантии Невидимости, одном из Даров Смерти, что он использовал сейчас. Родовая собственность Поттеров, сокровенная память об его отце.

Воскрешающий камень, что был все это время спрятан в снитче, драккл дери! Так близко, так рядом, когда они метались по стране, пытаясь не только выжить, но и найти способ спасти от ига Темного Лорда. Он чуть ли не пошел искать Грин-де-Вальда ради этих Даров в напрасной, мифической надежде на победу. Хоть какой-то шанс!..

Бузинная палочка. Старшая палочка. Первый из Даров Смерти. Драко Малфой отнял палочку у Дамблдора, который в свое время отжал ее у своего друга (?) Грин-де-Вальда (печально известного первого Темного Лорда — вот чьи биографии надо было читать, а не директора, может, что-то бы полезное узнал, и было бы меньше смертей). Малфой, но не Снейп. План Лорда не удался, хоть он этого и не знает... У Малфоя же палочку отнял он, Гарри.

Интуиция Поттера настойчиво на что-то намекала, но он не мог выразить смутные догадки вслух: голова его, повторюсь же, совершенно не соображала. Лишь когда пришел миг снять мантию, чтобы явить свой лик жаждущим крови чудовищам, Гарри осенило с силой первого, неконтролируемого Люмоса:

— Я Повелитель Смерти.

В этих словах, не произнесенных вслух, не прошептанных, но заложенных в движениях обветрившихся губ, была какая-то ощутимая сила, нечто неявное, но, тем не менее, могущественное. Обнадеживающее.

Ему нужна эта возможность. Просто шанс. Он ухватится за него двумя руками, вцепится так же крепко, как в древко метлы на матче, как в палочку на третьем туре...

Гарри резко успокоился. Его губы задела странная полуулыбка, абсолютно не подходящая его ситуации:

«Это может сработать».

Главное — верить.

Вздохнуть, задержать дыхание, как перед шагом в бездну... Но не так, как думалось ранее. Теперь у него есть тонкий канат.

Держаться за него ему и суждено сейчас. И выступить перед врагами так, чтобы его родители им гордились в посмертии.

Как только Волан-де-Морт высказал свое сомнение об его приходе вслух, Поттер немедля показался, резко снимая Мантию и торопливыми движениями запихивая ее в карман брюк.

...

В тот самый миг, когда опушку озарила зеленая вспышка проклятья, все три Дара легонько нагрелись и засветились в ответ на невысказанную просьбу их Хозяина.

Но свидетелей у данного действа не оказалось.

Не считать же за наблюдателя ту безмолвную тень, следующую за Поттером с момента его выхода из Хогвартса?..

Тень, что сгущалась все более с каждым его шагом, сделанным навстречу смерти...

Глава 1: А потом пошел он встречать смерть, как старого друга.

Арка 2: «Выжить. Просто выжить». Длительность: с 1 по 13 главу.

Гарри ощутил в заднем кармане джинс свою волшебную палочку, но не сделал попытки ее достать. Он знал, что Нагайна окружена мощной защитой, и, наставь он на нее палочку, десятки заклятий полетят в него прежде, чем он успеет сказать хоть слово, что прямо противоречило его плану. Ему оставалось лишь довериться своим друзьям, посвященным в тайну хоркруксов, если он ошибся в своих предположениях...

Волан-де-Морт и Гарри, — просто Гарри, ведь перед смертью все равны, — неподвижно глядели друг на друга, потом мужчина чуть склонил голову набок, рассматривая стоявшего перед ним мальчика, и странная безрадостная улыбка искривила его тонкие губы.

— Гарри Поттер, — сказал он мягко. Его голос сливался с шипением огня, а глаза, красные глаза, блестели, как рубины во мраке этой ночи... утра? вечера? Гарри немного терялся: не до времени смерти ему было. — Мальчик, Который Выжил.

Пожиратели смерти не шевелились. Они ждали. Все вокруг замерло в ожидании. Хагрид, его милый, добрый большой друг Хагрид, бился в своих путах, Беллатриса тяжело дышала, взирая на происходящее с очевидным напряжением, а Гарри вдруг ни с того ни с сего вспомнил о Джинни, ее сияющих глазах, о вкусе ее нежных девичьих губ... О ком вспоминать перед смертью?

Волан-де-Морт поднял свою проклятую палочку — такую же убийцу, как и он сам. Голова его была по-прежнему склонена набок, как у мальчишки, с любопытством ждущего, что будет дальше. Гарри взглянул в красные глаза, желая лишь одного: чтобы все произошло прямо сейчас, пока он еще стоит ровно, пока не утратил власти над собой, не выдал своего страха, вновь охватывающего его волнами тревожных предположений...

Кровь бешено стучала, нося отравленный эликсир жизни по его венам, дыхание он еще контролировал, не позволяя себе отвлекаться на прохладную свежесть леса, губы были невыносимо сухи — облизать бы их, да нельзя, ничего нельзя, только ждать милости от убийцы, единственной милости, что знает этот убийца.

«Ну же! Ну же!!!» — мысленно молил он, перед тем, как увидеть шевеление тонких губ, вспышку несущегося на него зеленого пламени, после которого все исчезло.

...вместо всего пришло странное, невероятное ощущение легкости и свободы. Как будто он, наконец, волен распоряжаться своей жизнью в полной мере и ничто более не довлеет над ним: ни угроза Волан-де-Морта, ни пророчества. Теряли значение и вся эта бессмысленная война, устроенная его врагом, и сама трижды проклятая им же жизнь, что пропиталась этой бесконечной, удушающей борьбой. Лишь покой имел смысл.

«Это и есть смерть?» — подумал с радостью бесконечно утомленного собственной судьбой Гарри, отдаваясь на волю этой силе, несомненно, куда более могущественной, чем он сам. Всего мгновение, всего лишь миг... Теперь он тоже знает, как ощущается Авада Кедавра. Теперь он тоже мертв.

Разомлевшее сознание не желало возвращаться в мрачную действительность. Что там, в этой реальности, хорошего? Война, Темный Лорд и его последователи. Мрак и стылый ужас. А тут такая нега. Тепло и влажно. И совсем не хочется просыпаться. Лишь грудь слегка саднит.

Гарри потер онемевшей ладонью раздражающее место и замер. Догадка нежданно снизошла до него, заставив резко очнуться, выплыть из небытия, сжать кулаки и зажмурить глаза до слез, задохнуться воздухом, доступным только людям из крови и плоти.

Он чувствует свое, казалось бы, уже точно потерянное тело. Немного не совсем, но все же...

Он жив?.. Но как?..

Гарри резко открыл глаза, тут же пожалев о поспешности своих действий. Слишком ярко. Непривычно. Не так.

...И вообще, где это он? Это место явно не похоже на опушку Запретного Леса. И Пожиратели, и сам Волан-де-Морт... Если бы они были тут, ему вообще не следовало выдавать себя. Но все произошло так неожиданно. Гарри не успел даже понять, что умер...

Умер. Вдруг он был убит, а это Загробный мир? Не таким он его себе представлял, определенно. О таком вообще не хочется думать в его возрасте, но он полагал, что это место будет... каким-то другим, что ли. Смешок был выдохнут коротко его ртом, совершенно естественное действие, но Гарри покачал потрясенно головой, растерянно озираясь. Не веря.

А тут высокая трава, яркая и сочная, и другие растения, не присущие шотландскому лесу. И отсутствие кого-либо живого поблизости. Хотя это не удивительно, он же в Загробном мире, в самом деле.

Но как тогда найти родителей, крестного, Римуса? Они обещали быть с ним до конца. Или это и есть конец?

«Как там ребята? Надеюсь, они справятся со своей задачей, и угроза Волан-де-Морта больше не будет нависать над тем миром», — с сожалением размышлял Гарри, решив более подробно, с разных ракурсов осмотреть место, в котором оказался самым невероятным образом. Он уже скучал по друзьям, остро осознавая, что они никогда не встретятся. Или встретятся?.. Рано об этом думать: сначала нужно узнать, где он.

Если раньше, после прохладного мая Хогвартса, ему показалось, что тут тепло, то теперь он понял: здесь жарко. Как в Сахаре, наверно. Про эту пустыню ему еще в маггловской школе рассказывали, до Хогвартса. Видимо, что-то да осталось в его голове с тех времен, стараниями Гермионы в основном.

Незнакомые немагические, вероятно, растения, необычный для его краев ландшафт и сюрреалистичные животные. Гарри спрятался в тени дерева, до боли напоминающего пальму, как в рекламе батончиков «Баунти», которую он мельком видел по телевизору...

«Что за чушь в голову лезет?» — фыркнул Поттер и качнул головой, словно вытряхивая из нее все лишнее. По мнению Сней...профессора Снейпа, конечно, там ничего стоящего и так не задерживается.

...И тем самым чуть не пропустил занимательнейшее зрелище. Пришел огромный зверь, одна шея которого была где-то 30 футов!!! Гарри замер, как вкопанный в землю столб, раскрыв широко — нет — рот. Это жуткое создание... Он не мог зарегистрировать показания своих органов чувств, пребывая в полном смятении. Слишком много всего навалилось... Не время падать в обморок от шока, не так ли?

Это был определенно дизонавр. Как раз из тех, что он изучал в маггловской школе.

Слишком много для нового дня. Это точно Загробный мир?

Гарри склонил голову набок, наблюдая, как неведомый зверь пожирает листву в огромных количествах. Совсем неподалеку стоял еще один такой. И как он не заметил?

«Слишком ушел в себя», — нахмурился Гарри, пытаясь понять, что можно предпринять.

Идея с нападением, простым, привычным Гриффиндорцам планом — явно не то, что следует сделать в этой ситуации. Эти существа не проявляют агрессии. Пока не проявляют. Но могут случайно задавить.

«Следует быть внимательнее», — отметил Поттер, ища взглядом место, где можно присесть и все обдумать. Да, недавний опыт научил его, что планы не всегда срабатывают, но тут ему ничего не угрожает. Пока не угрожает. Вскоре и место нашлось, в тени более широких деревьев.

Оглядевшись по сторонам снова, он присел, откинувшись на широкий ствол, ощущая спиной эту шершавую кору. Неуютно. Непривычно. Странно. Непонятно. Только твердая поверхность за спиной хорошо заземляет.

И ему не привыкать выпутываться из невозможных ситуаций, не так ли? Да, теперь не будет поддержки его друзей, но чему его и научила жизнь, так это тому, что с самыми страшными испытаниями он сталкивается один на один. И в этот раз справится.

Он же чертов Поттер. Мальчик, который выжил. Выживет и вновь.

(Главное — не терять веры).

Глава 2: Методом проб и ошибок

Все это казалось Гарри странным. Будто повторялся этот год. Все тоже выживание в диких условиях. Только нет рядом Гермионы и ее чудо-сумочки, нет ее наставлений, порою занудных, но таких необходимых. «Гермиона обязательно бы знала, что делать», — осознал Гарри и улыбнулся. У него замечательная подруга, настоящая девушка с планом. Вот только ее здесь нет.

Улыбка Гарри тут же скисла, так же быстро, как забытое на столе молоко, и он постарался не думать о друзьях. Еще тогда, в тени странного дерева, он решил, что будет просто идти по течению — как обычно — и приспосабливаться к новым условиям. Это у него хорошо получалось: сказывался обширный опыт. В конце концов, с этим странным миром ему придется смириться, как когда-то пришлось принять общество магов. Тогда это было ново, необычно и... страшно. Все-таки другая среда: как ее обитатели его примут? Приживется ли он там? Или вдруг окажется, что никакой Поттер не волшебник, и его отправят обратно к Дурсль...

Юноша снова горько усмехнулся в пустоту, огибая очередные толстые ветки. В лесу была сплошная зелень, местами полумрак и яркое солнце, иногда все же прорывающееся в царство неукрощенной природы. «Невилл был бы рад тут побывать», — нечаянно заметил волшебник и тут же на себя разозлился из-за своей оплошности. Он не хотел думать о друзьях, чтобы не грустить и не хандрить сейчас, когда внешний мир требует от него небывалого внимания и концентрации. Но постарался все же успокоиться и просто дышать. Эти перепады настроения — паника, говори прямо, он в ужасе — не помогут ему сейчас, лишь усугубят положение. Ком в горле, уже понемногу начавший давить, сошел на нет. Гарри прикрыл глаза на секунду, пытаясь вернуть расположение духа. Дышать, просто мерно дышать.

Тщетно, отчего в его бедовую голову вдруг зашла неожиданная, но такая предсказуемая в своей логичности мысль:

«Если я не буду думать о них, то сойду с ума».

И действительно. Он уже вторые сутки в этом месте, с чужой флорой и фауной. Волшебник не имеет ни малейшего понятия, что ему делать, как выживать. И это ему еще относительно повезло: тут тепло, и ночью, как только уставший Избранный нашел более безопасное место, чем у ствола дерева, его сморило, отчего он лег спать прямо так, на голую землю. И никто не потревожил его покой.

«Как будто магия хранит», — невольно заметил Гарри, вспоминая те самые сказки, которые упоминали шепотом по углам даже в его, пост-лордовское время, но тут же отмел в сторону это измышление, как наименее вероятное. Не может так везти.

Магия. Вчера, более-менее оклемавшись после суеты прошедших дней, он все же соизволил заметить, что палочка не пережила вес его свалившегося кулем тела. Палочка Малфоя. А своя, также сломанная, хранилась в мешочке из ишачьей кожи, подаренном Хагридом. Там, где он хранил самые значимые для себя вещи.

Снитч без камня, Карта Мародеров, бесполезная без активации, да и вообще здесь ненужная, мантия невидимости в кармане. Все. Медальон Регулуса он отдал Кричеру уже давно.

Теперь, без возможности колдовать, он словно маггл. Маггл в мире, полном диновазров... или как их там? Неважно. Жуткие перспективы, в общем.

Остается надеяться на беспалочковую магию, доступную очень и очень немногим магам. Или искать палочку в мире, где нет Олливандера или другого мастера. Или есть этот специалист, но неизвестно где. Неважно. Звучит как полный бред. Идею создать палочку самому Гарри даже не рассматривал. Технологию их производства при встрече мистер Олливандер не расписывал. Только характеристики. Вкупе с очень толстым внушением покупать сей товар только у семьи этого мастера.

Вполне можно было все же попытаться создать беспалочковое заклинание. Получился же у него Люмос при нападении тех дементоров на них с Дадли? Поттер знал, что подобные действия требуют или сильных эмоций, или невероятного контроля и силы воли, и всегда есть риск перегореть и стать сквибом. А Томом Риддлом, при всех его достоинствах и недостатках, он себя не мнил. До 11 лет он вообще не знал, что волшебство существует. А его заклятый враг уже в этом нежном возрасте мог сознательно, драккл его дери, колдовать.

«Могу заставить животных слушаться меня без дрессировки. Могу сделать плохо тем, кто жесток со мной. Причинить им боль. Если захочу», — детский голос еще не врага из давно просмотренного ради поиска ключа к победе чужого воспоминания прорезал вихрь эмоций почившего юноши.

«Тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда», — образ Сивиллы Трелони в его сознании вдруг заговорил грубым и хриплым голосом, так похожим не на её обычный тон на уроках Прорицания, а на тот, что с «неземными интонациями». Он помнит запись с того шара, разбившегося в Отделе тайн. Помнит Пророчество, стоящее жизни его семьи, Сириуса. Сириуса! Он до сих пор чувствует вину и горечь потери. Чувства притупились, да, но по-прежнему болит. Он исполнил это чертово пророчество.

Исполнил... да. Погиб от руки Лорда, чтобы друзья могли завершить войну. Чтобы Лорд стал смертен. Чтобы его мог убить любой из тех, кого Лорд презирает, на самом деле, — любой, не равный ему. Даже он.

Избранный в очередной раз сделал невозможное, с точки зрения обычного волшебника. А тут всего-то беспалочковая магия.

«Риддл смог, и я смогу. Нужны лишь тренировки и концентрация!» — упрямо решил Поттер. Патронус осилил же, хотя и не было достаточно счастливых воспоминаний, даже кучу дементоров отогнал тогда, у озера.

Хотя этот успех весьма омрачает тот факт, что недавно он это сделать не смог. Но эта война... Все радостные чувства притупились. На него столько свалилось. Хорошо, хоть тогда мистер Дамблдор помог. Он сам бы не смог отыскать хоть каплю надежды.

Гарри отвлекся от размышлений, смотря на очередное растение. Во время путешествий им много приходилось голодать, потому что никто из них не умел жарить рыбу на костре. Повезло, что Гермиона много читала: она смогла опознать хоть некоторые из обычных, неволшебных растений, и они смогли определить какое из них съедобное, а какое нет. Учитывая, что он не знает ни одно из этих, придется проводить рискованную проверку.

Исследование Гарри решил проводить с теми растениями, которые ели другие звери. «По крайней мере, так меньше шансов отравиться», — мрачно размышлял он, понимая, что пищевые привычки у человека и этих тварей все же разные.

Размял листик, намазал сок на запястье. Подождал около половины получаса. Солнечные часы, конечно, не являются гарантией точности, но представление о времени эта двигающаяся тень дать может. Ощутимая польза школьных знаний. Кто поверит-то?

Реакция не появилась: никакого жжения, ничего. Решил рискнуть: не варить, как рекомендовалось в той методичке, что они с Гермионой читали, а провести по губам и подождать 3-5 минут. Подождал. Снова ничего. Интуиция пакостно молчала.

«Ура, вроде как съедобное», — обрадованно подумал голодный мальчик Гарри. Однако волевым усилием было решено продолжать проверку. Положил очередной несчастный листик на язык и ждал снова половину получаса.

После, когда понял, что не было неприятных ощущений, стоически пожевал еще столько же времени. Проглотил с видимым облегчением. Дальше, согласно инструкции надо было ждать еще восемь часов, однако раздраженные трели желудка говорили, что эта треть суток грозит быть весьма мучительной.

Гарри решил рискнуть вновь — он вообще по жизни рисковый парень — и закончить на том проверку: условно они не ядовитые, значит, можно есть. Если что пойдет не так, то он отдастся на волю магии, хранящей своих детей.

Снова кое-как сумев залезть на высокое дерево, Гарри принялся ощипывать его и, почти не жуя, проглатывать. Остановиться сил не было: он был ОЧЕНЬ голоден.

По идее, мальчишка мог и потерпеть, и поголодать, но так уж повелось с первого курса, что сил терпеть, когда есть возможность поесть, у него не было.

В детстве, еще до Хогвартса, тетя Петуния установила, что «странности» случаются реже, если он немножко обессилен и вечно занят каким-нибудь делом. Стоит ли ее винить в том, что она хотела обезопасить свою семью от «ненормального»?

Да и метаболизм у него бешеный, добавляла практичная тетя. Мы разоримся, согласно вторил ей дядя Вернон.

Гарри передернул плечами. Вспоминать эти темные эпизоды его жизни отчаянно не хотелось, особенно после того, как он уже относительно тепло распрощался с Дурсль.

Набив хоть немного малокалорийной, очевидно, зеленой кашицей желудок и вернув себе способность ясно мыслить, Гарри расслабился и посмел мечтать о том, что будет, когда он вернет себе способность создавать тот же Патронус. Вдруг это чья-то дурацкая шутка? Кто-нибудь начитался Майкла Крайтона, создал на основе его книги иллюзию, или еще чего. Гарри признавал, что мысль дурацкая, но ему хотелось верить, что он сможет позвать друзей на помощь, если призовет Патронус.

Поттер принял волевое решение отложить тренировки беспалочковой магии до того светлого мига как более-менее устроится в сложившихся обстоятельствах. После применения магии всегда хочется есть, чего он, с сомнительным рационом и в небезопасных условиях, позволить себе не может.

Гарри решил вернуться на место своего ночлега и пойти поискать хоть что-нибудь, что можно использовать в качестве подстилки.

Это было не сложно, но муторно и долго: нарвал листьев с того же «съедобного» дерева, чтобы не проверять лишний раз, да кинул в одну кучу. Одежда испачкается, конечно, но ее всегда можно снять, да и не первой свежести она: в ней Гарри еще через Хогвартскую битву прошел.

«Да, ее нужно снять», — решил Гарри и тут же претворил в жизнь свое желание. Стесняться здесь, вроде бы, некого, а солнце палит так нещадно, что и вскипеть, как вода в чайнике, тут в джинсах даже в тени недолго.

Пока полдень мешает осматривать близлежащую территорию, Гарри решил проанализировать те из событий, над которыми в пылу бесконечной беготни по Хогвартсу думать было некогда. Крема от загара у него не было, так что подобное времяпровождение (да-да, эти прогулки) было вредно для кожи: если он сгорит здесь, то это будет мешать выживать, да и лечиться банально нечем.

Гарри вспоминал. О трусливом, сломленном, уставшем Малфое, которого спас из Выручай-комнаты. О друзьях. Живы ли они? Смогли ли закончить их миссию? Об учителях, о товарищах, о других учениках, так и не покинувших стены школы. Сколько из них погибло в тот день? Ответов на эти вопросы у него не было.

Гарри чувствовал себя бесконечно виноватым перед этими людьми. Если бы не он, если бы поиск хоркруксов не завел его в школу, — в конце концов, у него было 6 лет свободного посещения, не скованного диктаторским режимом Лорда, этого учебного заведения! — если бы он не порушил сигналки в Хогвартсе, то ничего бы не было. Не было бы этих возможных жертв. Был бы жив Фред. Была бы жива Тонкс. Был бы жив Римус. Его бы крестник не стал сиротой!!!

Поттер чувствовал, что задыхается. Истерические рыдания стискивали горло, порождая всхлипы. За что?.. Почему это происходит с ним?

Даже Снейп. Человек, который вел себя так...так. Даже он пожертвовал своей жизнью ради него!!!

Гарри нахмурился, болезненно искривив губу. Снейп. Его смерть была слишком неожиданной, такой...такой. Сложно описать, что ощущал Гарри, когда Снейп со своим разорванным горлом, истекающий кровью, прошептал:

«Посмотри на меня. У тебя ее глаза».

Это было внезапно и так...сокровенно, что Гарри не знает, как относиться к этому, безусловно, храброму мужчине, защищавшему сына своей погибшей подруги? Любимой?

По идее, один день не должен вот так перечеркивать все прошлые взаимоотношения, построенные на взаимной, вроде бы, неприязни. Но так получилось. Снейп отдал за него жизнь, поделился самым сокровенным... Снейп пострадал от Лорда, Снейп предал Лорда ради сына Лили. Сложно перечеркнуть все эти годы вражды. Но Снейпу это удалось. Гарри больше не ненавидел этого человека. Уважал, но, в целом, не знал, как относиться.

Гарри вообще легко прощал людей. Склад характера или еще чего — но он простил Рона на четвертом курсе, не хранил долгую обиду, когда тот стал старостой. Это позволило сохранить их дружбу, когда Рон ушел — ведь тот знал, что может вернуться, и Гарри, и Гермиона его простят. Молодой мужчина со старыми глазами осознавал в своей не прошеной мудрости, что нужно уметь прощать, чтобы сходиться с людьми, чтобы... банально не быть одному. Ведь кто знает, какой стороной повернется удача? Не-одиночество... это гарантия. Которая, впрочем, бессмысленна в его случае. Как оказалось.

Прошла пара мучительных часов. Его не особо сильно скрутило. По крайней мере, Гарри смог нажать пальцами на корень языка и позорно проблеваться. И, отплевываясь за ближайшими кустами, он наконец-то вспомнил, почему необходимо было провести проверку до конца: непривычную пищу желудок может вот так вот отторгать.

Такое уже случалось с ним, причем в первый день в Хогвартсе. Сначала он в поезде закусил сладким вместо обеда, а на праздничном ужине было много жирного. Да, в тот день Поттер впервые наелся до отвала. Непривычное тогда было чувство: тяжесть в животе. Ночью его затошнило. Пришлось будить старших ребят и просить показать, где туалет. Мальчика отвели к мадам Помфри. Та дала ему зелье и впредь посоветовала не есть много жирного на ужин. Тем более — с непривычки. А его недокормленность в те времена, кажется, была видна невооруженным глазом: выступающие сквозь кожу скелет, общий вид — лет на восемь, оголодавший взгляд...

Отползая от кустов, скрывающих следы его недавней слабости, Поттер, пошатываясь, поднялся и дошел до подстилки, всем своим весом рухнув на эту горку. Потревоженные листья взметнулись ненамного вверх. Пустой желудок неприятно заныл.

С неудовольствием разлепив веки, Гарри дотянулся до — аве! — заранее припасенной воды и, осушив все свои запасы, шумно упал обратно на постель.

Закрыв глаза, уже через минуту измученный Поттер пребывал в безмятежном царстве Морфея.

Глава 3: Змеи любят комфорт

Гарри резко просыпается. Желудок не тревожит, но Поттер знает: когда он соизволит подняться с кровати, эта проблема встанет перед ним во весь свой неумолимый рост. Пить — в горле сухо дерет, как в пустыне. Солнце нещадно бьет своими лучами в глаза, как залитый кровью ре-эма под завязку боксер. Спина затекла, будто по ней тролль потоптался, а онемевшая шея навевала тревожные мысли о всяких кровососущих.

«Жизнь прекрасна», — с сарказмом возвещает одним взглядом он миру, а после замечает особо настойчивый лучик света, который до этого так сильно жаждал его растормошить, дабы явил выживший мальчик свое заспанное личико миру.

«Нужно сделать навес. Или шалаш», — раздраженно замечает очевидное Гарри и тяжко вздыхает. Встал Поттер определенно не с той — затекшей, ха-ха — ноги.

Помня вчерашний печальный опыт, Гарри решил есть понемногу, но почаще, чтобы не было отрицательной реакции. (Тем паче, чтобы на этой траве банально выжить, ее необходимо употреблять весь день. Весь день, Мерлин! Его жизнедеятельность еще не была никогда столь отупляюща!) Так что пришлось искать лист покрупнее из неядовитых растений и ползти на высокое дерево, чтобы собрать чертовы листочки.

Набрав достаточное — на некоторое время, заметка: надо измерять — количество будущей еды, Гарри спустился и, размяв плечи, заметил пока еще не ощутимые порезы на ногах и руках. «Нужно было надеть джинсы и футболку», — раздраженно отметил Поттер, ожидая, что вскоре вся эта прелесть будет чизпурфловски саднить, однако подумав, мол, раньше надо быть об этом думать, решил спуститься к водоему, чтобы промыть ранки.

Дело это представляло особую опасность, потому что водоем являлся местом водопоя многих животных. И если травоядных еще можно было не опасаться, то хищных... Где все насекомые, кстати? Или ему так везет? Вдруг здесь пауки... размером с Арагоговых выкормышей? («Нееее, это было бы уже слишком для приключения за день... неделю... последнее полугодие-год? Мерлин, живу надеждой!» — приобнял испуганно озирающийся Поттер себя за плечи. Это место, несмотря на видимость «тропического рая», давно перестало ему нравится. Если вообще когда-либо было симпатично.)

Но Гарри повезло в этот раз и у озера были только травоядные динозавры, те же, что и вчера. С их стороны следовало опасаться только того, что затопчут. По случайности или если примут за угрозу. Поэтому Поттер постарался не смотреть им в глаза (очень просто), не скалиться (разве что от неприятных ощущений гримасничать) и не испускать угрожающую ауру. Как исполнять последнее, было не особо понятно, но Гарри полагал, что тут все зависит от настроения мага: если не думать о том, как хочешь вскрыть несчастную животинку, то та ничего и не почувствует. Это удавалось с трудом - мясо хотелось зверски. Зато аура опасности отпугивала всякую живность поменьше: Гарри с ужасом представлял, чтобы он делал в джунглях, если бы не был магом. Наверно, давно бы уже заразился неким подобием малярии и умер. Если забыть про теорию Арагоговых выкормышей, разумеется. И про магических созданий забывать не следовало...

«Жить вообще страшно», — с сарказмом отвесил себе моральную оплеуху парень и ухмыльнулся. Впрочем, псевдо-радостное настроение быстро было убито.

Самочувствие ощущалось в принципе наиотвратительнейшим. Неизвестно где, оторванный от привычного образа жизни, голодный, как стая из тысячи волков, Гарри полагал, что это ужасный день. Ужасная неделя. Ужасные годы с момента воскрешения Темного Лорда. И да, отсюда же и единственный плюс этого положения: Тома Риддла тут нет. Впрочем, является ли с его опытом возможным утверждать что-либо наверняка?.. («Ха-ха, только его тут не хватало для картины полного счастья, — нервно оглядываясь, сыронизировал Поттер. — Спорили бы, кто из нас «царь горы», да при том, что мне это звание вообще не сдалось... А потом нас съел бы мимопроходящий гигантомангуст. Такой же гигантский, как мания величия Волан-де-Морта!»)

Быстро промыв царапины, и утолив жажду, Гарри поскорее вернулся к исходной позиции — к месту своей подстилки. На открытом пространстве, когда понимаешь, что ты на виду у всяких тварей, которые больше тебя в несколько раз, было... неуютно. А он и так от всякого шороха шарахался, ибо нервы ни к черту, что поделаешь.

Гарри разделил добытое на несколько порций: примерно по четверти пивной кружки. Отложил себе одну порцию и стал есть.

«Вроде бы такое количество не ядовито. Однако надо поискать какую-нибудь альтернативу: кажется, одно и то же долго есть нельзя», — Гарри осмотрелся и решил продолжать обустройство:

«Не факт, что я прямо сейчас найду каких-либо тварей, которые решили подкрепиться. К тому же, даже если таковые и отыщутся, то нужно будет учитывать дозировку. Мой же вес явно не составляет пару тонн».

Вынужденный выживальщик протер запылившиеся очки грязной тряпкой – на заметку: помыть, - и, сощурившись, покосился на давно примеченные им ягоды. Очень хотелось их попробовать, но было немного... страшновато. Да, блин, малолетний адреналинщик так Василиска не боялся, как отравления!

«Василиск убил бы быстро – либо минут 5 яда, либо почти мгновенное окаменение. А пищевое отравление может напомнить о себе через годы», - поморщился Поттер и настороженно отодвинулся подальше от сомнительных продуктов... дабы не было искушения. А еще лучше уж чем-то другим заняться, чтобы уж точно не съесть.

Например, поработать над навесом: скоро будет солнцепек, а значит это насущный вопрос. За водой можно сбегать по мере необходимости, равно как и за пищей: то и другое расположено не так уж и далеко.

Выбор места ночлега Гарри еще в первую ночь каким-то чудом совершил правильно: в некоем подобии опушки — месте между «совсем уж зарослями» и открытым пространством. Так что соорудить навес будет не так уж и сложно — материала вокруг было явно предостаточно.

Отломив некоторое количество ветвей (пришлось постараться, чтобы это сделать — те были достаточно прочными), Гарри постарался поставить их в форму покатой крыши. Получилось. Только конструкция была слишком... ненадежной. Заткнуть что ли щели тем мхом, что растет на камнях у воды? Заодно таким образом сделать прозапас антисептика, раз уж на то пошло. Сплошная выгода.

Вздохнув, Поттер с тоской припомнил условия их похода: тогда хоть можно было стащить у магглов полиэтиленовую пленку или веревку, или... Взгляд Гарри, до этого бесцельно скачущий с объекта на объект, остановился на длинном растении, свисающем с очередного широкоствольного дерева. Помнится, недавно он сравнивал этот лес с джунглями, мол, если и климат представляет собой явные субтропики?.. А основной ассоциацией с этим видом леса были лианы. Вон, висят как раз.

Гарри широко ухмыльнулся. То, что надо!

Правда, первая же лиана явила свой подвох, оказавшись змеей... После этого происшествия он немного поостерегся хватать голыми руками что ни попадя.

Кое-как откромсав природные – ни черта ни шипящие, а самые что ни есть настоящие растения! - веревки, начинающий выживальщик закрепил с их помощью деревянный каркас будущего домика. С покрытием проблем не было: листвы все-таки много. Как и мха у влаги.

Удовлетворенный проделанной работой, Гарри заполз в свой шалашик. В нем было темно, сыро и уютно. Как в норке.

«Чувствую себя зверьком», — парень весело фыркнул. Да уж, такого погружения в лоно природы даже в их походе не было. Вот что значит оторванный от цивилизации... будущий анимаг? Впрочем, не следует относиться к этому выживанию, как к простой прогулке. ОН. НЕ. В. БЕЗОПАСНОСТИ. Чтобы иметь право думать так.

«Так, заценил шалаш и хватит: еще дела есть», — Гарри, все же переборов усталость и легкую мигрень, смог выбраться ползком из-под навеса. Это первый ощутимый минус данной конструкции: нельзя войти не сгибаясь. Если бы Гарри имел опыт в подобном деле, то, может, построил бы что и получше, однако сейчас приходилось довольствоваться тем, что есть.

Вторым минусом можно было считать плохое проветривание, но сделать дырки для этого Гарри не рискнул — неизвестно, будет дождь или нет. Хотя, наверно, все же стоит: неизвестно, как созданная конструкция предохраняет от влаги, так что можно и не брать заградительную функцию в расчет. Или просто убирать затычки из мха каждый раз? Представив то, как во время дождя будет срочно заделывать прорехи, пока вода большими ручейками стекает до локтя, постоянно лезет на очки, закрывая обзор, Поттер досадливо поморщился и отринул эту мысль.

Дальше Гарри решил присмотреть место для туалета. Оно должно было располагаться на достаточном удалении от ночлежки, чтобы не смущать его самого запахами и чтобы не дать наводку диким животным на его местоположение. «Хотя неизвестно еще, есть ли тут животные, ориентирующиеся по запаху, — парень утомленно потер мокрый лоб. — Хотя Василиск мог вроде бы. Значит ли это, что диновразы способны тоже?..»

Волшебник, переживший столько всего невероятно жуткого, побледнел от ужаса и шумно сглотнул. Перспектива была ужасающей. С точки зрения реальности, было чистым везением, что его ночью, беспомощного, до сих пор не съели. Он вспомнил, как Сириус делился впечатлением об анимагии:

«Да, животные думают меньше, но они больше чувствуют. При первых превращениях мы не могли долго поддерживать форму: контраст ощущений был чудовищен».

Но тут же успокоился, вернее, попытался, наскоро состряпав правдоподобное оправдание: в подобном месте много запахов. Нужно просто забить одни другими. Например, соком растений.

Однако то, что его могут найти... Гарри настороженно оглядывается. Никого с виду. Но это ничего не значит: зрение у него всегда было отвратное. Поттер ежится, кусая досадливо губы. Он абсолютно беспомощен.

Чтобы избавиться от гложущего чувства, он думает приготовить золу. Раствор отстоянной золы можно использовать вместо мыла. Или глину. Интересно, что проще найти?

Проще найти оказалось глину. Она скрывалась среди осыпей на берегу. Так что мытье с этого дня не представляло проблемы — кроме безопасности, разумеется. (Хотя, людей тут нет, можно и голым убежать попробовать? Сомнительные перспективы). В отличие от щетины.

Бритвы, ясное дело, при перемещении сюда (где бы это «сюда» не было) у Гарри не оказалось. Как не было и желания ходить с бородой. (Тетя Петуния была крайне строга к его маленьким друзьям вшам... И бралась за дело их аннигилирования весьма радикально, уничтожая вредителей вместе с его не распутываемыми волосами — и где ты, дед, со своим Sleekeazy's Hair Potion — та еще ирония — был???) На стихийную магию также не было надежды: волосы в детстве вырастали чуть ли не мгновенно. А если щетину запустить...

Гарри представил себя с бородой как у Дамблдора. С этой бородой, грязной и спутанной, полной всякой живности... Передернулся. Такой участи себе не хотелось. (Насекомые были друзьями его несчастного детства, проведенного в чулане, а потому Гарри их вспоминать не любил, хоть и умел со своей нежной нелюбовью бороться на уроках зельеварения. Чтобы не сойти с ума, Поттер иногда говорил с ними: и с паучком Тин Лаггед, с мухой Ифигенией, (часто сменяющаяся должность — так сказать, стоимость компании паучка) и комаром Дракула. Иногда к ним присоединялись таракан Квикли, муравейчик Слоггер и, редкостное чудо, термит Эвенджер. Правда, последних каким-то чудом вычисляла детектив Дурсль, так что надолго эти проходимцы не задерживались.)

Было несколько традиционных способов бритья, с которыми Гарри ознакомился, когда стал подростком. Да, были среди них и заклинания, и артефакты, но Гарри предпочитал пользоваться маггловской бритвой, потому что...чтобы не было соблазна летом применить волшебные средства у Дурсль. А то, кто знает, как родственнички бы отреагировали бы на подобное...

Самым простым в его условиях было изготовление настоя из ядовитых трав. По сравнению с перспективой спалить себе лицо...да, проще. И безопасней вроде. Ведь ножей у Гарри тоже не было. А беспалочковая трансфигурация...уровень Дамблдора. А он еще классический Люмос не тренировал.

Гарри отложил в голове мысль потренироваться в этом, когда освоит более или менее магию без концентратора. Если освоит.

Гарри вздохнул и отбросил тяжкие мысли: ему в сложившихся обстоятельствах нужно было мыслить позитивней. Потому что это единственное, что у него осталось — напрасная надежда, оптимизм и неукротимое желание жить. Да-а, Гарри помнит тяжкие минуты перед тем, как пришлось выйти к Лорду на заклание. Мерлин, как же ему тогда хотелось хоть еще денечек, хоть еще часок... просто быть. Что ж, его желание исполнилось, пусть и таким нелепым образом.

Так потекла череда будней: разведка территории, обеспечение быта, постепенное расширение рациона за счет опасных экспериментов. Чего стоило ему рискнуть отведать личинок насекомых — отдельная, недостойная даже упоминания, история. Однако, зверский голод двигал им сильнее, чем что-либо до этого. По опыту диет тети Петунии, он знал, что растительная пища не особо насыщает. Так что пришлось выкручиваться.

Аура взрослого мага отпугивала совсем мелкую живность (как ему этого не хватало на втором курсе, во время похода к Арагогу!), а из зверей покрупнее никто на его территорию не покушался — и Гарри счел, что и дальше не будут. В конце концов, он шумный (Поттер не питал ложных надежд, в его случае благо, если он просто пройдет по лесу и не запнется), большой, да и делить им нечего, по крайней мере, с мелкими тварями. Пока он не наступает на них и не разоряет их гнезда. Поэтому человек старался перемещаться предельно осторожно.

Постепенно эти действия входили в привычку. И Гарри стал размышлять о дальнейшем существовании. Надежды на то, что вскоре он выберется отсюда, было крайне мало. А как повернется его судьба дальше, ему было неведомо. То же касается и возможного изменения климата.

С уроков природоведения, да и из книжек (по опыту мальчика, библиотека — самое безопасное место для того, чтобы переждать «охоту на Гарри») волшебник знал, что динозавры («Вот как! Точно!» — озарило Поттера. Он наконец-то вспомнил это дракклово слово) вымерли в конце какого-то там периода из-за резкого похолодания. Вроде метеорит упал, или что там?

Так вот, Поттер не знал, как повернется история здесь. О том, что он в прошлом, Гарри предпочитал не думать. В конце концов, тогда вся его борьба за выживание по определенным причинам обесценивается. Гарри ненавидел сдаваться. Это липкое чувство осознания собственной слабости... Возможно, если бы Дурсль отдали его в приют, он бы стал таким же, как Том Риддл. Думать об этой возможности отчаянно не хотелось, равно как и о любом возможном сходстве с убийцей его родителей.

Возвращаясь к теме похолодания: Поттер ничего не знал о смене времен года здесь, но многочисленность хладнокровных давала надежду на то, что ему не придется запасаться теплой одеждой. Это внушало определенную долю оптимизма, потому что парень не понятия не имел, где эту теплую одежду ему искать.

В любом случае, похолодание, если и случится, то это явление постепенное. У него будет время что-либо предпринять.

Кроме случая того самого резкого изменения климата. Но тогда вряд ли сам Гарри сможет как-то отреагировать, так что и беспокоиться не стоит: ведь он может лишь уповать на то, что подобный сценарий не произойдет в реальности.

Шла череда будней и Гарри чувствовал, что решение «не думать», «не рефлексировать» с его стороны было несколько... не то, чтобы ошибочным. Но уже нежелательным. Потому что так можно привыкнуть и отупеть. А жить на уровне Крэбба и Гойла, этих ходячих пособий о тупости, Поттер не желал.

Нужно было чем-то себя занять. Чем-нибудь нескучным, с долей риска. Потому что его кровь, привыкшая к всплескам адреналина, уже успела весьма сильно остыть.

То есть, Гарри нужно было самому себе устроить приключение. Это был новый для Поттера опыт: до этого проблемы находили его сами, и он не думал, что когда-нибудь будет скучать по этим утомляющим временам.

Решение нашлось быстро.

Что может быть экстремальнее освоения беспалочковой магии без учителя, без какой-либо страховки в условно-опасных условиях с риском стать сквибом?

Для любого мага потеря магии смерти подобна.

Что же. Он рискнет.

Глава 4: Подвиг великих магистров

Гарри решил, что достаточно освоился и что теперь он может попробовать помагичить. Как только эта мысль пришла ему в голову, пути назад у него не было — иной исход означал трусливое бегство. Да и к тому же, рано или поздно ему бы пришлось рискнуть, а значит лучше сейчас, в относительно безопасных условиях, чем при реальной угрозе.

Так же он осваивал когда-то и Патронус: с риском для жизни для должной мотивации, но со страховкой в лице профессора Люпина. Теперь же профессора рядом не было, но и он уже не маленький мальчик — как-нибудь справится.

Время было около семи часов, когда в голову Гарри пришла эта светлая мысль, а значит, опыт придется отложить еще на некоторое время для должной подготовки. Это дарило Гарри возможность собраться с духом, ведь что бы он ни говорил, осознанно подвергнуть себя возможности стать сквибом... было нечто неприемлемым даже для него. Нет, конечно, если выбирать между выживанием и магией, он выберет выживание — потому что в отличие от тех же чистокровных он жил до Хогвартса с мыслью, что магии не существует. Но все равно было страшно.

Казалось, чем больше он себе времени дает на обдумывание, тем больше мандраж, тем больше желание повернуть назад.

«Нет, — подумал Гарри упрямо. — Я не отступлю. Не поднял же палочку, когда Волан-де-Морт пустил в меня Аваду».

Так что с подготовкой расправился Поттер быстро, чтобы не дать себе шанса повернуть назад.

Уже лежа в удобном шалаше, Гарри пытался упорядочить свои знания о беспалочковой магии.

Подобной информации в голове оказалось до прискорбия мало. Он знает, что беспалочковая магия бывает стихийной (детской) и осознанной (взрослой). Детская не контролируется ребенком и возникает в случае сильных эмоциональных всплесков и в случае угрозы для его жизни. Взрослая беспалочковая магия — пример высочайшего мастерства волшебника. На нее способны единицы.

Это не удивительно. Живя в условиях дикой природы, Гарри осознал, насколько люди упрощают себе жизнь. Зачем им проходить километры, когда есть аппарация? Зачем им тренировать беспалочковую, когда есть более удобная палочковая магия?

Что необходимо для магии? Контроль, Воля и Желание. Ну и, конечно, магические способности. Палочка облегчает концентрацию и дает визуальный эффект творимой магии.

«То есть, дело в тренировках», — оптимистично утешает себя Гарри. Времени у него хоть отбавляй, так что дело лишь в терпении, которого у Поттера не особо много было. Однако когда речь идет о собственной жизни, вопрос терпения исчезает поразительно быстро. Гарри было необходимо освоить беспалочковую магию.

«И я это сделаю, — с мрачной решимостью постановил он. — Я ничем не хуже мелкого Риддла. Я знаю, что смогу».

Гарри поджимает губы, ощущая себя как перед прыжком в Черное Озеро — вроде бы страшно, но вроде бы есть ненадежные жабросли. И, зажмурившись, вытягивает вперед руку, чувствуя себя героем комиксов, которые брал почитать в Хогвартсе у магглорожденных. Эта мысль неожиданно приносит успокоение. Он ведь тоже герой, но герой Пророчества. Значит ли это, что теперь у него все должно быть хорошо, после того, как история закончилась? Гарри не знает, но уже не ощущает прежнего страха. Он выносит ладонь вверх, чуть ли не задевая крышу шалаша, и шепчет:

— Люмос.

Закономерно ничего не происходит и Гарри убирает руку вниз, расслабляясь. Это было очевидно, но ощущение, что он вел себя как дурак, с этой вытянутой рукой, его не отпускает.

Что он сделал не так? Возможно, дело в том, что Гарри не верил, что у него получится, поэтому естественно, что ничего не получилось.

Эта ситуация напомнила Гарри первые занятия с палочкой. Тогда у многих ничего не получалось, даже у чистокровных, которые точно знали, что магия существует. Вероятно, это означает, что он на верном пути.

Гарри пытается представить себе, как свет загорается на кончике его пальцев. И понимает, что ничего не выходит.

Закрывает глаза. Снова пытается себе представить этот соплохвостов огонек. Открывает глаза. Осознает тщетность попытки.

Возможно, кто-то бы другой сдался, пришел в уныние от осознания собственной ничтожности, но не Поттер. Он же Гарри Поттер. Он Мальчик, который СМОГ выжить, по его ощущениям, уже, как минимум, дважды. И все эти испытания, они что, были зря? Чтобы он остановился сейчас, на полпути?!

Гарри пробует снова. И снова. И опять. Он злится на себя, на свое бессилие, но пробует снова и снова, действуя упрямее погребина русских. Вылезает из своеобразной палатки, смотрит на прекрасное звездное небо. Пытается привести чувства в равновесие, чтобы уж точно получилось. Немного отходит от места для сна. Бродит одиноко по протоптанной им же недотропке. Не особо помогает.

Гарри прикрывает глаза и позволяет этому накалу покинуть тело. Отпускает жаркое нечто внутри себя.

Волною то неизведанное покидает его плоть, колыша ветви деревьев, вырывая листья, сбрасывая плохо прицепившуюся живность. Ночная «тишина» разбавляется звуками внезапно пробужденных пострадавших.

Но Поттер, эмоционально опустошенный, этого не замечает: он и сам оседает усталым кулем на землю.

«Это означает, что не обязательно нужен великий самоконтроль. Хватит и эмоций, как ребенку. Нужно всего лишь научиться управлять своими чувствами, чтобы с их помощью управлять магией. Как просто», — рассеянно отмечает Гарри. Пару минут лежит, не шевелясь и даже не думая. Оценивает ощущения.

Кажется, будто способен на большее. Нужно лишь немного отдохнуть.

Вопреки этим мыслям встает и упрямо движется в сторону палатки.

«Стихийная магия — вариант для людей, подверженных страстям, — по пути замечает Гарри. — Я помню, что чувствовал то же самое, когда надул тетю Мардж. Только осознать не мог, так была велика моя злость на человека, посмевшего оскорбить моих родителей. Родителей, которые отдали за меня жизнь».

Чувства об этом случае до сих пор вызывали в нем ярость, так что успокоиться Гарри удалось с трудом.

«То, что нужно», — с мазохистским наслаждением полагает Гарри.

«Раздраконить, ранить себя осознанно, чтобы получили другие. То, что нужно Светлому Герою», — иронично добавляет. И, когда Гарри прикрыл глаза, неожиданно вспоминается Хогвартский герб и его девиз:

«Не будите спящего дракона».

С неожиданной злобой Гарри думает:

«Меня уже разбудили».

И ужасается. Такой способ весьма сильно влияет на состояние человека, использующего его. Осознанно усиливать эмоции, которые всю жизнь копятся внутри, давать выход наружу своим чудовищам...

Жутко. Опасно. Не хорошо. Чем же может он стать...

«Не важно. Мне нужно натренировать этот способ достаточно, чтобы суметь выжить в экстренной ситуации. Это необходимо. Потом подумаю о других методах», — жестко прерывает Гарри свои моральные терзания. Ну не к месту они, не к месту. Философы не выживают на поле боя, когда надо реагировать, а не думать головой.

Через пару часов, восполнив запасы энергии и хорошенько отдохнув, Гарри возвращается к попыткам использовать магию.

Поттер осознанно накручивает себя, вспоминая худшие моменты в жизни, вызывая в себе самые сильные чувства.

«Этакий анти-Патронус, — яростно скалит брюнет зубы. — Конечно, потому что самые сильные эмоции, что у нас есть, всегда отрицательные».

Что поделать, если бы добро легко было бы удержать в себе, Темная магия не была бы так привлекательна.

Самое сложное было в том, чтобы направить этот яростный поток.

Огонь в груди неприятно жжет. Гарри выбегает к берегу. Поттер вспоминает лицо Темного лорда, когда тот подошел к нему после своего воскрешения и касался его своими холодными, противными пальцами. «Вот бы Люмосом ему тогда в лицо», — озаряет его, и он кричит, надрывая глотку:

— ЛЮМОС!!!

...лишь бы избавиться от саднящего чувства.

И это ощущение покидает его тело, превращаясь в невообразимо слепящее сияние. Гарри зажмуривает слезящиеся глаза.

Как только свет гаснет, Поттер начинает понимать, что с этим «жаром» его тело покинули и силы, оставляя лишь липкую слабость.

Гарри хвалит себя за решение убежать подальше от места ночлега, потому что этот крик и мертвого бы разбудил, а вкупе с сиянием... Так нелепо выдавать себя не хотелось.

Однако проблема стояла с возвращением назад. Гарри оставалось надеяться, что в пути он ни на кого не наткнется... и что эта дорога для его ног стала настолько привычна, что он найдет путь и в темноте.

К счастью, Гарри удалось вернуться в шалаш (Первоначально — ночлежки. Да, я в курсе про ассоциацию :) ) без проблем. Уже засыпая от в который раз свалившей его с ног усталости, он тихо радовался, что у него хоть что-то получилось.

Потому что это «хоть что-то» приблизило его на шаг к беспалочковому Патронусу. К дороге домой.

Глава 5: В миг опасности

«Жизнь умеет обламывать, — лениво думает Поттер, просыпаясь. — До беспалочкового Патронуса мне еще плыть и плыть».

Так бы он и дальше лежал, подчиняясь чувству блаженного ничегонеделанья, если бы не чужое дыхание. Шумное, долгое дыхание, от которого пробежались по теплой коже столь же большие мурашки.

Гарри так резко открыл глаза, что перед ними засияли огромные черные пятна, пропорционально обратные вчерашнему Люмосу, с которым он был, ээ-э-э, очевидно, не столь осторожен, сколько требовалось.

Два маленьких глаза с нескрываемым любопытством взирали на него. Заметив, что неведомое ей маленькое и костлявое существо очнулось, гигантская тварь широко оскалила пасть, п-пасть с частоколом острых окровавленных зубов.

Медленно так скалила... Казалось, что он мог запихнуть руку ей в глотку и тут же ее убрать, даже не поранившись.

Представление это заняло для Поттера в одно мгновение. Миг, чтобы нащупать твердой рукой побитые жизнью очки. Миг, чтобы схватить какую-то палку – совсем даже не волшебную. Зачем?

Миг, чтобы, пребывая до сих пор в ступоре, прошептать еле слышно, сбиваясь:

— А-аппарэйт!

...и исказить пространство.

Чувство насильственного просовывания через узкую трубу он ни перепутает ни с чем. Возможно, это привело его в себя. Возможно, яростный крик зверя, неожиданно потерявшего добычу. Кажется, так же кричала в неистовстве Белла, когда они бежали от приглашенного на встречу Тома? Или нет, ему показалось?.. Возможно, это была резкая боль в груди.

Сейчас сложно что-то сказать. Он как-то не обращал внимания на такие несущественные детали.

Но чтобы ни было этим фактором, человек из другой эпохи очнулся. И побежал снова, уже ножками. Потому что жаждущая его крови тварь все еще была рядом. Потому что ему нужно новое безопасное место. Хотя... безопасное? Здесь ничего не может быть безопасным.

Но вдалеке он видит горы. Может быть, там безопасно. Нет, не так. Может, там будет безопасней, чем здесь?

Гарри падает без сил через минут пятнадцать, по ощущениям. Может больше, может меньше. Гора та ближе, вроде, не стала.

В спину неприятно упирается кора дерева. Кажется, спина кровит. Или не она? Нужно будет добраться до воды, посмотреть в отражения, может, промыть. Но сил нет, и Гарри не двигается. Лишь тяжелое дыхание нарушает воцарившуюся тишину.

Проходит время, и Гарри вспоминает об очках, зажатых в судорожно стиснутом кулаке. С трудом разжимает тот. И бесстрастно наблюдает, что оправа все. Кончилась.

«Хоть линзы целы», — так же равнодушно констатирует Гарри, понятия не имеющий, чтобы он делал, если бы сломались еще и эти жизненно важные стекляшки.

И тут неожиданно замечает, что прекрасно бежал и без очков, никакой раздражающей размытости предметов, ничего.

«Что-о?» — это откровение шокирует его, пожалуй, больше, чем динозавр под носом спросонья. Тот-то явление вполне ожидаемое, а внезапно поправившееся зрение — нечто, из разряда совсем невероятного.

Ощущения, как после заклинания Гермионы, того, что она использовала в поезде перед первым курсом.

Как только он это вспоминает, возвращается и привычная слепота вместе с жуткой усталостью. Его магия будто до мига осознания работала на износ, а стоило вспомнить о ней, то тут же прекратила делать это. «Как резкий переход на ручное управление», — проносится в голове Гарри ассоциация с рассказами дяди Вернона об его машине, которые он раньше слушал без особого интереса, потому что а) у него все равно никогда не будет машины – банально никогда не накопит; б) машина все равно сломается, как ломалась проводка... пять раз... телевизор... два раза... и даже разок холодильник.

Привычная слепота и сломанные очки в мире, буквально только что доказавшем ему свою опасность (из чего следует, что важно любое преимущество, которое он только может получить), а ему, Гарри, весело.

В конце концов, опасность для Нежелательной персоны номер 1 дело привычное, как и слепота, а вот знание о том, что если что он сможет выжить, как и знание о том, что он может видеть так хорошо... стоит только захотеть, неожиданно отзываются таким огнем в душе, что Гарри не сдерживается, смеется.

«Я все смогу. Потому что я Живой». Переживший Аваду.

...

Когда прекратилась истерика и вернулась способность ясно мыслить, то Гарри испугался, что стал сквибом. Магия не чувствовалась, ужасный отток сил, аппарация, драккл ее дери! Потерять магию в месте, где от ее наличия зависит его жизнь!

Взволнованный шепот «Люмос» — и маленькие светлячки на кончиках пальцев загораются равномерным неспешным светом. Гарри завороженно наблюдает за ними. Это...это настоящее чудо. Чудо: знать, что ты можешь.

Гарри вспомнил, что именно с этим знанием он смог спасти себя и Сириуса от великой дюжины дементоров. Потому что он знал, что сможет вызвать Патронус, потому что уже делал это, потому что уже видел результат своих действий.

Впервые Гарри остро пожалел, что не обладает никакими зачатками пророческих способностей. Если бы они бы были у него — Волан-де-Морт бы содрогнулся. Серьезно. Гарри чувствовал себя таким всемогущим сейчас...

«Долгое время я думал, что сила, о которой не знает Темный Лорд, это Любовь, — счастливо улыбнулся Гарри, невероятно довольный недавним открытием, — но теперь я не уверен в этом. Да, Темный Лорд может все еще не знать любви, но сила, моя сила, о которой он не знает, состоит в том, что я могу стоять до конца. Если я убедил себя в итоге, то я претворю в жизнь свое убеждение. Моя сила в том, что я властен над своими возможностями».

«Он тоже был таков, и в этом мы были равны. Но он выбрал не тот путь и этим лишил себя этой силы. Потому что он знал до этого, что кончает его жизнь смерть, а позволив страху затмить глаза, он потерял это знание, — понял Гарри. — Он был горд тем, что стал бессмертен, но что оно есть? Лишь отсутствие конца. Лишь отсутствие уверенности в том, как закончится эта жизнь. Он обрек себя на это добровольно. Риддл добровольно обесценил свою жизнь».

Профессор Дамблдор говорил Гарри, что только он, возможно, и сможет понять Риддла. И это так. Он может понять страх смерти, потому что сам пережил его в тот день. Но этот страх никогда не затмит его глаза. Потому что он уже не поддался ему тогда. Он уже преодолел это.

Он уже превзошел Риддла.

Это осознание ошеломило Гарри. Ведь так и случилось в тот день! Он не поднял палочку тогда. Он показал Риддлу, что не боится смерти.

И осознал он эту победу только сейчас, когда стресс прочистил мозги ему. «Теперь, — подумал Гарри, — беспалочковая магия пойдет быстрей».

Поэтому он теперь свободен. Свободна и его магия от оков прошлой жизни.

Он теперь уже не тот, что прежде.

Должно ли это радовать его или огорчать? Гарри не знает. Это факт, это свершившееся, это часть его жизни, его пути.

Но возможно, у него появился шанс... Пусть и в этом странном месте, в это непростое время, после всех испытаний, что были на его пути...

Сможет ли он стать просто Гарри Поттером? Сможет ли отпустить прошлое Мальчика, который Выжил?

Гарри не знает. Гарри не ведает будущего. Но теперь, когда над ним не висит дамоклов меч Пророчества Трелони...

...Теперь он может сам строить свое будущее.

Уморенный размышлениями, потрясениями и неожиданными открытиями, Гарри засыпает, забывая и про странную боль в спине и в груди, и про свои прошлые опасения, и про весь этот мир.

Потому что он наконец в гармонии с собой.

Но сколько это будет длиться?

Глава 6: Яд, что разъедает душу.

Гарри очнулся также внезапно, как получил Аваду в грудь около Хогвартса – то есть, всегда внезапно, но все же ожидаемо. Ветерок лениво ласкал его лицо краткими легкими порывами. Тихо, размеренно шумел лес со всеми его подозрительными обитателями. О, Гарри тосковал по лисам. Или белкам. Волкам? Канарейкам, - в общем, всем тем обычным зверушкам, что в лесах живут у обычных людей, пусть тех тварюшек он в лицо в большинстве своем не видел и знать не знает их ареал обитания. (По созданиям Запретного Леса он не скучал, не-не.)

Ничего не болело.

Это было изумительным открытием. Он точно помнил, что щипало спину и кололо грудь. Такое... сложно пропустить, эти слизкие капли, стекающие по его телу из его тела. Весьма надоедливые ощущения. Неприятные, раздражающие. Откровенно мешающие. Но... это не являлось чем-то, что он не смог бы преодолеть, даже ту противную слабость утекающей из него жизни.

«Потому, наверно, я до сих пор и жив», — с горькой усмешкой констатировал Поттер. Он никогда не был обычным ребенком. Ему просто не дали возможности им побыть. Поэтому после побега Снейпа Гарри просил у Макгонагалл время столько, сколько она сможет ему дать. Потому что знал цену этих мгновений. Человеческие жизни стояли на кону. Они были поставлены на алтарь войны. И его судьба стояла первой на очереди.

Это чувство подспудно преследовало его с тех пор, как он узнал о своем враге от Хагрида. С тех пор, как Гарри узнал, что Волан-де-Морт исчез. Не умер. Пропал. А значит, может вернуться. И Мальчик, который Выжил, станет его первой жертвой по возвращению. Потому что в роковую ночь Хэллоуина посмел не погибнуть вслед за своей «грязнокровной мамашей». Темному Лорду нужно будет оправдать свою слабость, показать всем, что это была ошибка. Что он, Гарри Поттер, ничто перед силой и могуществом Темного Лорда.

Гарри знал об этом, но предпочитал гнать подобные мысли прочь. Причин было много: он был маленький и верил, что взрослые решат эту проблему; он думал, что его возвращение грядет когда-нибудь потом, когда он уже будет взрослым, и Гарри тогда придумает, что ему с этим делать. Ему было банально страшно. Гарри был маленьким мальчиком, только открывавшим двери в таинственный мир волшебства. А тут ему во враги записывают Того-кого-боятся-упоминать. Уж подобное прозвище в должной мере описывало опасность Темного Лорда: он исчез, но люди до сих пор страшатся его имени. И ладно бы он действительно чувствовал какое-то особое могущество, даруемое титулом Мальчика, который выжил. Нет. Он всегда был всего лишь Гарри Поттером, обычным человеком, которому пришлось взять на себя почетную... неблагодарную и невыносимо тяжелую роль Спасителя.

Он знал, что должен всех спасти, иначе не будет ему покоя... Гарри искал силы в людской надежде и рвал себе жилы, но преодолевал себя. Ему было жутко страшно там, на мрачном кладбище, где сын посмел потревожить посмертный покой своего отца (учитывая, что Том же его и убил... хм, не о морали убийцы ему говорить). Но он не мог просто так сдаться. Мальчишка четырнадцати лет вышел против жуткого Темного Лорда на дуэль и смог уйти живым! В этом было нечто невообразимое, невероятное. Хотя Гарри никогда бы не признался в этом. Частично из природной скромности, частично из соображений не привлечения внимания, частично из чувства неловкости: во-первых, Гарри смог сбежать, а не победить своего врага; во-вторых, он применил против Лорда Экспеллиармус. Обезоруживающее заклинание против Третьего Непростительного!!! Несопоставимые вещи.

Поттер встает, опираясь рукой о дерево, хотя нужды в этом нет. Его не шатает, ничего: никаких признаков недомогания. Наоборот, хотелось петь во весь голос, каким бы сомнительными не были его вокальные навыки, и кружиться в страстном танце, неудержимо скакать с места на место, как умоприпадочный или заведенный торопыжка, и хохотать, заливаться смехом до боли в животе, до сведенных скул. Странное, жутко странное чувство эйфории. Будто под зельем. С передозировкой. Так необычно и приятно.

Однако, чего не было, того не было. Гарри точно знал, что за прошедшее время ему негде было отравиться. Иначе бы симптомы проявились раньше.

Это состояние Гарри решил соотнести с вчерашним неожиданным открытием. Жаль только, что его умозаключения выглядели несколько... нездорово, хотя бы, потому что были в некотором роде алогичны и безосновательны, но силу этой веры он успел оценить. В Люмосах. Так что у этой теории было действительно вещественное доказательство, то, что он осознал и прочувствовал сам. Да, у силы Любви тоже был неопровержимый аргумент — Риддл весьма пострадал, когда пытался ему навредить с помощью Квиррелла. Однако, кроме слов директора, ничем не было подтверждено, что это была именно сила Любви. В конце концов, многие матери любят своих детей, но это же не позволяет их детям отражать Авады? Многие матери встают на защиту своих детей, однако отразил Третье Непростительное только он один.

В этой истории было множество странных, откровенно непонятных моментов, но Гарри предпочитал в нее не лезть, доверяя словам авторитетных людей. Потому что его шанс найти правду самостоятельно был, скажем, откровенно мал. Да и нужно ли оно ему? До пятого курса Поттер искренне верил в то, что его отец — добрый и справедливый гриффиндорец, но воспоминания Снейпа, случайно подсмотренные в Думосбросе, показали, что это не так. Кто может предположить, как в действительности развивались события той ночью? Гарри понял, что бывают моменты, когда лучше правду не знать. И это был как раз-таки этот случай.

Поттер вздыхает и отправляется на промысел. У него, наконец, наладились дела с магией, а это означает, что голод будет мучить его сильнее. До этого он терпел, потому что противное чувство не отпускало его даже тогда, когда он целый день что-то ел. Целый день!!! Из-за этого прилипший к спине желудок, пустой и бесконечно бурчащий, виделся неизбежным злом. Возможно, дело в том, что ему не хватало сытного, сочного куска мяса... А рыба, во-первых, не такая сытная, а во-вторых... ему в походе этого опыта хватило. Он, конечно, пробовал поймать и приготовить... Вероятно, все решает опыт, которого у Поттера не было. Насекомых было достать и съесть проще, даже несмотря на то, что те от него бегали, как от огня. С каким наслаждением он отрывал ноги пауков и хрустел ими... Да, у пещеры Арагога Гарри не истерил, как абсолютно несдержанный Рон (ух, тетушка бы прошлась по его воспитанию!), а вел себя вполне достойно... можно сказать, что спокойно, но после их нападения...невзлюбил восьмилапых. И это чувство маленькой мести, путь даже не тем же тварям, что напугали их тогда в Лесу, оно...удовлетворяло. Помогало держаться на плаву. Было очередной отсылкой к его жизни до второй Авады.

Эти дела стали привычны. Как прополка грядок у тети Петунии. Механически работая руками, Гарри впадал в некое подобие транса, в котором можно было о многом подумать... или не думать вовсе.

Поттер на этот раз выбрал первый вариант. Да, работа мысли отнимала много энергии, но благодаря ей Поттер чувствовал, что не теряется среди диких, безмозглых тварей. Ощущал себя человеком.

В этот раз неисповедимые пути размышлений привели его к неожиданной теме: к анализу своих действий со стороны качеств, приветствуемых факультетом благородных и отважных.

Он, в миру известный как Гарри Поттер, Мальчик, который Выжил и преодолел множество Испытаний, который совершил несколько серьезных подвигов и успешно зарекомендовал себя, как Герой, он вчера... сбежал, как последний трус.

Да, это было из соображений рациональности, да, ему не перед кем тут держать марку. Та же Гермиона похвалила бы его за проявленное благоразумие, да и от Василиска он тоже долго бегал, но все же...

Раз сбежал, два сбежал — потом привыкнешь решать все проблемы так. «Гриффиндор, — напоминает себе Гарри, — это образ мыслей, жизни. Он не может зависеть от того, внимают ли с напряженным вниманием моим действиям или нет».

«А Василиска я убил», — в сознание затесывается яркая мысль, оттеняя все остальное. Пронзенное небо гигантской – такой же большой, как недавно напугавший его динозавр, разве что глаза побольше... и посмертельней, но убивал он уже слепую тварь, слава Фоуксу, - змеи, отчаянный крик боли умирающего врага, проткнутая рука, по которой растекается жгучий яд, хочется отрубить руку, но сил нет, странное оцепенение сковало тело, двигаться получается, но как сквозь незримый упругий барьер, голова работает, но мелькают черные мушки. Страшно, страшно. Он так устал, ноги подкашиваются от долгого бега, сердце грозится выпрыгнуть из груди, он в грязной одежде, провонял наверняка канализацией. О, Мерлин, что за нелепая смерть ему грозила от Короля змей...

«Значит и гигантского ящера смогу осилить. Маг я или кто?!» — ухмыляется Гарри своим мыслям, прогоняя неприятное воспоминание. Причина данных «подбадриваний», к сожалению, прозаична: Поттеру банально надоело жрать траву.

Голодного Поттера не останавливало даже то, что тварь вообще-то, живая и хочет жить дальше, а недостаточная степень разумности — не тот повод, что дает ему право решать, жить ли этому существу дальше или нет. В конце концов, он никогда не убивал просто так.

Однако, моральные принципы быстро меркли перед грузом непростых условий бытия, хотелось кушать – это определенно достойная причина. В конце концов, это банальный закон выживания: или они тебя, или ты их.

Закон силы, который принимал Риддл.

И чувство мести за попранное душевное равновесие. В конце концов, он сбежал! СБЕЖАЛ!!! Сбежал от безмозглой ящерицы со смешным хохолком, как у петуха, как когда-то вечно сбегал от другой безумной недозмеи Волан-де-Морта (даже сумел оторваться насовсем: через Смерть, но все же, Лорд бы его везде достал. Радует, что есть что-то, Темному магу неподвластное). Это угнетало, как и то, что он морально страдает от почти принятого решения убить тупую тварь. Так или иначе, если не он, то кто-нибудь другой! В любом случае, эта тварь смертна, она все равно умрет!!!

... но это все же вопреки всему выматывало. Как и то, что ему приходилось заново обустраиваться, как после, хм, кораблекрушения на неведомом острове, что окончательно сделать Гарри смог только под вечер. И утомился, как раб (провинившийся студент) на галерах (в Зале Наград, отирая чертовы награды до безупречного блеска. Упырь Филча покусай – иногда тот был таким придирчивым!)

Поэтому решение о судьбе динозавра было перенесено на следующий день.

В сумерках, когда Поттер вспоминает о доме, глядя на отблески заката в отражении воды, к нему снова приходит мысль о том, что скажет Риддл, когда выйдет поглумиться над проигравшими. То, что он сделает это, не было и унции сомнений: в этом был весь Том. Том скажет наверняка, что Гарри трус, что Поттер сбежал и оставил их на растерзание ПСам. Как сможет Гарри оправдаться? И будет ли перед кем?

«С чего я взял, что они непременно победят и без меня? Ведь с самого начала было ясно, что это моя война...» - все те же аргументы, все та же точка зрения. О, Мерлин, он определенно с ума сойдет, переливая из пустого в порожнее.

Но не это было главное, понял Поттер. Все теряло значение, если он не сможет вернуться.

Ночью, когда Поттер терзал настил, полный беспокойных мыслей, над ним насмешливо мигали огоньки звезд. Такие незнакомые. Не те, что видел он на поздних уроках Астрономии. Не те, что наблюдал он во время их похода, когда тяжкие сомнения одолевали его разум, мешая спать. Чужие.

Говорят, что звезды, как указатели пути, дарят надежду. У него же эти проклятые огни ее убивают. То, что должно быть постоянно, то, что даровало какую-то надежность, опору в вечно изменяющемся мире...

...Нынче он даже Сириуса на небосклоне не в состоянии найти.

Это печалило чуть ли не больше, чем знание о вероятности долгой разлуки.

Это было болезненным напоминанием того, что теперь в мире он один.

Совсем один.

Глава 7: Выслеживая дичь.

Это просто — жить так. Не беспокоиться ни о какой ерунде, зациклиться на выживании, на бесконечном, упрощенном рефрене жизни: цель-средства-действия-результат. Максимально простые решения — максимально эффективные в нынешней ситуации. Хоть и ноет от этого по-прежнему болью во всем теле. Как будто продолжая, он отрезает от себя по кусочку, без наркоза. Забывая, кто он есть. Говорят, что это принципиально важно: сохранять в тяжелейших ситуациях себя. Но он... не справляется?

Гарри понимает, что решение, хоть и необходимое (в самом деле необходимое?), отдает жестокостью (о, детские мечтания о скорейшей гибели соплохвостов, серьезно? Не ему ли об этом рассуждать?), ему ранее несвойственной. Хотя, может и раньше подобное было. За собой такие пороки не замечаешь. Но данная ситуация... Слишком, чтобы проигнорировать.

Поттер осознает, что измениться после всего, что с ним произошло — нормально, но не то, чтобы ему нравились эти преобразования. (Почему его это волнует? Циничная рациональность в просчитывании преступления – стоп, какое преступление в том, оно же даже не человек? – убийства, исполняемого его же собственными руками?)

Но это другие условия; они диктуют ему правила, которым Гарри, сжимая зубы до скрипа, вынужден подчиняться. Снова. (Возможно, отсутствие выбора бесит его в этой ситуации, но когда судьба давала ему возможность отказаться? Он не хочет вспоминать это вязкое, противное, алое, стекавшее по его мечу к его руке с противным шипением, не вспоминать, как быстро отдернул руку – и все же поздно.)

Поттер понимает, что в этом мире нельзя быть мягким. Осознает, что если не будет бороться, то попросту погибнет. А умереть он не может. Не после тех долгих мгновений перед Авадой. (Почему нельзя уйти от убийства? Почему он не может это воспринимать, как отстрел бешеной твари? Откуда это гребанное сострадание? Гарри же тоже погиб...)

Но представлять, как его руки лениво и привычно разделывают огромную тушу, как надрывает горло, хрипит еще живое существо, как тускнеет свет разума (он же видел, не мог ошибиться?! Или мог... Как это все усложняет. В разы) в его глазах... Было жутко. Поттер никогда не был убийцей в том самом жутком смысле. Он никогда не осознавал смерть живого разумного от своих рук. Ни Квиррелла, ни недавно упомянутого василиска... Более того, его естество ломали чужие смерти, к которым он, формально, был вовсе не причастен: и Седрик Диггори, и Сириус Блэк, и все другие погибшие, что отягощали его героическую совесть до сих пор.

А сейчас же, он хочет убить. (Поохотиться. Дабы поесть. Стоп. Драккл, он серьезно будет это есть? Его же стошнит... было бы чем тошнить, с другой стороны). Осознанно. Добровольно. Только из-за низменного инстинкта. Риддл бы аплодировал стоя.

Однако, как только исчезала эта перспектива в сознании, ее тут же замещала другая, где уже он жертва. Недавняя встреча с динозавром очень стимулировала воображение. И как эта огромная пасть вонзает клыки в его тело... Боль, что страшнее Круциатуса и в сотню раз сильнее пронзенной Василиском руки. Эти зубы, что рвут его тело. Эта глотка, что вбирает в себя его мышцы. И эта земля, впитывающая его кровь.

Страшно. Страшно. Страшно.

Почему перед ним стоит этот выбор: убить или быть убитым? Почему всегда перед ним?

«В прошлый раз я смог сбежать, — вздыхает Гарри. — Мне не пришлось добивать Темного Лорда».

Разве жизнь есть отсутствие выбора? Убить, умереть или сбежать? Почему можно жить лишь насилием, почему нужно думать лишь в категориях вечной войны? (Он так устал.)

«Бери, пока есть», — осознает Том и отнимает у другого мальчика конфеты. Это не сложно, он же превосходит его: у Тома есть эта сила.

«Не сбежать, никуда не сбежать, никогда не сбежать», — проносится в мыслях у Гарри со скоростью поезда Кингс-Кросс, когда он, зажмурившись и задержав дыхание, пытается слиться с грязными стенкам подземелий. Лишь бы он прошел мимо. Лишь бы не убил. Он еще так молод, так хочет жить.

«Слава — это еще не все, мистер Поттер», — выплевывает Снейп (моральный урод), морально удовлетворенный разбитым состоянием ученика. Как будто нужна ему эта слава!!! Слава! Чем она ему помогла? Ничем! Лишь долг, лишь обязанности, лишь бытие чужим щитом, защитой от спятившего мага!

Постоянное напряжение. Не минуты покоя. Как достал его этот жестокий мир!..

Взгляд Гарри устремляется на камень. Гладкий, острый камень. Губы расползаются в немного безумной улыбке, а ладони, кажется, снова кровят от острых ногтей, впивающихся в уже не совсем детскую плоть, только лишь для того, чтобы сдержаться, не подвергнуться жестокой фантазии, не воплотить ее в жизнь под очередным приступом подкатывающего сумасшествия. Взор застилают видения того, как оно могло быть: он хватает этот камень, черкает, как огнивом, по нервно бьющейся синей венке. Та вскрывается одним жгущим ощущением, но не как запертый фонтан, нет, эта скважина медленно выталкивает жизнь из его тела, а он смеется... смеется... бьет себя по виску тем же самым запачканным в темной крови орудием самоубийства, но промахивается и попадает в глаз. Правый. И эта боль...

Было время, когда он думал покончить жизнь самоубийством в порыве особой мелодраматичности. Особенно остро накатывало в чулане у Дурсль после очередного наказания. Все равно делать было нечего, кроме как погружаться в свой внутренний мир и ныть на судьбу, что, наверное, тетя и подразумевала под сакраментальным: «Подумайте о своем поведении, молодой человек!»

«Умру, — думал Гарри тогда, взирая на перегоревшую — от всплеска магии, теперь ему очевидно, — лампочку, свисающую с «потолка». — И пусть мучаются».

Но тут появлялась тоскливая мысль:

«Кто мучиться будет с моей смерти. Никому я не нужен».

Повзрослевшее сознание впоследствии добавляло к этому анализу более разумную — и убивающую весь драматизм ситуации — мысль: страдать будут. Хотя бы с магами, если не с органами опеки.

Возможно, после всех испытаний — как у настоящего рыцаря из сказок! — классно было ощутить себя Героем Магического мира, да только другая крамольная догадка не давала покоя:

«Если бы я им нужен был сам, то жил бы я в чулане у Дурсль?»

В том то и дело, что нет. И раз ему никто не должен, то, значит, и он никому?..

«Значит, да. Раз решил, то хватит страдать ерундой, — жестко поджал губы парень. — Делай».

После этой мысли стало легче. Будто отпустило. Собственное решение не терзать себя моральными нормами людей, которые с ним поступили так, людей, которые никогда бы не считали его своим, потому что он ненормальный, ненормальный во всех мирах, оно... дарило свободу, недоступную ранее.

Абсолютная свобода. Как заманчиво и просто.

Главное не налажать с этой «свободой». (Не вспоминать случайно прочитанную статейку в маггловском журнале Гермоны, говорившей, что от убийства животных до убийства человека и полного морального падения один шаг.)

Гарри снова вздохнул и вернулся в реальность.

План был, в принципе, несложный. К чему усложнять? Это же охота, благородное, вроде как, дело. Приносит даже удовольствие, говорят. (Не вспоминать, как стая Сивого гонялась за ними, не представлять себя на месте жертвы, драккл дери!)

Наблюдение.

Повадки, ареал обитания тварей, их слабости и сильные стороны — все это имеет значение, если планируешь убийство охоту. Так его натаскивал не желающий принять бой, как мужчина, Дамблдор на убийство Тома Риддла. (Чему вы детей учите, директор? Ах да, Избранный же не ребенок, а агнец, пожертвованный ради высшего блага.) Гарри полезный урок запомнил. (Благо, не надо думать о том, как заметать улики. Или, стоп. Тоже надо?)

Тварь (так же проще, называть ее тварью, а не чем-то, имеющим право на жизнь. Не вспоминать, как плевалась Гермиона, как горько усмехался Люпин. Нет!), которую он избрал в качестве своей первой жертвы, была хладнокровной. Значит, не способной к долгой активной деятельности. Да, она была шустрее тех гигантов, с которыми он делил растительную пищу, но она являлась ощутимо более маленькой, что, возможно, и вынудило ее в ходе эволюции развить скорость и ловкость. Однако, это не имеет никакого значения, если правильно организовать засаду.

Тренировки.

У Гарри не было копья, чтобы убить тварь. (Но его можно и, скорее всего, нужно сделать.) Но у него было нечто, несоизмеримое с простым орудием убийства. Магия. (Маги не должны быть убийцами. Не должны. Это... жутко, помнишь?)

Поэтому бесконечное Секо стало его извечным спутником. Деревья, лианы (не вспоминать о змеях, не вспоминать!), стремный (большой!) паучок в траве — все страдало от приступа больного энтузиазма Поттера.

Нужно же ему научиться контролировать Режущее на достаточном уровне, чтобы еще и разделать добычу? (Невозможно за такой срок, не может же он не понимать?)

Будущее место хранения и разделки туши.

За раз можно все и не съесть. Да и разделывать динозавра явно лучше не на месте его убийства, а в условно безопасном месте. (Вернулась мысль о заметании следов: он не егерь, но даже если рассуждать чисто логически... Так или иначе, многие детали легко упустить непрофессионалу, а Гарри даже не любитель. С чего бы ему?..)

Чтобы не плодить сущности, можно место разделки превратить в место хранения. Всего лишь наложить заклинание Отвлечения внимания, — заклинание работает на животных также, как и на магглов? надо проверить — а тушу потом прикрыть Стазисом. Все.

Как всегда, умные решения приходят в голову запоздало: что мешало ему вспомнить о заклинании Невнимания раньше? Может быть, и не пришлось так нервничать и поспешно уматывать, терзая по живому свою гордость позже?

Место убийства.

Поттер выявил закономерности в перемещении твари. Выбрал подходящее место. Оборудовал. (Ему остается надеяться, что надежно, что это он выслеживает тварь, а не она его, черт. Стремно-то как.)

...Интересно, какой у твари запас прочности? Хватит кольев или придется потратиться и на Секо?

Приманка.

Гарри решил пойти проторенным путем — то есть, не придумывать Экспеллиармус, а использовать в качестве наживки себя. В том, что он сможет убежать, Поттер был уверен — доколе один раз получилось, он осилит это и снова. Нет ничего сложного в том, чтобы повторить уже совершенное, а твари лишний повод прельстится на предложенное: он же от нее уже с-б-е-ж-а-л.

А если еще и подразниться... Результат будет гарантированный.

Главное, не переборщить и довести дело до конца. А то недооценишь тварь — и станешь, как Грюм. То-то он кричал через раз про бдительность...

Это была жгучая ирония со стороны Барти, подумалось Гарри невесело. «Жаль, что дементоры не оценили», — нахмурившись, вспомнил Поттер то душераздирающее зрелище пускающего слюни оперативника Лорда.

Смерть от поцелуя дементора ему виделась даже страшнее Авады. Та хотя бы душу не вытягивала и не пожирала. Проверено.

Барти Крауча-младшего было искренне жаль. Несмотря на все, что он совершил (а эту подставу века с Турниром Гарри не забудет ему никогда!), даже он не заслуживал Поцелуя дементора. Да и был, наверное, самым результативным преподом за все его обучение в Хогвартсе. Не в обиду Римусу и С-Снейпу сказано. Так и хочется сказать: реальность Гарри Поттера — это отбивание Авады Экспеллиармусом, противостояние Империусу на чистой силе воли, против смертельных ядов — безоар, а от смерти спасет сила любви, как бы бредово это не звучало на скептичный взгляд... (Прим.автора: «Хэпсиэээээль!» Волан-де-Морт, поморщившись: «Не зря всю жизнь был атеистом».) Что он говорил про простые и эффективные решения?

«Маги нелогичные существа, — подумалось Гарри... будто он сам не был магом. Возможно, и не был; не впитал с молоком матери эти... консервативные порядки вроде отрубания голов домашним эльфам. — Они осуждают расщепление души, искренне страшатся Авады и подвергают других магов, таких же волшебников, как и они, (когда волшебников в сравнении с магглами ОЧЕНЬ МАЛО) под угрозу такой жуткой штуки, как Поцелуй дементора».

И конечный пункт его плана...

...Заключающийся, собственно в том, чтобы исполнить план.

Это оказалось до горького разочарования не сложно. Серьезно. Он просто поймал тварь на моменте, когда она впала в спячку, и поставив Заглушку, хладнокровно прирезал во сне. Даже ловушка не потребовалась.

Конечно, получилось не очень аккуратно – он не знал, как резать так, чтобы убить мгновенно, так что тварь еще подергалась, пришлось пару раз оттолкнуть... разоружающим, чтобы временно оглушить и продолжить убийство, но все же.

Смотря на истекающий кровью уже точно труп, Поттер чувствовал недоумение. И странное ощущение на грани сознания. Будто вообще неправильно все это... что это? Излишняя рефлексия?

Он парил столько время себе мозг ради этого? Серьезно? Накручивал себя, думал, строил планы... ради того, чтобы просто взять и прирезать?!

Это было сверх его ожидания. Гарри прикрыл устало веки и спрятал лицо в холодных ладонях.

Самый страшный враг человека — это он сам.

...Никаких ожидаемых истерик. Сухое безразличие. Констатирование факта. С другой стороны, надо радоваться, что от этого процесса он не получил удовольствие. Или огорчаться?

«Ну, стало на одну безмозглую тварь меньше. И что? — с раздражением поддел себя Поттер в очевидном самоуничижении. — Я сильно изменился что ли от осознания факта ее собственноручного убиения?»

В конце концов, куриц люди спокойно душат уже который век и никто не думает по этому поводу морализировать.

«Только никто до меня не додумался сравнить курицу с динозавром», — мрачно усмехнулся. Впрочем, эти «другие» и с динозаврами никогда не встречались, так что и проводить такие аналогии им было не с чего.

Разве что драконологи...

«Динозавр — это же ящерица?» — приходит Гарри в голову неожиданная идея при разделке туши (Он не стал переносить ее, чтобы не сделать след кровью. Да и вообще, это была тупая идея- переносить крупную тушу. Лишний раз только напрягаться.)

Ящерица, отвечает он себе. А дракон — это та же ящерица. Только с крыльями. А мертвого дракона можно разобрать на ценные ингредиенты...

Относится ли это же и к динозаврам?

Поттер решает проверить. И не думать о том, как будет спать рядом с трупом. Плевать. Он сам его прирезал. Будут ли кошмары во сне, раз наяву не догнало?..

По итогу, в конце дня, еще недавно весь замызганный кровью с головы до кончиков пят, Гарри счастливо улыбается, видя перед собой не особо мягкий настил на земле.

Он зверски устал в этот день. Имеет законный повод отдохнуть.

«Теперь я не травоядное, я хищник», — лениво забредает мысль в пустую, по мнению Снейпа, башку Поттера. Сам бы Гарри охарактеризовал это состояние иначе: лениво-сытую.

На грани сна он радуется, что любимая тетей Петунией диета для него закончилась.

Теперь добыча мяса не составляет проблемы...

...в отличие от его готовки. (и разделки - потому что эта туша ушла почти в пустую - он все еще не знает, что из этого можно есть, серьезно.)

Ведь он так и не понял, как жарить на костре, чтобы ничего не сгорело.

Глава 8: Долговечнее всех слово.

«По первобытным традициям, я вчера стал мужчиной, — лениво замечает разморенный отдыхом после прошлого активного дня человек, потягиваясь (с хрустом костей, упс) после долгого блаженного сна. — Выследил и убил своего, хм, мамонта».

«Если еще научусь это мясо готовить...» — тоскливо подумал горе-охотник, вспоминая задорные угольки, бывшие когда-то гордо пойманной ими (одной-единственной, Акцио благословенное!) рыбой, которую они пытались поджарить во время их, хм, похода.

«Хотя можно и засолить», — рассеянный взгляд уже опытного выживальщика ожидаемо наткнулся лиственное дерево. Что-то про то, что в нем много (в сравнении с чем?) соли, мелькало где-то на границе сознания...

«И как эту соль добыть?» — потирая заросший подбородок, грустно размышлял типичный обыватель 20 века... Ну, не совсем типичный. Но знания его о выживании в дикой природе все же не бесконечные.

«Вот было бы заклинание такое? Или оно есть? Но в любом случае это бесполезно — я же его не знаю».

Поттер вздохнул, посетовал на то, что плохо помнит информацию из их пособий (когда книги оказываются вне доступа, внезапно понимаешь, как мало в самом деле из этих бесценных корешков усвоил), и решил поджечь дерево до золы, а потом уже ту проверить на соль.

Сказано — сделано. Заодно (если жечь, то с ощутимой пользой) в этом костре он попробовал сделать вчерашнее мясо. Подгорело неравномерно, но где-то посередине можно было есть.

Предсказуемо образовалась зола. Поттер немного отщипнул от общего количества и слизнул с пальцев порошок.

«Солоноватая», — с радостным предвкушением (и с трелями желудка, и с резким слюноотделением) отметил Гарри. Наконец-то мясо! Глаза мальчишки слезились от буйного восторга ожидания скорого удовольствия (реальность подсказывала, что результат может оказаться сомнительным, но какой, к Мордреду, рационализм, когда такой шаг вперед?!).

«Так и познается радость обычных вещей, стоит только лишиться...» — с неясной гордостью подтвердил личным опытом старую истину парень, в очередной раз найдя подтверждение философии своего наставника.

Золы было не то, чтобы много... А тушка-то крупная. Пришлось еще жечь. И еще. ("Ненавижу огонь", - думал Поттер, вспоминая Выручай-Комнату. Стихия воистину неконтролируемая - затраты сил абсолютно несоизмеримы. Капля пота стекала по виску, а голова немного кружилась от биения пульса внутри черепа.) Пока не хватило, чтобы вывалять все мясо. И снова под стазис. (Агония его жизни: после укрощения стихии он смог подняться не скоро.)

Поттер не боялся, что привлечет внимание. (В самом деле, страшился: у него есть сила теперь, но даже имеющих такое неоспоримое преимущество можно подловить. Ему ли не знать?) Даже если придет какой-нибудь крупный ящер и попытается им закусить, то получит Секо. (Если он сам к этому моменту не сляжет от магического истощения - вот уж действительно рок судьбы в действии. Он не уверен, что в таком случае ему хватит сил даже на элементарное отползти куда подальше - прошлые опыты показали, что с расчетом сил ему... сложно предугадать.) Коли не хватит одного для внушения, то Поттер добавит столько, сколько будет нужно, чтобы тупейшая тварь пополнила его провиант. Как-никак, если они не чувствуют угрозу, исходящую от него, то сами виноваты. Закон выживания в действии. (Как-никак, нужно же быть просто уверенным. Иначе все его усилия - прах.)

Гарри нравилось осознавать свою силу. Иметь ощутимую гарантию, что он может защититься в случае нападения. Знать, что он в состоянии добыть пищу. И никто не посмеет ее у него отнять. (Быть суверенным человеком - и иметь право гордиться этим.)

Это было... Полный восторг! Как раньше он без этого жил? Ведь все могло быть куда проще, покажи он сразу всем, на что он способен!

И никто бы не посмел ему и слова сказать... Никто бы не посмел... (Наивные мечты.)

Гарри с трудом перевел мысли на другую тему. Осознание собственной мощи... пьянило. Нужно лишь привыкнуть к ней. Эти чудовищные мысли - временное явление. (Наивные мечты.)

«Именно так, — постановил брюнет, то вдыхая, то выдыхая все еще непривычно влажный воздух (непривычно теплый). — Нужно лишь привыкнуть».

И он привыкал. (Пытался, по крайней мере.) Постоянно использовал магию. (Каждый раз осознавая, как это страшно - в таких условиях остаться без сил. Но не тренироваться не на полную тоже было нельзя - ведь его борьба - борьба за каждую каплю могущества.) Сделал себе, наконец, нормальный дом. (То ненадежное убежище... раздражало.) Обустроил его. (Наконец-то нормальная перина, разрази его птица-гром! Как он по этому скучал. Быть человеком.) Построил ограду (Вряд ли серьезное препятствие, до этого еще работать и работать, но обозначение будущих намерений точно).

Тренировал заклинания. (Порою чувствуя себя при этом невероятно глупо, но некому было запечатлеть его состояние... увы.) Пытался придумывать новые. (Травмоопасно, очень опасно! Одна неудачная попытка чуть не привила несвойственную ему - как ему казалось ранее - осторожность. Но одно дело - любопытство, другое - насущная необходимость. Пока ему везло.) Да, пока тщетно, но Гарри чувствовал, что близок к прорыву, что если поймет примерный алгоритм, то перед ним откроются новые горизонты. Поэтому упрямо двигался в этом направлении дальше. (Вопреки всему.)

Добывал ингредиенты. (Пришлось заниматься этим практически вслепую, снова, потому что казалось, что ничего знакомого вовсе нет... либо это очень ошибочное сходство, к примеру, как та безымянная трава, напомнившая асфодель.) Экспериментировал. (По большей части. И это изумительно. Если бы не хотелось жить, пусть и не так отчаянно, как в первые дни, но, тем не менее, все еще сильно. И если бы не было так скучно.

Впору Карту Мародеров выдумывать. Или заниматься анимагией, серьезно.)

Как-то в его коллекции оказались и шкуры. (Совершенно непреднамеренным способом, ага. В этом есть одна любопытная история, связанная с его попыткой изобрести нормальные шнурки для обуви.) Тут Поттер вспомнил одно такое замечательное слово.

Пергамент.

П-е-р-г-а-м-е-н-т. Как много было в этом слове для Поттера. А если добавить чернила, то получается возможность вести записи. Дневники. Мемуары! Замечательнейший способ не сойти с ума! И как раньше он до него не додумался?.. (Запоздалая мысль, возможно, но она пришла. После прошлого потока сомнительных идей, вроде разговоров с черепом динозавра по прозвищу Эмерик.)

На «изобретение» пергамента ушло много времени. (Чувствовал себя Гарри так, будто изобретал Экспеллиармус. Элементарная же вещь!) Понятно же, что ничего об его создании, кроме того, что пергамент делается из шкур животных Поттер не знал. Даже те же чернила и то гораздо проще было сделать! (Хотя... это было не совсем на них похоже. Вероятно, что-то он все же напутал, или не так аналоги подобрал? Уверенности в составе не было.)

Можно было бы, конечно, просто трансфигурировать тетрадки и ручки, но беспалочковая трансфигурация Поттеру до сих пор не давалась. Да и обычная палочковая шла лишь на «Выше ожидаемого», так что в этом факте не было ничего ровным счетом удивительного... (Хотя обидно, что этим не пошел он в отца с его анимагией.) Но гордость, с таким трудом нажитая и заботливо взлелеянная, болела. Чтобы ему было чего-то «невозможно», после его же «я знаю, что я смогу»...В общем, Поттер не оставлял попыток. (Беспощадно безуспешных, к слову.)

Ценой многих жизней несчастных животных — скольких, Поттер уже не считал, — был создан первый свиток в истории. (Наука требует жертв. То, что эти жертвоприношения в ее славу напоминали зарезание овечек на алтаре, в ассоциации с Темной магией... ну, он же не дикарь? И зверушки явно не барашки.)

Гарри, сидящий за широким грубо сколоченном столом (вышло недурно, но, скорее, в стиле Хагрида. Поттер зауважал своего простоватого друга с новой силой.), с внутренним трепетом проводил пальцами по чистой поверхности пергамента, не решаясь что-либо написать. У него давно не было практики, да и до того его почерк оставлял желать лучшего... (За что было отчего-то теперь стыдно, хотя, когда он сдавал работы профессорам, это его мало волновало.) А тут портить труды многих месяцев отчаянных стараний... не хотелось.

«Однако, теперь, когда я знаю, как он делается, я могу сделать еще», — уговаривал сам себя Гарри. Наконец, ему это удалось. Парень взял перо зубастой птицы (Гарри натурально офигел, когда увидел это чудо. Доисторические птички явно не жевали хлебушек). Обмакнул в густую темную жидкость. И задумался.

А что писать то?..

Идей было много. В конце концов, Гарри за это время успел провести некоторое количество исследований и все это хотелось записать, чтобы не хранить в голове... Однако, все это было не то.

«Гермиона любит запах пергамента», — отстранено вспомнил Гарри, глядя сквозь горящую лучину. За окном смеркалось.

И тут его осенило. Гермиона!

Он может написать повесть о своих друзьях. И указать много-много деталей о них, пока помнит, пока не забыл с течением времени...

На самом деле, Поттер много думал об этом. О том, что, вестимо, проживет остаток жизни среди безмозглых ящериц. И умрет тут. И сожрут его, ослабевшего, заживо...

Теперь, к своему ужасу, он был не против даже компании своих недоброжелателей. С тем же Малфоем задушевно бы поболтал. Тем более, война, вроде, всю дурь у того вытрясла из головы...

А так он сойдет с ума от одиночества. Или отупеет. И станет таким же, как и эти твари, которых он убивает без тени сожаления. А эта повесть вдруг окажется последним, что осталось от его личности...

Гарри прикусил кончик пера и старательно вывел, мучаясь от непривычки:

«Меня зовут Гарри Джеймс Поттер...»

Глава 9.1: Познать себя.

Время шло. Дни текли лениво, сменяя недели, которые скапливались в месяцы... Гарри внимал журчанию реки, пытаясь настроиться на нужный лад. Получалось удивительно легко - не думать. И чего он так мучался раньше?

Ах, да. Снейп. Профессор Снейп, как любила поправлять его Гермиона. Толку было с этих постоянных замечаний? Не особо. Но это же Гермиона... чего стоило ее Г.А.В.Н.Э - слов нет передать...

В общем, Гарри решил самостоятельно заняться окклюменцией.

Неожиданное рвение, не так ли?

И нет, не просто так, не со скуки. Жизненная необходимость.

Гарри просто заметил, что стал забывать. Лица. Детали. События. Все те моменты прошлого, которые он бережно хранил в памяти, будь то плохое или хорошее. Потому что именно это и делало его человеком.

Человеком, который просто попал... в непредвиденные обстоятельства. Временное неудобство, так сказать. И теперь, он, этот человек, вынужден постоянно напоминать себе о прошлом... просто чтобы жить.

"Это просто переезд, - с деланной беззаботностью убеждал себя Гарри. -Люди иногда мигрируют в другие страны, теряя по пути прошлые связи."

Конечно, он опять выделился. Не просто переехал, а оборвал связи с людьми вообще, пусть и принудительно, так и оказался еще неизвестно где, неизвестно когда...

"Не думай," - прерывает себя Поттер, прерывисто дыша.

Если даже просто допустить мысль, то вся его надежда, все, на чем зиждятся его силы...

...просто рухнет.

Поэтому думать об этом нельзя.

Лучше думать о Джинни. О блеске ее губ, о том, какие они на ощупь...(и страдать от жесткого отсутствия физической близости с кем-либо на протяжении долгого времени. Поттер - мастер мазохизма.)

Пока не забудется все. Когда уже исчезли детали, когда осыпаются яркие образы, когда канут в Лету ассоциации и ярлыки...

Выжать все из воспоминаний. Каждую каплю тепла...

...чтобы умиротворить внутреннюю жажду, потребность. Чтобы отогреть вечно мерзнущее сердце.

И остаться человеком. Остаться тем же Поттером, каким его знали друзья.

Ради них. Ради воспоминаний о них.

...

"Ме-е-ерлин. Какого ...ээ..Волан-де-морта, я тут устроил!!! - Гарри хватается за вечно растрепанные волосы и мнет, и треплет... - Скука зло. Всякая откровенная...чушь в голову лезет".

И да, смущенно потирает Поттер запястье. Словарный запас тоже надо расширить. А то как культурный мальчик жил до сих пор: девственник (до Джинни, да-а), молчаливый, хороший, послушный, не матерящийся, не дерущийся особо... приличный герой.

От осознания собственного героизма у Поттера отчего-то чесалась шея. И вспоминался Снейп, окровавленный и весь такой пафосный. Слизеринец, который с чего-то решил вести себя, как типичный гриф. В общем, это было странно.

"Но не отменяет того, что я должен контролировать свой разум," - напомнил себе Гарри.

Поттер, прежде чем приступить к практике, уже привычно решил рассортировать имеющуюся информацию. Что он знает о ментальных науках?

То, что они есть. ("Браво, мистер Холмс, я просто в шоке от ваших аналитических способностей," - с едким само-сарказмом подмечает Гарри, закативший на этом моменте глаза. И тут же: "А есть такое слово - само-сарказм?")

"Окклюменцию, Поттер. Магическую защиту ума от проникновения извне. Малоизвестный раздел магии, но крайне полезный," - вспомнилось скривившееся лицо Снейпа и его желчный голос. Вот уж что точно не стимулирует к обучению, так это презрительное отношение учителя...

Известные окклюменты?

Снейп. Учил же окклюменции. Это очевидный вывод, что он знает эту науку.

Том Риддл. Болезненное воспоминание. Погиб Сириус, потому что Гарри поверил в иллюзию, показанную Волан-де-Мортом.

Дамблдор, отказавшийся учить Гарри окклюменции, спихнув эту "почетную" обязанность на Снейпа. "И обрекший меня на значительную долю мучений наедине со Снейпом, - придирчиво заметил Гарри. И тут же, поджав губы, припечатал, вынося вердикт без обжалования. - Тот еще гад."

"Окклюменция, Поттер, это вам не банальное чтение мыслей!! Человеческий разум - не книга, болван...бла-бла-бла," - совершенно по-детски передразнил "гада" Поттер, позволяя закрасться толике сомнений:

"А Дамблдор и Снейп вообще реально предполагали, что я смогу научиться окклюменции после уроков моего нелюбимого профессора...или преследовали другую цель?"

Думать об этом было легче, чем раньше...Но все еще несколько...обидно? Больно? Будто предали. Хотя если думать рационально, то Гарри одобрял это решение, доколе подозрения его были верны. На войне достойны...всякие методы, что доказал популярно Грин-де-Вальд. Главное то, чем вы готовы пожертвовать...и ради чего. Найти равнозначную цену при условии полной неприемлемости какой-либо платы. Вопросы нравственного выбора обычно самые тяжелые, если общечеловеческие ценности для тебя имеют какое - нибудь значение.

Вот только Гарри не знал точно и судить достоверно не мог. И не узнает, наверно, никогда, ведь все фигуранты дела абсолютно точно мертвы.

"Есть еще портреты," - припомнил Гарри, но отмел эту мысль. Позже.

Заклинания, действующие на разум.

Легилименс. Отвратительнейшая вещь. Заклинание для чтения разума. Чтобы там Снейп не говорил, а «legi mens» — «читай разум» с латинского. Гарри узнавал. Специально.

Можно было этому заклинанию написать оду в нецензурных выражениях. Гарри оставил себе этот пункт на потом, если совсем уж нефиг будет делать. В конце концов, само воспоминание о процессе проникновения было не то, чтобы приятным...

...или Снейп постарался, чтобы оно так было.

Мелькнул у Гарри как-то на периферии сознания момент из шестого курса, когда Снейп его беспалочково отлегилиментил (странное словечко, но по другому и не скажешь)... Быстро. Незаметно. Не больно.

...К чему иначе был тогда тот цирк? Или он так за Малфоя переживал?

Обливиэйт. Забвение. Второй курс.

Второй курс!

Как лишить человека воспоминаний юные маги изучают на втором курсе. Раньше его это не цепляло. Гарри вообще раньше многого не замечал. Наоборот, он был подозрительно не подозрителен.

Хотя вряд ли его можно в этом винить. Во всем виновата магия, да. Слишком необычна, захватывающая и... Да, он оправдывается. Легко свалить все на магию, которая даже не ответит.

Подул легкий прохладный ветерок, слегка холодя спину. Поттер поежился.

"Показалось. Чего только не придумываешь со скуки, с тоски, с одиночества..."

В общем, Обливиэйт - жуткая вещь, однозначно.

"А Гермиона стерла память о себе своим родителям," - растянул губы Поттер в неестественной кривой улыбке. Даже он был более милосерден с Дурсль. Так и открываются новые грани вроде бы хорошо знакомых личностей.

Конфундус. Дезориентация. Запутанность мыслей. Замешательство. Деконцентрация.

Вносит сумятицу в мысли, позволяя внушать что-либо человеку на уровне подсознания. А подсознание-то, чем определяется сознание. То есть, это заклинание при правильном применении позволяет изменить личностные ориентиры...

Это Гарри видел в сознании Темного Лорда. И не говорил друзьям, хотя поделиться хотелось. Но увы, дабы не вводить в соблазн...

...Все-таки то, как легко его Гермиона лишила своих родителей воспоминаний, поражало.

Империус — полное подчинение воли жертвы. Непростительное заклятие. И оно по полному праву зовется так.

Находясь под воздействием этого заклинания, человек будет бездумно выполнять любые приказы волшебника, который наложил на него заклинание Империус. При этом находящийся под заклятием сохраняет все свои привычки, почерк, походку и т.д. Определить, что человек действует не по своей воле, очень трудно, для этого он должен совершить что-то совершенно не в его характере, и определить это могут только хорошо знающие его люди.

Очень немногие могут сопротивляться его действию, ибо действует оно на подсознание, окутывая разум негой и чувством наслаждения от подчинения человеку, наложившему заклятие.

Гарри втайне гордился тем фактом, что быстро научился сбрасывать Империо. Это характеризовало его как сильную личность.

Все. Это все заклинания, что Поттер знал из менталистики.

Их количество и направленность действительно удручали.

Ничего полезного.

Впрочем, не зря же менталистика зовется малоизвестной наукой? Такой простор для исследований...

"И бесплодных попыток," - сумрачно добавлял опечаленный Поттер. И чего ему в библиотеке не сиделось, когда была возможность? Ах да, на это ж есть Гермиона...

Нет теперь с ним Гермионы.

Своими силами, своими мозгами шарить приходится. Ничего, ему полезно. Может, коль привыкнет, даже понравится.

Сначала Гарри учился изымать воспоминания. Это оказалось не так сложно, как виделось. Всего лишь сконцентрироваться, дисциплинировать разум... Снейп его точно защите разума учил?

Хранение жемчужной субстанции также не представляло труда. Всего лишь сделать флакончики и можно собирать коллекцию "фильмов" из собственной жизни.

...чего стоило создать эти флакончики - отдельная история. Но теперь он мог наслаждаться многоразовым просмотром значимых моментов его жизни...

...Когда-нибудь потом. Когда Омут памяти найдет.

Жаль только, что воспоминания овеществленные - вещь весьма хрупкая. Стекляшки ж могут разбиться. Да и простые картины, разворачивающиеся с позиции наблюдателя, это... не то.

Не от первого лица. Нет чувств, ощущений, мыслей и переживаний... Нет того, что так необходимо.

Поэтому окклюменция, как антипод легилименции. Не применять же к самому себе Легилименс?

Гарри с сомнением покосился на свою ладонь и покачал головой. Бесполезно, наверно.

Хотя попробовать стоит...

- Легилименс!

...

Гарри отожмурил глаза. И осмотрелся. Стол деревянный, окно, рассвет, догорающая лучина. Глупая идея.

Но он и не верил, что у него выйдет, верно?

Значит, вестимо, еще раз.

- Легилименс.

Не вышло. Либо накрутил себя недостаточно, либо не представляет, как оно должно быть...

Впрочем, любое заклинание можно решать по способу Трансфигурации: либо вложить много силушки - и когда-нибудь у вас получится, либо просто все детально представить.

...этот факт Гарри узнал, когда интересовался временами Мародеров. Потому что Снейпу, который непосредственно натолкнул своей эскападой на это времяпровождение, оказывается, совершенно не давалась трансфигурация. Вот и выкручивался он как мог. В итоге став одним из сильнейших магов Альбиона.

- ЛЕГИЛИМЕНС!

Т-щ-е-т-н-о. Поттер рвет волосы на голове... Как-то он привык за последнее время, что все дается легко, стоит лишь пожелать...

Да и лезть напролом в ментальных науках- глупость несусветная.

Однако, можно попробовать прежние методы... Чуть больше экспрессии. Поттер улыбается. Мат.

- ЛЕГИЛИМЕНС, МЕРЛИНОВЫ КАЛЬСОНЫ, ДА ЧТОБ!!!... - Поттер кричит со всей дури. В его голову закрадывается дельная мысль. Не то, чтобы они посещали его редко, но со смертью его личной "интуиции" Гарри понял, что это было не таким уж частым явлением как надо бы.

"Что, если гребанный Снейп, упокой Мерлин его стремную душу, просто стебал меня?"

Легилименс - читай разум. И он говорит, что не чтение мыслей!

"В этом определенно есть какой-то подвох," - устало смежил Гарри веки.

Быть в одиночестве так плохо. Эту светлую мысль Гарри как никогда прочувствовал на четвертом курсе, когда от него отвернулись все. В одиночестве лезут дурные мысли. Одиночество полно горького подозрения. Начинаешь переосмысливать свое отношение к людям. Задумываться об их мотивах, поступках мимолетных. И ворошить-ворошить свое прошлое,ворошить свои "внутренности", копаться в себе... Травить свою обиду, выпестовывать.

Гарри не нравилось быть одному.

Поэтому он должен освоить ментальную науку, чтобы обмануть себя. Обмануть себя, чтобы не сойти с ума.

Это сложно. Но в сей раз нет оправдания в лице жуткого профессора и не менее стремного Лорда.

Лорд.

За мыслью об окклюменции и уроках у желчного зельевара потекла мысль о Лорде. Точнее, не столько о несчастном Томе Риддле, сколько об его крестражах. Если уж довести ассоциацию до конца, то об одном конкретном хоркруксе. О том, что был в его голове.

В тот поворотный для его судьбы день... Риддл же уничтожил крестраж? Или нет? Как определить, принадлежит ли душа в нем Волан-де-Морту, или он теперь свой собственный?

Гарри попытался "заглянуть в себя". Пусто. В смысле, ничего такого не ощущает. Весьма сложно распознать эту часть чужой души в себе, если она не пытается напомнить о себе адской болью в шраме или если нет рядом змей. Хотя насчет последнего пункта Гарри не был уверен. Вдруг язык змей достался ему не как часть души, а как вира за "победу" младенца в ночь Хеллоуина? Неважно.

Жил он с этим крестражем всю сознательную жизнь. И ничего не замечал. И сейчас не заметит. Сложно.

...Где найти Тома Риддла в доисторическом мире? Нигде. Ибо Волан-де-Морт сейчас на Альбионе празднует победу. Или уже отпраздновал. Неважно.

Гарри пытается. Правда старается учиться окклюмеции. Тщетно.

Но ничего: вода камень точит. У него еще есть время. Наверно.

Глава 9.2: Мир внутри

Поттер думал над советом своего... нелюбимого когда-то преподавателя. А что? О мертвых либо хорошо, либо ничего. Скитер это бы сказать.

Так вот, сейчас, когда пронзает понимание, что Снейпа он больше не увидит, что больше тот не будет его оскорблять, что Снейп теперь всего лишь воспоминание... Его слова уже не рассматриваются с прежней агрессией.

"Или я всего лишь повзрослел и перестал делить мир на черное и белое," - устало предположил Поттер.

Возможно, он не мог раньше очистить разум из-за изматывающий занятий и постоянных кошмаров с участием Лорда, но что мешает сделать это ему теперь?..

Какое-то чувство. Предчувствие, скорее. Что он на верном пути.

Поттер замер, ошарашенно моргая. У него есть интуиция, оказывается, которая не крестраж Темного лорда. Вау!

Но Поттер тут же отрешился от ненужных...ээ... впечатлений, пытаясь ухватить ту самую мысль за хвост.

"Очистить разум - это значит отпустить поводки мыслей. Расслабиться," - вычленил герой и охренел.

Как-то об этом он не думал раньше. Он вообще расслабляться умеет?..

...

...

..

"Э-ээ".

Поттер познал ступор всеобъемлющий и беспощадный. Такого он о себе не знал. И не задумывался даже.

Что есть его жизнь? Страх перед Дадли и четой Дурсль, а после Хогвартс и вечные напряжные приключения, после которых летом были снова Дурсль. Мгновения счастья, перемежавшиеся с этим подспудным ожиданием... чего-то. И "что-то" грянуло. На четвертом курсе. Опасный для его жизни турнир, закончившийся в итоге смертью Седрика. И все. Жизнь пошла под откос.

Ибо началась война. А он - Герой. Символ Света. Какое расслабляться? Дрогнешь чуть- и тебя убьют.

Неудивительно, что у него ничего не получалось.

Не умеет он, того, расслабляться.

...

...И понятия не имеет как это делать. Серьезно.

Гарри ходил с друзьями в Хогсмид, участвовал в вечеринках, играл в квиддич. Но не то, чтобы это его расслабляло.

"Мне просто нужен другой способ," - подумал Гарри, затыкая въедливый внутренний голос, из раза в раз напоминающий о том, что он просто "ненормальный". Ничего не просто. Такой же как все. И желания как у всех: семья, дом... Джинни.

Джинни потрясающая! У нее красивые, медово-карие глаза, нежная прекрасная кожа и ярко-рыжие волосы, как у его мамы. Его чудесная огненная девочка! Добрая, верная, преданная... Талантливая и сильная волшебница ("Абсолютно чудесный Летучемышиный сглаз! А то разрушительное Редукто?"), с которой они разделяют увлечения: квиддич, ЗОТИ... С которой ему уютно и тепло.

"Возможно, - полагает помрачневший Поттер, - общение с нею и было моим способом расслабиться".

И как теперь это сделать? Ни друзей, ни знакомых... ни-ко-го.

"Я зациклился на людях," - отметил парень, вставая с земли.

И чего же ему теперь неспокойно? Он один, никто не дергает, никто не лезет... Мечтал же избавиться от назойливого внимания?

"Я хотел не этого, - Гарри тоскливо подпер щеку рукой и признал. - Я хотел внимания и тепла, поддержки. Мне так не хватало этого чувства... семьи".

Теперь же... Теперь же. Драконы дери этого Лорда!!!

Гарри ударил со всей дури кулаком по камню. Камень откололся. Руку защипало.

Он подул на кровоточащее место, призвал запасенный мох, приложил... и заметил, что камень, свалившийся в воду, вовсе не камень.

...А засохшая глина.

"Идея!"

Гарри подхватил размягчившийся кусок. Слепил человечка. Было немного сложновато с пропорциями, ибо ноги хотелось потоньше, да такие, чтоб стояли... Но магия в помощь. Как и в помощь в том, чтобы высушить.

И вот, сидит он дома, смотрит. Закрывает глаза, представляя, что это живой человек. И начинает говорить:

- Привет, меня зовут Гарри Поттер...

Сначала это были забавные истории, шутки. Потом он потихоньку стал выговариваться забавной фигурке, поведал о своей жизни.

Рассказанная история ощущается так, будто не с ним. Будто он всю жизнь просидел тут, среди диких зверей, такой же дикий человек. Это помогает относиться к своей жизни... более критично, что ли?

Гарри разбирает свою жизнь на части, препарируя с безжалостностью вивисектора. Выводы, конечно, были печальные, но это его прошлое. Оно уже случилось. Его цель - извлечь из него опыт, чтобы исправиться в дальнейшем. Раньше же был Волан-де-Морт, раньше же было некогда взвешивать каждый шаг...

Дальше Гарри плачет. Страшно, навзрыд. Со слезами уходит горечь и тяжесть на сердце. Становится немножечко легче.

Это все чудовищно утомляло. Поэтому Гарри интуитивно берет фигурку с собой на кровать, как маленький ребенок, и едва его голова коснулась кровати, Гарри тут же уснул.

Фигурка пошевелилась. Ожила. И обняла своего создателя в ответ.

И видит Поттер сон чудесный. В нем все так странно. Не спокойно и не суетливо. Абстрактно и нереально. Будто не с ним, но абсолютно точно про него.

"Я Алиса, всем привет," - кивает Гарри мозгошмыгу.

"Привет, Алиса, я мозгошмыг," - кивает тот в ответ и проходит мимо.

"Странный сон," - решает Гарри. Вспоминается Луна и ее чудо очки. И странности чудачки.

"Луна - чудесный друг," - тепло улыбается Гарри.

И меж тем открываются ворота замка. "Хогвартс," - опознает привычно Поттер.

Но какой-то не такой Хогвартс. Странный, непривычный...

Но до странного привычный?

Забавно.

favicon

aftereverything.ru

Перейти

"Дороги ведут в никуда," - полагает Гарри и тут же это становится справедливым. Как истина, как воздух и вода.

"Мир моих желаний," - понимает Гарри и чувствует, что все: с этим пониманием сон перестает быть сном.

Но как же хочется в нем задержаться!.. Ведь если можно все, то...

Мир ускользает из-под пальцев, как зыбучий песок.

Прежде чем раствориться в этом небытие Гарри вспоминает:

...

И все возвращается на места.

Он видит...

Что было его жизнью, что было его личностью, что есть магия его...

...чем была его смерть. Дамблдор. Выбор. Грин-де-Вальд.

"О смерти я забуду," - с сожалением понимает Гарри. Это бы все упростило.

Но кому нужна простая жизнь? Не Поттеру уж точно.

Все исчезает вновь. Лишь фигурка, лишь свет в его руках.

Гарри улыбается. Улыбка осветила его лицо изнутри. Было в ней что-то... умиротворенное.

"Это происходит у меня в голове," - эти слова...

- Но почему это не может быть реальностью?...

...Их не было. Но они есть.

Гарри резко просыпается. Взмокший, с истрепанными волосами, загораживающими глаза, он дышит сипло и часто-часто...

"Как после тех самых кошмаров".

Мысль-предчувствие. Мысль-осознание.

Фигурка живая.

Фигурка живая, но летит в стену и разбивается.

Гарри не готов к таким поворотам. Определенно.

Глава 10: Когда скука гонит прочь.

Тихо поет ветер. Листья танцуют привычный ритм, шелестя. Солнце клонится к закату.

Все так привычно. Размеренно.

Скучно.

Гарри Поттер заскучал. Все ему приелось. И постоянное одиночество давит, как и полное отсутствие разумных личностей вокруг. Фигурки, его маленькие верные глиняные солдатики не считаются - ибо Поттер не считает их разумными, равными людьми.

"Почувствуй себя Риддлом, Гарри, - ехидно шепчет тот самый голос внутри. - Поищи своего Избранного, пока-еще-не-Темный-Лорд".

Эта шутка резко перестает Гарри нравится. Пророчества, Темные Лорды - он уже перерос это. Не мальчик, чтобы геройствовать.

"Браво! Ты наконец принял правильное решение, мой мальчик!" - издевательски шепчет голос, будто он Риддл, внутри с характерными словечками директора.

Я схожу с ума, решает Гарри. Все сходят с ума, возражает голос, взяв интонации уже Гермионы.

Гарри плюет на самокопание и занимается новым делом - артефакторикой.

До этого много за что брался. Даже за зельеварение. Которое оказалось не таким уж и страшным. Главное, вовремя от котла отпрыгнуть, когда он начнет взрываться. А то больно просто адски.

...а на нем заживает все, как на собаке. Благодаря подобным идиомам Гарри чувствует сродство с Сириусом. Хоть это облегчает осознание. А то подозрителен не в меру коли будешь ты- таким образом, вроде говорил магистр Йода?

Дадли в свое время от серии фанател. Прыгал, как умоприпадочный, изображая ситхо-джедая. Впрочем, Гарри тоже нашел фильм интересным... благодаря тем фрагментам, которые удалось узреть, припрятавшись в тени тетушкиных штор. Конечно, когда его поймали, уши надрали, но досмотреть дали. Было классно.

Гарри думал даже некоторое время, что он непробужденный одаренный, пока дядюшка Вернон не обломал со своей коронной фразой: "Волшебства не существует, Поттер".

...Интересно, как со своей нетерпимостью ко всему волшебному Дурсль вообще согласились с Дадли даже взглянуть в сторону киносаги?

"Впрочем, - поправляет себя Гарри, - это же не волшебство в чистом виде, а фантастика, а такое люди уважали во все времена".

Жюль Верн тому пример. Тоже же фантастика. Правда, прошлого века - воздухоплан уже не в моде.

...Хотя можно попробовать создать, признает с неохотой Гарри. Идея всяко будет получше совсем уж бредовых и просто бредовых из его списка дел.

В общем, Гарри решил попутешествовать. Просто... все, что можно, от этого места он взял. Даже лабораторию законсервировал. Остальное не зависит от места, а зависать, застывать, как муха в янтаре, на одном месте не хочется. Хочется... чего-то нового. Хочется жить, как свободный человек.

...Что свободному человеку привязанность к земле? Лишь тлен былых веков под ногами, который есть везде.

Как же теперь он понимает Добби. Перед ним весь мир! А он зациклился на людях.

- Что мне эти люди? Я свободен!, - весело кричит Поттер, хватает самодельную метлу и взлетает ввысь. По скорости и по качеству, конечно, не Молния, но летает. ЛЕТАЕТ!!!

...А ускорить ее он может и сам. На что иначе ему магия?

Чтоб быть свободным от всего. От границ, от рамок... от нормальности. От невозможного.

Он может все! Главное, лишь захотеть.

"А я хочу," - твердо решил Гарри и полетел в неизвестность на встречу восходящему солнцу.

Новая жизнь, без долгов и обязательств - это воистину круто!

Увидеть мир - мог ли он мечтать об этом тогда, на войне? Когда волнуешься, как пройдет завтрашний день, да и будет ли это завтра в принципе...

Нет. Не мог. Теперь, да - может.

...не все же страдать по потерянным друзьям. Может ли он хоть немного пожить для себя?

А они... тоже проживут и без него. Как-нибудь.

...

Путешествия. Это здорово. Новые места, новые лица, материалы для исследований... просто новые необычные твари. Полюбоваться. Чисто эстетически, да.

Прекрасный мир. Чистый. Без людей, без скверны. Без порушенной природы.

Флора и фауна. Причудливость форм, необычность рельефов, яркость цветов. И небо. Голубое, всех оттенков синего, фиолетово-красное. Оранжевое. Алое. Закат.

Облака. Туман. И он, на метле, бороздящий небеса... И холода нет. Ибо магия.

Магия. Она во всем. Планета же еще молодая. Неоперившийся птенец. Неопределившаяся дикая магия: это сила, сила, разлитая в воздухе! Сила, которой он дышит!

Восхитительно...

...падать с метлы. А потом остановиться в метре от земли. Мягкий воздух, как подушка. И магия, которой он нынче дышит.

Просто волшебно.

Чудесные года исследований мира. Он - как любопытный ребенок, честное слово, - заново познавал мир.

И, разумеется, всякие странности не могли не привлечь его внимания.

Всякие там возмущения магического - его! - фона.

Источник искажения. Ощущения рядом с ним, как от портала.

Поттер ощущает волнующее кровь предвкушение.

Жизнь прекрасна, да.

Глава 11.1: Гости издалека.

Портал открылся. Из него пошла волна свежей живой магии. Гарри позволил себе насладиться этими красками лета, лесов и моря... воспоминаниями о багряной луне, крови-крови-крови и.. о горечи утраты.

"Кто-то умер. Кого-то потеряли. Возможно, дом, возможно, имя, а может быть - себя," - сочувствующе предположил Поттер. Это ему было близко. Понятно. Знакомо не по наслышке.

Ведь он такой же отщепенец. И Судьба играет с ним, забавляется, как с корабликом маленьким, пускает и подталкивает по дороге жизни.

...а он не борется. Борьба не имеет смысла. Есть лишь жизнь - и твое наслаждение от нее. Сумей выпить этот яд, и он расцветет на языке шикарнейшим букетом...

А потом расплачивайся по счетам. Ибо годы за все требуют плату. И за хорошее, и за плохое. Ведь это твой выбор - как распорядиться ими.

Философские мысли помогали отвлечься.

"Философский камень," - вспоминает Гарри и тут же отмахивается: потом! Ведь это ж магистерий. Да и нужно ли ему бессмертие? Философский вопрос, философские вопросы... Мир целый, расплывчатый и бесконечный.

"Не забыть," - напоминает себе Гарри. Все-таки интересное дело!

Портал разрывает ткань пространства. Гарри, завороженный происходящим, подходит ближе и касается тихой, шепчущей глади.

"Арка Смерти!" - понимает Поттер и холодеет. А потом надежда разгорается огнем в груди.

Сириус жив.

Сириус может быть жив.

И он его найдет. Обязательно. Разберется только с этой тканью...

Путешественники вышли из "ничего". Усталые и неопрятные. Утомленные. Но все еще прекрасные.

Парень оцепенел: "Штырят круче вейл, великий Мерлин!"

Действительно. Прекрасные, похожие на людей, но не люди: есть в них какая-то внутренняя сила, что светятся изнутри... Как фейри, как сиды. Как те, кого люди звали Богами.

Все как на подбор светловласые, светлокожие. Худые, но все равно развитые... как бы это сказать? Когда дело не в размерах бицепсов, а в качестве мышечной массы. Гибкие, ловкие... как змеи. И сильные, наверно. Сильнее горного тролля.

Не-люди. Совершенней. Лучше.

...Волшебней.

До Гарри дошло, что мечта лет его юных сбылась - он встретил разумных. Только вот как к этим разумным подойти...

От них веяло запахом болезни. Тяжелой, невыносимо живучей болезни.

"Проклятие," - понял Поттер и решил, что предложение помощи могло бы оказаться уместным... если бы не их Гордость. Чувство собственного достоинства, скользящее в каждом движении. Напоминало походку Малфоя-старшего, но так, отдаленно... Как будто сравнивать непревзойденного гения и жалкого подражателя.

Обидеться ведь могут. Так что лучше посмотреть просто. Выразить любопытство. И если не будет агрессии, то можно и поболтать. А там, слово за словом...

"Только я их языка не знаю," - расстроенно заметил Гарри, услышав лиричный напев... Как песня птиц, как зов природы. Естественные звуки. Не резкие и твердые, как у европейцев, не приторно мягкие и забавные, как у жителей востока, а такие, что вписываются в гармонию окружающего мира. Их речь...

Его заметили. Насторожились, испугались(?). Переглядываются, что-то говорят. Хмурятся и жарко спорят. А Гарри позволил себе насладиться чудом во плоти, шедевром природы- этими дивными созданиями.

"Внимал бы вечно," - заметил Гарри, приподнимая уголки губ. Слегка-слегка, как показатель хорошего настроения, не дай Мерлин, не жаждущий оскал и не слюни, как у зрителей на Чемпионате мира... Окклюменция Поттеру многое дала. В частности, контроль над собой.

Наконец, от группы отцепился парламентер. Точнее, отцепилась. Это была девушка.

Великолепная дева с яркими голубыми глазами, нежными чертами лица... и с мечом на поясе. С обмундированием воина под прелестной накидкой.

Чего-то там она защебетала. А Поттер просто наслаждался этими божественными звуками. В конце концов, он ее НЕ ПОНИМАЕТ.

Видимо, до прелестницы это все же дошло. Она скуксила носик неприязненно-устало. В чем-то он ее понимал. Его однокурсники также смотрели на чужестранцев, которые приехали к ним в Хогвартс и даже не составили себе труд выучить их язык. Но здесь то он коренной житель...

...или она сочла, что он неразумный? Ладно, разубедим.

- Я вас не понимаю, милая леди, - спокойно заметил в воздух Поттер, однако голос был хриплым с непривычки. Он, конечно, выражал иногда свои мысли вслух, но этого было явно не достаточно, чтобы сохранять способность поддерживать долгий диалог сейчас.

"Я просто помыслить не мог, что мне придется в скором времени с кем-то говорить. Полагал, что и умру так, не с кем не попрощавшись," - с тоской заметил Гарри. Тем временем, девушка, кажется, что-то решила.

Медленно подняв руки, она коснулась кончиками пальцев его висков. "Прохладный источник средь дикого леса," - немного поэтично интерпретировал ее прикосновения парень. В висках закололо слегка.

Поттер не мог объяснить своего доверия. Почему он позволил прикоснуться к себе непонятно кому (даже если она девушка) неясными целями? Даже если этот кто-то первый увиденный им разумный впервые за Мерлин знает сколько лет?...

"Я просто устал быть один," - решил Гарри, наблюдая за ней с интересом вивисектора. Так или иначе, его даже АВАДА не убила. Что она ему может сделать?

"Много чего, - добавил тут же Гарри. - Не будь самонадеянным. Ты не пуп земли. Эта недо-защита касалась только Тома".

Щипать виски перестало. Гарри почувствовал себя так, будто он снова надел очки- но только на уши. Странное чувство: слышать прелестный напев и понимать, что он что-то еще значит...

- Приветствуем тебя, могущественное создание, от лица моего народа, пришедшего из иного мира... - голос девы журчал подобно ручью из-под земли в пустыне. Был так же живителен и желанен.

"Все-таки сидхе. Или нет?" - виделось в них нечто знакомое. Только вот что Гарри уяснить не мог. Но это чувство заставило их подспудно опасаться. Поэтому, даже наслаждаясь их присутствием, он не мог расслабиться при них. Кажется, его визави это удивляло. Будто никто более не мог противостоять их чарам.

"Они жили раньше в мире отсталых личностей," - сделал вывод Поттер. Мерял он, понятное дело, по себе. Хотя это было неправильно. Не все же могли скидывать Империо, как он. Но Гарри решил этот момент опустить. Смысл ломать себя, когда он наконец освободился от рамок? Как говорится, он не виноват, что они решили быть слепыми...

- Приветствую. Чем могу помочь? - кратко решил отделаться Поттер. От лаконичных высказываний горло не болело.

Лицо девушки было бесценным. А уж когда она передала его слова остальным...

Гарри наслаждался их шоком, витавшим в воздухе чувством искреннего недоумения, хоть и не понимал причин.

"Возможно, они как слизеринцы: те также реагируют на искреннее, безвозмездное желание помочь, зациклившись на отношении купли-продажи. Замкнутые, несчастные люди," - с сожалением отметил Поттер, проведя привычную аналогию.

Закончив переглядки с товарищами, смущенная и растерянная девица соизволила ответить:

- Извините, милосердный господин. Мы просто... были крайне удивлены вашим предложением. И да, нам нужна помощь, - признала она нехотя. Что не удивительно. Гордый же народ. Чего ей это стоило...

- За чем же стало дело? - залихвастки улыбнулся Поттер, предвидя очередное приключение, манившее на горизонте. Красотка снова выпала из реальности: столь велик был контраст между поведением странного существа до и после.

- Это долгая история. Давайте присядем, отобедаем и я вам ее поведаю... - предложила, закусив губу, она.

Поттер внимал терпеливо, как прибывшие обустраивались, с любопытством поглядывая на него время от времени. Поттер смотрел, как они копошились...Смотрел.

Не то, чтобы он не умел быть терпеливым. Но сейчас, когда кровь наконец разогналась, хотелось действий, а не бесполезных ожиданий.

Однако, Поттер терпел и не помогал с разведением лагеря. А то кто их знает, как эти странные не-люди воспримут его помощь.

"Терпение - полезная вещь," - заметил Поттер, припоминая, что в школе ему мало верили учителя. Просто потому что он часто торопился с выводами и был скор на обвинения. Чего Хагрид, обвиняемый в наследовании Слизерину на втором курсе, стоил... Поэтому ему и не поверили, когда Гарри сказал, что Малфой - Пожиратель. Хотя он снова был частично не прав: Драко не хотел убивать директора, но у него не было выбора.

Наконец, все успокоились, присели, перестали мельтешить перед глазами. От котелка поднимался пар, от костра веяло теплом. Гарри и его спутников немного разморило и они уже не смотрели друг на друга так косо. Воистину, общий стол - вещь весьма объединяющая. Особенно, когда видишь, что у чужеземца тоже свербит в желудке: он такой же, как и ты - невольно думается. Общий стол уравнивает представителей разных сословий, стран.

Насытившись шедеврами походной кухни ("У дивных по этой части явно опыта больше, чем у меня," - с удовольствием и ноткой легкой, светлой зависти подумал Гарри), разморенные и благодушные, путешественники ("Очевидно, что беженцы," - насмешливо реагирует Поттер на подобную... политкорректность) и сам Поттер были готовы внимать друг другу.

- Милостливый господин, могу ли я просить дерзновения произнести вслух обещанный вам рассказ?.. - спросила та самая девушка-переговорщик, опуская очи долу. "Что-то она слишком вежливая," - прищурил глаза Поттер, подозревая очевидный подвох. Дива из дивного (ха-ха) народа вздрогнула и сжала нервно в кулачках ткань.

"За этим определенно что-то стоит, однако, это всего лишь рассказ. Помогать или нет - мой выбор," - Гарри благосклонно смежил веки. С чего-то они ведут себя с ним крайне вежливо: либо помощь им действительно нужна, либо боятся (вряд ли). Значит, первый вариант. Тут все зависит оттого, что они готовы предложить взамен...

"Слизерин," - константировал Гарри без прежнего горячного отрицания. Повзрослел, наверно. Пережил максималистичность юности. Понял, что если Слизерин не расформировали как факультет раньше, то для чего-то он нужен: значит, не все зло на Слизерине, просто зло растет лучше на Слизерине, что разные в принципе вещи...

"Слизерин, - с мрачной торжественностью поддакнул внутренний голос, но тут же таинственно добавил, полный какого-то неведомого достоинства. - Да еще не совсем".

Гарри же вместо этих слов виделось вспыхнувшее в ночи пламя и запах благовоний, одурманивающих разум. И точка, поставленная пером на бумаге совсем не изящно, но грубо: как приговор.

Он молчал, видимо, слишком долго. И эта тишина пугала его собеседницу. Молодая женщина вздрагивала, как осенний лист на ветру.

"Я такой пугающий?" - забавляясь, вопрошал Гарри про себя. Ответа, разумеется, не находил.

- Порадуй историей, красавица, - ответил он спустя некоторое время, наблюдая, как наблюдатели сереют и белеют отчего-то.

Кто-то шумно выдохнул в образовавшуюся тишину и тут же задушенно всхлипнул. Девица поспешила начать рассказ, пока Гарри не сделал что-нибудь... что-нибудь.

"Я не идиот, я вас вижу," - радраженно проигнорировал Поттер их метания.

- Прибыли мы из мира иного через ткань, соединяющую Вселенные. Мы, гордый народ... - голос ее тек, как музыка ветра, мелодичный, имеющий предвечное величие, легкий и свободный...

"У Снейпа тоже были шикарные интонации. Некоторые девушки залипали на профа из-за этого, несмотря на то, что он урод уродом, - отстранено признал Поттер. - Им, естественно, ничего не светило. Они же, во-первых, его ученицы, а во-вторых, Снейп был, вроде бы, влюблен в мою мать. Но делал ли этот факт его монахом-аскетом, посвятившим свою жизнь спасению моей шкуры?"

В общем, если слить воду, то получается, что сидящие перед ним все-таки являются сидами, коих великое множество во всех мирах. И легенд было столько же про "великую расу", так что неведомо, какие конкретно эти ши, и как отметились в истории.

Судить о них по факту принадлежности к дивным довольно-таки проблематично, так что далее.

Их прокляли и изгнали из их мира нехорошие гоблины. Учитывая дурную славу гоблов из его родины, Гарри был склонен встать на их сторону, хотя и чуял, что не все так чисто. Ну не могли быть сиды невинными младенчиками, не могли. Жестокими, коварными людоедами- вполне, а вот ангелочками с нимбом над главою...

Гарри подозрительно сузил веки на воздух над их волосами, ища невидимый символ святости и не находил. Эльфы же сглатывали судорожно от его взгляда. Гарри даже привык не обращать на это поведение внимания, хотя поначалу оно его задевало.

Так вот, проклятие сильное, грозящее сидам вымиранием... С гибнущего народа много можно поиметь. Только обставить это надо красиво. Не как Дамблдор с его: "И что мне за это будет?" Поттер реально охренел, когда увидел этот момент в воспоминаниях Снейпа. Как-то легко после этого поверить, что Дамблдор дружил с Грин-де-Вальдом. Спрашивать у (фактического) предателя плату за то, что он предал ради его, Альбуса, союзников...

"Директор был действительно гениальным старикашкой. И жуть как меркантильным. Простая психологическая манипуляция - и все вложения Волан-де-Морта в неопытного, но талантливого мальчишку отходят ему. Блестяще," - с придыханием прошептал тот самый голос и Гарри осталось только согласится с ним.

- Вам нужна помощь, - проникновенно проворковал Поттер, смотря прямо в глаза парламентеру. Его взгляд был холоден и остер, как самый лучший меч, и считывал малейшее движение, ища малейший промах, чтобы пронзить глотку потенциального врага.

У Поттера были жуткие, неестественно яркие зеленые глаза. И взгляд не теплый, как раньше, а холодный, вымороженный вынужденным одиночеством. И нет очков, за которыми раньше этот эффект терялся.

Пожалуй, если бы было у его глаз свойство убивать, как у Василиска, то все, на что он обратил бы внимание, мгновенно бы мертвело.

- Я подумаю помогать вам или нет, когда вы скажете какого рода, собственно, вам помощь необходима, - медленно произнес Поттер, поднимая взгляд на затаившую дыхание девушку, - Если я соглашусь и помогу, то вы сами определите цену этой помощи. И на основании ее стоимости я сделаю соответствующие выводы, - честно предупредил Гарри, подозревая, что звучало несколько угрожающе. Вон, как вскинулось несколько сидов из молодых. Их вовремя окоротили, потому что иначе Вечный Мальчик за себя не ручался: когда он считал себя правым, то стоял до конца. Неважно до какого.

"Это определенно мой недостаток, - сожалеюще отметил парень. - И с ним так или иначе придется работать".

- Мы согласны, - резко кивнула девушка. Было видно, что это далось ей тяжело. Что она согласилась, чтобы не дать себе время на размышления. Окунулась в омут с головой.

"Рядом с этими созданиями меня постоянно тянет на некоторую поэтичность речи, - меланхолично отметил Поттер. - Интересно, это их эффект или я себя накрутил?"

- Нам необходим источник магии, чтобы очиститься от проклятия, и посредничество сильного мага, - продолжила она через некоторое время. "Она, девица, девушка... - раздраженно сверкнул глазами Избранный. - У нее имя есть?"

Спрашивать было неловко, а любую попытку социального взаимодействия с ними ушастики словно ставили себе в вину.

"Ушастики," - подумал Поттер, внезапно заглядевшись на действительно выдающиеся уши. Какая-то ассоциация дребезжила в на глубине океана мыслей, не в силах вырваться на поверхность.

"Не то в голову лезет, - Гарри рефлекторно склонил голову набок, по птичьи. - Потом подумаю. Сейчас главное-то, что происходит; непосредственные события. Анализ позже".

- Это не составит труда, - все так же медленно ответил Поттер, снова подняв взгляд со второго размера девушки на ее прозрачно-небесные глаза, - Если все действительно обстоит так, как ты рассказываешь, - тут же уточнил он. И резко, без перерыва вцепился взглядом в ее тонкую ладную фигурку.

- В-все так, м-ми-милостливый господ-дин, - несколько заикаясь, ответила сидка.

"Молодая еще, - отметил хищник внутри, без особого любопытства оглядывая присутствующих. - Просто самая спокойная и дипломатичная. Играть с ней не интересно. Не сопротивляется. Сдается".

Гарри пораскинул мозгами и решил, что им недавно обломали нос. Не в смысле, что прямо-таки нос сломали, а гордость пострадала. Выпячивали, небось, ее на всю планету, перли напролом. А ведь чем больше на себя берешь, тем тяжелее падать. Так что их случай еще не безнадежен, можно работать. Коли сами не загубят дело.

"Косность изложения, когда нервничаешь, - обозначил за него внутренний голос и тут же, предупреждая волну негодования, пояснил. - Ты действительно нервничаешь. Ты не знаешь, что они от тебя хотят, почему так себя ведут; ты не видишь себя со стороны, ты подрастерял за годы одиночества почти все навыки общения. Ты устал, у тебя болит голова. Скажи им, что отведешь их к источнику. Добавь, что к ритуалу надо подготовиться и проводить не сегодня. Уточни их сроки. Даже если они обманут тебя на этом этапе, это не будет иметь ровно никакого значения".

Гарри согласился с этой дельной мыслью - он уже давно не мальчик, чтобы упрямиться только ради упрямства, хотя слабое желание возразить все же присутствовало. Это было странно и неестественно - не соглашаться с собой, но за время вынужденного одиночества Поттер приобрел еще больше чудных привычек, чем у него было до этого.

Да и опыт показывает, что с дельными предложениями "внутреннего голоса" лучше соглашаться, а то чувствовать себя дураком после каждого его "я же был прав!" как-то не очень приятно. И не продуктивно.

Весь путь до ближайшего подходящего источника (и путь не близкий) прошел без происшествий. Внутренние дела сидов на Гарри не отображались, а сами длинноухие вели себя на диво тактично и предупредительно. Видать, проклятие действительно жуткое. "Или твоя роль в происходящем весьма незавидна и они хотят усыпить твою бдительность," - сыпал предупреждения, как яблоки раздора, до странного возбужденный голос. Гарри разделял его азарт.

Да, это было не безопасно - далеко не безопасно! - но это чувство будоражило кровь, делало мир ярче и насыщенней. Да и устал Гарри от тех будних дней. Опостылело ему одиночество до колик, до пепла ярости былых лет. Даже если кончится все неудачно, то хотя бы кончится: прекратится эта вечная неопределенность. Его душа обретет покой.

Но если у них есть что-то дурное в планах и если они не осилят его... Гарри предвкушал грядущую истерику, перебирая в душе подернутое пеленой времени воспоминание о грандиозном разгроме в кабинете директора в конце пятого курса. Славная пора была...

Так что в произошедшем в дальнейшем ничего неожиданного не было, пусть и крылась под этим "спокойствием" некоторая обида за... подобное предательство, но он же не маленький мальчик.

Эльфы гордецы. И наказали их в родном мире за выходящую за все рамки гордыню. Никто бы и слова не сказал, будь она в узде. Но они заявляли о своем превосходстве всему миру. Их гордыня была так велика, что они смели вырезать целые народы в угоду своим прихотям. И те, кто пал жертвой их тирании... В конце концов, свободным расам это надоело. Эльфы ополчили против себя всех. И эти "все" против них объединились.

А отщепенцы, стоящие перед ним - те, кто смог сбежать из ставшего в раз недружелюбным мира. Они надеялись выжить и отомстить, и вернуть себе былое величие.

Гарри не должен был выжить в ритуале. Они не стали бы с ним договариваться.

Это Поттер понял из преждевременного ликования одного из молодых сидов, которое все же прорвалось сквозь щиты безмятежности. Прорвалось, что сид тут же понял. И испугался. Пытался спрятаться или оправдаться, но когда понял всю бессмысленность затеи, просто вытащил на поверхность весь свой гонор...

А Поттер стоял и смотрел. Внутренний голос его ликовал вновь и вновь: "Я тебя предупреждал! Предупреждал!"

Не то, чтобы неприятно. Он знал об этом. Предполагал. И не обида, о чем он думал ранее. Но отсутствие покоя. Легкая нотка горечи и разочарования.

Ему понравилась та девушка-парламентер. Милая, симпатичная, вроде даже хорошая. Вон как спешит его успокоить. Мол, ничего, тебе показалось. Интуиция у нее хорошая.

"Неплохая основа," - заценил девчонку Поттер, смотря в то время на ржущих самоубийц.

Затесалась мысль, что, может, и не надо?.. Хотя бы ради милашки.

Но нет, надо. Это было точно ясно. Хотя бы самому себе. Ибо нельзя оставлять такое безнаказанным.

Потому что ему не показалось. Твари сбросили свои маски. Смотрят презрительно.

Гарри ощущал острое дежавю. Как во время стычки с Пожирателями в министерстве на пятом курсе.

"Они нас недооценили," - язвительно прокомментировал внутренний голос лицо Люциуса Малфоя, когда пророчество разбилось.

...зря они это сделали. Зря.

Подняться с земли, когда источник уже стал принадлежать им, но когда еще ритуал не завершен, и ощущая отчаянное веселье, проклясть со всей дури, теперь понимая прежние аналогии как-никогда прежде:

- Да будете вы вовеки веков...-выкрикивал безумно ухмыляющийся Поттер, как наяву представляя, как прекрасные сиды обращаются в человечков очень небольшого роста, облысевших и с огромными, распухшими ушами как у летучих мышей. Преобразуя свободных, гордых эльфов в вечно унижающихся рабов. В домовых. Величайший шедевр трансфигурации, не так ли? И почему так горько?..

Секундный ступор, сменяющийся пониманием...Ужас застыл на их лицах. Они не успевали ему помешать. Ярость.

Сила обиженного мага велика. Чистокровный Малфой заценил разбитый нос. А если расстроился вечно апатичный Поттер, а не справедливая демократка-феминистка Грейнджер?

"Пробный тест на доверие провалился, - пришлось Поттеру констатировать. - И не известно, удастся ли его воиспроизвести повторно. Мертвые же не экспериментируют".

Теперь ему будет сложнее довериться кому-либо.

Теперь же он не сможет смотреть на домовиков спокойно, зная, что из-за своих безумных порывов обрек пусть и не безгрешную даже перед ним расу... на такое.

В беззащитного парня полетели заклятья. Он ожидал их со смирением не вовремя раскаявшегося грешника.

Они достигли его тела. Ритуал завершился...

...Тьма.

Глава 12: Чувства верующих.

Дежавю. Так, вроде бы говорила Флер?

Так вот, Гарри ощущал острейшее дежавю. Просто невозможно острое.

Повторялось, как по накатанной. Вспышка заклинаний от врагов. Он даже не сопротивляется. Попадание. Сон-не-Смерть. И очнуться в незнакомом месте.

Последний пункт напрягал особо. В прошлый раз были динозавры и прелести дикой природы. В этот раз что?

В этот раз - темнота. Ни шороха. Тишина.

Поэтому беспалочковый Головной пузырь и Люмос.

Руины. Храм старый. Катакомбы. Барельефы.

И тело. Ужасно затекшее, будто даже одеревеневшее-закостеневшее. Когда Гарри потягивался - кости трещали, только в путь!

Пыли много. Из освещения - только пучок Люмоса. Поэтому:

-Указуй!

Алая нить Ариадны ведет его куда-то вверх. А он, растерянно осматриваясь, шагает неловко за пульсирующей магией.

Это было неудобно. Место старое, завал. Хрустит мрамор под ногами. И сами конечности еле держат... будто с непривычки.

Странно. Непонятно и тревожно.

Вздрагивать, когда слышишь какой-то шорох, хотя точно знаешь, что один. Магия так говорит, но темень сбивает силу разума в ничто, раздраконивая чувства.

Еще и его поведение... вчера(?) было до боли непривычным. Хотелось вскричать: "Что я курил!?" Но Поттер молчал. Смысла не было, да и опасно - как отреагируют древние своды на звук?

Двигался он по запутанному лабиринту ходов, казалось, уже вечность. А они все длились и длились.

Потому и неожиданный свет до боли ослепил.

И удивленные, кричащие что-то странные люди...

"Что?" - прищурился подслеповато Поттер. Люди?..

Выходят, взирают и пялятся-пялятся-пялятся. В колени кланяются, ноги целуют, падают ниц...

...напрягают.

Голые, но с густистой ("Это как у Кэролла: густая и кустистая равно густистая," -улыбнуло Bukawica) шерстью люди...

"Куда я попал?" - подумал Поттер, прежде чем грохнуться в спасительный обморок.

Это слишком для его нервной системы.

Очнувшись, Поттер обнаружил себя в углу какой-то хибары. Еще даже не открыв глаза, он ощущал неотрывное внимание.

Великое множество глаз напряженно наблюдали за каждым его движением. Гарри невольно взглотнул. Их взгляды были остры, как кинжал...

...их взгляды были почитающие?

"Чувство, будто меня привели на встречу с фанатами," - подозрительно оглядел Поттер мужественные грубые лица.

Люди(?) стояли уверенно и непоколебимо. Их профили были высечены природой, словно скалы...

"Все ясно, - обреченно понял Поттер. - Эльфы меня не отпустили".

Это вполне могло быть иллюзией гаснущего сознания. Или просто иллюзией. Ментальной пыткой от жестоких сидов. В данном случае, Поттер их бы даже не осудил.

"Хотя вряд ли бы они были способны на такое после проклятия," - резонно заметил его внутренний собеседник.

"Но это могло быть последствием их последней атаки," - аргументированно возразил Гарри и голос, вечно возникающий и вечно им помыкающий, утерся. Поттер ощутил прилив ликования: он наконец взял реванш!

... это было, без сомнения, странное ощущение - чувство победы над собой, но Гарри сумел вдоволь насладиться им.

...тем паче, если его подозрения окажутся верны, и этот голос - голос пробужденного крестража Риддла...

"Это бред, - снисходительно-устало ответил на привычную нападку голос с интонациями Риддла. Поттер был готов биться об заклад, что эта тварь из его внутреннего мира это делает специально. - И ты знаешь это. Серьезно, уже бесит".

"Действительно, - согласился Гарри. - Но я не могу не думать об этом каждый раз, когда ты возникаешь на горизонте".

"Действительно, - насмешливо подтвердила "неведомая тварь". - Ты не можешь думать вообще. И мне приходится напрягаться за тебя".

"Хэй!" - возмутился было Гарри, но голос уже убёг (не ПБ), дьявольски хохоча.

Брюнет поднял голову с подстилки. Это были шкуры животных. Шерсти в них было много.

"И зачем? - недоуменно осмотрел Гарри свою лежанку. - На улице же тепло".

Или нет?..

Сердце отчего-то обмерло от этого предположения. Узнавать правду почему-то не хотелось. И глас вещий внутри молчал.

Что изменится, если он узнает?..И эти обезьяно-люди... Интуиция орала благим матом. Они как-то связаны с откровением.

Рука нащупала что-то матово-гладкое, но большое. Диаметром немного тоньше, чем человеческая талия. Кость. Белая кость. Как бивень у слона.

Гарри замер. Слон.

С-л-о-н. Слово плохо доходило до помутневшегося разума. С-л-о-о-о-н.

А если слон с шерстью? Мамонт. А если рядом недо-человек? Бинго!

"Мерлиновы кальсоны!"

"Это что за убористую штуку в меня послали?!"

"Десять тысяч лет!!! Десять тысяч лет!!!"

Мыслей в голове Гарри было мало... цензурных, по-крайней мере. Этот мир был до жути похож на его. Но мог ли он быть его?..

"Не думать," - привычно отрубил Поттер, но чувствовал, что вскоре придется вернуться к этой теме и окончательно разобраться. Чувствовал эту невидимую удавку на шее и грозное "ты обещал" от внутреннего гласа.

Но если все-таки и да, то он, получается, провалялся пару миллионов лет, что кажется весомым преуменьшением, хрен знает где!

"Мои нычки!" - тоскливо напомнил хомяк внутри и Гарри чуть не прослезился. Наверно, все пропало. Он же не планировал так надолго уходить. Столько редчайших ингредиентов было потеряно!

"Начинать всю работу заново!" - горестно взвыл он про себя. Гарри так старался, делая их... Чертовы эльфы!

Какой-то шорох изнутри привлек его внимание. Гарри отвлекся от тяжких дум и соизволил взглянуть на реальность.

Чудики опять склонились. Музицируют. Кланяются. Музицируют. Кланяются.

Гарри чуть сам в транс не впал. Повезло, что все прекратилось, когда он "очнулся".

С другой стороны, определенно нет...

Они на него так смотрят... преданно. Как собаки. Даже преданней собак.

Чего уж говорить, преданнее Сириуса, когда тот потешался таким образом! Этот факт даже немного задел. Спустя столько лет...

...Всегда.

Гарри думал, что пережил драматизм юности. А тот просто эволюционировал.

- Эм... я Гарри. Привет? - неуверенно произнес Поттер, поднимая ладони вверх.

Люди прекратили телодвижения. Посмотрели на него пяток секунд. Восхищенно охнули. Подвигали губами. Продолжили кланяться, бесконечно приговаривая:

- Хммм'аймхарри-Хэллоу! - и безбожно фальшивя, перевирая слова...

Такого надругательства веко Поттера не выдержало. Дрогнуло. А потом еще и еще...

Закончилось все тем, что парень выбежал на улицу, расталкивая поклонников.

Выбежал и остановился, как вкопанный. Все такое... яркое. Непривычное.

Все действительно другое. Иная природа- настолько отличная, что сразу бросается в глаза. И люди на пути к организованному обществу...

Поттер шагал по деревне, осматриваясь, не обращая внимания на следующих за ним индивидов. Нервно сжимал мешочек на шее, ("Сохранился, видать, за счет того, что был при мне," - с нежностью отметил Гарри.) когда те подходили слишком близко. Вскоре приставучки это уловили, но не прекратили особо надоедать.

Первое, на что он не заметил во время пробуждения в пещере-храме - это изменившееся зрение. Яркое, цветное... и отображающее что-то не то. Не то, что окружает, хоть и похоже.

Зажигая огонек Люмоса (и вызывая восторженное охание со стороны поклонников), чтобы выглядеть кое-что в тени навеса, Гарри заметил, что по рукам идет какой-то поток света к огоньку заклинания. Отменил волшебство. Снова применил.

Оторопел.

"Я вижу МАГИЮ!!!!"

Это было неожиданным, но приятным сюрпризом. Может, появятся успехи в трансфигурации (после превращения сидов в домовиков с помощью источника и проклятия они по любому должны были появиться)? А в артефакторике? Это совсем иной уровень!!!

Гарри решил отложить эксперименты на потом, хотя очень хотелось прямо сейчас... Но сначала нужно было определиться с отношением хозяев деревушки.

Уж очень странно они на него смотрят. Аж холодок по коже.

Гарри посвятил наблюдению целый день. И сделал неожиданные выводы.

Его почитают как божество.

В самом деле, ничего необычного в этом не было: на него и современные маги молились, а уж про доисторических людей что говорить? Когда такое чудо, как пришедший из-под земли маг... Назовут еще каким-нибудь богом подземного мира и поминай, как звали. Шутка. Но в этой шутке есть и доля правды.

Гарри не по наслышке знал, что такое превознесение от людей. Толпа в большинстве своем переменчива: сегодня они тебя превозносят, завтра повергают в пыль. Людские кумиры не долго задерживаются на своем престоле...

А уж обратная сторона этого фанатизма... Гарри вообразил и тут же ужаснулся: жить ему еще хотелось.

И жить счастливо. И долго.

А еще он не знает их язык. То есть о социальном взаимодействии можно позабыть, пока он не изучит легилименцию. Потому что первобытные люди явно не обладают мудростью эльфов, чтобы ею владеть. И влияние через слово на них не указать. И вообще будет сложно...

"Променял шило на мыло, - резко поскучнев, зеленоглазый брюнет прожигал взглядом небеса. - Раньше жаловался на неразумных динозавров. Теперь я вынужден скоротать век среди неразумных людей. Величайшая насмешка над человеком 20 века!"

Так и разочароваться в жизни не долго.

Но он же Поттер. Он просто так не сдастся.

Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе?

Не хотят люди умнеть - экстренно заставим! Не успеет Хогвартс-экспресс проехать!

Гарри дьявольски улыбнулся, воображая перспективы. Будет трудно, да. Эти человеки тупы, как камень, который они вытесывают. Но возможный результат грел душу.

Если он сможет осуществить этот проект, то это будет просто невообразимое достижение. Колыбель цивилизации!

Зловеще расхохотавшись, Поттер обернулся к своей "свите".

Те, будто почувствовав размер грядущих неприятностей, что привнес в их жизнь приход странного существа, дружно взглотнули.

Это будет... необычный период, решил Поттер.

Что решили первобытные люди, осталось неизвестным.

Интерлюдия 11.2: Просчеты, недопонимания - печальный результат.

Сидхе. Дивный народ. Прекрасный и величественный.

Они были богами своего мира. Вырвали это место зубами, с кровью и плотью. Это была их награда за продолжительную борьбу и победу над многочисленными врагами в Темной, багряной эпохе.

Они победили, потому что были вершиной эволюции. Испытания закалили их расу, превратили в совершенный клинок.

Они стали жестоки, чтобы выжить. Они развили коварство, чтобы победить. Пока остальные стенали и жаловались на судьбу - предки сидхе ставили цели и добивались их. Не просто существовали, их жизнь имела смысл.

Сидхе полагали, что место, которое они занимали в мире, досталось им по праву - хотя бы потому что остальные были слишком слабы, чтобы добиться того же.

Остальные лишь пыль, тлен под ногами. Равные - достойные... враги. Потому что править миром может только одна раса. Лучшая из лучших.

И все это признавали. Все согласились, что сидхе вольны делать с миром все, что их душа пожелает. Прочие разумные мира признали власть сидхе. Ибо отказать им значило погибнуть.

Шли века, такое положение дел становилось естественным. Сидхе законно возгордились.

Однако Темные времена прошли. Разумные позабыли тяжбы бесконечной войны. Тирания сидхе не стала менее жестокой, но раньше она казалась терпимей, потому что иного исхода не предвиделось... или он был, но во сто крат страшней.

Чернь нагнетала обстановку, но бунты резко подавлялись. Каждый такой случай служил жестоким уроком, показывающим ничтожествам на их место в пищевой цепи.

Если бы не выскакивали время от времени, как черты из табакерки, Герои из всяких там Пророчеств.

Не то, чтобы это было сложно, нет, просто неприятно, назойливо и раздражающе. И крайне настораживающе. Подобную заразу нужно было искоренять на корню, чтобы не подрывала привычный для сидхе уклад жизни.

Их лучшие ищейки долгое время не могли выйти на след этой погани, но неудачи не могли преследовать избранный народ вечно.

Однажды они нашли источник этой скверны...

К их немалому удивлению, это был все то отребье, что они так долго принижали... Плебс, подогреваемый кем-то со стороны.

Только слишком поздно они обнаружили скверну. Та уже пустила свои корни. И новый герой поспел.

Их решили сокрушить. Их могуществу был брошен вызов!

Естественно, они жестоко карали всех инакомыслящих. Любое, малейшее проявление не-верности...

Это им не особо помогло. Сидхе были по-настоящему совершенны, но... их количество оставляло желать лучшего.

Великих воителей, как бы прискорбно это не звучало, просто задавили телами.

ИХ ПОВЕРГЛИ!

Они пали...

Чтобы узреть конец славной расы, пришло множество всяких трусов, сгибавшихся пред ними на колени ранее... С каким презрением они смотрели на своих бывших господ! Эти ничтожества смели потешаться над ними, над сидхе!..

Безмолвными стояли их недавние враги. Там, в сторонке. Все, как на подбор, низкорослые, кроме их Героя, да закутанные в маски и плащи.

Один из выживших сидхе пожертвовал своей жизнью, чтобы его собратья узнали расу их недругов...

Каков был их шок, когда они выяснили, что под накидками скрывались гоблинне. Все это время жалкие варвары выживали их, законных хозяев, с их земель!..

Старейшие не смогли стерпеть такого оскорбления. Их расу прокляли, пусть и не задали пока направление отравы, так как не могли определиться, какое проклятие будет более достойно их "злодеяний". И тайными врагами, которыми сидхе так же тихо восхищались, когда переставали быть мучимы приступами острейшей ненависти, оказались гоблинне! Гоблинне! Эти зеленокожие уродцы!..

Старейшины собрались с силами и прокляли ликующих победителей в ответ, ("Чтоб земля эта была вам также милосердна, как вы к нам!.." - было самым безобидным.) а под шумок помогли молодняку сбежать в другой мир, даруя шанс собраться с силами и отомстить за их жестокое падение.

Молодняк то сбежал, воспользовавшись разрывом ткани мира...

... а на выходе их поджидало странное создание. Чем-то напоминает низшую расу их мира, человеков, этих вечно стонущих, слабых, ничтожных созданий... Но именно что напоминает, отдаленно и слегка. Либо был общий дальний предок, либо просто антропоморфически сложился вид в ходе эволюции.

В любом случае, он был магом, а маги людьми не бывают по определению. Одаренные вообще не принадлежат виду, из которого исходят. Различия в генекоде, в психике, в возможностях - во всем. Можно сказать даже, что Одаренные - отдельный, независимый вид, характеризующийся паразитированием на других видах на начальных этапах.

Сидхе могли гордиться тем, что волшба текла по их жилам вместе с кровью. У них не было неодаренных. А если и были, то не смели позорить великую расу фактом своего существования. Попросту говоря, ущербное семя уничтожали как могли, чтобы то успело как-либо навредить роду.

Так вот, сидхе законно гордились наличием магии в своей крови. Но представшее пред ними создание, казалось, было самой МАГИЕЙ. Ибо представить себе, что какое-либо существо способно вместить ТАКУЮ мощь, не являлось возможным (Это ж Поттер. Он недавно тут распинался, что невозможного нет, вы чего? :D).

И жуткий взгляд, пронизывающий насквозь и видящий будто все в тебе, знающий будто все о тебе: все грешки и недомолвки.

Резко сглотнувшим сидхе стало не по себе. Не повезло так не повезло.

...Впрочем, создание не проявляло агрессии. Просто смотрело - и этого было более чем достаточно, чтобы повергнуть великих сидхе в состояние между ступором и паникой.

Создание просто смотрело. Даже не на них, а насквозь, возможно, о чем-то размышляя.

"Хотя можно ли о чем-то думать, когда тебе повластна такая Мощь?" - случайный сидхе вгляделся в силуэт существа, опровергавшего общеизвестные истины раз за разом.

Существу мощь не мешала, существо изволило задуматься.

"Возможно, оно решает нашу судьбу," - поежился случайный сидхе, тем не менее, ничего не предпринимая.

Это не в их власти. Они и пикнуть не успеют, как их всех порешат.

Меж тем, стоило заметить, что создание было прекрасно той самой, чужеродной красотой. Смугловатый, загорелый, среднего роста, с развитыми мышцами, которые, тем не менее, совершенно незаметны из-за особенностей конституции. Мужественная линия подбородка и скул и совершенно по-девчачьи полные губы. Неукротимые темные, как ночь, волосы.

И неестественно яркие изумруды глаз. Жутких, пугающих глаз. Не может быть такого мертвенного, равнодушного, холодного - как хотите! - не может быть такого взгляда у живых!

В общем, полная противоположность нарочито-хрупкой красоте сидхе.

Спокойными оставались лишь те, кто был практически полностью нечувствителен к уровню магии вокруг. Счастливчики. Не знают ЧТО стоит перед ними...

Простояв пару минут, как соляные столбы, перед странным апатичным созданием, сидхе рискнули переговорить.

Их речь вызвала интерес у создания, что, впрочем, не удивительно. Странно даже, что создание не стоит зачарованным до состояния овоща. И даже вроде осознанный взгляд...

Сидхе никогда не брезговали использовать магию голоса. И теперь, видя создание, на которое их чары подействовали так... ослаблено, было странно.

"Но подействовало. Значит, еще не все потеряно".

Сидхе вернули присутствие духа. Первое встреченное создание не проявляет агрессии, значит, пока они слабы, можно договориться на вполне хороших условиях.

Рискнули отправить соплеменницу к твари. Селестия - весьма странная сидхе, ее, если что, никому жалко не будет. Разумеется, обставили все несколько по-другому, типа: "Договориться с ним сможешь только ты", "Твоя склонность к дипломатии признана Родом", "Мы верим в тебя, наш друг, твоя жертва не будет напрасной". Наивная дуреха купилась, тут же побежав выполнять ответственное поручение. И в кого такая только уродилась?..

Без единой капли сомнений приблизилась к созданию и стала щебетать.

Остальным хотелось скрыться, сбежать, лишь бы не лицезреть Позор Рода. Даже неведомая тварь удивилась такой легкомысленности и... небрежности. Разве по нему не видно, что язык благородной расы ему неведом?

Общаться с невежественной свиньей было неприятно, но совсем недавно такая же низшая раса устроила им один весьма неприятный конец, так что сидхе были максимально внимательны.

Наконец до дурехи дошло. Точнее, кто-то из толпы все же не утерпел и надоумил. Даже мягко посоветовали проверить на ментальную внушаемость - вдруг им повезет, и тварь окажется без защиты? Общая беда объединяет, мда.

Дуреха сморщилась так, будто ее заставляют целоваться с низшим. Абориген проигнорировал явное пренебрежение, все так же недвижимо взирая на нее с каким-то затаенным любопытством.

Не удержался, видимо, сказал что-то. Голос его был слегка хрипловатый... и прелестный, словно выдержанное вино, что от года в год становится лишь вкусней.

Селестия осторожно коснулась его висков. Тварь была все-также апатична. До странного апатична.

"Страж этого мира?" - предположил случайный сидхе. За щитами у многих из них взвилась настоящая буря. Ведь если это всамделишний Страж...

...То они с легкостью смогут вернуться и отомстить. При условии того, что правильно разыграют эту фигуру.

Алчные взгляды уставились на о чем-то треплющихся Селестию и незнакомца.

Дело почти в шляпе. Почти...

- На него не действует подчинение, - полностью ошеломленная передала новости отправленная на заклание "жертва". Но в этой информации не было ничего удивительно, особенно после его реакции на голос. Однако, она тут же добавила, - И он предложил нам помощь.

Ее можно было понять.

Немыслимо просто!.. Помощь!

Сидхе честно охреневали всем коллективом несколько минут. Потом раздались страстные перешептывания. Все равно их будущий... помощник не понимает, о чем они говорят.

План созрел почти мгновенно.

Сидхе решили не торопиться и передохнуть: переход выдался тяжелым, а жертва никуда не сбежит.

К тому же, великая Мать все же дала ущербной дочери капельку мозгов: Селестия все же додумалась предложить их гиду отведать пищу с ними.

В обычное время это было большой честью для черни и страшным оскорблением для сидхе, но сейчас это отличная возможность проверить их жертвенного агнца на зелья.

Никакой привычный арсенал на него не действовал.

Сидхе пожали плечами и переглянулись: их коллекция ядов была не полна, так что судить о чем-либо сложно. Хотя это было несколько настораживающе, у них все еще была старая добрая манипуляция.

Обманывать одаренных сидхе навострились мастерски. (Не то чтобы это сработало с Поттером)

Гипнотическое внушение и попытка разжалобить от Селестии, которой вставили мозги на нужное место... тоже не сработало. Но, может, дело в разных реакциях? Физиология все же разная, воспринимает каждый по своему...

Чем ближе они были к обещанному "источнику", тем более нервными становились члены их отряда. Да, если бы захотел, то Он мог их убить еще на той поляне, но... Может, Он просто не хотел тащить их тушки на своем горбу, вот и предпочел вести их же ногами? Может, Он с самого начала был вкурсе их отчаянного плана?

Паранойя настойчиво трепетала в глубинах высокоорганизованного разума. Но в какую сторону были ее шевеления - неведомо.

Как ни странно, их проводник действительно привел их к источнику. Легковерный, Он дал в когти сидхе такое сокровище.

Они использовали его в ритуале привязки источника. Несчастный провел его все также апатично, не задавая вопросов.

Вопрос об его участи даже не стоял.

Они уже предали его в уме. Предали его прах земле в своем воображении.

Один из них даже позволил себе вольность поиздеваться над поверженной дичью- это сидхи вполне понимали и уважали.

Вот только недооценили противника. В очередной раз.

И когда это поняли было уже поздно как-то оправдаться.

Существо подняло на них свои враз потемневшие глаза...

...просить пощады у которых было бесполезно.

Лишь проклясть тварь напоследок.

Тварь безумно ухмылялась, издавая жуткие звуки, наполненные чернейшей Силой. Проклятье. Только что почти избавились от одного...

Нет, не избавились, понял самый старший из них, взглянув на источник. Если бы ритуал был завершен...

Эта тварь прокляла их суть. Необратимо.

От ярости застлило глаза. Магия. Их магия! Их суть!

КАК ОН ПОСМЕЛ!!!

В ухмыляющегося изверга кинули множество весьма страшных проклятий. Изверг замер, а потом как-то растерянно?.. взглянул на них. Словно извинялся?..

"Что за?" - подумал случайный сидхе, заметивший данную пантониму и начинающий подозревать что-то... нехорошее.

Но ничего не случилось. Тварь рухнула, как подкошенная. Кто-то ринулся проверять тело, чтоб уж наверняка...

Этот "кто-то" ощутимо побледнел и произнес, кажется, даже не владея голосом:

- Оно... живо. А наши проклятия просто... слетели. Не одно не задело.

...

Стоящие сидхе были глубоко шокированы. Ритуал завершился. Они прокляты уже наверняка.

Новый мир? Не хватит сил. И не смогут они их накопить... проклятие сделает свое черное дело раньше.

Они даже не знают, в чем заключается проклятие.

Как бороться в темноте?

- Проникновение в разум? - спросил Тайвеор, не веря в то, что говорит. С твари слетели проклятия, какое, во имя Отца, проникновение в разум?!

- Глухо, - растерянно отозвался Нетодор, глядя прямо в сиренивые глаза "друга". У сидхе же не было друзей. Только союзники.

- Замуруем тогда здесь и оставим предупреждение на входе, - решил Тайвеор и иронично взглянув на насмешливое голубое небо (после их родного сиренево-серого!..), - Сам Он очнуться еще не скоро сможет, если вообще оживет, а коль кто разбудит - тот сам виноват...

- Нас ведь здесь уже не будет, - горько прошептал Тайвеор и несколько стоящих рядом сидхов гулко сглотнули.

Было больно. Было горько. Было тяжело.

Но они же сидхе, они всегда вставали с колен. Поднимутся и сейчас, чего бы это не стоило.

Например, жизни тех аутсайдеров, из-за которых их раса обречена на вымирание...

Они же сидхе.

Это их девиз: Не верь никому. Иди к вершине. Презирай слабых.

В этот раз слабыми стали они. Но ничего. Все поправимо, кроме смерти.

С траурным настроением сидхе покинули зараженный источник. Теперь они привязаны к этому миру проклятой ниткой местной магии. Им тут отныне жить.

- Мы справимся. Отбросы дали нам отсрочку. Мы справимся, верьте, - прошептал отчаянно один из сидхе группе мрачных соплеменников.

- Нужно просто не терять надежду, - подхватил другой.

- Мы вернемся и отомстим.

- Мы же сидхе. Избранный народ.

Вера - единственное, что у них осталось.

Они еще не знали, что нет пути назад.

Шли века, складываясь в миллениумы, а те и в миллионы лет... Как песчинки в буре, как капли в полноводной реке, время утекало - улетало в никуда.

А Существо все было под властью Морфея, недвижимое и неизменное.

Вечный ребенок семнадцати лет, которому не суждено повзрослеть.

Глава 13: Ход времени.

Пульс зашкаливал. Кровеносные сосуды, капилляры и вены на руке вздулись. Жутко.

Но какая в сущности теперь разница? Пусть хоть весь мир пропадом...

До Гарри наконец дошло.

Лучше бы не доходило. Правда. Жил бы себе не тужил. Развлекался.

Но факты в голове сложились и все - alea jacta est. Рубикон пройден, господа. Прощай, беззаботность! Тревожность, привет! Гарри по ней не скучал. Совсем. Только-только привык жить на полную, а тут!..

Может ли быть, что после Авады мистера Риддла он, в миру известный как Гарри Джеймс Поттер, переместился в глубо-о-окое прошлое?

Отчего же нет? Он же Мальчик, который выжил! Последствия Авады непредсказуемы в его случае. Его же никто не изучал!

"И слава Мерлину, что нет," - Гарри передернулся, представив, что он оказался на месте своих подопытных. Так и моральную травму недалеко заработать!

Столько лет, а он ни черта не изменился... Вечно списывать на сомнительный довод в виде долголетия магов в сравнении с магглами ("Ага, а вот воспоминания об обсуждении возраста Дамблдора перед шестым курсом отодвинул подальше. Чтоб не мешало стройной теории," - с самоиронией заметил Поттер.) нельзя. Он должен был настрожиться, когда увидел себя все еще молодым, неизменным в отражении, когда ему минуло сто лет!!! Но нет. Даже бровью не повел.

"Магия хранит своих детей," - мрачно отозвались в его голове слова старинного напева. Действительно, хранит. От нервных потрясений.

- Хотя вдруг так сработали смешавшиеся проклятия от эльфов? - возразил себе вслух Поттер, чтобы придать этой версии весомость. - Или я просто мутировал с течением лет? Адаптация же у магов проходит легче! А Тонкс была метаморфом. Наполовину Блэк! И я тоже родственник Блэкам. Может, что-то в крови пробудилось?

"Ты же знаешь, что эти доводы- бесполезная, гнусная ложь, призванная отвлечь тебя от главной, истинной мысли, - возразил ему надоедливый внутренний голос, подозрительно напоминающий его самого времен четвертого-пятого курса. - Ты просто трус! Трус, боящийся принять правду. Такой же трус, как Фадж!"

"Умолкни! Замолчи! Заткнись! - кричал Поттер в пустоту своего внутреннего мира. - За что ты так со мной?.."

"Если ты боишься признать правду, то должен же быть кто-то, кто заставит тебя принять ее, - с горечью заметил тот самый голос почему-то с интонациями Снейпа. - Правда - самое неприятное порой в нашей жизни, но знать и принимать ее необходимо сразу, как начинаешь строить дом. Иначе твоя постройка рухнет, как вскроется истина, когда реальность обрушит ее на тебя: ты останешься у разбитого корыта".

"Я не желаю тебе такой судьбы," - одиноко отозвался затухающий голос. Голос, как у Сириуса, его погибшего крестного.

Гарри просто сидел и рыдал в одиночестве. Это было сложно - сбежать от странных еще не-людей, которые поклоняются тебе, обожествляют тебя. Но ему было необходимо подумать в одиночестве...

Но что если все же допустить, что это не путешествие в другой мир, а путешествие в прошлое в его родном?

"Просто поменять плоскости," - разумно заметил Гарри, однако чувства были глухи к рациональным доводам.

Ведь действительно, что страшнее: быть в другом "где", но в том же "когда" или быть в другом "когда", но в том же "где".

По идее, должно быть это равнозначно, но чувства его считали иначе. Гарри приходит в ужас.

"Жуткие вещи случались с волшебниками, которые вмешивались в ход времени,"- стучит набатом в голове голос Гермионы.

А та история? О той ведьме, что переместилось в далекое прошлое, сломала множество судеб, лишив себя возможности родиться, и погибла в час своего отправления в прошлое?

Двадцать семь погибших насчитали тогда. Двадцать семь человек просто... не родились из-за безответственности одной ведьмы.

Тогда-то путешествия во времени и были запрещены Министерством, а все маховики изъяты в отдел Тайн.

Гарри разумом хочет отвергнуть эту теорию, чтобы ... не мучиться, но не может: подсознательно он уже уверился в ее реальности. Не зря же Голос голос подал?

"Какая тавтология! Какой изысканный каламбур, мистер Поттер," - слегка смущенно отозвался тот.

Ага. Все, чтобы не думать, сколько судеб невольно искорежил он, переместившись в далекое прошлое. Еще до появления человека.

Все, чтобы не думать, что пути назад, к друзьям, для него отрезаны окончательно.

Если доживет - и если даже судьбы сойдутся также, как и в его времени, - то он умрет в момент перемещения того Гарри. Умрет, когда в Гарри Поттера Том Риддл кинет Аваду. Он умрет, мгновенно состарившись.

Да и не заменит он того Гарри ни при каких обстоятельствах до того срока: ему даже смотреть в сторону своего отражения будет нельзя. Магия времени - штука опасная и непредсказуемая. А уж в масштабах происходящего с ним...

Да и не хочет Гарри заменять того Поттера. Ведь он уже изменился здесь, в прошлом. Просто не хотел этого замечать.

"А если..." - пришла в голову неожиданная мысль, а Поттер широко распахнул глаза, осоловело уставившись на небо.

Что если он стал Мальчиком, который Выжил, из-за этого парадокса? Что если он-сегодняшний дожил до своего первоначального времени и из-за этого парадокса Том Риддл не смог убить младенца? Что если в его выживании после Авады виновата не жертва матери?

Что если будущее неизменно?

Что если он не сможет спасти Сириуса и остальных, когда доживет?.. Если доживет?..

А если не захочет спасать? Как на него повлияет это время? Сколько он еще просуществует? Кем он станет? Кем он стал?

На эти вопросы, кувалдой бьющие Гарри по черепной коробке, не было ответа.

Лишь одна мысль билась, будто загнанная в клетку птица. Билась, как его сумасшедшее, горюющее сердце:

Ничего не будет как раньше.

Разбитый и потерявший прежние ориентиры вечный мальчишка Поттер, сраженный неожиданным откровением наповал, отправился в спасительное небытие.

Глава 14: Да возгорится пламя

Арка 3: "Исследование мира. Отстранено." Длительность: с 14 по 27.1 главу.

Шевеление вокруг. Много-много шевеления.

"К Мерлину," - все безразлично.

Что стоит личная трагедия в масштабе человечества? Очень и очень многое порой.

Особенно, если вы типа-Бог для первобытных людей.

Казалось бы, еще вчера Гарри был полон энтузиазма привнести в жизнь людей до кучи новых впечатлений, а сегодня... лежит. Замер. Смотрит в пустоту, будто там смысл всего сущего.

Не то, чтобы ему нравилось это состояние. Но что делать дальше, Поттер не знает. Буквально вчера сломалась его жизнь. Красиво разлетелась осколками. И режут острые грани больную душу. А как собраться обратно, если нет сил даже встать?

Его, кажется, выхаживают. Странно, думается Поттеру, кому-то есть до меня дело? Вау.

Однажды, он встает. Тело его пережило лихорадку. Но что стоит тело, когда внутри пустота?

Дышать, двигаться, существовать - так сложно, оказывается, жить насильно.

"Не умру все равно, - равнодушно думает Поттер. - Так почему бы не свернуться калачиком и не пролежать до скончания веков?"

И внутренний голос, нехороший такой, молчит. Нет бы поддержать!

"С другой стороны, хорошо, что молчит, - Гарри прожигает взглядом сунутую ему в руки чарку. - Понимает, что нам многое надо переосмыслить".

"И ведь он - тот же я, - неожиданно озаряет его чем-то сродни понимания. - Ему тоже тяжело".

"Вау, Поттер, у вас наконец-то появилось что-то вроде соображения? Я вас поздравляю! Вы прогрессируете на глазах!" - язвительно отозвался тот интонациями Снейпа, а Гарри окончательно утвердился в своей правоте.

"...Аваду в лоб," - бормочет что-то там голос, но Гарри выхватывает только пару слов из контекста. Но ему и этого хватает.

Авада Кедавра.

Смерть. И жажда жизни.

Жажда, которой больше нет.

"Мне нужно снова умереть?" - думает Гарри, но глядя на "верных последователей", внимающих каждому его жесту, осознает, что не готов создать культ суицидников.

Люди.

Ему нужно жить. Через не хочу, не могу. Надо жить.

Хотя бы ради этих людей.

И он живет. Пытается снова увидеть тот чудесный мир, что открыл перед ним свои врата ранее. Честно старается привить себе волю к жизни. Ведь это было так прекрасно...

...то, что утеряно.

Гарри, не желая быть нахлебником, втягивается в первобытный быт. ("Звучит так странно," - катает Гарри выражение на языке.) Это было на удивление просто: он делал тоже самое, что и раньше, когда пребывал среди динозавров, только теперь обязанности разделены и делать надо меньше. Есть время отдохнуть, поразмыслить. А то, что делать этого сейчас совершенно не хочется... Не умаляет достоинств системы.

Но можно ее сделать лучше. Однако, нет сейчас сил и желания. Да и не обвык еще.

Это очень... непривычно, после долгого одиночества вновь очутиться в обществе, пусть и древних, но людей.

Гарри учит их систему обращения - благо, она совершенно простая - травит байки, приучивая детей к своему языку. Это весело, вспомнить, что было раньше. А уж как он смеялся, когда смаковал ощущения тех лет. Ему было страшно, он боялся Волан-де-Морта. Подумать только! Какой-то недо-змей заставлял могучих людей, волшебников трястись от ужаса, как самых распоследних... ничтожеств.

Магия - дар свыше. Они, эти жалкие люди, не достойны великого дара, доколе их свободу выражения стягивал какой-то полукровка. Серьезно! Том жил до одиннадцати в мире магглов, а чистокровные волшебники позволяли ставить себе тавро, как какому-то скоту!..

Слов нет, одни эмоции.

Забавно было, как аборигены вздрагивали, пугались, кричали, когда он натаскивал их на использование огня.

А уж приготовление пищи на костре! Эта история достойна целой эпопеи в трех частях!

Это бы даже напоминало светлые деньки с "Армией Дамблдора", ("Что за дурацкое название?" - морщится нынешний Поттер.) если бы он учил людей магии, если бы тут была Выручай-комната и если бы ученики не были бы так непроходимо тупы.

"Я был бы не против посвятить обучению других жизнь, - решает уже давно не юный волшебник, тепло улыбаясь. - Это потрясающе, видеть результаты своих трудов".

Люди смотрят на него, как на божество, снизошедшее с небес, но его это больше не пугает. Гарри учится пользоваться данным обстоятельством.

Вроде бы жизнь пошла по привычной колее, но когда у Поттера что-то шло по плану?

Все меняет день, когда в племени появляется одаренный ребенок.

Он больше не один?..

Глава 15: Чудо

Гарри с позорно раскрывшимся (не широко, он никогда не был таким бескультурным) ртом наблюдает, как загорается шкура шатра. Люди разбегаются в панике, прочь от бедствия, а он в шоке смотрит на ребенка. Маленький, миленький, кучерявенький. Темные глазки, круглые щечки.

До него доходит запоздало, что палатка горит, и он одним ленивым движением руки тушит возгорание. Природа в очередной раз безропотно покоряется.

Это определенно историческое событие: явление миру первого мага. Повлияло ли его присутствие на происходящее? Или были еще какие факторы? Необходимо провести исследование.

Но не сейчас: люди смотрят — и смотрят в ужасе. И в их глазах зажигается понимание. И страх.

А Гарри смотрит на них и вспоминает свое детство. Как на него косились взрослые, как пугалась тетка... Голод и работа, как способ справиться с ментальной энергией.

Он не желает этому ребенку такой судьбы. Или чего похуже — это ему еще повезло, а дитя могут объявить и чем похуже. С другой стороны, он здесь есть, их самопровозглашенный защитник.

Спасти полюбившееся дитя от расправы — дело пары минут; феномен, то, что здесь произошло только что — стечение обстоятельств божественной миссии — или он иное завирал, закручивая мозги слушателей в крендельки? Его голос действовал успокаивающе — вряд ли люди запомнят, что он конкретно говорил, просто общее направление, что при обучении ребенок не угроза, а принесет пользу.

Это было хорошее внушение, но оно не будет работать, если действительно не обучить малыша контролировать свой дар. А если ребенок станет Обскури... Поттер задыхается, не зная, как функционировать.

Как это делают с детьми до 11 лет? Как?..

Радуются каждому всплеску? Но в первобытной среде... хотя если и в этот раз сработает? Гарри устало смотрит на ничего не понимающего ребенка, над которым получил полную ответственность.

Ему предстоит много работы.

Своего нового сына — в самом деле? — Гарри изолировал ото всех, оправдав подобное «постижением таинства волшбы». Даже обряд провел, типа, новая судьба — новое имя. Это был необходимый шаг, так как других магов не было, а воспитывать маггла и мага вместе... он не психолог. Гарри не сможет постоянно сглаживать конфликты между особенным ребенком и детьми без дара. Последние так или иначе будут ему завидовать, а Чудо может возгордиться. Конечно, ему можно навешать лапшу на уши про великую миссию, про ответственность, но... Зачем растить фанатика без необходимости?

С другой стороны, в этом «таинстве» Гарри видел истоки идей чистокровных насчет превосходства над магглами. Ведь их сила — это тайна, в которую не посвящены остальные.

Растить собственными руками тех, против кого когда-то воевал... в высшей степени иронично. Но что ему делать? Можно, конечно, показывать способности, убеждать в полезности и безобидности, провести интеграцию. Каким-то образом сделать так, чтобы это сработало. Работала же схема до того, как магглы и маги стали резать друг друга?

Берет Гарри Чудо обучение... Но чему учить ребенка? Ядро не стабильное, чуть что — и сквиб. Невнимательный, непоседливый.

Рефлексы. Гарри начал ставить ему рефлексы. Делал заготовку под будущее обучение. Жесты, особые слова — для подконтрольности магии. Заковал ученика в цепи, от которых тот будет постепенно избавляться. В экстренной ситуации их присутствие мало на что влияло — Поттер это проверял, скидывая малька со скалы, так что, наверно, он был на верном пути.

...И чего Невилл жаловался? Подумаешь, дядя из окна выкинул. Зато уж точно маг. (Естественно, у Чуда страховка была. Гарри же не дурак — единственным одаренным ребенком рисковать! Только Чуду об этом пока знать не обязательно. Пока что).

Закалял характер мелкого, подвергая различным испытаниям...

В общем, действовал по проторенной дорожке. Жаль только, что лимонных долек не было. Для большей достоверности.

Так или иначе, к моменту стабилизации ядра Чудо многое мог сделать и без магии. Магия просто немного отодвинула для него пределы невозможного. Маленький взрослый.

Обучая малыша премудростям жизни, Гарри понял, насколько много он, оказывается, знает. И магия, и охота, и по мелочам...

Причем Гарри не давал просто начинающему магу готовые заклинания. Заклинания, в конце концов, лишь набор слов, оформленное желание. А у каждого оно свое. Нет, Гарри показывал ученику свое видение мира, магии, предлагая на основе этого самому заложить фундамент своей силы.

«Магия зависит от разума мага, от его воображения, — наставлял отшельник внимательно слушающего ученика. — А разум мага, его личность, зависит от опыта и Силы духа. Сила духа кроется в преодолении себя. Проще всего физические испытания, потому что тело — это только оболочка. Душа мага, как и любого другого человека, бессмертна».

«А почему, почему, Учитель?..» — вскакивал с места юный маг, не в силах сдержать любопытство. Гарри на это лишь снисходительно усмехался в несуществующие усы.

«Что ты знаешь о теории нашего мира?» — задавал риторический вопрос Учитель, понимая, что тот ничего не знает. («Наверно, он даже слова «теория» не ведает...» — мученически вздыхал «многомудрый» волшебник). Однако на вопросы Мастера, Чудо всегда отвечал правдиво, так как это было одним из первых уроков Гарри.

Никогда не врать, ибо это недостойно одаренного.

Ведь одаренный всегда знает, когда ему соврали. Опускаться с другими же людьми до лжи — низко, да и не имеет смысла, учитывая превосходство одаренных над людьми без дара.

Тем более, правда — более опасный инструмент в умелых руках, чем даже самое прелестное кружево лжи. Да и правда бывает разной. На каждую из точек зрения — своя.

«Ничего, Мастер. Расскажите?» — и очаровательно улыбался. Гарри учил Чудо добиваться своего разными путями.

В том числе и искусством манипулирования.

Учил наблюдать, разбирать мотивы поступков людей, анализируя в деталях каждый.

Это был занимательный опыт, хоть подопытный материал и не отличался качеством. Но они смиренно обходились тем, что есть.

Проходят года. Чудо взрослеет. Мальчик впитывает науку, как губка, а после окончания обучения помогает своему Мастеру с его проектами.

Окружающие люди отчаянно завидуют статусу молодого мужчины при своем «Боге», но это же положение и спасает того от нападок. А когда колдун начинает приносить пользу племени, так и вовсе забывают об его маленьком «недостатке».

Появляются другие одаренные. Призвание мага — жреца их «Бога» — становится престижным.

Гарри и глазом моргнуть не успел, как оказался окружен верными до гроба Учениками, отчаянно борющимися за толику его внимания.

«Почувствуй себя Риддлом», — ехидно скалится порядком позабытый голос.

«Опять...» — надрывно вздыхает Поттер.

Имя Мальчика, который выжил, всегда было в центре внимания. Гарри и подумать не мог, что кто-то будет почитать его без этой надоевшей славы...

...Не то, чтобы от этого факта его отношение к подобному переменилось.

Культ, он и в Британии, культ.

Глава 16: Как странно быть богом.

Новые ученики. И еще одно поколение. И еще. Таким привычным стало ремесло учителя...

Его ученики брали учеников, передавали с трудом полученные знания. Гарри чувствовал законную гордость, но это...

... все было так странно. Какое-то предчувствие, мысль, предположение? Сложно уловить.

Но из-за этого странного ощущения Гарри не мог насладиться плодами долгих-долгих лет работы.

Хотя гордиться было чем, определенно.

Он развил первобытное племя в полноценную цивилизацию ударными темпами. (Стахановец-первопроходчик-тягловый бычок)Дал им все, что мог, все, что знал.

Астрономию и математику. Четыре сезона года, двенадцать месяцев, двенадцать знаков зодиака, измерение углов, минут и секунд в шестидесятках. Это принес он.

Врачевание, зельеварение, травология. Долгие годы исследований и общие принципы, вынесенные из Хогвартса. Как много он, оказывается, знал.

Суд. Законы. Основы права. Плод его наблюдений за поколениями людей. Бесконечная жажда мира и спокойствия. Закономерная попытка. Закономерный результат.

Алфавит. Это было забавно - развивать у первобытных людей мышление. Порою Гарри понимал профессора Снейпа, вечно сетующего на тупость студентов. Это действительно выводило из себя, но Поттер держался и достиг своего - помог людям создать свою письменность.

Почему помог, а не дал готовое? Потому что понимал, что иначе нельзя. Язык - основа культуры. Основа их развития. Основа их прошлого.

Говорят, что люди ничто без прошлого. Что жить нужно, помня свои корни.

Его звали Поттер, но, по факту, он был сиротой без рода и племени. Без семьи, без прошлого... Лишь тетя, как память об Эвансах, но ничего о Поттерах.

Раньше он не искал. Не считал важным. Сначала был ребенком, а потом была его персональная война - не до того было в общем.

Но как же это важно знать, кто ты есть! Если бы он знал, то не было бы этой трагедии с Дарами. Объявил бы во всеуслышание, что та самая палочка у него - и Снейп был бы возможно жив...

Был бы. Возможно. Поттер горько ухмыльнулся. История не знает сослагательного наклонения, а свой шанс он упустил давно. Смысл об этом беспокоиться теперь?

Гарри признавал, что его вклад весьма весомен: вероятно, лингвисты в будущем будут гадать о корнях этого языка - языка, у которого нет прародителя.

Он помог создать первый язык. Сильный вклад в историю.

...и сохранил в тайне свой. Интуиция шептала на ухо так сделать. А еще шевеления подозрительные среди учеников...

Удобно, в самом деле, быть Богом. Невероятная власть. Возможность сформировать общество под себя, сделать его утопичным. Невероятные инструменты воздействия, недоступные с любой другой общественной роли. Отсутствие необходимости заботиться о течении времени.

Об этом ли мечтал Риддл? Гарри с удовольствием бы с ним поменялся, не грози подобное чем-то ужасным. Чем конкретно, Гарри сказать был не в состоянии, но власть человека, изуродовавшего собственную душу, над обществом, даже гипотетическая, невероятно пугала. У такого нет тормозов. Риддл не остановился бы не перед чем, ведя своих последователей за собой в бездну.

Общество, считающее его воплощенным Богом. Не то, чтобы Гарри нравилось их неведение, но смысла посвящать толпу в детали его происхождения не было. Хватало и того, что кое-что о нем знают жрецы - его ученики.

В конце концов, толпа так переменчива...

Гарри смотрел на улицу через окно. Там было привычное течение жизни. Привычное. Спокойное.

И он спокоен. И его душа. Больше не горит в нем прежний огонь. Он добился всего, чего мечтал.

Чего стоит жизнь без мечты?

Не без огрехов, конечно, было дело. И ученики в последнее время сильно беспокоили.

Гарри, занятый масштабными планами, упустил момент, как сформировался культ избранности жрецов. Это волновало его с самого начала, но упустил момент! Упустил! Не заметил.

Попытка изменить общественное мнение оказалась безуспешной. На него косились, как на умалишенного. Подобное отношение уже впиталось в устои социума. Бес-по-лез-но.

Люди слишком верили в особенное положение жрецов и слишком давно не видели своего Бога. Да, Гарри в свое время весьма... увлекся и не смог поддерживать контакты с обществом.

В общем, Поттер решил оставить эту проблему на потом. Не ломается - не трожь.

Позиция консерваторов. Позиция аристократов. Позиция стариков. Когда он успел им стать?..

Гарри не особо тревожился о своем возрасте - ведь в зеркале ему всегда 17 лет. И чувствует он себя на этот возраст. Так к чему бессмысленные рассуждения?

Поттер не трогал заразу, впитавшуюся в устои общества, а она, хворь, росла и крепла. Как раковая опухоль. Боишься удалить, потому что опасаешься навредить организму, а надо! Надо!

И как это сделать? Он не хирург, чтобы оперировать такими материями.

Так, лишь жалкий самоучка.

Проблема крылась в его учениках. Им мало было имеющейся у них власти. Не то, чтобы Поттер был против поделиться ею - собственно, власть равно как и ответственность ему совершенно не сдались, но отдать ее в руки алчущих таких несовершенных личностей...

Власть развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно.

На Поттера эта парадигма не действовала, потому что... Потому что он другой. И это общество, и это время не стало ему родным. Цивилизация для него лишь удачный эксперимент, предпринятый, чтобы развеять скуку и чтобы проверить свои убеждения на состоятельность.

Поттер мечтал вернуться в двадцатый век, но все было тщетно. Никакие практики, ничего не помогало! Самоучка просто не знал от чего оттолкнуться, вот и шел во тьме, как мог, как умел. Ну... и порою увлекался, из-за чего время, которое необходимо было посвятить другим проектам, уходило сквозь пальцы как песок.

Мечты о библиотеке Хогвартса так и остались мечтами. Бесплодными грезами, отравляющими душу. И чего ему раньше не читалось?

"Гермиона," - напомнил ехидно внутренний голос, и Поттер, скрипя зубами, утерся. Ну да, не подумал, что может возникнуть такая ситуация, что Гермионы рядом не будет, что не будет библиотеки рядом, чтобы прочитать и понять самому. Раньше он вообще о чем-то думал?!

"Нет, - снисходительно-насмешливо ответил тот же внутренний голос на, вообще-то, риторический вопрос. - Все, все! Молчу-молчу!"

И еще одна причина - его равнодушие. Поттер видел столько смертей, что сил привязываться не осталось. Не было сил и вмешиваться в чужие судьбы. Гарри так привык к поломанным судьбам... В конце концов, такая всегда при нем - его собственная.

Он очерствел, очевидно. Но старался это исправить. Потому что жить по-прежнему хотелось. Слабо, чисто из поттеровского упрямства, но все же.

"Вечный заряд жажды жизни, - угрюмо думал Поттер, крутя в руках веточку древнего аналога розмарина. - Только переживи Аваду Кедавра".

На столе лежали подношения: сладости и фрукты. Его часть. Остальное, чтобы не портилось, Гарри отдавал ученикам, а те, отведав немного, - детям на улице.

Гарри испытывал слабую привязанность к ученикам. Учить кого-то для него стало так... привычно. Сначала все были особенными, а потом... приелось. Да и никто из них не сравнится для него с самым первым... с Чудом.

Чудо погиб на сто втором году жизни во время эксперимента.

Сердце знакомо сжало позабытой уже болью, как тогда, в Хогвартсе, когда он шел на смерть и видел трупы тех, кто погиб в тот роковой день.

Помнить не хотелось. Слишком... больно. Но Гарри помнил, напоминал себе почти каждый день. Чтобы не забыть.

Чтобы быть живым. Быть человеком. Потому что, кажется, не далек тот день, когда эта боль - раскаяние - останется единственным, что было в нем от человека.

"То, чего не было у Риддла," - напоминает еле слышно голос, и Гарри судорожно вздыхает.

Вечное напоминание с чего все началось. Вечное сравнение. Он был похож в чем-то на Риддла, но различий было больше. Гарри долго терзался, пока до него не дошла эта истина. Как все просто...

"Просто не усложняй. Живи, как жил. Позволь будущему самому позаботиться о себе, - внутренний голос будто... улыбнулся тепло и мягко добавил. - Живи здесь и сейчас. Не жалей о прошлом. Прошлое - лишь опыт, который тебе пришлось получить..."

Потому Гарри позволил себе думать, что он таким образом высказывает уважение к стремлениям и амбициям учеников.

Что он таким образом дал им шанс самим вершить свою судьбу.

В конце концов, у каждого должен быть свой путь.

И быть Богом - явно не предел его мечтаний.

Глава 17: Ничто не вечно в Поднебесной.

Гарри ушел. Тихо и мирно.

Он решил дать своим ученикам самим определять свой путь.

"Разумеется, это оправдание, - прошелестел язвительно внутренний голос. - Тебе просто надоело".

Гарри привычно проигнорировал позицию своей шизофрении. Было время натренироваться, чтобы не психовать каждый раз, когда та решила вдруг обрадовать его в очередной раз очередной сентенцией.

"Эй, я тебя слышу, между прочим," - обиженно буркнул голос и свалил в туман. По опыту Гарри, пропал "голос" на день-два, взращивать и лелеять обиду на "тупого Поттера", чтобы потом после вернуться как ни в чем не бывало. Странный тип.

Порода изменялась под действием его воли. Камень приобретал очертания лавки, стола и любой другой мебели, необходимой начинающему отшельнику. Голой силой лепить твердую материю, как пластилин...

Гарри поморщился. Трансфигурация.

Впрочем, и без этой науки он вполне мог обеспечить свой быт. Так что его неуспехи не являлись насущной проблемой...

Возвращаясь к прежней теме: в своей позиции невмешательства Гарри чувствовал что-то общее с Дамблдором. Это родство подходов немного веселило. И наводило на совсем нерадостные мысли.

"Я ведь тоже стар," - неожиданно осознал Гарри.

Молодое тело поддерживало иллюзию вечной молодости. Ничего не ломило, он по-прежнему был полон сил. Мог скакать хоть целый день. Престарелые ученики в этом своему Учителю отчаянно завидовали.

А еще постоянные новые впечатления, вытесняющие прошлые и не дающие не на миг остановиться и задуматься о произошедшем, подвести итоги...

Он молод. Вечно молод, тогда как должен был давно быть глубоким стариком.

"Ты и был таким, - неожиданно прервал его уединения резко вернувшийся внутренний голос. - Резко постарел в семнадцать. Помнишь, как простился уже с жизнью, идя на заклание к злейшему врагу?!"

"Помню, - спокойно ответил внезапно вспылившему "собеседнику" Поттер. - Но я не повзрослел, а именно что состарился. Разница есть".

И небо после Авады стало вдруг резко голубей, и звезды всех прекрасней...

И таковыми остались до сих пор.

"Я все еще хочу жить," - подумал Поттер, с вымученной улыбкой косясь на птичье гнездо. Немного солнечного света. Немного магии...

Да, люди разочаровали его: все те же, но мир... Он все еще переменчиво прекрасен! Все также загадочен!

Ради него стоит жить.

Он, Гарри Поттер, все еще дышит полной грудью. И перед ним весь мир! Все луга и поля! Все континенты и страны!

Он познает все, что можно. Возьмет от мира все. А потом, возможно, космос. Или другие миры...

...Раз уж умереть нельзя, то это не значит, что он сдастся. Он не проиграет никому.

Даже миру. Особенно миру. Тому самому миру, постоянно подкидывающему разные вызовы!!

Ни-за-что.

Не будь он Гарри Поттер!!!

Для жительства Гарри выбрал места, недалекие от созданной им цивилизации - ему нужно было знать итог. Из упрямства, в самом деле. И ушел, и втайне остался. Ушел, чтобы прервать рутину, остался, чтобы знать последствия своего поступка.

И итог его не разочаровал. Как обычно. Как предполагалось.

Ученики испугались, когда Учитель свалил, но замяли от широкой общественности этот факт. Бросились его искать. Разумеется, безрезультатно.

Потом, когда эта истина до них дошла, то плюнули на поиски. Выкрутились, придумали сказочку. Гарри искренне смеялся с предложенной ими версии происходящего. Ану! Подумать только!

Правда, эпос о Гильгамеше был несколько... провокационен, но Гарри не повелся. Хотя очень хотелось. Было несколько обидно все же. Но Поттер не мальчик, он стерпит. Решение было принято давно и из-за таких мелочей отступать упрямый олень Гарри был не намерен.

Пришлось ждать половину миллениума. Ученики и созданная им система оказались не так безнадежны, как Поттер первоначально думал.

Чтобы был порядок, нужен внешний контроль. Силовые структуры следят за народом, как ручные псы. Их дрессировщик - царь. А кто смотрит за царем?

Боги. То есть маги. И у магов должен быть ограничитель, поводок. Ведь по психике они те же люди... потому что не смогли перешагнуть через то, кем были рождены и где.

А люди не рождены быть бессмертными.

Гарри пришлось приспосабливаться, ломать себя, чтобы просто жить и быть в своем уме. Какой человек, будучи в здравом рассудке, на такое пойдет?

"Риддл," - кратко ответил Поттер сам себе. Но Риддл выбрал не тот метод, не те средства. Даже жаль...

...Ведь он взаправду мог изменить мир.

Гарри грустно вздохнул и посетовал на Судьбу-злодейку. И почему она так несправедлива? Ему к Мерлину не сдалась эта вечность, а Риддл был бы счастлив.

"Счастье тормозит прогресс, - разумно заметил внутренний голос. - Когда человек счастлив он ни к чему не стремится, ибо уже получил желаемое".

В общем, бессмысленная затея, бессмысленные сетования...

"...бессмысленная жизнь," - подначил не всерьез голос, но Гарри снова его проигнорировал.

...

Не касаясь частностей, цивилизация без "стержня" в лице Поттера развалилась.

А Поттер не особо горевал. Он устал тащить все на себе. Устал от лиц людей, наскучило ему их общество...

...А 500 лет дали взглянуть на ситуацию со стороны. И понять, что снова в такие авантюры он впрягаться не будет.

Знал бы он тогда, как ошибался.

Но Поттер не знал, а потому спокойно шел навстречу позабытому им за всеми хлопотами миру.

Глава 18: Враг моего врага.

Зеленоглазый парень от неожиданности грохнулся на камни. Было неудобно, но Гарри не обращал на это внимания. Все его внимание занимал один важный вопрос:

"Э-э-э?"

"Сформулировано не точно, но просто шикарно отражает суть происходящего," - ехидно прокомментировал внутренний голос, находящийся в таком же недоумении. Возможно, он бы так же экал, если бы это не делал уже Гарри.

"Марку держит," - отстраненно подумал Гарри, по-прежнему безумно пялясь вперед.

А там было что интересного. Не каждый день ему гоблины в ноги кланяются.

Гоблины! Кланяются! Ему! В ноги!

Зе тю вю. Прицепилось выражение. Гарри и не знал до этого мига, что знает эту фразу на французском. Какие порой открытия дает нам подсознание.

- Эм... Вы чего? - это все, что смог выдавить Гарри "в эфир".

Этому трюку он научился у сидов, а потом доработал в карманной цивилизации: как переводить иностранный язык. Оказалось, что все думают одинаковыми образами. А язык - это шифр, с которым эти образы связывают для общения. Так вот, Гарри просто считывает этот шифр с сознания и делает фильтр между собой и носителями другого языка. Таким образом, ему нет необходимости учить устный язык - нужно всего лишь проводить свои мысли через фильтр, а потом переработанную фразу прицеплять на ментальные щиты. Вся прелесть в том, что от навязанных мыслей закрыться нельзя - это как обычный разговор, только мысленно. Вы же не можете не слышать, как другие при вас разговаривают. Есть вариант, конечно, говорунов заткнуть Силенцио, но тут это заклинание не прокатит.

Это очень классное изобретение, признавал Гарри. Но жутко неудобное: необходимо держать щит, держать фильтр, переводить мысли вручную, прицеплять их на чужие щиты, отлавливать и переводить чужие мысли через фильтры, а потом их воспринимать. И при этом надо еще думать самому, слушать, что говорят, и, возможно, как-то двигаться, потому что иначе это будет слишком подозрительно. Мрак, в общем.

Поттер хотел перевести всю эту конструкцию в артефакт, но те так недолговечны по сравнению с длиной его жизни... плюс артефакт переводит только один язык. Можно создать съемные фильтры, но как сделать это, не повредив конструкцию?

Гарри отогнал творческий порыв подальше и посетовал на свою непредусмотрительность. Сейчас ему осталось использовать только это "заклинание".

- До нас дошли слухи, что это Вы окончательно повергли в небытие наших давних врагов - могущественную расу сидхе, - ответил главный гоблинне. Его положение Гарри определил тем, что все гоблинне постоянно поглядывали на него, и тем, что говорил в основном он. А уж эмоциональную сферу можно даже не упоминать - все сразу становится ясно.

Заодно узнал их самоназвание - гоблинне. Оно немного рябило в восприятии. Кузнец?.. Определенно есть чем гордиться: призвание у целого народа - лишь класс в человеческом понимании.

Гарри подумал мимоходом, что его прибить захотят за то, что он прибил их врагов, не дав им самим сделать это. Но тут же отмел эту мысль: иначе к чему эти раскланивания?

"Или они кланяются, прежде чем убить меня," - сумрачно предположил Гарри и второй раз в жизни пожалел, что так мало знает о культуре гоблинне. Первый раз был, когда он договаривался с Грипхуком (Крюкохватом). Тогда они взаимно друг друга пытались обмануть. Естественно, что получилось это у гоблинне, как у более сведущего и опытного в таких вещах. Какими же наивными молокососами они тогда были... А еще, кроме Гермионы, никто темой гоблинских восстаний из них особо не интересовался.

Вот и сидит Гарри и тупит, как пробка. И чувствует неловкость от того, что не знает, что делать, как быть, куда себя девать.

-...примите нашу искреннюю благодарность и дружбу. Враг нашего врага - наш друг, - заканчивает седовласый гоблинне. Гарри, будучи в ступоре, беспомощно кивает.

- Примите ли Вы приглашение зайти в гости? Заодно удовлетворим любопытство друг друга.

Гарри кивнул, не доверяя своему самоконтролю. И встал, слегка покачиваясь.

- Когда?

- Да хоть сейчас. Вы же никуда не спешите?

Гарри сначала кивнул, потом тут же покачал головой и, вспомнив, что виды-то разные, поспешил добавить:

- Конечно, никуда не спешу. С радостью приму ваше приглашение.

...

Как выяснилось, поджидали здесь они его. Заранее подготовленный портал переместил группу в подземелья.

Гарри осмотрелся вокруг без опаски. Чего бояться ему, однажды уже простившемуся с жизнью? Вроде как ничего. Возможно, это была бравада, но все вокруг всегда принимали ее за чистую монету.

- Вы не человек, - отметил задумчиво старый гоблинне за его спиной. Гарри медленно обернулся. Приподнял филигранно левую бровь. И молчал, никак не показывая своего удивления. Была одна осторожная мысль... что гоблинне невзлюбили людей задолго до гоблинских войн.

- Человек бы никогда не смог победить сидхе, будь он хоть трижды маг. Человек никогда бы не сунулся в гости к гоблинне так бездумно. Хотя, - внимательный взгляд просканировал его с ног до головы. Поттер подавил острое желание поежиться и даже не шелохнулся, - у Вас есть основания так поступать. В конце концов, бояться вам нечего - Вашей Силы хватит на то, чтобы раздавить нас не напрягаясь, как Вы сделали с сидхе...

"Так вот чего сидхе были такими нервными, - озарило Гарри, и он чуть восхищенно не присвистнул. - И они пытались меня еще и одурачить при постоянном давлении Силы! Какие отморозки!"

"Угу, Гриффиндор отдыхает, - шокированно хмыкнул внутренний голос. - Я-то думал, что это гриффиндорцы самые отмороженные парни с душами откровенных трусов, а тут выскочили сидхе и их переплюнули... Мой мир никогда не будет прежним!"

"Э-э... а что значит "с душами откровенных трусов"?" - опасливо уточнил Поттер, на что голос цыкнул потом и попросил обратить внимание на разглагольствующего гоблинне.

Поттеру было до сих пор сложно не улетать в свои мысли, когда с ним разговаривают. Ученики сначала всегда обижались, а потом попривыкали. Это их смирение не способствовало изжитию вредного обыкновения, так что Поттер часто пялил глаза в пустоту доколе.

-... к тому же, я видал местных людей и местных магов. Они не чета вам, явно. Да и вы для них стали Ану, не так ли? - проявил осведомленность гоблинне. Гарри грустно кивнул. Чертов эпос.

...и он больше не человек. Гарри не знал, чему печалиться больше - напоминанию о похождениях правителя Урука, где образ Поттера был обставлен... не очень, что весьма не благодарно со стороны чертовых шумеров, или тому, что он больше не человек. Или вообще не печалиться.

В конце концов, отождествлять себя с людьми Поттеру уже давно не хотелось. Неблагодарные твари!..

Так что слабая грусть как возникла, так и пропала. У него есть дела поинтереснее, чем заниматься самокопанием.

Например, разговорить гоблинне. Чем Поттер с удовольствием и занялся.

Расположились они в очень уютной комнате. Как оказалось, ее создали специально под разговоры с ним. "Они были так уверены в том, что я однажды навещу их?" - поразился Поттер.

Ответ оказался до неприличия прост. У древней расы были свои провидцы. Весьма полезная профессия, как оказалось.

"Трелони была шарлатанкой, хоть и выдала два Истинных пророчества," - брезгливо подумал Поттер, встретившись с виртуозами этого дела.

Эти старые, мудрые гоблинне быстро переменили его мнение о Прорицании, как о бесполезном предмете.

Выяснилось, что знаки судьбы - это важная часть жизни любого мага. Знающий волшебник способен читать послания мира и жить в гармонии с природой и самим собой.

Как много он смог бы сделать, если бы раньше знал об этом! Гарри почувствовал себя слепым олухом.

"Привычное для тебя состояние," - шаблонно подколол внутренний голос. В этот раз Поттер на него даже не обиделся.

Для Поттера сотрудничество с гоблинне вышло весьма продуктивным.

Так он узнал, для начала, об истории их мира. О том, как они воевали с сидхе, почему они это делали. Отчего пришли в чуждый мир за ними. Это было весьма занимательно. Например, Гарри с удивлением обнаружил, что раньше гоблинне тоже были людьми! Просто загнали их под землю, изменило их долгое пребывание там, отчего обозлилась на людей новая раса.

В ответ Поттер честно поведал, как прошло его знакомство с сидхе. Было забавно наблюдать удивленно-злорадные рожи гоблинне.

Гарри чувствовал, что может с ними подружиться.

И что, что четкая иерархия? В чужой монастырь со своим уставом не лезь, как говорится. И что, что антисанитария? Не жить же здесь он собирается. А как живут гоблинне - не его дело. И что, что пленных обращают в рабов? Нормальная практика у любой расы.

Зато Поттер точно знал, что общается с будущими держателями магической экономики. И если вовремя вложиться, вовремя подать идею, то можно отхватить жирный кусочек от будущего предприятия.

"В попадании в прошлое, оказывается, не так много минусов," - довольно промурлыкал внутренний голос.

...а победа над общим врагом - хорошое начало длительных взаимоотношений.

Они хорошо пообщались, но чем больше Поттер узнавал об их расе, тем больше охватывало его чувство неловкости. Все же именно Мальчик, который выжил, окончательно порушил репутацию Гринготтса, как самого надежного банка...

И плевать, что так было нужно для дела. Плевать, что Грипхук его тогда подставил. Плевать, что гоблинне участвовали во многовековых войнах против волшебников. Все равно, как-то неправильно.

Но он им этого не скажет, а они не узнают.

Когда ему было надо, Поттер умел молчать.

Глава 19: И мир все-таки прекрасен.

Любезное предложение гоблинне провести экскурсии по магической стороне мира оказалось как нельзя кстати.

У магиков, как уяснил для себя Гарри, свои явки и пароли. И без сторонней помощи он бы никогда на них не вышел.

Первыми посетили гномов, также известных как: дверги, цверги, дворфы, краснолюды, трепясток, а также нибелунги и нижние альвы, кобольды. Много названий — суть одна. Известны тем, что живут под землей (как и гоблинне), носят жесткие бороды, и славятся (скромно) богатством и мастерством. Гарри имел честь мельком лицезреть представителей их народца, когда жил в «Дырявом котле» перед третьим курсом. Забавные малые. Немного буйные от хмельных напитков, но, в целом, хорошие ребята.

«Главные ремесленники магического мира, — сделал выжимку надоедливый, но иногда полезный голос из тщательно собираемых досье. — Область их интересов более широкая, чем у гоблинне с их металлами. С дворфами надо дружить! Прирожденные кузнецы! Мм...» — незримый собеседник мечтательно «зажмурился». Гарри согласно вздохнул, приподнимая правый уголок губ. Никакого сравнения с реальностью, определенно. Прирожденные кузнецы — слабо сказано ибо. Мастера! Из-под маленьких, но крепких ручек выходят настоящие шедевры! Гарри, вынужденный самостоятельно добывать знания в совершенно различных отраслях, оценил качество их работ как весьма преотличное! Прямо слюнки текут... у тщеславных гоблинне. Так технологии производства жаждут заполучить. Или сами артефакты, чтобы выдавать те за свои.

Наладить контакт оказалось не так уж сложно, несмотря на то, что знакомился он с ним через грубых гоблов: всего лишь вести себя прилично, вежливо и учтиво, да нахваливать время от времени их мастерство. Гномы краснели под цвет обрабатываемых ими рубинов (презабавнейшее зрелище, отметил Гарри, стараясь не хихикать и не улыбаться... не улыбаться!!!), смущались, перебирали неловко свои лицевые колтуны бороды, опускали время от времени взгляд маленьких глазок, терявшихся на фоне общей растительности, как темные камешки в густой траве. Сразу видно не привыкших к лести (хотя здесь на его стороне была чистая правда — лишь признание их законных заслуг)!

В общем, от гномов Гарри с сожалением уходил с чувством хорошо выполненной работы — контакт налажен, его даже смущенно позвали заходить почаще (он теперь почетный гость!). Чем не повод приходить почаще туда, откуда не хотелось уходить? Что? Пенёчки были славными парнями! И женщины тоже достойные личности (глубоко не в его вкусе, но все равно приходилось выдерживать баланс между уважением и приличиями: что-то вроде «Ваша подруга прелестна, я бы прям влюбился» и «нет, никаких покушений на достоинство дамы!»).

С другой стороны, как понять, какой интервал посещений является социально приемлемым? Между навязчивостью и недружелюбной отстраненностью? Несмотря на всю их приятность общения, дворфы были представителями другой культуры и ориентироваться ему приходилось почти в слепую. Гоблинне в этом не особо помогали: пусть эти два народа пока не враждовали, но не были и также и милыми друг с другом, не говоря уж и о сложившихся традициях приема с учетом каждой обычаев стороны. И помимо того, все народности старались варится в собственном соку, что не облегчало задачу.

Следующими в его списке посещения были кентавры, как первые приветствующие гоблов в сей мир.

Гарри немного опасался идти к этим воинственным пророкам. Нет, он не боялся раскрытия своего инкогнито, не боялся их придурковатого отношения, как с Амбридж, которая была явно оскорбительна, да и он застрял в юношеском возрасте, но... это саднящее чувство напоминало ему о профессоре Трелони и ее излюбленном занятии на своих муторных, наполненных удушливыми благовониями уроках — напророчить МКВ великое множество всяких ужасов. Как будто день ее станет лучше от того, что один бедный-несчастный сиротка будет с повышенной тревогой смотреть по сторонам (что порою было оправдано... но очень редко он мог угадать момент, когда надо вспомнить ее предупреждения). Естественно, в том возрасте это не добавляло ему доверия и уважения к преподавателю. (Хотя он все равно звал ее «профессор». Мерлин упаси, она же милая алкоголичка, дарующая им головную боль от визгливого голоса и испарений, а не Снейп во плоти с его техникой безопасности, которая определенно не разрешает бить по голове пустоголового студента!)

Да, это было неправильно — грести провидицу-шарлатанку и мудрых (не всегда), загадочных кентавров под одну гребенку, особенно после того, как кентавр поработал у них преподавателем (милые, спокойные ночи на мягкой, приятно пахнущей травке и никакого утомительного путешествия в башню, в пропахший хересом и дурманом кабинет), это было иррациональное ощущение, и Гарри ничего не мог с ним поделать... особенно после тех двух Пророчеств той самой Трелони.

Да и к тому же, как звезды наблюдателей отреагируют на «неучтенку» в его лице? Сам вечный юноша только начал постигать науку знаков и не мог предположить итогов запланированной встречи, что его весьма нервировало. До холодка по спине.

Когда же все случилось, кентавры долго и пристально рассматривали молодого мужчину своими глубокими, темными глазами, отражающими свет давно павших сгустков энергии. На Поттера напало какое-то странное потустороннее состояние спокойствия и внутреннего умиротворения. Словно все отошло на второй план, словно принятое решение ни на что не влияет — ведь наши судьбы — песчинки, переламываемые во имя великого замысла Вселенной...

«А ведь люди и кентавры в чем-то похожи», — посетила замершего Поттера странная мысль под предлогом давно позабытого из-за яркости и тусклости шор жизни ощущения.

«Действительно. Хотя бы своей позицией, что они венцы творения, когда из себя при этом ничего не представляют», — абсолютно серьезно поддержал это чувство сродства голос, всегда возникающий из ниоткуда не к месту. Гарри изумленно сморгнул раздраженные от долгих гляделок глаза и прервал контакт взглядов с представителем племени. Тот лишь голову склонил на бок, как особо бойкая птичка, и промолвил задумчиво:

— В последнее время необычайно ярок...

«Марс», — ностальгически-смиренно продолжил про себя Поттер, осознав, что в мире все же есть и иные неизменные вещи, помимо Риддла. Прекрасно утешает под светом чужих, еще не ушедших звезд.

— ...Нептун. Гоблинне нам ясно дали понять, что вы только постигаете сложнейшее ремесло истинного провидения: оттого вы, вестимо, не знаете, что эта планета является определяющей судьбу всего общества, а не отдельного его представителя. И знаком этого выбора являетесь вы: об этом говорят многочисленные наблюдения. Мы много лет пытались растолковать...

«Вот это поворот», — юноша склонил голову на бок, зеркально отразив позу собеседника, за исключением уже его раздражающе ниспадающих длинных волос, и принялся внимательно слушать.

От кентавров он ушел в смешанных чувствах, как всегда. Решено им было их навещать, когда ему не хватало толики загадочности и мудрости на его пути, что случалось нечасто, но все же происходило.

Приветствовались им и другие народцы — в конце концов, его жизнь не ограничена какими-либо сроками, а гоблинне всячески пытались придержать своего гостя при себе. Сначала Гарри не скумекал, что к чему, но когда обнаружил тенденцию среди активного развития следующих поколений гоблинне, все встало на свои места.

Гарри не злился. Да, они использовали его, но этот вид многое ему уже дал. Что плохого в том, чтобы помочь им так? Тем более, что от Поттера влияние его магии на других разумных почти не зависит...

...это был замечательный повод для исследования, не так ли?

Но так уж случилось, что Поттеру «наскучило» и это. Погостив прилично времени (столько, что гоблинне почти стали принимать его за своего покровителя или вроде того? Только этого ему не хватало!) — и изрядно задержавшись при этом (что есть настоящая причина побега) — Гарри решил продолжить свое вечное, абсолютно комфортное в плане социального вакуума путешествие.

Тепло попрощавшись с магиками (те явно не хотели его отпускать, но не могли и настаивать дальше), Гарри отправился исследовать ранее изученный им мир. По-новому. Опять и снова, славные господа!

Вот смотришь на старую вещь. Изучаешь. И вроде бы все о ней знаешь, но проходит время и при взгляде на нее обнаруживаешь нечто новое. Так и тут.

Раньше, еще до... переноса в это время, Гарри относился к окружающему миру, как фону — есть он, это данность. Константа бытия. Непосредственно после Авады Лорда — как опасной, но полезной для выживания вещи. Потом, когда прижился, пытался смотреть на мир по-новому, исследовал, подобно естествоиспытателю. Когда очнулся от комы, то внимал изменениям и открывал для себя новое чувство — чувство магии. Сейчас же, после встречи с магиками, к его способам познания добавился еще один. Теперь Гарри смотрит в суть и ищет смысл в простых вещах. Весьма любопытное... открытие.

Путешествуя и расслабляясь, Поттер наткнулся на свои старые схроны. Совершенно случайно. К его безмерному удивлению, часть из них осталась в неплохом состоянии, несмотря на прошедшее время, из-за чего пришлось проверять их и обновлять карты.

Решив изучить этот феномен, Поттер посмотрел на магию в тех местах. И лицо его задела предвкушающая улыбка. Только что увиденное намекало только на один вывод.

Время шло. Земля смещалась. Менялся рельеф. Смещались магические потоки, пропитывающие молодую Терру.

Стазис не мог продержаться долго без поддержки, из-за чего не особо желающий регулярно заботиться о своем имуществе Гарри каждый раз привязывал заклинание к так называемой природной магии.

Где-то потоки смещались, а с ними рушилось заклинание и вещи истлевали. Где-то потоки сохранились, и схроны стояли недвижимые. Где-то накладывались... и вещи внутри мутировали. Где-то потоки образовывали складки пространства, затаскивая за собой его лаборатории.

Искать теперь надо каждую и проверять отдельно опять же, (не то, чтобы он рассчитывал на облегчение работы... да, надеялся!) но... чем еще заниматься в вечности? А тут такие интересные эффекты.

Солнце склонялось к вечеру, разливаясь огнем по небосводу. Безнадежно холодало. Разумная (относительно инстинкта самосохранения) живность держалась от расстроенного мага подальше. Мальчик выдохнул грустно, предвкушая особо муторный, долгий, скучный проект по поиску сокровищ «неизвестно где, неизвестно что». (Так и виделось, как чародей, — аки Гарри Поттер в безудержной молодости третьего курса, тащущийся сквозь непогоду на поиски убежища на улице Гриммо... о котором чисто теоретически не то, чтобы знать георасположение, а вообще подозревать не должен! — ползает по горам и проверяет весь земной шарик на предмет своих маленьких детских схронов с сюрпризами) Сейчас этим заниматься аб-со-лют-но не хотелось. (С непоколебимой небрежностью Гарри отмахивается от своего честно нажитого имущества, за что его Гарри из голодного выживающего прошлого абсолютно бы... разоружил) Как-нибудь потом, может быть. Но не сейчас.

Поттер пожевал свои увлажненные, полные, розоватые из-за притока крови от своеобразного массажа губы, беспечно задумавшись. Но тут что-то мелькнуло на периферии зрения.

Чей-то маленький, проворный хвостик.

Гарри скосил осторожненько взгляд. Ящерка.

Я-щ-е-р-к-а. Какая-то аналогия царапала мозг... Не ухватиться. Шустрая, как... как ящерка!

Прелестная синяя бабочка пролетает мимо. По широкой дуге от него. Садится на красный цветок.

Опыляет, слегка двигает красивыми темными крылышками...

Бинго!

Губы Гарри озарила дьявольская улыбка. Он придумал, чем займется сейчас!

Ведь многое он видел, многое испытал...

...а драконов нынче он чего-то не видал.

Не пора ли исправить это вопиющее недоразумение?

Глава 20: Что не каждому дано...

Примечания:

... поравняться с Богом. Или "Подвиг создателя", аналогия с "Подвигом Великих магистров".

Предупреждение! Ахтунг!

Обещанная химерология!

Отссылка на Метельского с его "Юнлингом".

Ах да, я хотела поставить таймер на 29 февраля... А там циферок было 31 штука 0_0

В принципе, таймер - вещь полезная. Так распределяется прода (я раньше писала по 4 главы в воскресение - сейчас вернулась моя надзирательница, не знаю, как будет)

Цель есть - не вижу препятствий. Легко сказать, трудно сделать.

Гарри мучает мозги. Гарри парится. Гарри напрягается. Гарри сверлит взглядом материал.

Гарри не знает с какой стороны подступиться. Он не генетик! Начального образования по этой теме - ноль целых, ноль тысячных процентов!

И помочь никто не сможет. Лавры первооткрывателя, чтоб их Мерлин!..

Он - чертов начинающий химеролог.

Незадачливый научник, пытающийся скрестить ужа с ежом.

Только в его случае предполагаемым результатом является не ужоеж (или ежоуж?), а целый дракон.

И это не бесплодная и бессмысленная попытка скрестить пресмыкающихся с млекопитающими. Дракон - это рептилия. То есть можно использовать за каркас туловище динозавров.

У него был широкий выбор кладок динозавров. Необходимо только выбрать необходимое и произвести изменения...

Гарри нарисовал эскиз предполагаемого создания. Это была впечатлившая его когда-то венгерская хвосторога. Тем паче, он мог рассмотреть ее, когда вытянул статуэтку...

Гарри нашел глину и слепил похожую статуэтку. Для большей наглядности.

Потом пытался из трупов разных животных составить предполагаемый образ... Получалось не очень, но Поттер честно старался, попутно занося в атласы внутреннее строение несчастных.

Хвосторога очень напоминала крупную ящерицу с костяными наростами-рогами и летучую мышь с их кожистыми крыльями.

Было очень сложно это... совместить, чтобы были те же формы и размер. О цвете Поттер даже не заикался, хотя уж это было проще всего.

У птерозавров были немного другие крылья. Да и динозавры по форме были ближе к крокодилам, чем к ящерицам.

Поттер попробовал совместить ящерицу и крылья летучей мыши. Не было сложностей, чтобы сотворить подобное с трупами. Когда он сшил это, то не было ничего сложного увеличить до размера дракона. Энгоргио ему на что?

Только пришлось искать подходящую площадку. Размеры лаборатории не позволяли размещать... подобное в своих стенах.

Увеличив химеру, Гарри проверял ее на соответствие внешнему виду. Оказалось множество недочетов. Нахмурившись, Поттер отметил в журнале необходимые дополнения. Использовал Редуцио. Вернулся в лабораторию.

Прирастил необходимое. Снова увеличил. Удостоверился внешним видом. Перешел к движениям.

Зарисовал скелет, мышцы. Определил физику твари. Расчеты-расчеты-расчеты. Рисовать, чертить бесконечные схемы...

Проверил. Вроде все так. Только с крыльями затык.

Пришлось выйти на природу, попугать своим бледным видом окружающих и понаблюдать за птицами. Отвлечение внимания в помощь.

Также Поттер поймал одно крылатое создание, исследовал. Выявил наконец пропорции. Поправил крылья у химеры.

И вроде бы макет готов. Желаемые признаки определенны. И как эту тварь оживить?

Поттер не знал основ некромантии, но его разумения хватило, чтобы не связываться с призывом духов. Да и не дракон это тогда будет.

А ему нужен именно дракон. Живая, огнедышащая, летающая ящерица.

И големостроение в этом совершенно не помогало. Хотя идея оживить голема была несколько более привлекательна. Так проще, в конце концов.

Чертов дракон не давался. Никак не давался. Куча испорченных материалов...

Он даже Василиска вывел!!! Обошел в данном начинании Герпия Злостного, создателя первого крестража. Не то, чтобы Поттер собирался об этом как-либо распространяться. Назвал животинку Бэзил, кстати. На редкость полезная тварюшка. Змеи вообще полезные создания. Мудрые. И чего раньше он против них имел? Ах да, Слизерин же.

Пришлось зайти к людям, поискать ребенка-мага, похитить малыша (объясняться с его родителями совершенно не было желания, да и лень...), воспитать мага...

Потому что сам Поттер совершенно зашивался. Ему нужен был помощник. Кто может справится с этим лучше, чем собственноручно воспитанный ученик? Заодно хоть может привнесет свежий взгляд на решение задачки.

Ученик предложил дельную мысль, как создать дракона биологическим путем. Поэтому Поттер с учеником изучали влияние магии на ход эволюции. Подстегивали развитие тех или иных признаков. Это было весьма увлекательно, хоть и несколько далеко от первоначальной темы.

Но это был весомый шаг в исследованиях.

К сожалению, ученик помер раньше, чем его Учитель успел завершить исследование. Гарри немного расстроился. Умный парень был, вместе они столько смогли узнать... И имя говорящее ему дал: Драко Эксплор.

Исследователь драконов, так и не увидевший своего дракона...

Недолговечность находящихся рядом с ним личностей впервые за долгое время обеспокоила Гарри. Раньше смерть воспринималась чем-то естественным. А тут он снова один.

"Надо будет провести исследования насчет удлинения срока жизни у моих созданий, - подумал Гарри, глядя на созданный им с Драко ("Как странно звучит-то,"- передернул Поттер плечами, вспоминая совершенно другого Драко. С прилизанной блондинистой шевелюрой.) зоопарк.

Будут жить их творения подольше, чтобы скрашивать досуг своего бессмертного создателя... И к Мерлину людей! Ему и с его "детьми" неплохо.

Тем более, что начинку своих "детей" он полностью предусмотрел, начиная с трех "С" о Создателе.

Поттер полагает, что слишком сильно изменился. Возможно, даже не к лучшему. Но какое в сущности ему дело до этих изменений? Он - это все еще он.

К тому же, у него наконец-то получилось.

Теперь у него собственный ДРАКОН!!!

Глава 21: Как воспитать дракона.

Маленький. Миленький. Так забавно фырчит. И плюется огнем.

С последним была особая сложность. Сначала Гарри создавал виверн — тупых, ущербных змееподобных созданий с парочкой лап и не всегда с крыльями. А драконы в его представлении — умные создания.

...или, по крайней мере, хотя бы разумные. Обучаемые. Дрессируемые. Программируемые.

Конечно, те драконы, что он видел в своей жизни Гарри Поттера, не были такими, но это ЕГО видение драконов, а не какие-нибудь там беспомощные зверушки из заповедника и подземелий гоблинне. В самом деле, кто из бессмертных любит привязчивые вещи?

В общем, сейчас перед ним сидел, перебирая лапками, его шедевр, и Гарри законно гордился. Мимолетное чувство, но все же.

Его лучшее, первое творение. Остальные так — недоделки, шелуха.

«Бэзилу такое не скажи и Ехидне тоже, — холодно предупредил внутренний голос, — и прочим своим созданиям. Они обидятся, не находишь?»

«Ну, да, — растерянно пробормотал про себя Поттер. — Чего-то меня занесло на радостях».

«Собеседник» хмыкнул и соизволил скрыться в недрах личного мира Поттера. Наглый до невозможности, влезает, когда захочет, и отвлекает! Хорошо хоть мысли дельные высказывает. Временами.

Дракончик копошится, елозит, пищит чего-то...

— Как же мне тебя назвать? — задумчиво водит по подбородку пальцами Гарри, чувствуя какое-то дежа вю.

Дракончик состроил недовольную моську, оскалил маленькую, нежную пасть...

— Придумал! Фест!.. Ай, — воодушевленный Гарри аж подскочил, когда что-то крепко сомкнуло его палец в тисках... зубов дракончика, очевидно.

«Хорошая хватка», — оценил по достоинству Поттер потуги своего создания.

Следовало запастись терпением. Ему снова предстояло стать первопроходцем по воспитанию необычных тварей.

«Мирекл тоже был той еще тварью, а?» — залихватски напомнил голос. Гарри тепло улыбнулся.

Что там едят драконы? Вернее, чем он его запрограммировал подкрепляться, чтобы оправдать такой несоизмеримый расход энергии?..

Воспитание малыша не составляло особых проблем для привыкшего Поттера. Так или иначе, у него сейчас «целый чемоданчик» всяких разнообразных тварей. Исследовательский зуд даром не прошел, как говорится, у него есть плоды. Любишь получать удовольствие — люби и детей воспитывать, кхм.

«Почувствуй себя Скамандером, Гарри, — с чувством выдал внутренний голос и тут же исправился. — Или многодетной мамашей-папашей».

Что из этого было хуже, Гарри честно не ведал. Но животные честно выполняли то, ради чего он их создал — занимали практически все его время. Не навсегда, потому что создавать добровольные цепи так себе наслаждение, но тем не менее.

Гарри пришлось стать тем еще параноиком. Сколько лабораторных журналов было почти безвозвратно (память-то у него после занятий с разумом хорошая, так что все было обратимо не совсем, но нельзя подраматизировать?!) уничтожено — не счесть. А уж нервные клетки! Его нервы! Его стальные, по мнению некоторых личностей, нервы вопреки всему не состояли из мифрила.

Так что пришлось зачаровывать всю документацию. Чары от порчи (напоминание об испорченных схронах отзывалось болью где-то в груди), от копирования без специального заклинания-шифра (было у Гарри какое-то предчувствие... странное. Насчет Тайной Комнаты, Риддла и крестражей), на запрет внесения каких-либо изменений в текст без использования другого специального заклинания-шифра, на запрет заклинания шифрования, кроме тех, что уже есть, и, поверх них всех, отталкивающие инородную магию, кроме его, разумеется. Ну еще и изобретенные им чары библиотекаря, делающие так, что все книги возвращались на место по истечению определенного времени, если нет присутствия специальной метки читателя. Метка читателя была создана специально для этих чар, она отмечает те записи, которыми Гарри пользуется сейчас и на которые не действуют чары библиотекаря...

Грюм мог им законно гордиться. Это был шедевр параноика... муторный, правда, выдался процесс, зашифровывать так каждую бумажку. Но как наловчился, так дело пошло! Теперь он мог хвалиться сверхсекретной и сверхнадежной библиотекой по магическим тварям. Гарри даже отметил ее по-особому на карте своих схронов.

Еще один его шедевр — карта схронов, то есть мест хранения его предметов, которая измеряет изменение положения его лабораторий с течением времени. Гарри планировал такую ценность спрятать в свое Хранилище, когда засобирается влипнуть в очередное приключение... Правда, он не уверен, что у него будет на это время. Подгадывать следующее приключение так сложно — на то оно и приключение. Внезапность его второе имя.

В любом случае, карта автоматически телепортировалась в Хранилище, если над артефактом нависла опасность уничтожения или если некоторое время (100 лет) не обновлялась метка читателя. Ну, в принципе, этот процесс может быть ускорен до нескольких мгновений, если ситуация экстренная.

Гарри потер глаза. Разумом он понимал, что «видит» магию не глазами, а неким особым органом чувств, но мозг отчего-то воспринимал этот тип восприятия, как зрительный...

От артефактов магией просто рябило, настолько много всего было накручено. Автоматическая подпитка от окружающего пространства даже не рассматривалась как что-то аномальное в его случае. Живет же очень много, а артефакты такая хрупкая и недолговечная вещь, но жертвовать качеством и функционалом не хочется... Вот и приходится страдать от обилия магических потоков на кубический сантиметр.

«Помни, чего желаешь ты, и помни, чем ты готов заплатить», — тягуче прошелестел голос внутри, и Гарри поежился. Трансфигурация наконец сдалась под его напором. Основные принципы трансфигурации оказались более стоящей на практике вещью, чем он думал ранее. Путать трансмутацию и трансфигурацию, такой позор.

«Просто поразительно. Ты бился в ворота подобно барану, а все потому что собирался изучать предмет, игнорируя его основные принципы, — собеседник поднял очи горе. — Снейп был прав: ты невыносимый идиот. И чего я с тобой общаюсь? Вдруг еще заражусь», — и словно отряхивая невидимую грязь, голос царственно удалился. Бледноватые щеки покрылись стыдливым румянцем. На это возразить было нечего — он действительно непозволительно долго изображал Гойла в этом вопросе. Даже странно как-то. С чего бы? Отсутствие стороннего взгляда, вестимо, способного указать на промахи, сказывается. Не считать же глас собственного разума за чужака?

Дракончик снова, уже больнее, укусил Поттера, возвращая того с небес на землю. Малыш хотел есть, а его «мама» смела игнорировать его потребности.

Гарри покачал головой — это обыкновение надолго задумываться однажды его погубит. Практика много думать уже показала свой результат. Он остался человеком (?) — разумным, по крайней мере, точно, пусть и привыкшим к одиночеству. Теперь же нужно вспомнить, что это такое — действие без размышлений. А после можно и баланс поискать...

«Ты все еще остался максималистом», — сухо констатировал голос свою педагогическую неудачу.

Гарри не считал свои потуги неудачей — так или иначе, это часть его. Это делает его тем, кто он есть. Кем он стал.

Нетерпеливый дракончик, устав терпеть это форменное издевательство, решил подпалить своему «папе» нос, раз уж тот не обращает внимания на его жаждущее внимания присутствие. Благо, что Гарри в этот раз отплыл не далеко в мыслях и сумел вовремя предотвратить этот деструктивный порыв своего создания, путем захвата оного в тиски рук.

Поттер направился на «кухню» — так он называл своеобразное помещение, где располагалась кормчая (загуглите это слово, ха-ха. Я специально, не ПБ!) животных. Там они могли с комфортом расположиться и спокойно отобедать. Благо, большинство из них были относительно разумны, так что проблем с их... взаимодействием в одном — пусть и огромном — помещении не было. Неподалеку Гарри разместил склад. Именно неприметная дверка, ведущая в это помещение и интересовала Поттера. Он собирался разобраться с временным рационом нового эксперимента.

Такую процедуру проходило каждое из его творений, еще когда было маленьким. Поэтому, привычно положив ношу на специальный столик в особое, удобное углубление, Гарри достал стандартный набор продуктов, приготовленный загодя, и пододвинул его к дракончику, позволяя самому выбирать. Да-да, хотелось бы всё предучесть, но, увы, не получилось. Создание формы жизни оказалось больше преднамеренной случайностью, чем строгим процессом, и выкидывало сюрпризы не раз.

Ничего из предложенного, конечно, дракончик потчевать не пожелал, хоть и понюхтил, и лизнул из всех мисок.

«Что ж, план Х», — признал Гарри неохотно, доставая из-под ближайшей лавки алкоголь, миску с деревянной ложкой и... бутылку с куриной кровью. Серьезно, ему ради создания дракона пришлось вывести этих животных путем селекции. Потому что Хагрид и рецепт от Хагрида. Судьба иногда бывает настойчивой леди. Или он, опять, неспособен объять необъятное и все предпосылки понять.

Смешав ингредиенты простенького зелья и добавив немного своей крови, разбавленной магией («Главное, не воспринимать, как зелье», — шутил про себя Поттер, вспоминая свою прошлую нелюбовь к этому предмету), Гарри предложил малышу опробовать эту смесь и, затаив дыхание, наблюдал, как тот принюхивается, а потом, расслабившись, заглатывает предложенное огромными порциями. И даже икнул в конце.

«Как хорошо, что драконы быстро растут», — отметил про себя Поттер, которому было откровенно жаль того множества куриц, коих придется извести ради добычи крови, и литров хорошего, качественного алкоголя... Это уже потом можно будет не заморачиваться и исчислять убытки в овцах, коровах... и людях.

Увы, отвратить генетически от людоедства было нельзя — в дракончике и так было многое накручено, так еще и ритуал привязки фамильяра, дополнительный, так сказать, был на крови. Так что лишний повод бдить за потенциально опасным («Всего лишь ⅩⅩⅩⅩⅩ класс, — с недоумением пожал плечами мальчик, грохнувший своего первого Василиска в 12 лет. — Чего париться?» — а еще у этого мальчика было множество тварей поопасней какого-то мелкого дракончика, пусть и Венгерской хвостороги...) созданием у Гарри был.

Кормежка раз в полчаса. Зоолог поставил будильник-амулет и прикрепил его на шею, как бирку, к дракончику. Тот немного потрепыхался, но не долго сопротивлялся неожиданной, неудобной ноше, так как уже отчаянно зевал.

Сложив свою ношу в заранее приготовленную для нее комнату, Гарри пошел проведать остальных тварюшек.

В этом не было ничего сложного: в конце концов, у него не было необходимости куда-либо отлучаться. Так что и записи были полны, и тварюшки были довольны. Более-менее. Характерец у них все же есть.

«Скоро их будет слишком много», — отметил Поттер, который все же повторил подвиги Создателя хотя бы по части создания «каждой твари по паре» и даванию заповедей люду непосвященному.

А тварюшки ведь размножаются еще... Да, новые малыши — это несомненно мило, но и весьма тяжело. За ними нужен ведь особый уход, а их родители не всегда справляются.

«Когда был со мной Драко, было легче», — с грустью отметил Поттер, оттаскивая от своих волос очередную тварь. Волосы его не особо волновали в этом веке — отрастут, небось, еще, а вот у животного будет несварение, коли продолжит глотать всякую хрень.

«Возможно, когда вылупится второй дракончик и вырастет, отправимся дальше?» — предложил внутренний голос.

«А куда девать тварей? Они опасны если не для меня, то для других уж точно!» — справедливо возмутился парень, но как-то... вяло. Очевидно, эта мысль привлекала его, несмотря на всю ее мнимую безответственность. В конце концов, зачем-то он продумывал механизмы выживания своих питомцев, а другие смертные все равно смертны... главное, чтобы популяция совсем не сократилась, но то также поправимо...

«Ну-у, как-то же должны были появиться в волшебном мире магические твари?..» — намекающе «подмигнул» «Собеседник», а Гарри шутливо-пораженно раскрыл глаза, сжал на мгновение кулаки и... выдохнул, мгновенно «успокоившись» с ухмылкой.

«В любом случае, это дело будущего», — возразил Поттер, решая поразмыслить на досуге над идеей того, что на его детишек будут охотиться... всякие маги.

...которое вскорости настало. Время течет так быстро, что не успеваешь и заметить.

«Чем больше годков за плечами, тем менее ценен каждый момент по отдельности», — пожал «плечами» голос, выдавая очевидную сентенцию. Гарри привычно усмехнулся в ответ. Смежил веки. Ветерок поверхности был приятен и навевал тоску о полетах.

favicon

25.mybeautybonus.ru

Перейти

...в жизни многие вещи в самом деле банальны. Но вот сама совокупность их взаимосвязей под названием жизнь...

Такие дежурные подбадривания чем-то отдаленно напоминали выкрики болельщиков на фоне во время игры в квиддич. Тот же триумф, то же оглушающее ликование. И извечное на грани сознания: «Живи, живи, живи...». Подобное воплям скандирующей толпы: «Победи, Поттер!»

Гарри жил. Ради себя, ради мира... Просто жил, без объяснения причин. Но он то знал, зачем: ему нужно удостовериться. Узнать, прав он в своих предположениях, или нет? Хватит ли ему моральных сил дождаться или тогда это уже не будет иметь значение?

А вместе с ним жили и его твари. Как-то, заметив все сильнее проступающую скуку создателя, выросший до огромных размеров Бэзил робко предложил:

— Давай выйдем во внешний мир?

Это было так странно — видеть от многовекового создания подобное проявление неловкости, но в тоже время и до необычности... тепло. Как отец радуется первым шагам своего ребенка...

«Потрясающее чувство», — отметил улыбающийся Поттер, в ответ лишь тепло кивнув. Почему бы и нет? Не вечно же держать уродцев при себе. Неправильно это. Соколики тоже должны иметь пространство для полёта.

С принятым решением будто гора свалилась с плеч. Он боялся их бросать, не хотел отпускать... а тут все так решилось. Пора им самостоятельно жить, пора выбраться из-под отеческого крыла.

Соответственно, их ждут давно приготовленные уроки для лабораторных «детишек». А Гарри еще нужно и приборку сделать, и карту достать... И много чего другого.

Все же поход во внешний мир — не сиюминутное дельце. Он давно не был за пределами своего зверинца. Каждый раз выбираться как на войну, хах.

«Что в миру произошло?» — Гарри водил пальцем по обсохшим губам, подслеповато щурясь на солнце в зените. Белую кожу неприятно щипало.

И почему «неизменность» не коснулась его в данном аспекте?

Гарри растянул губы в улыбке.

Новый повод для изучения!..

Жизнь по-прежнему прекрасна. Хотя бы потому что знания до сих пор не пресытились.

Но так ли будет это завтра?.. Он так устал.

Глава 22: Вечный путник.

Гарри стоит на верхушке высокого холма. Пронизывающий ветер продувает его мокрую одежду, заставляя отчаянно мерзнуть, но Гарри стоит. По-прежнему стоит. Вопреки.

Прошла неделя с тех пор, как он расстался со своим последним питомцем. Было грустно, больно и неимоверно тяжело от горечи утраты, но Поттер отчаянно терпел. И дело было не в сохранении прежних исторических вех, не в неизменности ткани времени, хотя это само по себе являлось удобным поводом. И не в беспечности: в самом деле, он помнил детские страшилки про драконов средневековья, помнил, сколько магические твари погубили народу, знал точно, скольких он за прошедший год спустил с поводка. Просто... он по своему привязался к ним, к распорядку дня зоолога. Терять очередную константу в жизни не очень хотелось, но надо. Ему было плевать на них, они наскучили. Надо! Иначе он завис бы в трясине повседневности, рутины... и постарел бы морально. Опять. А этого нельзя допустить: Гарри обещал себе, что не проиграет миру. Не после всех испытаний.

Так что только вперед. Ложь. Просто должен вернуться.

«До самого конца, мама», — шепчет Поттер в пустоту, встряхивается и вышагивает вперед, в новую эпоху своей жизни.

...в конце концов, питомцев всегда — ложь, они все еще смертны — можно навестить, как и обновить контакты с магиками. Чего переживать? Расстаются же не навсегда. Правда. Настроение может вернуться к старым проектам.

Воодушевленный этой мыслью, Поттер засвистел под нос, подпрыгивая от энергии, копишевшейся все эти годы в его жилах, будучи не особо востребованной.

— О свет солнца, голова печется от жара твоего! Возжаждать я готов ветра вольного! Но чтобы усмирить норов... — неудачно пытался стихотворить Поттер на ходу. Пока получались только слова-рифмы, а размеры и, тем более, уж слоги с ударениями обходили творческий порыв Золотого мальчика стороной.

Это был очередной его эксперимент: вспомнил как-то Поттер информацию о великих магах-бардах. Подобного рода знаний из «той» жизни в голове было весьма скудное количество: что поделать, если упустил возможность. Однако и того, что все-таки завалялось, хватило, чтобы сделать предположение, что это направление весьма перспективно, так как маги-песнопевы обладали невиданной мощью, например, могли повелевать стихией: вызывать своим пением бурю в море и опрокидывать тяжеловесные корабли, как жалкие листочки на ветру.

Гарри осознавал, что мощь его магии возросла по сравнению с прошлым, но насколько именно он не знал: не было подходящих эталонов для сравнения. Вот только, как бы не было, подобное чудо сотворить он не разу не пробовал. Это казалось таким странным и непривычным, этот способ волшебства...

Беда была в том, что он — волшебник конца 20 века. Его школа предполагает наличие волшебной палочки. Все заклинания структуризированы в специальные формулы, иное же — беспалочковая магия, этакий «верх» волшебства, зависящая от воли, фантазии и резерва.

Представить, что маг из его времени способен вызвать ураган и контролировать его? Не, это уровень мастерства Риддла и Дамблдора. И то, несмотря на их фокусы в Министерстве, вряд ли даже они могли бы рискнуть попробовать совершить подобное. Да и ни к чему им это: слишком зациклены на человеческом обществе были оба. К сожалению. А ведь какие перспективы были!..

Гарри предположил, что те «маги древности», о которых шла речь в сказаниях, постоянно кудесничали именно таким способом: через свою Веру взывали к силам Природы. Это, наверно, здорово раскачивает резерв...

«Именно так я и представлял в свое время настоящую магию, — грустно заметил Поттер. — Нет, я бы принял и восхитился бы любой ее формой: магия же, но эти палочкомахательства...»

Фокусы. Бульварные фокусы просто. И ведь все это могут! Стоит только захотеть!..

Но никто не хочет. Никому не нужно.

Дег-ра-да-ци-я. Контроль.

Сначала Гарри предполагал, что это было следствием какой-то особо кровавой войны, случившейся когда-нибудь во тьме веков. Мол, все было настолько плохо, что принимали полу-магглов, чуть ли не сквибов на обучение, вручали палочки, давали набор стандартных заклинаний и пускали в бой. Естественно, что выжили эти недоучки: там, где настоящие маги тратили годы на постижение основ, те же прошли экспресс-курс и были готовы выживать. Выжили недоучки, которых изначально никто и учить не планировал. Вот они после и восстанавливали великую науку в рамках своего разумения. Не особо удачно, на его умудренный сединами (совсем немного, еще с войны с Томом) взгляд.

Потом Поттер счел, что эта гипотеза полная фигня, найдя множество доводов-опровержений. Подумал, подумал... Вышел на теорию мирового заговора: государство таким образом пыталось контролировать магов. В пользу этой мысли были запреты на отдельные виды магии, вроде ритуалистики, некромантии и прочего... Хотя официально такого закона не было, но отсутствие данных предметов в Хогвартсе... ни о чем не говорит, да. Он же не интересовался этим. Да, как минимум, применение Темной магии нежелательно, но если не поймают... Но дурмстранговцев же ей обучают, значит, они все же практикуют Темную магию... Сложно предполагать, не имея полных данных на руках, но общественное мнение точно не было на стороне темных магов.

В принципе, смысла гадать нет: ведь можно воочию убедиться.

Поттер усмехнулся, провожая опускающееся солнце яростным взглядом. Как же претила эта привычность... Это знание о том, что все можно узнать. Никакик рамок. Никаких ограничений.

Живи и будь хозяином своей жизни. Будь абсолютно свободным.

Но принесет ли эта свобода счастье? Определенно нет, качает Гарри головой. Он бы все блага мира променял за привычную в детстве колею судьбы. Все, чтобы вернуться. Чтобы быть просто Гарри Поттером, обычным мальчиком... И не знать, не помнить ничего о той, героической жизни. Иметь родителей, любящую семью, знать, что тебя всегда поддержат друзья...

Но эти годы этой «новой» жизни, они ведь повлияли на него: теперь на прежние устои Гарри взирал с толикой брезгливости, сам себя не понимая, как можно было этого желать?..

Совершенно обычная, скучная жизнь. Ничего стоящего, в самом деле. За что продавать все, чего он достиг в этой?.. Ради нового, неизведанного ранее ощущения абсолютной обычности, право слово?..

favicon

25.mybeautybonus.ru

Перейти

Гарри как-то навещал очаги цивилизации людей: ничего особо интересного. Никакого сравнения с его государством. Заодно точно ясно, что никакого «божественного» умысла там нет: можно расслабить свое извечное желание геройствовать. В ином случае, впрочем, он бы все равно не вмешался бы, правда, пришлось бы еще ублажать свою совесть, а это не очень благодарное занятие...

«Удивительно, что мой моральный страж до сих пор не отпал за ненадобностью», — мрачно пошутил Поттер. Голос нарочито возмущенно подхватил:

«Хэ-э-эй, я ведь и обидеться могу!»

И тут мозг энтузиаста пронзило очередной вспышкой запоздалой догадки.

«Ты ведь ментальный страж», — не спрашивал, а утверждал Поттер. Раскрытый «собеседник» закатил глаза:

«Не прошло и десяти миллениумов», — заворчал он, тихо аплодируя. Парень хмыкнул. Это многое проясняло.

Отчего Гарри решил зайти к гоблинне и получить консультацию насчет ментальных наук, заодно похваставшись своим талантом в химерологии.

Магики правда удивились немного его приходу, все же он довольно-таки долго не навещал их: куча поколений уже сменилась. Хорошо, хоть старожилы признали, да легенды не подвели.

И если основной вопрос решился легко, то его предложение «подарить славному народу гоблинне созданного дракона», гоблинне отреагировали весьма бурно. В отрицательном смысле.

Гарри, если честно, не понял по началу в чем дело. Отгороженный долгое время от социума, его моральные рамки допустимого весьма пострадали... В общем, он решил, что это какая-то их культурная заморочка. Пожал невозмутимо плечами. Его дело предложить.

Надолго в этот раз у них он не задержался, по сравнению с прошлым разом: ничего нового они не могли ему предложить, а развитие интересующих его наук шло весьма медленно. Те наработки, что у них были, Гарри быстро перенял для себя, оставив им часть своих выкладок на случай, если передумают.

Обязательно передумают, решил Гарри, припоминая замученного дракона на нижних уровнях. Но вряд ли в этом они воспользуются его помощью: Гарри бы ни за что не создал опасную для потенциальных хозяев химеру.

«Это их дело», — пожал плечами уже-точно-ментальный страж и парень согласно кивнул, продолжая путь.

Шанс испытать на себе чувства «серой мышки» Поттеру предстояло вскоре. Дело в том, что он ужасно тосковал, не зная, чем занять свою жаждущую деятельности тушку. Решил сходить снова в ближайшее поселение, нанес грим, сделав себе заметку подумать в будущем о метаморфизме...

...и поселился там. Осел как-то неожиданно. Прожил жизнь обычного среднестатистического мужчины этого времени.

«Только я мог влипнуть так, при этом никуда по сути не влипая», — философски вздохнул чумазый Поттер, вылезая из своей могилы. Ну да. «Просто» заснул — и на тебе. С тобой уже простились.

Тем не менее, Гарри был готов признать, что жизнь обычного человека показалась ему весьма занимательным опытом. Редким, но оттого более ценным.

Глава 23: Наложение разлившихся клякс.

Жить, путешествуя, оказалось весьма забавно. Бесконечная череда новых впечатлений, что не дают возможности остановиться и поразмыслить над ситуацией в целом, над прошлым. Не дают поддаться рефлексии и депрессии.

Кто бы что не говорил, как бы себя Гарри не убеждал... он ведь тоже человек. Сложно было не сломаться. Но это движение было необходимо: ему нельзя давать слабину, ослаблять напор. Если его щит треснет, то рухнут все столпы его мироздания. Коль это случится, то будет конец всему: он перестанет что-либо из себя представлять, кроме голой, ничем не сдерживаемой мощи. Этого допустить нельзя.

Поэтому Поттер путешествовал, делал заметки, чем-то себя занимал. В этот раз этим делом было сопоставление цивилизаций. Которые к тому дню уже успевали вполне себе развиться, достигнуть пика... и рухнуть.

Именно последнее и занимало особо Поттера. Он уже предвкушал, как соберет весь материал в сводку... и всучит противному Риддлу под нос. А Риддл глазки-то как сузит, а он, Гарри, на всю его доказательную базу насчет присоединения к пожиранцам просто постучит этой папочкой по голове. И будет несомненно прав. Потому что многотомная папочка - весьма и весьма весомый аргумент.

Работа, избранная Гарри нынче, поражала своей фундаментальностью и долговременностью, переплюнув в этом все его прежние проекты. Вечно молодой последователь Годрика (кажется, теперь уже Ровены) ощущал приливы пылкой гордости, осознавая важность поставленной им задачи. Это было долго, это было тяжело. Это было трудно осуществимо для людей, но он не был ограничен человеческими рамками - и это делало невозможную для прочих задумку вполне реальной для него. Необходимо всего лишь наблюдать и... запастись терпением. С чем, впрочем, он уже смирился, как с неизбежным злом, которое будет преследовать его всю жизнь. Как с Волан-де-Мортом когда-то.

Предварительные выводы не утешали. Тут совпало множество факторов, словно сам Фатум встал против человеческой расы. Тут и накопление ошибок до критического состояния и их возможное преодоление через революции, кровавые и беспощадные, очень и очень болезненные: ведь иной исход и был погибелью для развитой культуры. А еще недооцененный риск вымирания среди особо "преодолевающих" обществ. А еще антропогенный фактор. Не стоит забывать и про исчерпаемость ресурсов. И про общую кровожадность людей: оружие совершенствуются быстрее защиты от него, что, опять же, приводит к геноциду и самоуничтожению человеческого социума... И это не говоря уже о простой природной катастрофе.

Гарри устало потер виски, уставившись пустым взглядом в бумаги с расчетами. Былые мысли представителя гордой расы сникли в унынии.

Человек - венец развития? Как бы не так! Многие испытания придется пройти людям, чтобы подчинить себе роковые закономерности стандартного развития... И не факт, что для этого не придется потерять то, с чем они ступили в этот мир изначально.

Перспективы были не радужные. Но мир Поттера от этого откровения не перевернулся. Он по-прежнему пытался наслаждаться жизнью, отталкивая дурные мысли прочь.

Например, ему было интересно за людьми наблюдать. Как будто театр... но только в живую. И люди в нем - невольные актеры, а переплетения судеб в нем составляют пьесы.

Гарри решил как-то начать вести летопись интересных историй. Сначала это были короткие, неструктурированные заметки, но когда накопилось достаточное количество материала, пришлось систематизировать записи. А потом и вовсе дополнять, частью переписывать...

Гарри искал, опрашивал современников, очевидцев, не замечая, как это дело увлекает его все больше и больше.

Однажды к нему в его путешествии присоединился бард. Гарри не гнал его: в конце концов, это невольное соседство ему ничего не стоило.

Очнулся начинающий историк лишь когда перед ним в полный рост встала проблема хранения знаний. Пространственные карманы вдруг оказались переполнены. Поттер и представить не мог, что подобное возможно в принципе. Хотя должен был уже привыкнуть, что повергать в шок общественность (даже в его собственном лице) - для него вполне уже обыденность.

Прибившийся к нему бард обзавелся женой как-то неожиданно... И остался по-прежнему с ним. Гарри прищурившись оглядел привычную приблуду: это было жутко подозрительно. Он пропустил, увлекшись? На полдесятилетия.

Пролегилиментил. Никакого злого умысла в его отношении. Даже странная привязанность, забота. Будто к нерадивому младшему брату, за которым нужно вечно присматривать. А подозрений насчет его вечной молодости не было - Гарри инстинктивно глушил подобные мысли у людей. Настолько, что въелось в рефлексы. Полезные рефлексы, как выяснилось на практике.

Оказывается, что его подкармливали, за ним присматривали, как за малым ребеночком... Гарри смутился. Со своим исследовательским энтузиазмом про все забыл. Чем-то отговаривался, какими-то историями, вечно пребывая в своих мыслях. Так можно всю стандартную жизнь пропустить!

Поблагодарил мужчину в итоге. Немного извинился за доставленные неудобства. Тот был так шокирован, что даже не мог вымолвить и слова. Какой разрыв шаблона.

Гарри снова смутился, покраснев пуще прежнего. Столько лет знакомы, а не знакомы в самом деле, черт!

Раньше их путешествия вполне укладывались в привычную схему, а теперь же он своим "пробуждением" решил ее самовольно нарушить. Раньше он рассказывал множество историй барду под вечерок, а тот их переписывал на поэмы, а после и исполнял в погожих питейных-гостинных, в которых они останавливались. Это принесло ему популярность и сделало известным его имя.

Как выяснилось в ходе разговора - разговорить барда оказалось на удивление легко - всякие бандиты к ним не лезли, потому что практичный мужчина нанимал охрану.

Узнав этот факт, брови Гарри поднялись на недосягаемую ранее высоту. Настолько увлекся, что не заметил даже это?

Пришлось пояснять как-то странно усмехнувшемуся мужчине, что в этом не было необходимости, так как Гарри волшебник.

Такой удивленной рожи Поттер прежде не видел. Всплыл на поверхность тот факт, что его спутник так-то тоже волшебник.

...и не почуял за Поттером никаких волшебных возмущений.

Гарри впервые за долгое время хотелось взвыть: привычка маскировать свой резерв впервые вышла ему боком. Пришлось немножко отпустить свою магию. Совсем чуть-чуть. Но судя по еще более шокированным лицам его спутников, он умудрился переборщить даже с этой малостью.

Вечер закончился тем, что эта семья выразила желание принести клятву служения.

Ему. Клятву служения.

Мозг Поттера отчаянно кипел, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то разумную мысль. Подобное с ним было впервые. Никто раньше не высказывал желания... в таком.

Согласовали вариант контракта. После проведения ритуала, Поттер в качестве затравки выдал немного информации о себе.

Его новые слуги прониклись. Было неловко. Спутник, а теперь слуга.

Их работа не была сложна - всего лишь следить за библиотекой и замком, который Гарри решил построить под Хранилище книг по истории.

Стройка шла не долго... по его меркам, - в конце концов, связи у Поттера были ого-го! Весомый вклад в возведении замка сделали магики.

Это строение определенно можно было назвать шедевром кастлостроительства этого времени. Располагавшийся где-то на территории современной Австрии, он... внушал некую долю ужаса своей монументальностью.

Замок стоял на краю земли, на скалистом обрыве, а внизу, в пучине морской, бушевало злющее море.

Обрывы были хороши тем, что имеют свойство осыпаться. Непредусмотрительно со стороны обычной архитектуры, но хорошо работает для магов.

"Азкабан напоминает. Только там было вокруг нерушимого треугольника одно лишь море, но по мрачноватой атмосфере... вполне", - оценил Поттер открывающиеся виды из окна.

Легко перемахнув через створку, Поттер бросился на встречу бушующей стихии, чтобы... зависнуть в воздухе.

Подвиг Пожирателей Смерти и Орденцев - беспалочковая левитация, был освоен и им. Учитывая очередность событий, можно было бы похвастаться, что он совершил это чудо раньше. Было бы перед кем...

Поттер повернулся к замку прямо в полете. И сплошная стена предстала перед ним мнимо нерушимым препятствием. "Как серый бетон, - мелькнула шальная мысль, - но белый кирпич".

Гладкая поверхность, прерываемая лишь черными дырами окон-арок. По форме - прямой параллелепипед, длинный, но узкий, воткнутый в землю на возвышении. Высокая арка посередине рассекает его практически насквозь. И треугольная крыша, навевающая мысли о лестницах. А позади замка - ущелье. И долгая дорога к цивилизации...

Сам замок скрыт как от простого люда, так и от волшебников. Гарри планировал когда-нибудь использовать этот факт.

Знал бы он, как именно это случится...

...трижды бы Мерлина помянул лихим словом, за своеобразность вывертов судьбы и за шило в одном месте.

Ведь не будь его, не было б беды...

...Не было бы и тех ярких моментов, сваливающихся на его неразумную голову целый век.

Часть 24.1: О, мир античный, культуры современной начинатель!..

Мир древности. Мир зарождения культуры. Античность. Классика. Демократия.

Мир, по прежнему жестокий. Только-только оправившийся от постоянного выживания и пытавшийся прикрыть стыдливо свою "дикость" за красивым фасадом.

По крайней мере, так выглядели попытки человечества вести историю этих времен. Конечно, кто желает говорить о неприглядной правде?

Не видеть зла. Не слышать о зле. Ничего не говорить о зле. И нету будто зла.

...какое опасное заблуждение. Мысль-спасение, отравляющая суть.

Гарри однажды поплатился за нее. Повторять этот подвиг (несусветную глупость, в самом деле) он был не готов.

Этот мир был известен своими героями, легендами... Из мифов пошли мечтания юношей о славе бессмертной... чаще всего бывающей посмертной.

Но это было закономерно. Времена были ранние: развлекаться было нечем особо, кроме пересказывания слухов да баек. Типичное замкнутое общество. Как Хогвартс, например. Там тоже были только Хогсмид, квиддич, да межфакультетское противостояние. Скукота сущая. Гарри впервые с легкой горечью осознал, что счастлив, что вырос из школьных времен. И ни за что не повторит подобный опыт. Даже ради ощущения дома в замке...

"Так и понимаешь, что все, ничего не связывает с прошлым,"- со светлой грустью заметил Гарри и обратил внимание на отплывающего из бухты грека.

Нигде не получишь ты таких прав, какие имел в родном полисе.

"Изгнанник,"-понял Поттер и улыбнулся. Что его ждет? Лишь отчаяние отверженного: бессмысленные странствия и скорая смерть в низинах или столь же мучительное рабство.

Поттер же чувствовал законную гордость, что преодолел это все - оттого его сочувствие было сродни злорадству, изрядно сдобренному хорошей долей сожаления. Гарри ничего не мог с собой поделать: он и сочувствовал человеку, с которым объединяет его общее горе, и немного злобно радовался, что не один он такой... и был безразличен в целом, потому что в действительности это не имеет значения.

Рабство. Его окружают невольные люди, а он ничего не делает. Просто проходит мимо. Гермиона, вестимо, на него бы смертельно обиделась, но Гарри не чувствовал ничего, ибо знал, что иначе никак.

Человечество должно само переступить через это явление, чтобы оно оставило на его ощутимый след, достаточный, чтобы рабство перестало быть приемлемым. Если он сейчас освободит всех рабов, то это ничем не грозит, кроме очередной затяжной войны, которая либо закончится тем же порядком, либо сломает эту цивилизацию, либо... Не сложно предположить, что сплошные отрицательные варианты изрядно мешали Гарри в попытке предпринять данный переворот.

Да и хорош он, так рассуждать. Обрек гордую расу на ужасный конец.

Воспоминания об этом моменте хоть и притупились, но были все еще неприятны. Гарри старался пореже думать об этом... В конце концов, ему с домовиками придется какое-то время вместе сосуществовать, если он планировал дожить до двадцатого века.

Проще было думать о том месте, где он сейчас находится. Греция, или как ее называли аборигены: Эллада.

Страна среди бесконечного морского потока, подчиняющегося богу-титану Океану, равному по могуществу самому Зевсу.

Это благодатное место не всегда принадлежало грекам. Сначала тут жили племена пеласгов, лелегов и карийцев. Уже потом Балканский полуостров заселили ахейцы - одно из греческих племен. А еще было Минойское царство на Крите.

Гарри искренне сожалел, что за своими делами пропустил такую прелесть. Столько слухов и легенд было о Крите в его времени! Это же целая цивилизация!

Хорошо, хоть удалось узнать, что уничтожена та была из-за извержения вулкана на острове Фера. Если ему не достался шанс изучить сообщество, то он смог нивелировать это свое упущение сбором статистики.

Ну и слухов, разумеется. Но слухи вещь ненадежная: искать в них зерна истины весьма затруднительно, особенно по прошествии стольких лет. Но, повторюсь, на худой конец - сойдет.

Тем более, что при его жизни здесь произошло множество занимательных событий... Как троянская война, воспетая Гомером, например. О, кровавое падение цивилизации! Позабыли даже собственный язык!..

А еще предоставили много материала для некромантии. Прелесть, не так ли, эту груду тел хоронить?

Было очень... тяжело все это собрать и рассортировать. Зато осталось на многие годы вперед. Не то, чтобы эта новость приносила радость... Бессмысленная война. Зато их гибель, хоть и была напрасной, но тела сгодились.

И он совершенно не причем. Да, примелькался немного: но иного выхода не было, так как трупы надо свежими собирать, а улетающие в никуда обрывки тел - жутко подозрительное явление.

Ага. Как будто само по себе такое поведение не подозрительно.

Гарри и не знал, что таким образом снова Богом станет.

Аидом, ага. Воплощением властителя подземного мира. Прям антипод его прежнего отражения.

"Колесо Фортуны, определенно," - ехидно подметил страж. Гарри вздохнул. Ему пришлось в срочном порядке изучать метаморфомагию, чтобы спокойно бродить среди людей. То еще треволнение было...

Метаморфомагия. Изменение облика. Тонкс.

Поттер приложил достаточно усилий, чтобы переплюнуть неуклюжую девушку-аврора в этом. Да, было зверски сложно и стремно, но... он справился.

Тело спокойно перетекало из одной формы в другую. Было, как пластичная глина. Вот только если ей не заниматься долго, то она может и застыть. А если постоянно разминать, то не выйдет никакой фигурки. И найти баланс между этими состояниями было весьма и весьма трудно. Дело осложнялось его... ксенохронотопическим (почувствуй себя футуристом, АниКея Лайт) происхождением.

Неизменность временного континиума гарантировало ему неизменность оболочки за счет принадлежности к координате времени (а не пространства, как ранее) с помощью магии. То есть неизменность качества его магии гарантировала его жизнь.

Таким образом, его попытки освоения метаморфизма можно было бы назвать самоубийством - так как при подобных изменениях тела дух трансформировался на значительную величину по сравнению с прошлыми подобными опытами.

Серьезно! На магию Поттера даже Последняя Воля сидхе так сильно не повлияла! А это что-то да значит!

Но нет, мистер Поттер не останавливается на полпути! Тем паче, что страдальцу мысль о случайной смерти виделась... весьма соблазнительной. Хоть он ее споро и отмел.

Сначала поддались ногти. Потом волосы. Большие затруднения вызывали внутренние органы, но улучшить их у Гарри хватило сил.

"Возможно, потом стоит освоить основы медитаций и йоги," - отложил мужчина мысль на потом.

Но самое главное! Он перестал выглядеть как семнадцатилетний сопляк! (Это герой так думает, АниКея не причем... тем более, ей тоже 17)

...

Просто это было жутко неловко, когда Ученики выглядят старше Учителя. Они стареют, женятся/выходят замуж, а ему все еще 17 лет...

Это навевало тоску, определенно. А так можно хоть достать зеркало, принять облик кого-нибудь из той жизни и смотреть в обычную стекляшку, будто она Еиналеж...

"Прекрасная мысль, кстати," - тут же записал Гарри в блокнотик для подобных авантюр "на потом".

Но в целом это было хорошее время. По своему, разумеется. Чистый воздух и вода, красивые строения, цветные статуи (как живые!), философы- есть с кем поболтать и, главное, есть о чем порассуждать.

Демократия, например, началась с щита. Забавный казус. Можно было доказать свое мироустройство. О, как он смеялся про себя с Зенона! Заявить, что все недвижимо, когда абсолютно очевидно, что дела обстоят строго наоборот? Гарри промолчал на том диспуте. Промолчал, потому что разумно опасался высказаться более резко и опровергнуть авторитет уважаемого деятеля. Точку зрения Зенона многие разделяли, поэтому Гарри не видел смысла "разбивать их розовые очки". Бруно за то же сожгли. Гарри был умнее.

Конечно, противостоять они ему бы не могли... простые люди же, даже не маги. Но если он использует силу на них, это может вызвать ненужные осложнения. Учения погибших "мучеников" будут жить в народе дольше, чем в его реальности. Этого Гарри допустить не мог, потому и смолчал. Да и проверять само по себе, восстановится судьба на прежней колее при том же континууме или нет, как-то не хотелось. Поттеру хватило того, что он отправился на Мерлин знает сколько лет назад. Больше связываться с магией времени он не желал.

Поттер вздохнул и снова перевел тему измышлений на изначальную. В который раз сбивается с мысли.

Так вот, еще были спортивные состязания. Гарри в них с удовольствием участвовал. Это напоминало ему славные времена Хогвартса. Чем-то похоже на квиддич по своей атмосфере. Была и некоторая жестокость, правда. Но на то он и Древний мир, чтобы там правили бал такие порядки.

Особняком стоял театр. Это мероприятие было весьма любимо мистером Поттером. Хотя бы потому что он наслышан был об этом виде развлечений еще в маггловском мире. А театр по ту сторону каменной кладки Косой Аллеи!.. Настоящая фантастика! Истинное чудо! Жаль, что он был лишь в курсе самого факта существования, не разу там не побывав.

Впрочем, пред ним сейчас встала возможность не меньшая - шанс узреть первоистоки этого вида искусства определенно стоила того, как считал Поттер.

Театр в Древней Греции берет свое начало от гуляний в честь Диониса. Строили театры на открытом воздухе, поэтому в них помещалось большое количество зрителей. Позднее, сюжеты стали более разнообразными - Гарри, заинтересованный в результате, проконтролировал процесс обогащения культуры лично.

Театры строили так, чтобы была хорошая слышимость. То есть сцена в центре круга, а от нее уже места зрителей. Однако, этого не всегда хватало, так что для усиления звука ставили резонирующие сосуды, которые были среди зала. Обычно в постановке участвовало по 3 человека, что бы позволяло сосредоточить внимание на сюжете и все увидеть, при этом не отвлекаясь на спецэффекты. Например, Гарри в свое время искренне сожалел, что не видел шумный уход близнецов из школы полностью. Но у него была тогда своя задача - он должен был добраться до камина Амбридж.

Продолжая тему актеров: один и тот же человек мог играть несколько ролей. Статисты исполняли немые роли. Женщин в театре в то время не было. Женские роли играли мужчины. Гарри многое мог бы на это сказать, но тут другая культура. Со своим уставом переть против толпы и при этом утверждать, что нравятся ее законы в своей первобытности... как-то лицемерно.

Со временем в пьесы начали вводить танцевальные элементы, поэтому актеры учились владеть своим телом. Гарри весьма поспособствовал этому, как Арес. Да, представьте, он изображал не одного Бога в Пантеоне! Так вот: есть один такой славный народец, спартанцами зовут. Эти люди были весьма... воинственны. И при этом тоже участвовали в олимпиадах. А остальные желали утереть им нос. И как Арес, взрастивший народец спартанцев (те ему чем-то гриффиндорцев напоминали), он приложил, получается руку к прогрессу науки тела.

Греческие актеры были в масках. Они не могли выразить при помощи мимики гнев, восхищение или удивление. Актеры должны были работать над выразительностью движений и жестов. В реальности это выглядело весьма красиво, тем самым окупая затраченные актерами на освоение искусства силы. И заставляло кипеть мозг зрителей, которые пытались разгадать значение того или иного жеста.

Театр работал от рассвета до заката. Зрители, которые были заинтересованы в просмотре пьес, там же ели и пили. Это было значимым событием: горожане надевали по случаю лучшую одежду, надевали венки из плюща. Выглядело красиво, хотя Гарри нравились и простые хитоны и хламиды своими просторностью и удобностью использования.

Пьесы представляли по жребию. Иногда Гарри не ставил себе в труд сжульничать с помощью магии, чтобы выпала та сторона монетки, отвечающая за выбор его предпочтений.

Если зрителям представление нравилось, то они громко аплодировали и кричали. Если пьеса была неинтересной, то публика кричала, топала ногами и свистела. Актеров даже могли прогнать со сцены и забросать камнями. Успех драматурга зависел от публики. Это было, по крайней мере, честно. Платили за стоящие произведения.

Гарри улыбнулся, прикрыв глаза. Нравится ли ему театр, потому что обличает его истинную суть? Суть актера, лицемера. Он, как преступник, желает подсознательно сознаться, покаяться во всех грехах...

Но нельзя. Жаль, что нельзя. Это весьма тяжело - жить так. Вольно и невольно обманывая. Но есть ли у него выбор?

Гарри по-прежнему тянуло к обществу людей. И он ничего не мог с этим поделать.

Глава 24.2: Ромула град.

Чего он ожидал, интересно? Что все будет тихо да гладко? Какая наивность, наверно. За всем не поспеть порой. Или он не особо старался, не был достаточно внимателен - можно приводить много доводов в пользу своей полнейшей невиновности в собственной голове-то. Проще говоря: облажался. Бывает. Лучше признать.

О чем речь? Его новый народ продался римлянам, после македонцев. Как он сказал уже ранее: полный провал.

Сначала все выглядело благопристойно: римляне боролись с пиратами, заключали союзы с эллинами. Его подопечные были в полном восторге! Гарри чуял всей душой какой-то подвох, но понять в чем именно дело не мог: истории, равно как и интригам, он никогда не отдавался с душой. Понял истину он поздно: легионеры уже оплели своими рабскими цепями его вотчину.

Он опоздал. Гарри понимал это как никогда ясно. Но просто так сдаться не мог: поднял всех кого смог, чтобы освободить народ, к которому так привык. Когда он был правителем (или около того) в Шумере, Поттер оставил за собой преуспевающую цивилизацию, предоставив инструменты для самостоятельного управления людям. Да, все быстро развалилось, но тогда он уже отступил от своей роли правителя. Помогать утопающим не было его долгом, когда у будущих утопленников уже был сконструированный им же плот. (Это то, что он себе говорил. Правда то или нет, уже наверное не имеет значение. Слишком поздно).

Эллинов он подвел, как правитель, поэтому его долг состоял в том, чтобы вынести страдания вместе со своим народом. С щитом или на щите. Был шанс, что это сработает.

Ложь.

Эта затея была изначально обречена на провал. Очевидно. А после молосцы погибли, их народ был обращен в рабство, а их земли превратились в римскую провинцию. Греки боялись мощи римлян, а потому, хоть и сочувствовали Персею, соблюдали строгий нейтралитет, не вмешиваясь. Гарри не смог их убедить, что необходимо объединиться перед опасным врагом, а один он многое не мог. Да, он нечеловечески силен, но Гарри Поттер не мог раздвоиться - а поспеть надо везде, - даже с аппарацией, аватарами, как проводниками его воли, он не успевал, он не сумел. К тому же, возможно, ему бы не хватило магии уничтожить такого многочисленного врага. Тех же сидхе было намного меньше, как и гоблинне. На его стороне были его маги. Но у врагов тоже были... и вражеские волшебники были дисциплинированными солдатами, что нельзя не уважать, в то время как среди его чародеев обычно проявлялись воины. Этот факт внес свою лепту в исход. У него не было системы. Он не знал, что бой настоящих римлян - это такая могущественная вещь. В его время наследники римской школы сражались по другому... не так коллективно, больше полагаясь на индивидуальные особенности. Гарри имел предубеждение и поплатился за это. Как и маги школы богини Афины, его верные в сём начинании союзники. Есть причина, по которой школу богини Минервы не очень уважали в Риме. В отличие от Юпитера. Предательские ублюдки.

За антиримские настроения было арестовано около 1000 невиновных ахеян. Среди них был и его друг, историк Полибий. 17 лет они прожили в недружественной обстановке Рима. Пытались прожить, как могли. Порой это напоминало отчаяние тех полузабытых лет его молодости... за воспоминания о которых Поттер цеплялся так сильно, но все равно упускал.

Он может быть могущественным магом уровня около бога, он может не спать ночью, не вкушать пищу, не справлять естественные потребности, он всегда будет пытаться защитить своих людей, но это не значит, что он в итоге сумеет это сделать. Он построит абсолютную защиту, он выставит перед собой стену, настолько загруженную магией, что это исказит всю область видимости, но люди все равно найдут способы убить себе подобных. Он это ненавидит. Он может быть самым старым человеком на земле, он может мнить себя самым опытным, но, дьявол, он никогда не пытался систематизировать искусство промышленного убийства людей до такой степени. Часть его восхищается этим успехом, но, в целом, Гарри ненавидит это.

Потом наконец восстала Спарта, бог войны в нем приветствовал это, но... два сокрушительных поражения. Его люди, потомки его учеников, о Мерлин, что он наделал. Разрушенный Коринф, жителей которого продали в рабство. Его там не было, он бы сделал лучше... Может быть. Он был нужен в другом месте, так что он пропустил это. Но не образование провинции Ахайя.

Поттеру пришлось смириться с мерзким привкусом проигрыша, когда цена его падения - жизни доверившихся ему людей. Отвык он как-то, что есть в этом мире хоть что-то, что ему не по силам. Жернова государственной машины неумолимы, так говорят? Он чувствует, как между его зубами стынет пепел. На руках остывает фантомная кровь. Мужчина в теле юноши сшивал тела, когда наступал предел магии, которую хрупкие тела других могли принять. Однажды пришлось запихивать кишку обратно в живот. Будь он кем-то другим, кем-то, кем он был моложе - его бы рвало до магического выброса, рыдал бы как... какая-то жалкая хрень. Но Гарри был взрослым, он был воином, он был вынужденным лекарем - и его люди умирали. Его долг - убедиться, что органы на месте, работают как надо, желательно, без инфекции, нужно дать знать человеку, что тот может сражаться дальше.

Против Римлян. Завоевателей. Их покорителей. Нынешних властителей мира.

Гарри скалился иронично. Душа жаждала мести за все, что эти мерзавцы сотворили. Долгой, страшной мести. Достаточной, чтобы если не искупить его тяжелые воспоминания, так приглушить другой болью.

Да, пострадают множество невиновных людей. Но что плохого в том, чтобы подтолкнуть римлян к их историческому пути? К падению? Ведь ничего такого, верно?.. Ничего, что эти мрази не заслуживают? Верно? ВЕРНО? ВЕРНО?!

Гарри передернуло от этой мысли. Он, что серьезно собирался выступить в роли Дьявола, который змей-искуситель, и совратить вроде как нормальных, обычных (ненавистных) людей к еще большим порокам?

Хотя в качестве услаждающей его душу мести идея пошла бы отлично. Но портить имеющиеся институты общества отчаянно не хотелось. Ведь в чем-то хорош и Рим. (Он пытается убедить себя - не выходит, ненависть слишком сильна, слишком хорошо отпечатались недавние воспоминания).

Проследить за его историей или уйти, чтобы не травить свою душу дальше? Когда придет конец? Когда хватит этих смертей?

Гарри выбрал первый вариант. Чем бы не закончилась история его обидчиков, он обязан это знать. В конце концов, можно понадеяться, что труп его врага сам приплывет к его берегу. Для этого надо всего лишь сидеть и... ждать, не отсвечивая. Терпению Поттер давно обучился, а душевные терзания... ему не привыкать их игнорировать.

Так или иначе, результат своеобразного мщения его... удовлетворил. Как говорится, высшая форма неудовольствия дьявола - не вмешиваться. Его враги сами себя наказали. Где-то, в глубине души он хотел, чтобы это было не так. Он жаждал мести виновным, он хотел убить их честно в свое время, а не на их потомков слать немезиду за грехи, пускай это немного лицемерно с его стороны звучит.

Он сожалеет. Все еще. О них. Он помнит, пусть и говорит себе, что нет. Это не должно было быть таким. Месть - не путь, он помнит, но...

Роскошь и богатство высших слоев в период усиления империи привели к исчезновению скромности и бережливости, которых он так уважал, появлению разнузданности и высокомерия. Праздность и безделье, осознание власти и силы при отсутствии внешней угрозы создавали иллюзию безграничного могущества и вседозволенности. Он мог стать этой угрозой. Он не сделал это. Принципами жизни стали нажива, богатство, увеличение владений, доходов за счет использования служебного положения. (Это было все равно, что копаться в полусгнившем трупе. Вязко, противно и запах в ноздри тянет невозможный. Хочется блевать, хочется оставить, но ему нужно знать, чтобы защищать живых).

Бессмертное создание сверкнуло во тьме зелеными, как ярчайшие из изумрудов, глазами. Его холодное, отстраненное лицо исказила предвкушающая зло улыбка-усмешка.

Он прикрыл своей безупречной ладонью рот. Его давно не мутило от трупов.

Развращение.

Верхушка общества строит себе большие богато обставленные недолговечные виллы, которые ломились от количества золотых вещей, дорогой одежды, женских украшений, диковинных заморских животных и прочих... материальных ценностей. Все меньше котируется семья, римляне не хотят иметь детей, думая только о собственных утехах и считая семью ненужной обузой. У бедных слоев населения семья тоже перестает быть ценностью и опорой. В период упадка империи распространенным явлением становится подкидывание и продажа детей.

Звучит так сухо. Обезличено. Как будто его это не волнует. Он должен быть счастлив. Он должен... Он - нет.

Дети - основа государства. Его будущее, фундамент. Поттер пришел в состояние холодной ярости, когда обнаружил только-только родившегося ребенка на пороге своего дома. Малыш был отмыт им, покормлен, уложен в теплую постель, но... он никогда не забудет свои эмоции, чувства, переживания в тот миг. Он почти был готов сам прикончить эту плешивую цивилизацию. Почти...

Люди такие твари. Худшие из монстров. Дети - это святое... Семья. То, чего у Поттера не было, эти... эти отвергали с такой легкостью!

Гарри стало противно. Он ничего не сделал, он не виноват в том, что римляне с собой сотворили. Он был не обязан вмешиваться. Но кулаки чесались.

Однако Поттер остался на месте. Он обещал себе, что как все закончится, он уйдет. Сбежит. Хоть на тот же Восток, к арабам. Колыбель алгебры и алхимии, чем не вариант? Уж всяко лучше... прогнившей Европы.

Среди высших кругов стало процветать обжорство. Если в прежние времена римляне, которых он уважал, ели вместе со слугами одну и ту же простую пищу, то теперь господа трапезничают отдельно. Для них готовятся изысканные обильные блюда и напитки. Среди слуг растет количество поваров, пекарей, кондитеров. Пищу принимали лежа, раздевшись до пояса, чтобы «больше влезло», ели руками. Если пища переставала помещаться в желудке, ее извергали обратно и ели снова.

Гарри перестал появляться на "приемах". Ему было банально противно, да и никакой новой информации он бы от присутствия на них не получил. Явно сценарий теперь один: обжорство, пьянство и разврат. Ничего, что заинтересует бессмертного. Олимпийцы иногда себя так вели напоказ, для смертных магов то было хорошей мотивацией стать богом, чтобы потом вечно праздновать. Теперь же были простые люди, как боги, без малейшего права на имя.

Женщины легкого поведения... Мужчины легкого поведения. Жрецы любви. Развитая проституция и гомосексуализм. Открытые публичные дома. Законная деятельность, за которую надо платить налоги!

Не то, чтобы в Греции этого не было. Львиной долей экономики были диктерионы. Жениться мужчинам раньше 30 не давали, вот те и шли к проституткам. Просто, когда он наконец остался без работы (кто-то пошутит, что это главная его причина недовольством Римом), Гарри делать было нечего, кроме как исследовать сей сегмент в Риме, который законно был хуже, чем в Греции только тем, что проституция не носила ритуальный характер. Да, магия... любви, скажем так, имела место раньше и была очень мощной, но жриц и жрецов Афродиты стратегически били первыми. Так что да, римские диктерионы были хуже, чем греческие.

Он думал, что у него есть время, чтобы изучить интересующие его аспекты магии любви. Но что же. Не судьба, вестимо.

Геи. Поттеру было любопытно это явление, хоть он и был убежденным гетеро. С другой стороны, верность Джинни - его огненной осенней девушке, голоса которой он почти не помнит, - не имело смысла хранить, так как Гарри был убежден, что с ней они не встретятся еще очень долго, если совсем нет. Это давно был решенный вопрос, они даже расстались вроде как до его ухода, так что он зря столько об этом думал, когда был моложе на несколько веков. С другой, поступаться своими моральными принципами ради удовлетворения любопытства...

К счастью, любые сексуальные отношения характеризовались биполярностью — активной, доминирующей, «мужской» ролью с одной стороны и пассивной, подчиняющейся, «женской» ролью — с другой. То есть, по сути, это не нарушало его принципов, так как можно было воспринимать мужика под ним... как бабу. (Мерлин, зачем он вообще это делает, проклятое чертом трижды любопытство, ему это не нужно, ему это не интересно).

К отношениям с мужчинами нужна была особая... подготовка. Впрочем как и с женщинами. Только если с девушками это характеризуется защитой от беременности, то с парнями самими особенностями акта.

Это было несколько противно. И в физическом плане, и в моральном. Осознание того, что скулящее ничтожество под тобой - мужчина...

Сам процесс... До одури узко, неимоверно жарко и немного неудобно. Не особо. Без чувств. Но просто и понятно, хотя его член встал только из-за его контроля над своим телом. Иерархично.

Кто как не мужчина, может понять другого мужчину?..

Поттер знал, что маги бисексуальны (и демисексуальны по большей части). И теперь просто понял, что если бы влюбился в мужчину, то смог бы терпеть особенности этого вида секса. Но ему по-прежнему нравились девушки, так что, по-видимому, эта проблема перед ним не стоит. К счастью. После этого эксперимента он очень часто зависал в купелях, немного дрожа, пока не смог не думать об этом совсем.

Иногда Гарри мог только догадываться о степени своего мазохизма.

Большое количество средств: и государственных, и личных средств крупных чиновников – тратилась на организацию развлечений для народа, знаменитых зрелищ. Количество выходных дней составило более трети дней в году. Развлечения для большей части толпы были бесплатными, платили только богатые за VIP места. От развлечений ждали изощренной жестокости. Битвы гладиаторов в Колизее ценились тем выше, чем больше крови людей и животных на них проливалось. Если же развлечение не нравилось, жестоко истязали и убивали его организатора. Это было даже хуже посещений снов Темного Лорда. Гарри бы никогда не подумал, что кто-то может сравниться в жестокости с пожиранцами Тома и мортусами с Геллерта, да аненербе всея Германии. Оказывается, это не только возможно. Кажется, римляне даже переплюнули этих одиозных личностей. Какие славные предки.

Поттер чувствовал глубокое отвращение к римским развлечениям, не появляясь ни на одном из них более одного раза, с тех пор, как заметил первые признаки... упадка.

В начале магические битвы в Колизее были хороши, красивы, даже если он давился тем фактом, что иногда там выступали его люди. Но это было удобно для их вывоза. Он обновил навык поддельной смерти на широкой публике и немного понаблюдал за обучением молодняка римлян, что было даже несколько ностальгично.

Не все было плохо, но нападения варваров не забывающий обиды Поттер воспринял с большим энтузиазмом. Где-то помог им даже... изнутри. Так или иначе, эти люди были честнее распущенных римлян в своих действиях, как бы те "интеллигенты" не поливали их грязью. Да и кровь - не вода, пусть и далекая. Все же европейцы ему были ближе по духу, чем жители Средиземноморья. (Не совсем. Не эти европейцы, не этого времени).

Под судорожными воспоминаниями о грабежах полыхающего Рима, под грядущий раскол Римской империи, отдающий яркими лампадами в его голове, он планировал переезд на восток. Споро. И так с этим затянул.

Чего стоили только одни фанатики веры... Век бы не видеть.

Близились времена Инквизиции. И Гарри определенно не желал лицезреть эту мерзость снова. Хватило знакомства с учениками Иисуса. И увиденных останков сожженной библиотеки в храме Сераписа, из-за которой он чуть не начал свой Кровавый Крестовый поход против их "Священного Крестового похода против язычников".

Политические книжки-то чем перед ними провинились, а?

Глава 25: Любопытство - не порок.

Цветущие оливы. Красивые растения. Но запах... Резкий, насыщенный, маслянисто-горький, с " животиной".

Афины - полис олив. Афины - важный культурный центр. Практически столица раздробленного государства, состоящего из других мини-государств (полисов). Стольный град этой конгломерации, царь среди князей, глава непризнанной империи прекрасной эпохи (Спасибо, Bukawica).

Греция была похожа на кучу воздушных островов, каждый из которых был отдельным миром со своими устоями и порядками. И благодаря попутному ветру эти мирки иногда сталкивались... Странная ассоциация, но какая уж есть. Гарри вздохнул.

Это местечко в Аттике выбрал для того, чтобы на время осесть. Очередной безродный ученик нечаянно натолкнул на одну дельную мысль, значимость которой он долгое время успешно отрицал.

Волшебная палочка.

Концентратор магии. Как же ему не хватало его на первых порах!.. Когда и колдовать он толком не умел.

А сейчас, ему подобный инструмент фокусировки и не нужен в принципе. Зачем? Он вполне способен колдовать и без этого костыля.

Вот только одного он не учел...

Магические инструменты - это не только фокусировка. Это вполне себе артефакты, созданные под определенные нужды волшебника. Палочка же - универсальный инструмент, несущий в себе широкий спектр функций, весьма разнящийся в зависимости от материала.

Магические инструменты весьма увеличили свое разнообразие за многовековую историю их пользования волшебников.

Это были и жезлы, и посохи, и музыкальные инструменты, эт сэтэра (сори, описка была)... Великое обилие выбора: есть, где развернуться.

Создание их порождала необходимость, а не только простое удобство. Он забыл, как мало люди живут. У них нет возможности тратить столько времени на одну учебу. Пожить ведь тоже хочется.

Поэтому, Гарри решил изучить этот вопрос более подробно. К тому же, он помнил речь старого мистера Олливандера дословно, даже без своих ментальных навыков.

Кстати, когда встал вопрос, под какой личностью продавать излишки продукции (ведь оставлять свое настоящее имя было бы несколько неразумным решением), Гарри не сомневался ни секунды. Держал в руках ветвь оливы. Думал продавать палочки. Предположил, что его существование вполне укладывается в годы начинания одной волшебной династии... (Это он уже позже узнал, что был тогда действительно 382 год до н.э... И что он весьма точно попал во временной промежуток каким-то абсолютно чудесным образом.)

Олливандер.

Olio - всякая всячина, wonder - чудо, удивительно.

Поразительно хорошо это прозвище подходит его нынешнему воплощению, если учесть, что здесь мистер Олливандер занимался не только созданием палочек, но и творением прочих артефактов. Сколько из них вышло из-под его рук. Среди героев, его личность была весьма... прославлена. Как и среди служителей храмов.

Что поделать, не умеет и не умел Гарри никогда быть неприметным.

А еще Олливандер означает оливковый, из оливы. Ветвь этого растения использовалась у греков как символ мира. Миролюбец, да? (Спасибо Bukawica, я забыла об этом моменте)

Можно было и так сказать: в период "жизни" этого Олливандера не было глобальных конфликтов, в которые ему пришлось бы вмешаться, поэтому Гарри выступал нейтральной стороной. И изображал этакого чудака, которого ничего, кроме его Искусства, не интересует.

И в то время это было действительно так: неожиданно, но новоявленный Олливандер сильно увлекся ранее им упускаемой веткой развития магии.

Потому и дело, наверно, встало так легко. Равно и по той причине, что у палочек были новые, неизведанные миром преимущества: все же, волшебные палочки позволяли весьма и весьма сократить срок обучения. К тому же, они позволяли отделять тех, кто действительно заинтересован в постижении тайн магии, и тех, кому только необходим контроль над своими силами - то есть разделение между мастерами и обывателями, которым подобные знания ни к чему.

Само же создание палочек... Гарри долго гадал, как именно размещать и закреплять сердцевину в корпус. Как и в прочих разделах артефакторики, ему критично не хватало знаний. Приходилось быть первооткрывателем.

Сколько материала было забраковано, прежде чем он смог вместить эту чертову волшебную составляющую внутрь корпуса... Не счесть. У него не было образца! Хотелось плакать от досады.

Но Гарри был бы не Гарри, если бы отступил перед какой-то палкой! Хоть теории отчаянно и не хватало, но ее все же было больше, чем в прочих делах, за которые он брался.

Ага. Эти же знания его прилично путали.

Пробным путем он выявил закономерность между палочкой и ее будущим владельцем. Оказалось, опять же, что магическая составляющая в палочках была настроена чувствовать потенциальных владельцев при определенной обработке. Это походило на связь фамилиара. Тем паче, это было очень удобно - для волшебника искать именно ЕГО палочку среди многих других намного тяжелее, чем палочке определить наиболее подходящего ей мага.

Особенность связи фамилиара была в том, что это взаимовыгодный союз, как для волшебника, так и для животного. Гарри, перед созданием подобных уз, тщательно проанализировал имеющуюся у него информацию об этом виде взаимодействия.

По аналогии к палочкам: палочка усиливалась от магии волшебника, проявляла и развивала определенные свойства. Маг же получал возможность колдовать с помощью данного инструмента, плюс за счет взаимодействия с определенным видом энергии формировал специализацию.

Это было не единственным откровением Поттера.

Новоявленный Олливандер воссоздал в памяти свою цепочку размышлений, относительно палочковой магии и усмехнулся былой наивности. Да, песнопевческая магия превосходила палочковую по дикой мощи результата, но палочковая была более функциональная, она подходила для более тонких манипуляций, а латинские ключи были более краткими, чем длинные, заунывные песни. Не стоило забывать, что у каждого инструмента свой ограниченный функционал и специализация. Магию пения запретили за ее разрушительность: в условиях принятия Статута это было весьма разумное решение.

Так что выяснилось, что палочки, даже для него, могут быть полезны. "Это исследование было стоящей тратой времени," - удовлетворенно констатировал Поттер.

Однако, подобная наука требовала единоличной концентрации на себя, чтобы развить в ней что-либо стоящее, чего Поттер, с его шилом в одном месте, себе позволить не мог.

Поэтому Учитель повязал своего Ученика рядом контрактов, помог создать ему Род и передал бизнес с фамилией, сам уйдя в тень.

В конце концов, это хоть и было любопытно, но явно не являлось тем, чему он готов посвятить свою жизнь.

И оставалось Гарри гадать, встретится ли ему однажды то, чему он отдастся целиком и без остатка?

Мойры, располагающиеся напротив задумавшегося Поттера, безмолвно взирали на него своими глазами из мрамора.

Хоть и цветная, хоть и весьма реалистичная статуя, но камень есть камень. Такой же мертвый и безучастный к человеческим судьбам, разворачивающимися перед ним.

Часть 26: У истоков нашей эры.

Что является настоящей силой в нашем мире?

Кто-то ответит: "Физическая мощь." Возможность самому сделать что-то, направить переполняющую тебя энергию вовне... Ослепительное чувство, несмотря на зависимость подобной силы от характеристик тела.

Прагматики дадут ответ: "Разум". Действительно, многого можно достичь, если у тебя есть возможность самому максимально эффективно распорядиться имеющимися ресурсами.

Волшебники скажут, что это магия. Гарри по прошествии веков согласился бы с ними, но... чего стоит эта волшба без личности, ее направляющей? Ничто. Лишь ровный поток энергии в пространство. Из праха в прах. Пустота.

Поэтому единственный ответ, что у Поттера был на этот вопрос - это вера. Вера, способная зажечь народ. Вера, двигающая горы! Вера, поленья для которой есть в каждом из нас.

Что такое вера? Убеждение, уверенность в чем-либо, в ком-либо вне зависимости от логического обоснования.

Том Риддл, выжигавший собственную душу, свои чувства в угоду ясности мышления и рациональности, не знал истинную цену того, что потерял. Ведь мир не делится на черное и белое. Мир не делится на рациональность и чувственность, потому как те - звенья одной цепи. Единые и неделимые.

Чем будет мир без чувств? Лишь серой, блеклой массой, отражением былых дней. И бесконечная скука сопровождает того, кто избрал этот путь, потому что окружение теряет свои краски с каждым прожитым днем.

Чем будет мир без разума? Лишь блики, отблески, непонятные неясные ощущения. Тяжелые пациенты психиатрической больницы, коматозники и остальные овощи, (Я не про Гастона Рефужье, вдруг кто в теме =) ) вам сюда!

Именно вера держала Гарри в этом мире. Упрямая убежденность в том, что ему есть ради чего ждать.

Именно вера в превосходство магов заставила сначала Грин-де-Вальда, а потом и Волан-де-Морта развязать крупнейшие магические войны за всю историю.

Идеологические войны - это страшно. Потому что нельзя уравнять всех под одну идею. Потому что лозунги в ходе войны "за правду" искажаются неимоверно, теряя первоначальный смысл. Потому что появляются те, кто тащит других под эту "гребенку" насильно.

Война - это машина социального противостояния. Автономная машина. Ее можно запустить легко, так же как и зажечь в сердцах толпы огонь, но остановить и, тем паче, контролировать...

Раньше было проще, признает Гарри. До эпохи идеологических войн цели людей были просты и понятны, они были материальны. Абстрактное же высшее благо - недостижимая, в сущности, вещь.

И он стоит на коне этой эры. Он, Гарри Поттер, может вновь взять на себя роль Избранного, роль Вершителя Судеб и пресечь эту заразу на корню. Уничтожить сейчас.

Всего лишь убить младенчика. Опустить эту тряпку-жгут на нежную шейку и погубить. Мать ребенка спит. Отец тоже.

Что помешает свершиться злодейству?

Сколько стоит жизнь Христа? Перевесит ли эта цена цену тех событий Средних веков, из-за которых маги были вынуждены принять Статут Секретности? Из-за которых он, Гарри, должен был терпеть презрение от магглов? Подставляться под кулаки Дадли?!

Мужчина отводит взгляд от мирно сопящего младенчика и уходит.

Чтобы не случилось, как бы то не было, он - не убийца детей.

Дети - святое. Дети - невинные создания. Дети - продолжение Рода, Вида. Судить нельзя людей за то, что они еще не совершили. Лишь по факту преступления.

К тому же, разве виноват Иисус в том, как истолковали его учение глупые, немытые варвары? Определенно, нет.

Так что будь что будет. Поттер умывает руки от этого дела.

В конце концов, не его это дело - судить других людей. Каждый год в школе поспешно обвинял и каждый раз был определенно не прав ( внизу демотиватор на эту тему ).

Больше пробовать желания не возникало. В конце концов, если вечно наступать на одни и те же грабли, то даже до самого тупого дойдет, что это не его.

Да, хороши великие светлые волшебники: один боялся обладать властью, другой - судить. Классно то, что темные им не уступают: один до смерти боялся смерти, что решил подвергнуть разрушению бессмертную душу (не ПБ!), другой же желал достичь утопии путем насилия.

Поттер вздохнул и поежился: в Вифлееме было прохладно ночью. Нашел время гулять, как говорится. А старые косточки его уже трещат, даром, что молодые.

Гарри усмехнулся и поднял голову в высь. Небо во мгле, лишь звездочки, как маленькие дырочки-просветы, изгоняли извечную тьму... Такие далекие.

Где же ты, Сириус?

Гарри так и не удалось разобраться в устройстве межмировых проходов. А демонология...

Впрочем, это было стоящей мыслью: можно было бы рискнуть. Только не с собой разумеется, а кем-нибудь другим. А лучше вообще получить знания об этом искусстве, как уже о развитой науке.

Душу свою Поттеру было отчаянно жалко, тем паче, он знал цену ей...

"А чужая что? Ничто?" - язвительно поинтересовался Страж. Гарри остановился, как вкопанный.

- Ценность любой души не вызывает сомнений, - недоуменно покосился Гарри на чертенка, искренне не понимая, с чего такие вопросы. Как будто он когда-либо сомневался в этом! И тот худой, израненный ребенок...

Гарри сморгнул непрошенное видение. Какое-то белое место... Кинг-Кросс? С чего бы это? Такой пустой...

- В любом случае, - парень нахмурился, с трудом вспоминая о чем вообще речь, - я сначала попытаюсь найти таких энтузиастов. Потом попытаюсь отговорить их от этой затеи. И только в случае если это у меня не выйдет, можно будет попробовать подстраховать этих упрямцев. Меня в любом случае не съедят - подавятся, так что развитие науки в этом случае ускорится. Однако, я один - и это представляет серьезную проблему. Всех не спасешь, всех не подстрахуешь... А даже думать о хроновороте, как ты знаешь сам прекрасно, мне противопоказано. Так что с чего такие вопросы, Страж? - поднял Гарри бровь. Чертенок смотрел на него долгим взглядом темных глаз, но после просто пожал плечами.

Такой ответ Поттера не удовлетворил, но он решил, что у него впереди вечность, чтобы все осторожно вызнать, а потому неторопливо удалился во тьму ночи, ни о чем его не спрашивая.

...

... чтобы возвратиться через несколько лет. Возвратиться и изумленно взирать на этого невозможного ребенка.

Серьезно, как любил шутить Сириус (англ каламбур). Поттер сжал свою шевелюру в тисках рук, отчаянно трепля свои и так непокорные волосы. Но плевать-плевать-плевать!

Чертов Спаситель - волшебник!

...более того, волшебник с неплохим потенциалом и мозгами. Новая кровь!

И этого распять?! И ради него других ведьм и колдунов на костер?! Зачем? Чтобы новых Спасителей не было? Угробить мага ради своих мелочных целей.

Поттер зверел с канонной развилки ситуации. Пребывая в тени и сохраняя ничего не значащее выражение лица, он слушал поразительно разумные трактовки мальчика касательно священного Писания, внимательно наблюдая за ошарашенными выражениями лиц собравшихся в Храме людей.

Вскоре пришли родители мальчика, и Поттер, кратко взглянув на них, удалился из храма, чтобы... вернуться и тайно проследить за семейством.

Его не могли обнаружить.Так или иначе, могут ли простые люди сравниться в мастерстве с охотником в этом? Не говоря уже об охотнике-маге.

Ему было жутко любопытно и... неприятно. Поттер, при первой встрече с мальчиком, не уловил в нем никакого потенциала, а тут, нате, такой сюрприз.

Нехорошее открытие. Подозрительное. Гарри не знал, что ему с этим делать, но одно было ясно точно: он докопается до сути истории.

Пришлось запастись терпением и подождать ночи. Узнать, где остановилась семья... и поставив сигналку, пролегилиментить.

Это было долгое, нудное, неприятное в целом занятие. Но ему удалось кое-что вычленить из того вороха образов, что хранили головы беззащитных магглов. Более того, удалось сделать это нормально, люди не превратились в овощи после сеанса. Так, голова слегка утром поболит. К тому же, чтобы отвести подозрения, он накинул им сон - пелену с занимательным сюжетцем... как казнят их 30-летнего потомка.

Ребенок сладко спал с посильной помощью Сомниума. Его разум Поттер трогать не стал - малыш являлся волшебником, что накладывало определенные ограничения. Влезать в разум ребенка было нельзя. Тем более, нельзя задевать разум ребенка-волшебника. Дети очень чувствительны.

То же касается и интуиции. Поэтому Поттер тщательно прибрался после своего присутствия. Да, это не поможет полностью замести следы, но так хоть Иисус не сможет понять в чем дело. На большее Гарри не рассчитывал вовсе.

К утру незваный гость ушел, оставив после себя лишь едва уловимый шлейф магии, полный легкой задумчивости и сожаления.

Он пропустил! Не за-ме-тил! Не заметил, драккл дери! О, прекраснейший щелчок по носу! О том, как не стоит видеть везде теории заговора.

Выяснилось вот что: родился Иисус с ядром, но заполнялось оно лишь по мере его взросления. У малыша не было стихийных выбросов - сказался флегматичный характер. Учитывая, что Гарри видит только потоки волшебства, то нет ничего удивительного, что он не заметил того, чего нет.

К счастью, влияния богов и прочих паразитов энергии в связи с малышом обнаружено не было.

Усталый, утомленный бессонной ночью, полной кропотливой, нудной работы, Поттер вырубился, как подкошенный, только дойдя до своей кровати.

Дивный сон ему снился, что парит он над Иерусалимом вчерашней версии. Это было так необычно... впервые картина подобного рода посещает его подсознание.

"Если не считать, что мое путешествие в прошлое и есть иллюзия разума," - меланхолично замечает Поттер, лениво кружась в потоках прохладного ветра.

Несет его, отчего-то, в сторону недавно покинутого дома. Но парень не думает об этом. Он не думает ни о чем. Все кажется таким странно-правильным, что сама мысль сомнения выглядит весьма кощунственной.

Вероятно, он весьма пожалеет. Но это уже будет завтра? Или сегодня?

Влетает в комнату. Видит то, чего не было. И... его отпускает. Лишь сон. Напутствие былого дня. Гарри расслабляется. И спускает ноги с подоконника, принимая расслабленную позу. Его замечают и напрягаются.

- Шало́м Алейхе́м, - замечает в воздух он с приветливой улыбкой. Так хорошо и спокойно. "Интересно, похоже ли это на кайф от наркотиков?" - приходит в голову интересная мысль, но Поттер с сожалением ее откладывает. Парень по-прежнему буравит его своими темными глазами, но эти слова его немного успокаивают.

- Шалóм у-врáха, - ворчливо отвечает отрок. Гарри улыбается шире, хотя, казалось бы, куда уж больше? Тихо наклоняется, нависая над не ожидавшим такого мальцом, и тут же отступает, подавая руку.

- Пойдем, погуляем, - спокойно, размеренно произносит он и, не спрашивая разрешения, схватывает узенькую ладошку и тащит ее обладателя через окно, на встречу ветру.

Испуганный мальчуган прижимается к нему всем телом, дрожа, но Поттер не торопит его, наслаждаясь видами. Поэтому он, в отличие от Иисуса, замечает тень, скользнувшую в кров Иосифа и Марии. Его собственную тень

"Что только не предвидится," - покачав головой, вздыхает он и отцепляет наконец ребенка от своего тела.

Парень так забавно барахтается в воздухе, будто действительно считает, что может упасть.

"И это маг?" - про себя удивляется Гарри со все той же долей веселости.

Наконец, до малыша доходит, что он не падает. И Гарри расцепляет их руки.

- Это как? - ошарашенно спрашивает мальчишка. Парень напротив него ухмыляется, перекрещивая руки на груди, и, напустив таинственный вид, доверительно склоняется к тонкому уху...

...и шепчет, тихо шепчет, что не слышно даже миру - только им двоим...

- Это магия, маленькое спасение. Чууудо.

И пожимает плечами, говоря, мол, нечего больше добавить.

- Но Господь... - малец недоуменно склоняет голову на бок, словно за жаждой знания забыл, что под ним метры и метры до земли.

Гарри с усмешкой отпускает контроль над стихией. Малыш тут же проваливается в тишину улочек. С дикими воплями, которые никто не услышит.

Ловит его Гарри почти у самой земли и, нависая над нею вниз головой, обнимает продрогшего ребенка.

- Меня тоже когда-то называли Богом. В самом деле, - последнее уточнение добавляет он, видя скептическое выражение лица малыша в его руках.

Чем-то отдаленно он напоминает его в юные годы. Очень отдаленно. И... какая-то общность судьбы, общность трагедий. Как иначе объяснить то, что случилось дальше?

- И был я Избранным. Спасителем своего народа. Я был магом, - признается Гарри, переворачиваясь в воздухе и опускаясь на твердую землю. А потом серьезно смотрит в темные глаза мальчишки, - И ты тоже маг. Кудесник. Волшебник, способный на настоящие чудеса. Стоит только научиться.

- Ты меня научишь? - с придыханием спрашивает юный мальчик, прижимаясь доверчиво к взрослому, такому же, как он.

- Если ты действительно хочешь этого, - все также серьезно отвечает маг, загадочно блестя изумрудами глаз в ночи.

Сон резко обрывается. Гарри также споро просыпается и вскакивает с кровати, чувствуя, как быстро-быстро бьется его сердце. Холодный пот и частое дыхание.

Кошмар?..

...или очередная правда во сне?

Он не знает, но это не мешает ему в спешке покинуть город.

А на следующую ночь все повторяется. Те же герои кошмара, но новый сюжет. И зарождение связи, что видима даже при свете дня.

Очевидно было, к чему все шло. Хотя это не то, чего Гарри добивался, уходя в тень ночи во Вифлемее, тогда, много лет назад.

"Я попал," - обреченно понимает Поттер и, вздыхая, поворачивает назад. К Ученику-Крестнику. Странное сочетание, но именно так охарактеризовала их взаимоотношения магия.

Воспитать Мессию? Такой задачи ранее перед ним не стояло. Значит, надо закатать рукава и взяться за новую миссию с должным энтузиазмом!

... и забить на то, что не желал никогда подобного приключения.

Годы идут, Иисус взрослеет, набираясь опыта и знаний, а Гарри, как личный гений, все так же тайно следует за ним.

"Мессия," - с тоскою понимает вечный человек, - "Безнадежный случай."

Ребенок поразительно добр и отзывчив. И привечает... всяких юродивых, давая шанс всем.

Это беспокоило, но Поттер ничего со сложившимся положением вещей не делал.

Как бы ему не хотелось придушить Апостолов... Но те были предсказуемы, однообразны, в отличие от Иуды. Эти апостолы, в отличие от канонизированных, не являются идеальными. Петр громогласен, жизнелюбив, энергичен; Иоанн наивен, честолюбив, озабочен одной только мыслью: сохранить своё место «любимого ученика» Иисуса; Фома молчалив, серьезен, рассудителен, но чрезмерно осторожен. Никто из Учеников не относился к Искариоту всерьез. Все были к нему снисходительны. Ученики осуждали его за ложь, притворство, в то же время потешались над его рассказами, которые были очередной ложью. Апостолы ждали от него очередной лжи, и рыжий иудей с радостью оправдал их ожидания: он лгал постоянно.

Как бы не хотелось ему порой придушить безумного Иуду, который окончательно запутался в своей жизни. Верный лизоблюд. Жалкий, презренный. Но удивительно преданный... и двуличный. Жаждущий теплоты, но, тем не менее... Серьезно, ему не сдались жалкие 30 серебрянников - парень прирожденный вор. Проклятый неинициированный маг, ставший сквибом после особо заковыристого проклятья. Видимо, напоролся как-то на порядочного мага... "У Иисуса талант просто привечать ущербных," - привычно ворчал Гарри, прячась в тени деревьев. Иуда был даже хуже Флетчера местами, но... также в чем-то несравненно лучше того. Хотя бы потому что это "предательство" было лишь попытка привлечь внимание Учителя, обратить внимание на истинные характеры других Его Учеников, раз слова не помогают - Иисус порою такой упрямый... гиппогриф, что прямо злость берет. Бесплодная попытка, что ожидаемо. Потому что никто его Учителя не спас...

... кроме Поттера, который это совершил, исходя из своих эгоистичных порывов. Все же одиночество, такое одиночество... Невольно становишься жадным до людей, которых признал своими. И поделиться ими, даже со Смертью? Увольте, тем более, раньше его срока!

Гарри потер кончик правой брови и горестно вздохнул, не зная, что делать с упрямым учеником.

Так или иначе, Апостолы, на проверку, оказались трусами, оправдывающими свое невмешательство. Иуда стал поехавшим самоубийцей. Грустная история, в принципе, но это был предсказуемый исход. Ума у Христа хватило бы это просчитать, как и таланта, он вполне мог это предотвратить. Но не сделал, а теперь этот дурачок убивается чего-то. Странный, действительно.

Впрочем, Гарри не винил его: когнитивные искажения - вполне нормальная вещь для разумных. Надо запереть его, дать перепсиховаться. А еще поставить перед фактом, что больше Учитель его никуда не отпустит.

Очнувшись после особо действенного вразумления, Иисус тут же поддержал Гарри всеми фибрами души в его желании не выводить Спасителя (то есть себя) в мир живых на постоянную основу.

... попробуй не согласись, когда на тебя пялятся так два неестественно ярких зеленых глаза. Чувствуется скорое присутствие угрозы, так или иначе. А еще ощущается общая степень хреновости по всему организму от "вразумления", которая в свою очередь здорово прочистила мозги и напомнила, что со злым Учителем лучше не спорить. Во избежание, так сказать.

Да и мотивы того было легко понять: Мастер не хотел бессмысленной гибели для своего любимого Ученика. Учитывая, скольких он Учеников похоронил - вполне нормальное желание.

Иисус только горько вздыхал, уже смирившись с принятым за него решением, и неохотно отбрыкивался от очередного приступа исследовательского энтузиазма Гарри. Этот моложавый мужчина в годах хотел сохранить сугубо положительную личность "воскресшего" в веках.

Учитывая его целеустремленность, подобную твердости лба стада баранов, можно не сомневаться, что дело выгорит - а Иисус будет обречен взирать на страдания людей, пока существует Вселенная.

Впрочем, надо искать плюсы. Например, можно было потерпеть это ради Учителя - оказать, так сказать, благодеяние. Учитель же такой славный, такой хороший, добрый и справедливый... просто ему пришлось надеть на себя этот дурацкий фасад равнодушия и цинизма, чтобы выжить.

У Гарри Поттера была сложная жизнь. Чем больше узнавал Иисус, тем больше поражался - как этот, несомненно, сильный человек не сломался, как пережил все невзгоды и выстоял? Как?

Мужчине, застрявшему в теле молодого парня, было безумно тяжело идти одному. И Иисус решил идти с ним вместе. Да, он сам многое не успел дать миру ("погиб" как раз накануне 34хлетия), но это будет более весомое дело: там он мог опосредованно помочь миллионам, а тут - одному, но такому сильному и гордому мужчине, который однажды тоже спас мир. Кто-то, возможно, скажет, что это несопоставимые цели, но Ученик не сомневался в своем решении ни секунду - это то, чему научил его Учитель. Наступила пора отдать должное его науке.

Тем более, что основную задумку они так или иначе выполнили. Дали хороший такой пинок к развитию людей. Достойные сразу смекнут, к чему идет, и ухватятся за предоставленный шанс двумя руками. А как оно будет дальше - покажет время.

... Или провидческий талант Мастера. В это было проще верить Иисусу, чем в покрытое мраком возвращение в далекое прошлое. Даже несмотря на то, что эмоции, с которыми поведал Мастер своему историю, были исключительно правдивыми... Это просто сложно вообразить. Как чувствовать, что правда, а разумом не верить...

Хотя картины, которые рисовало "воображение" Мастера, определенно не то, с чем хотела познакомиться трепетная психика его Ученика. Истории жизни Гарри Поттера было определенно достаточно.

Но кто же Мессию спрашивает?..

Глава 27.1: От призвания не спрятаться, не скрыться.

Как-то посетил Гарри историческую родину... и наткнулся на друидов.

Повтыкали они друг на друга замершими сусликами минут десять, не зная, что делать. Потом попытались выяснить намерения противоположной стороны.

Это было несложно: все-таки Гарри знал язык римлян, равно как его знали и другие жители римской колонии.

Учитывая численное превосходство друидов, первым решил докладываться несколько нервный Поттер:

- Посещение исторической родины моя цель, - ответил он прямо, однако старики, с длинной бородой в балахонах, до смеха напоминающие почтенного мистера Дамблдора, только насторожились, услышав эти слова. Вслед за ними напряглись и их более молодые версии (серьезно, ученики в таких же прикидах выглядели забавно - по крайней мере, той же стати и выправки у них еще не было), до этого взиравшие на Гарри с изрядной долей любопытства.

"Дурак, они думают, что ты имеешь какие-то виды на их земли!" - яростно зашипел ему на ухо страж, воплощенный в виде маленького демоненка, невидимым окружающим.

"В смысле, кто-то до кельтов в Британии был?" - понял суть и обнаружил подоплеку ответа Гарри, невольно округляя глаза. Старик напротив лишь нахмурил на этот жест свои кустистые белые брови, а Поттер заметил, что не удержал эмоции - таково было его удивление.

"Какой. Идиот", - копируя интонации Гермионы, произнес черт, взывая к небесам, что было бы весьма комично, если бы не вся эта ситуация.

Друиды. Народ, специализирующийся на магических взаимодействиях с природой, путем взывания к ней. Так же являются "надзирателями" у кельтов, и так же, как и сам Гарри с содружеством Учеников, у шумеров в свое время.

Поттер их разумно... опасался. Ведь, несмотря ни на что, его сложно назвать по-настоящему бессмертным - как сложно было назвать таким Волан-де-Морта в свои годы, несмотря на наличие у того якорей. Жизнь же Гарри просто зависит от другого континуума - всего-то. И пускай, благодаря магии времени, как ее единоличный (практически) пользователь, он мог в перспективе действительно жить до полного истощения ее природных запасов (конечность времени - странный факт, вестимо, для обывателя), что очень и очень много, вплоть до скончания Вселенной...

"Угу, как будто кто-то еще переживет нечто подобное," - ехидно оскалилась крошка на его плече, растягивая многострадальное ухо за мочку.

...или же до разрыва связи с миром - так что, плакали его мечты исследовать иные миры и найти на их просторах Сириуса.

Так что друидов, как и демонологов, и прочих разумных неведомых ему возможностей, мистер Поттер разумно опасался, справедливо полагая, что лучше перебдеть, чем недобдеть и мучиться.

Поэтому, общался с такими диковинками максимально корректно. Те, видимо, опасаясь его по тем же причинам, вели себя так же.

"Почувствуй себя политиком, Гарри," - шептал тем временем чертик, забравшись на несчастную головушку Поттера и растягивающий в разные стороны и так запутавшиеся вихри.

Как дань сентиментальности, парень изменил внешность на очень похожую у крестного - только и остались глаза цвета сочной, свежей весенней зелени, как единственное, что ему до сих в пор в науке метаморфизма не дававшееся.

- Я... эм... просто культурный обмен, посещение мира? Странник, путешественник. Вроде как, родина была тут. Давно. Любопытно, - слегка заикаясь под внимательным, проникающим под кожу взглядом старика, ответил Гарри.

Старик что-то ответил, но Поттер услышал, а потому вспыхнул, как спичка, и резко, отрывисто выдавил:

- Мне дела нет до ваших дрязг, кельт. Я свободный маг!

И придавил их голой мощью, все так же быстро отпустив себя.

Все друиды махом упали на колени. Места вокруг будто сплющило: оттоптанные травы, раньше бывшие до колен ныне лежавших магов, воздух уплотнился. Стало тяжело дышать.

Упиваясь внезапным могуществом, Гарри не сразу заметил хрипы лежащих пред его ногами магов. Просто это было... так феерически. Невероятно. Волшебно!

"Почувствуй себя Темным Лордом, Гарри," - вернул его с небес на землю страж. Поттер сморгнул. Уставился потрясенным взглядом в пространство.

Заметил грозных друидов, испачкавших свои светлые одежды в траве. Смутился.

- Извините. Я не специально, - и подал руку лежащему рядом с ним старику, присев на корточки. Маг смерил его долгим пристальным взглядом и как-то по доброму усмехнулся.

Уже через полчаса они всей доброй компанией сидели неподалеку от местного ритуального зала, представленного в виде груды гигантских камней, расположенных особым образом. Стоунхендж, вроде?..

Напитки у древних славные, вынужден был признать захмелевший парень через некоторое время. К сожалению, из-за особенностей конституции и остановившегося возраста, он не мог много пить - его бы вынесло быстрей, чем его старших товарищей.

- Знаешь, - пробормотал Ардан, немного скашивая мутный взгляд на расслабившегося Поттера, - Ты же Великий маг. Нет, не так! Величайший!

- Допустим, - согласился покорно Гарри, отхлебывая ещё немного из широкой деревянной кружки. Ему было любопытно, к чему ведёт его юный собутыльник.

- Так вот, ик, - Ардан потер от неловкости шею и, оглядываясь в некотором опасении, будто кто-то следит за ними, чтобы сдать Старшим, в то время, как он хочет сделать что-то не особо... правильное. Гарри подобрался, как гончая. В его голове щёлкал калькулятор от будущей выгоды. Знания друидов! От мечтательного причмокивания его удерживало только то, что причем-то тут было то, что он сильный маг... Ну, и чтобы не спугнуть добычу, да, не без этого, - Нам Старейшины говорили, что только по настоящему великие маги могут видеть будущее. Ты же невероятно великий. Даже могущественней всего Совета! Напророчь что-нибудь, пожалуйста!

Честные и наивные глаза умоляли его в этом. Гарри сглотнул. Было как-то совестно разочаровывать.

Оценив обстановку, Гарри выяснил, что многие тайно подслушивали их разговор, явно заинтересованные. Он подавил горестный вздох. Теперь и остальные подтянутся, заметив неприкрытое внимание соседа.

Признаваться в собственной некомпетентности на глазах у стольких магов было неловко, но Гарри не хотелось врать. Да, он в свое время изучал знаки судьбы под присмотром кентавров, но зреть далеко так и не научился из-за своего желания-необходимости жить моментом. Да, у него был просто нереальный, по меркам смертных, опыт, но Гарри предпочитал не структурировать его, опасаясь, что осознание всего этого объёма повлечет за собой моральную старость. А ему ещё жить и жить.

Хотел сказать правду, алкоголь намекал на откровенность, равно как и дружественная обстановка, Гарри почти признался в собственном бессилии, как замер, словно громом пораженный.

Кое-что он поведать им все таки мог. Отличная шутка вышла бы, кстати.

- Грядет тяжёлое для Альбиона время, когда Оловянные острова будут на грани гибели. И ступит на эти благодатные земли Величайший маг, по силе равного которому эта земля более не родит. И укажет путь он спасения. И лишь от него зависит, будет ли у колдунов этих холмов будущее...

Кельты замерли, внимая словам выпавшего в транс мага. То, что он поведал - было воистину страшно... Но, если это их будущее, то они должны сделать все возможное, чтобы предостеречь потомков. Ведь дети - их будущее.

- ...И имя этого мага, - Гарри открыл свои яркие зелёные глаза, устремив их взор в чистое безоблачное небо, - Миррдин Эмрис, - с неподражаемой интонацией протянул он, будто скрывалось за этим сочетанием звуков что-то большее, чем кто-либо из присутствующих мог вообразить, но тут же просто добавил, - но знать его будут, как Мерлина.

Очнувшись, от неожиданности Гарри закашлялся. Не думал он, что когда-нибудь сможет повторить транс Трелони. Даже вообразить не мог, что настанет тот светлый миг, когда он захочет это воспроизвести.

Отвлекшись, Гарри не заметил первичную реакцию друидов, удовлетворившись их глубоким смятением. Как показало время, зря: без внимания они его слова не оставили.

...

Так уж случилось, что однажды Гарри довелось после этого события вернуться на историческую родину. По его расчетам, примерно в это время, согласно описаниям магглов, должен был появиться Мерлин. Пройти мимо такой одиозной личности, Поттер не мог. Любопытство сгрызло бы его на месте.

Особо удачным совпадением Поттер считал тот факт, что именно к этой дате он решил приурочить первое испытание первого международного портала, который изобрел один его друг-артефактор из Европы. Грек, покинувший родные берега в силу определенных обстоятельств.

Учитывая условную неубиваемость Поттера, испытывать пробный агрегат пришлось ему. Конечно, сначала его дорабатывали на животных - пред ним стояла более усовершенствованная версия. Специально для людей.

Вот только не учел создатель артефакта неудобство перемещения. А Поттер позабыл, что вверх комфортности для него - метла и аппарация. И что порталы и камины его обычно... выплевывали.

А тут такой несовершенный способ перемещения. Недоработанный..

Вот и выкинуло Поттера... с пшиком. С высоты птичьего полета прямо над камнями. Неизвестно куда.

Это было... неожиданно. К своему стыду, Гарри не успел среагировать должным образом и упал оземь, сильно ударившись... и потерял сознание.

Очнувшись в незнакомом месте, явно не там, где "заснул" до этого, Гарри поморщился и растерянно оглядел помещение. Хорошо, хоть рунный рисунок портала сохранили. Хвала его паранойе! (Намек на то, что Гарри сейчас больше занимает)

Но где же он сейчас?

Комната в коричневых тонах. Дерево. Весьма теплая на вид. Обжитая. Горят лучины.

Шум за дверью привлек его внимание. Голова болела жутко. Немного расплывалось в глазах, чего уже давно не было. Кажется, последствия были немногим хуже, чем он предполагал изначально.

Зашла женщина, захлопотала вокруг него, чего-то бесконечно треща... И каждое ее слово - неясное по значению - свербило в ушах и било по голове набатом...

- Мерлин! - это было невозможно терпеть!

Женщина замерла, открыла рот, как выброшенная на берег рыба, и главное - умолкла наконец! И чуть не уронила утварь, лежащую в ее руках. Вот звон был бы...

"Не уверен, что на Силенцио у меня хватило бы сил," - устало подумал Гарри, из-за всех сил держа слипающиеся глаза открытыми, пытаясь хоть что-то уловить на условно недружественной территории.

"Нельзя засыпать," - перед глазами, будто пленка. Размытое пятно, какой-то шум. Новые люди?

"Плевать, будь что будет," - решил Гарри и провалился в бессознанку..

...

На утро стало легче. Хотя, как подозревал Поттер, всю ночь он провалялся в бреду. И спящая у изголовья его кровати женщина это подтверждала. Как и лекарства на прикроватном столике. Точно как и противная теплая тряпка на лбу.

Гарри снял... это со своей головы, спокойно сел и нахмурился. Состояние было приемлемым. Теперь можно и подумать, когда пора отката от магии его снова миновала. Да, в своем состоянии он был виноват сам и прекрасно это понимал: нужно куда-то девать магию, нужно проводить ритуалы, но... это чертовски трудно для того, кто время измеряет столетиями.

Не то, чтобы Гарри не пытался восстановить свое чувство времени... Но вовремя бросил, когда понял, что такими темпами он вскоре свихнется.

Пришлось создать специальную группу магов для этого действия. Но сейчас не о том.

Проявление заботы этих, чужих ему, в общем-то, людей, казалось странным, непривычным. Возможно, он просто отвык от подобного. Возможно, просто не понял их мотивов.

Прикрыл глаза. Все же года одиночества повлияли на него. Усмехнулся.

Встал бесшумно с кровати, так и не разбудив женщину. Осмотрелся. Никакой опасности. Потер плечо. Замер. Медленно опустил взгляд вниз. Сморгнул.

Стащил простынь с кровати, оделся. "Греческий стиль," - слабо улыбнулся Поттер, припоминая славные деньки. И как они закончились, ага. Это убило настроение напрочь.

"То, что надо, - мрачно подумал Поттер, подходя к двери. - Нельзя быть беспечным в моей ситуации".

Дверь скрипнула. Не смазанные петли. "Мордред!"

Лестница почти отвесная. Неудобно. Пришлось идти у края максимально аккуратно.

На кухне кто-то шумел.

Гарри не знал, что ему сделать: сбежать или поблагодарить. Неловко. Он был смущен. Может, надо было разбудить ту женщину?

Нет. Чего от него потребуют за спасение? Или... Мордред. Гарри Поттер он, или кто? Бояться каких-то людей. Бояться людей, после всего, через что он прошел...

К счастью, ему не пришлось ничего решать. За него решили. Как хорошо, быть ведомым. Ничего не надо думать самому, напрягать мозги. Тебе дали инструкцию, будь добр выполнять!

Славные деньки школы... Эх.

Из кухни вышел мужчина и улыбнулся. Прямой нос, короткая борода, темные волосы, ниспадающие волной до самых плеч. Забавная морщинка на переносице. Черные глаза. Мощная фигура. Доброе лицо, несмотря на то, что его обладатель больше похож на крупного медведя. Как Хагрид, но ростом явно поменьше полувеликана. Человек, наверно.

А главное - знакомое, приятное чувство испускаемой им магии. Не несущей негативных намерений.

Гарри невольно расслабил плечи. Это было... намного более лучшим, чем он мог ожидать.

- Проснулся, парень, - добродушно спросил хозяин (?) дома. Гарри в неловкости кивнул.

Не сообщать же человеку, что он его старше на некоторое количество тысячелетий? Да и давно он ни с кем не говорил... вот так. Будто это не Гарри старший и, без сомнения, более мудрый маг, чем его собеседник, а вот так... Это было полузабытое ощущение: несколько непривычное, но приятное.

Так хочется с кем-то нормально поговорить...

- Ты, наверно, голоден? Пойдем на кухню: от вчерашнего ужина немного осталось, - предложил мужчина и, не дожидаясь его ответа, повел за собой, уже не видя, как Поттер залился, как маков цвет.

Учитывая, что единственная женщина в доме спала у изголовья его кровати, а время близилось к обеду... Было жутко стыдно за свою слабость: он вмешался в привычный распорядок вещей этих людей. У них могли быть и другие планы, кроме его выхаживания.

Странное ощущение, такое же полузабытое. Гарри чувствовал себя таким же молодым и живым только в детстве, сразу после перемещения во времени и после проклятья сидхе. Это была настораживающая закономерность. Ему что, теперь необходимо будет также рисковать собой, чтобы нормально жить?

"Дело в магии, балда, - попинал его шею чертик. - Твоя магия застаивается. Естественно, что это влияет на твои ощущения, не находишь? Ты же думал об этом недавно! Просто проводи все нужные ритуалы!"

- Интересная штучка. Страж, да? - внезапно поинтересовался чей-то голос.

Гарри вздрогнул. Маленький демон замер, как вкопанный, но, очнувшись, с тихим писком спрятался за шею своего подопечного.

Никто не может же видеть ментального стража?..

Или нет?

- Ладно-ладно, не волнуйся. Не буду разведывать, коли не хочешь говорить, - поднял руки, будто сдаваясь, мужчина и тут же добавил, доставая какой-то пакетик из шкафчика. - Чаю? Замечательный напиток из Индии: мой один знакомый недавно привез.

Гарри застопоренно кивнул. Это было... странно. Но он еще не до конца разобрался в ощущениях. Интуиция вопила, будто он что-то упускает, но что?..

- Я знаю, что такое чай, - автоматически ответил парень, явно пребывая в своих мыслях до сих пор. - Я сам бывал в Индии. Любопытное место, честно признаться, - он провел рукой по шершавой столешнице. Хозяин дома не торопил его. - Не откажусь разделить с вами этот чудесный напиток.

Пока заваривался чай, мужчины грели руки о кружки. Было не холодно - на дворе лето - но, тем не менее, приятно и тепло. На кухоньке царило уютное молчание.

Наконец взгляд подростка отмер, оживая. Он поднял свои яркие зеленые глаза на мага, сканируя. Хозяин дома поежился - неприятное ощущение. Будто вспороли кожу, вынули органы, осмотрели тщательнейшим образом и засунули обратно, не особо тревожась о комфорте потерпевшего.

- Я с другом испытывал артефакт, - признался честно Поттер: не было особо смысла скрывать это, - мы искали способ создать порталы, подобные тем, что использовали жители Атлантиды. У нас было мало источников информации... Но создать одноразовый проход с материка на материк мы смогли. И... я испытывал его. Только оказался где-то не там... куда мы изначально планировали меня переместить.

Взгляд мага напротив него выражал всю степень его негодования, а также то, что он думал о таких рискованных экспериментах, но, к чести мужчины, тот промолчал. Наверно, подумал, что воспитывать детей должны их родители. Ведь на вид Поттер без метаморфмагии - сущий ребенок, как ни посмотри.

Гарри несколько смутился. Снова. В который раз за день. Но переборол без труда это мешающее сейчас чувство. Совесть, раньше препятствовавшая в подобных начинаниях, атрофировалась уже давно за ненадобностью, так что действительно, без труда.

- Я не знаю, что это за место. Куда я попал, в смысле, - передернул Гарри плечами. Мужчина напротив поднял вопросительно бровь.

- Деревня Эалдор. Неподалеку расположено известное королевство Камелот; это Альбион, Мерлин, - спокойно произнес мужчина. Гарри моргнул. Еще раз.

Ему послышалось? Определенно, нет. Но тогда?..

- Мерлин? - тупо переспросил Гарри, и мужчина понимающе усмехнулся, убрав пустые чашки со стола, и, сметя крошки, положил локоть на стол, подперев ладонью щеку.

- Ты назвал это имя, когда Хунит спрашивала тебя о том, как тебя звать, - пояснил он, вероятно, думая, что Гарри не помнит, когда успел представиться. И, видимо, решил исправить собственное упущение, - Меня, кстати, зовут Балинор, а женщина, выходившая тебя, - моя жена Хунит.

Парень кивнул, размышляя, чем ему может грозить это упущение. По факту, ничем. Правда, в зависимости от распространенности этого имени... Но о нем, как о Мерлине, знают лишь двое человек: убедить их не распространяться об этом - плевое дело.

Вслух он ответил другое:

- Надо будет поблагодарить ее, да?

...

Благодарность - не очень сложное дело. Чем может помочь юноша в деревне? По хозяйству, разумеется.

Например, посодействовать Балинору в давно планируемом им ремонте. Вдвоем же сподручнее. А Поттер был парень рукастый - опыта у него для подобного рода дел было предостаточно.

Таким образом, иногда помогая Хунит и Балинору, он довольно-таки неплохо прижился в их доме. Хозяева его с удовольствием привечали. Да и в деревне он, несмотря на свое невнятное происхождение, стал парнем видным. Даже приятелей завел.

Однако, ему было все равно неловко жить в их доме. Все же у них своя семья, а он чужак, с которым почему-то делятся семейным теплом.

Как оказалось, этот вопрос волновал не только его. Однажды вечером, маг заговорил с ним.

- Ты говорил, что вы с другом дорабатывали артефакт... он ждет тебя, наверно? - неуверенно напомнил мужчина, принеся закуски на стол. Гарри замер ненадолго, обдумывая ответ. В этом не было ничего секретного.

- Я согласился поучаствовать подопытным, потому что изначально собирался посетить Альбион. Мой друг в курсе этого. К тому же, я уже отправил ему письмо с указанием результата, - пожал плечами "Мерлин". Балинор хмыкнул, заметно успокаиваясь.

- Однако, ты собирался в Альбион?.. - тактично спросил он, не настаивая на ответе. Из-за подобного метода ведения разговора с ним было удобно и приятно разговаривать. Захотел - ответил, не захотел - перевел тему. Потрясающий уровень понимания. Чего еще, впрочем, ожидать от человека его возраста, способностей и с учетом предполагаемой предыстории?..

Гарри взял паузу, собираясь с мыслями. Ему нужен был пропуск в Камелот. И эти добрые люди - его шанс попасть туда. Как бы ни была противна эта мысль...

Хотя всегда есть вариант выразиться прямо.

- Меня достигли некие слухи о... моем тезке. И о том, что он собирается посетить Камелот. Мне любопытно, - просто ответил Гарри. Повелитель драконов хмыкнул.

- Не боишься Утера?

- Кто не рискует, тот не пьет за победу в битве, - перефразировал известное в его время выражение парень, откидывая на спинку стула.

- Интересное суждение, - заметил Балинор, заглядывая Гарри прямо в глаза. Темные напротив изумрудных.

Неизвестно, что он искал в них, но Поттер старался не отводить глаза, не моргать. Взгляд чародея - сильная вещь. Посмотреть ему в глаза, значит увидеть его душу.

Еще одно доказательство деградации магической Великобритании грядущего. Гарри Поттер не знал о существовании ни одного чародея там.

Либо он просто мало знал, либо все действительно было плохо. И как бы не был болезнен для самолюбия первый вариант, но он все же лучше, чем второй - потому что иначе дело действительно худо.

Балинор хмыкнул снова и отвел взгляд. Он увидел, что хотел. А что конкретно там было - не сказал. Гарри теперь сжирало непреодолимое любопытство. В конце концов, вряд ли он рискнет повторить такой опыт с кем-нибудь еще. Но этому магу, кажется, можно довериться.

Ничего не сказав, он вышел из комнаты. А на следующий день Гарри получил рекомендательное письмо от Хунит некоему Гаюсу и узнал, что о присутствии Балинора в деревне лучше не распространяться в Камелоте.

- Понимаешь, Мерлин, - немного замявшись, начала оправдываться Хунит, - в Камелоте никто не знает, о том, что он здесь и что у него есть семья в принципе. Но из-за определенных обстоятельств, это может поставить нас под удар. Даже Гаюс не в курсе...

- Я никому не расскажу, обещаю, - тепло улыбается Поттер.

И вот он в Камелоте. В том самом, всамделишном легендарном Камелоте.

Интересно было узнать, какие источники более точны: маггловские предания или легенды магов.

Оказалось, что не то и не другое.

Артур - наглый, самоуверенный осел. И жил он не в 10-11 веке, а сейчас, в 6-ом. Значит, Мерлин никак не мог быть учеником факультета Слизерин, а байки слизней - наглая ложь. Но в тоже время, предания магглов...

Утер не отдавал своего наследника никакому магу на воспитание. Более того, Утер ненавидел всех колдунов без разбора.

Гарри не знал чему верить. Ни один из доступных ему ранее источников информации не подтвердился. Он был в замешательстве.

Вроде бы известная Мерлин фигура в магическом мире, а, оказывается, ничего про него неизвестно толком.

Отличный шанс все узнать, решает Гарри, укладываясь на выделенную ему перину.

А ночью он слышит чей-то голос, как на втором курсе.

И понимает, что крупно попал, когда видит на другом конце дракона. Всамделишнего, не созданного им дракона.

А этот дракон еще что-то завирает ему на тему того, что он Избранный.

Мерли-и-ин! Во что он вляпался опять?

Ах да, ругаться собственным именем как-то не комильфо. И Мордредом, и леди Морганой как-то тоже.

Удачно пошутил, что называется.

Глава 28: Рок судьбы

Арка 4: "Зажить наконец." Длительность: с 28 по 39 главу.

Париж. Город на берегах Сены. В будущем - город Любви.

Сейчас же - лишь жалкая помойка.

Зловоние. Смрад. Бедность кругом. Средние века во всей красе.

Чего ему на культурном востоке не сиделось? Даже в России, жителей которой он раньше ошибочно считал теми еще варварами, и там была терма! И письменность повальная! Грамотность!

Его заслуга в этом, конечно, не малая, по крайней мере, искал смысл жизни он, находясь у славян, но все же...

Пред ним сейчас - немытая Европа. Европа, которой в будущем суждено властвовать над миром!

Жалкое зрелище. Убогое.

Интересно, зачем Фламель хотел жить вечно в этом Аду на земле? И смерти не надо, чтобы очутиться в Геене Огненной!

...надо будет спросить у него потом.

Сейчас же Салах Зар отчаянно скучал. Его нахождение здесь - лишь плод очередного жалкого бегства. Воспользовался причиной, так сказать, посетить родные берега Европы... Как раз-таки его товарищи завоевали Испанию. А тут случилась Реконкиста. Друзей выжили из Европы. А он прополз во Францию. И не отсвечивает. Можно было, конечно, залечь и в Австрии... но зачем? А так, хоть поглядел на берега Сены и убедился в правдивости слухов, которые до этого с запальчивостью, достойной лучшего применения, опровергал...

Как Гарри Поттер когда-то.

Салах Зар ухмыльнулся. Как давно это было... некому звать мавра Его именем. Да и он уже, давно не Гарри Поттер.

Пришлось оставить прошлое. Пришлось признать эти шокирующие изменения.

(Показателем прощания с прошлым бывший Гарри признал возможность долговременной смены цвета глаз - выяснилось, что этот недостаток был чисто психологическим заскоком. Отринув родной элемент внешности, стойко ассоциировавшийся с погибшей матерью, он наконец обрел свободу от прошлого)

Теперь он Салах Зар - талантливейший зельевар и алхимик. Искусный легилимент. Тот еще пройдоха, тот еще хитрец. Амбициозный молодой маг, знающий цену Рода, у молодежи, это качество, как правило, являлось редкостью.

Что-то упорно цеплялось в этом образе. Интуиция кричала благим матом, но в чем конкретно дело, Сал понять не мог.

Однако, Злодейка Фэйт решила развеять его сомнения, начав эту партию с Туза.

Шел он как-то по улицам града Паризии, а тут- бац! - какая-то девица на улице разглагольствует. Она была недурна собой, прилично одета и говорила, вроде как, разумные вещи! Но кто ж ее слушать-то будет?

Средние века на дворе, очнись, милочка.

Вот только не этот факт заставил застыть Зара на месте, как вкопанного. А тихий возглас на грани сознания, с такими знакомыми, обвинительными нотками.

Ведьма.

И неуловимый, как легкий, порывистый ветер гор, такой же могучий и стремительный, как гордый орел, шлейф ее магии.

На факт присутствия коего, он обратил внимание только сейчас.

"Что..." - начали подниматься, как гневный бунт беды, предчувствия в нем... но тут же затихли, под напором образного ушата холодной воды от стража.

Вот где демон!

"Не обращай внимания на дур, не обращай внимания на самоубийц, будь спокоен, как Будда-Аллах-Иисус,"- как мантру читал ему на ухо черт. Сал вникал в его слова, пытаясь отрешиться от реальности...

... и отпустило. Почти.

Пока девчонку с шикарными волосами цвета вороного крыла, не повязали. Она завопила о помощи, о клевете... о несправедливости. И что-то в этом ворохе восклицаний все-таки задело его, даже сквозь стену прожженного циника, которую он возле себя возводил.

Как будто стопор какой-то слетел. Будто вся шелуха бесконечных оправданий, коими он опутывал себя, вдруг сошла с него, как мерзкий жир.

"Чего же будет стоить моя жизнь, если я буду стоять здесь, не вмешиваясь?! - прошипел стражу Салах... нет, все-таки Гарри. - Итак позволял всем решать, что им делать! И разве это к чему-то хорошему привело? И почему, я вообще должен был сдерживаться, когда творится вокруг несправедливость?!"

"Временной континуум, опасность..." - пытался остановить безумца чертенок, но это было бесполезно - Поттер уже сел на любимого конька: играть героя и всех спасать.

"К черту опасность! К черту время! К черту бесконечные оправдания!" - воскликнул про себя взъяренный парень, ловко лавируя сквозь толпу к самодельной плахе.

Если все будут прятать голову в песок, то как жить?! Как замечать прелесть настоящего мира? Для обывательской массы необходимы герои-первопроходцы, которые помогут им очнуться от многолетней комы приземленных дел!

Эти самые обыватели вокруг возбужденно сопели, перекрикивая друг друга. И общий глас их набатом стучал:

- Ведьма! Ведьма! Ведьма!

И тут же:

- Сжечь! Сжечь! Сжечь!

И никто не заступился. И никто не помог. Кровь застилала глаза, почуявшим кровь, зверям.

А он видел - видел! - мольбу в карих глазах. И он откликнулся на нее.

И почти, почти подожгли...

Время замедлило свой бег. На деле же это упорная работа потоков сознания. Замечательная вещь, позаимствованная им у магов далекого востока.

А потому Гарри видел, как медленно опускалась рука с горящим факелом все ниже и ниже. Но тело не подчинялось скорости его мышления, увы.

"Не успею".

- Замрите!

Этот крик выиграл так нужное мгновение. Палач обернулся, ища ошарашенными вылупившимися, как у рыбы, глазами в недоуменной толпе того, кто посмел оторвать его от благого дела.

Естественно, не нашел. Но мог услышать громкий хлопок. И потом еще один - уже позади себя.

Ведьма исчезла. Некого жечь.

...

Где-то метрах пятистах от возбужденной, возмущенной толпы, на крыше одного из домов, мелькнула какая-то тень, чтобы тут же исчезнуть.

Молодой, на вид, мужчина и юная девушка скользнули в тень переулка, туда, где не были слышны крики потерявших добычу зверей.

Они перемещались максимально быстро по улочкам, не останавливаясь даже, чтобы переговорить.

Колоритная парочка прекратила бег только в части города по ту сторону реки и, убедившись, что их никто не преследует, перешла на более спокойный темп движения.

Отдышавшись (и поняв, что мужчина не заговорит о произошедшем первым), юная ведьма мягко улыбнулась и кокетливо стрельнула своими открытыми шоколадными глазами в сторону своего спасителя, легко поводя затекшим плечом и все сильнее прижимая к своей груди потрепанную старую книжку.

- Благодарю, мсье?.. - намекающе улыбнулась незнакомка. Ее благородный (без сомнения!) спутник приветливо поднял краешек губ.

- Салах Зар. С кем имею честь?.. - спросил он, сворачивая на следующую улицу, более освещенную.

- Ровена Равенкло. Приятно познакомиться, Салазар, - произнесла брюнетка, смело шагая за ним. Отвлекшись на красивое здание, она не увидела, как ее собеседник вздрогнул.

"Салазар?.. Ровена Равенкло? РАВЕНКЛО?! 10 век! Мордред!!!" - лихорадочно мелькали мысли в голове у... Салазара.

"Еще не все потеряно. Вдруг у нее есть или будет другой знакомый Салазар?" - поддержал чертенок, ласково поглаживая закаменевшее плечо мага.

Назвавшаяся Ровеной обернулась к своему новому другу и улыбнулась от всей души. Гарри дрогнул... и улыбнулся робко в ответ. Завязался "разговор".

Девчонка, найдя благодарные уши, весело защебетала о своем. Поттер разделил сознание на потоки (вдруг чего важного скажет?), чтобы ничего не пропустить, погряз в тягостные размышления.

Какова вероятность, что он будущий Основатель? Какова вероятность, что девчонка перед ним - совершенно незнакомая девчонка - та самая Ровена Равенкло, его кумир с некоторых пор?

Было ли его предназначение изначально сорваться здесь, чтобы ее спасти? Или нет? Вдруг он просто занял чужое место?

"Магия времени "молчит". Никаких колебаний не было", - сморщил Гарри нос недовольно.

Значит ли это, что все нормально? Значит ли это, что никакого вмешательства свыше не было?

Или ему еще тогда, после Авады Тома, было суждено занять чужое место?

На эти вопросы у Салазара не было ответа.

Гарри вернулся в реальность, и скуксил слегка нос от наплывшего на него потока информации. Девчонка не заметила перемен в своем спутнике - благо, смотреть на его лицо долго было не вежливым. Однако, тем не менее, это была поразительная беспечность.

Со слов названной Ровены стало ясно, что это не первый такой случай. Просто до этого ей как-то везло не подставляться так сильно. Да и сердобольные люди успевали прятать ее с глаз доносчиков. Удивительно по нынешним меркам великодушие овладевало их сердцами при взгляде на юную волшебницу. Да и сама она какая-то светлая. Святая, как бы сказали некоторые его други.

Не от того ли ее чистота помыслов и везение? Когда бежал спасать непутевую, у него не было времени на анализ, но...

Гарри заметил в толпе наблюдателя от Инквизиции.

А это значит, что вскоре их лица станут известны всей организации, раз уж Салазар не озаботился сразу убрать свидетелей. Учитывая влияние этих лиц на континенте...

Салазар, поделившись своими опасениями со своей подельницей, предложил бежать на Альбион, где у него были связи в лице перебравшейся туда всей троицей Учеников.

Ровена, немного смутившись, отчего ее щеки залил прекрасный румянец, согласилась, хоть ей было и неловко доставлять неудобства такому замечательному человеку.

Салазар вздохнул и, убрав растрепавшиеся волосы снова в хвост, потер подбородок. Его пожирали сомнения.

Братья Певереллы же не откажут своему Учителю?

Интерлюдия 27.2: Дары Смерти.

Олливандер задумчиво хмурил белесые брови. Вроде бы все хорошо: он отличный артефактор, первый производитель палочек, но...

Чего-то не хватало, определенно.

Он один из лучших артефакторов. Но в этом и беда: он один из многих. Хотелось создать что-то, что сможет превознести его над остальными. Что-то столь необычное, что захватывает дух.

Эта мысль занимала его не один день, пока он случайно не увидел свою старую добрую Мантию. Третий Дар Смерти.

Вот оно: понял Олливандер. То, что он искал! Чем не вызов его умению: суметь подделать артефакт, созданный самой Смертью?

Но сначала их нужно изучить: ходят слухи, что это составной предмет. И это проблема, потому что на руках у него была только Мантия.

Получается, что это будут уже не Дары. Мужчина расстроенно опустил руки, но тут же встрепенулся.

Кто запрещает ему воспользоваться этой идеей? Смерть? Это было бы весьма любопытным состязанием, имей оно место в реальности.

А значит, пожалуй, стоит попробовать.

Так как Гарри сейчас специализировался на артефакторике, то и приспособил свои изделия к этому виду труда. Мантия-рабочее поле, камень-концентратор и палочка-сильнейший проводник.

В дальнейшем, он улучшал эти подделки в сторону универсальности.

Например, добавил защиту на мантию от зелий. Но это была малая часть ее изменений. Однажды, он просто плюнул и скопировал чары с Мантии на ту самую подделку... и ничего не изменилось. В конце концов, не хватало одного элемента, но какого - Гарри не знал.

Эта проблема решилась в его бытие греческим богом. Он практиковался в некромантии на свежих трупах - и захватила его одна идея. Так вот, Гарри использовал недоделку в качестве рабочего стола, а по возвращению домой дернул его черт (нет, не Страж) сравнить Мантии...

Наследие отца исчезло прямо на глазах ошарашенного Поттера. А на ее месте кружились слабые потоки времени, перетекая в недоделку, наделяя ее новой силой. Тенью.

Это получается, что это он - Создатель Даров Смерти? Он... Смерть?

"Ну, для Сидхе - да, вполне себе Смерть," - ехидно подначивал чертик, ероша свои гладкие темные волосы. Гарри уловил его мысль:

Авада на него не подействовала уже дважды. Погибнуть он не может и по другому - попытки, к его стыду, суицида у него уже были, когда вся эта тяжесть становилась уж совсем невмоготу.

Гарри Поттер встретил рассвет человечества, а сам со Смертью до сих пор не встречался.

"Как можно не встретить Смерть, если она в твоем отражении?" - чертик расправил крылья и слетел с его плеча. Гарри проводил его полет в воздухе глазами и... отмер.

Первый смешок, второй - его прорвался. Гарри смеялся, как никогда в жизни, ведь что-то в этой мысли было: вполне логично, что Смерть не может умереть. Но тут же смолк и раздраженно сдул длинную прядку с щеки.

У него нет смертности, присущей обычным людям. Он не ведает смерти. Как он может быть Смертью в конечном итоге?

Глупость все это.

Глупость, основанная на сказке. Дары Смерти - ложь. Есть лишь артефакты, созданные первым Олливандером. Столько жизней угробить ради мифического звания.

Гарри поклялся себе, что придушит барда Биддля, чего бы ему это не стоило. Или превратит в овощ, что было бы более гуманно, возможно. Хотя Невилл бы с ним поспорил и был прав. В своем конкретном случае.

Дополнение других артефактов не составило серьезных трудов, однако, как превратить обычную, хоть и неимоверно крутую, палочку в Ту Самую Старшую Палочку, он не знал.

Держал рядом с Мантией - ничего не происходило. А может...

...и не были Бузинная палочка и Воскрешающий камень какими-то особенными? Что если этой участи удостоилась только Мантия?

Но он упрямо продолжал эксперименты с энергиями мира, хоть и взял данную мысль на заметку.

Все решил случай.

Как-то при посещении Альбиона ("Чего меня тянет в Англию, не понимаю," - бурчал Гарри, вылезая из очередной неприятности, в которую влип на Родине.) он встретил трех мальцов. Так уж случилось, что это были те самые братья Певереллы.

Младший из них помирал от чумы. А Гарри... Гарри чувствовал что-то странное. Будто он не может позволить этому ребенку помереть. И была это не магия времени, что странно, а... Род.

Дух Хранитель возвращал его на родные берега раз за разом и пытался удержать здесь. С этим открытием многое... прояснилось. Память предков носит ведь не только генетический характер.

Гарри решил подзадержаться, раз уж так просят, и подучить ребят. Может, что-то путное выйдет.

Вспомнил он как-то под конец их обучения о своем давнем эксперименте и о желании проверить одну теорию. Вручил ребятам в качестве подарка свои давние подделки (которые были ему же давно не нужны - они были уже пройденным этапом его мастерства) и внимательно наблюдал.

Так и есть...

Артефакты старшего и среднего брата обрели свою силу только с привязкой.

- Это Дары Смерти. Неизвестно, кто создал их, говорят, что сама Смерть снизошла к тем, кто смог ее обмануть, чтобы "наградить" этих людей. Ко мне в руки они попали совершенно случайно... и естественно, я не желаю попадать под действие проклятия Повелителя Смерти. Поэтому, отдаю их вам троим. Если воспользуетесь ими с умом, они сослужат вам хорошую службу.

Игнотус хмурится. Учитель такой... странный. Не всегда можно понять, шутит он или говорит серьезно. Но лучше не гадать: ведь всегда можно спросить напрямую...

- Учитель, вы шутите насчет... Смерти? И Повелители всякие... Бред же полный, - с искренним недоумением спросил он, надеясь хоть в этот раз получить надежный, твердый ответ. Но Учитель, уловив его чаяния, состроил миролюбивое выражение лица и в лучших своих традициях выдал:

- Кто знает, - многозначительно покачал брюнет с длинными волосами головой, ехидно и как-то... грустно? взирает на них из-под ресниц. Младший брат еле сдержал стон отчаявшегося висельника: с Учителем всегда так.

Антиох кинул на Игнотуса полный превосходства взгляд: мол, наивный, сколько можно спрашивать, знаешь же, что оставит с носом. Кадмус взирал спокойно на видимые только ему дали, в очередной раз игнорируя привычную, так называемую, ссору братьев.

Мимо проходящий путник навострил уши. Учитель, от которого Кадм подхватил вредную привычку глубоко задумываться, последовал примеру среднего брата и никак не реагировал на странного типа.

Стояли они на мосту у реки, так что не было ничего странного в том, что кто-то тут околачивается рядом. Тем более, Кадм поставил Заглушку - заклятие Учителя, неизвестное широкой публике.

Путник, немного постояв в отдалении, вскоре ушел.

Если бы они знали, чем обернется эта встреча...

Примечания:

Расшифровываю: подозрительный тип в конце, предположительно, распространил слухи о силе Даров Смерти. Из-за этого у Учеников и их Учителя позднее было много неприятностей: они стали сильны, а значит, их силы боялись и возжелали тихо убрать, чтобы не мешались. Вспомните канонную смерть двух старших братьев и вечное бегство Игнотуса. Я решила приписать сей момент к этому. К тому же, запрет на некромантию. "Если что-то делали, значит это было нужно" + слухи, чтобы уничтожить врагов-потенциальных Повелителей (в духе, не доставайся же ты никому)

Как он услышал: скорее всего, специфика дара. Если он чистокровный в н-ном поколении. А Гарри просто не подумал, что кто-то может случайно обойти неизвестное заклинание. Проверил его блок: тоже ничего.

Не повезло, как говорится.

А может, распространил слухи и не путник, а они сами где-то засветились. Тот же Антиох - изрядный любитель позаседать в кабаке. Про встречу, может, я упомянула из-за самого факта вручения артефактов, да и не с прохожим, а с Певереллами впринципе.

Пояснение

Примечания:

НЕ ПРОДА. Но прочтение желательно.

Предупреждение! Присутствует ненормативная лексика - мне так проще подчеркнуть всю глубину происходящего данным способом выражения экспрессивности.

Предупреждение! В главе присутствуют спойлеры. Они зачеркнуты, но если что, прочитать можно.

1. Я читаю отзывы и вижу в них непонимание логики действий персонажа. Изначально я не хотела писать об этой подоплеке (как я упоминала ранее, психика мага после стольких испытаний - не самая предсказуемая вещь, и даже я, как автор, не берусь предсказать, что у Гарри в голове творится). Однако теперь я понимаю, что данное действие необходимо, а потому попробую сформулировать мысль. Ну, добавлю также, что тут значительно больше дано, чем в оригинальном тексте. Добавлять намеки на это или нет?

Гарри живет охренеть как долго. То есть больше, чем заложено в него природой. У Поттера офигеть как закалена Воля и присутствует приличный резерв, что гарантирует большую выживаемость - здесь, в контексте - пластичность психики. Однако она тоже не безгранична. Да, она круче таковой у обычного человека, равно как и любого другого волшебника. И даже сногсшибательней (ха-ха) психики Богов и сидхе, хотя бы по самому факту преодоления. Но, повторюсь, у всего есть предел.

Еще в начале своего пути в прошлом Гарри поставил перед собой цель - выжить. Он зациклил свое сознание на ней (тогда еще невольно) - и это позволило ему не срываться в бесконечные истерики.

Неистощаемая жажда знаний - кайф, как выразился (-лась?) читатель niciK, - лишь способ этого выживания - здесь, в контексте, - спасения своей психики. Это один из самых простых мотивов жить, среди известных Поттеру. И да, в его исполнении - неестественный порыв. Гарри, фигурально выражаясь, переломил себя об колено, заставив себя познавать мир, привив себе любопытство. Более того, он подкрепил это действие магией, причем так, что часть резерва автоматически уходит на постоянную подпитку этого желания. Так что да: кайф. Магическая наркота, причем с использованием своей-родной магии. Вот и получается, дополнительный гормон.

У этого решения есть, как минимум, один неприятный побочный эффект: перегруз информации. Из-за этого мир для Гарри сереет, ему начинает все претить, появляется скука. Спасение одно - сон, как время для осмысления информации подсознанием. Но впечатлений у него за все эти годы набралось столько, что подсознание уже не справляется. Выход - длительный сон. Кома. Что с Гарри периодически и случается, когда он влипает особо сильно в неприятности. Естественно, что он отмечает тенденцию: после каждого такого случая ему становится легче.

Дальше: молодость сознания. Где-то в ранних главах (в 13?) Гарри поставил себе ЦЕЛЬ - дожить до времен Гарри Поттера. При этом парень прекрасно осознавал, что к этому времени он захочет сдохнуть. Поэтому так отчаянно и боится старости моральной (умереть же не может), когда у него это желание появляется. Оттого каждый раз "сбрасывает" возраст, всячески фиксируя его на определенной планке.

Вполне понятно, что у него с этим большие сложности, так же как и то, что эта система - очень хрупкая вещь. Периодически (а на самом деле чуть ли не постоянно) случаются накладки и реальный возраст просыпается. А еще бывают вещи по страшнее... просто я их не упоминаю в тексте, так как в тексте упоминается только Гарри-сознание, зацикленное на определенных задачах, но намек на это дан в главе 11.2, когда Гарри ужасается тому, что натворил... причем он сам не понимает своих мотивов. Разумеется, читателю может показаться его поведение в этой главе нормальным, но Гарри так не считает =). Так же я где-то оставила намек на прогрессирующее безумие...

Так вот, держась в рамках себя 17-летнего, Гарри отчаянно пытается удержать прежнюю мораль. Глупо, возможно, но ему важно "сохранить себя человеком". И тут случаются казусы из-за подступающего безумия, равно как и из-за то и дело прорывающихся двойных стандартов. Отсюда и такая разность в поступках.

И это, если не учитывать стандартные для любого разумного когнитивные искажения.

Поттер вечно ходит по грани, но не осознает этого. Сознание его представляет собой адскую смесь из этих установок, которые я рассматривала ранее. Подсознание с этим всем работает. А ведь еще есть и мир снаружи, а не только его собственный, что приходится учитывать.

Постоянное нервное напряжение Поттеру обеспеченно. Фактически, все его поступки совершаются под этим давлением, а его лицо похоже на красивый, хороший фасад, скрывающий по собою тех еще чудовищ. Он страстно желает (невольно) психануть, а нельзя, нельзя, нельзя. Установки не дают. Так что Поттер не психует, а держится. Но это все копится и копится... Жуть полная, в общем.

А ещё Гарри постоянно просматривает воспоминания о своём детстве, чтобы помнить, что он Гарри Поттер. Буквально заставляет себя внимать каждой детали.

И СПОЙЛЕР: однажды будет у него надлом. Причем скоро. И этот надлом приведет к тому, что у него пару веков будет помрачение рассудка. ПОДСПОЙЛЕР: это случится с С.С. Из-за любви.

Сейчас, в "Роке судьбы", он плюнул на все эти годы и пытается просто жить, отодвигая проблему на потом. Что, впрочем, можно считать этакой вариацией нервного срыва.

И это первая сюжетка.

СПОЙЛЕР: во второй будет пуэрилизм. И полное крушение предопределенности.

Выставляя предупреждения при создании фанфика, я очень долго думала над "Даркфик"-ом. Но потом плюнула и решила оставить это все в подоплеке. То есть, если не читать это объяснение, то поступки героя будут несколько нелогичны (они и сейчас нелогичны, просто у них есть объяснение), но, в целом, картина происходящего не кажется такой ужасной.

И да, я похлеще Даркфика я ненавижу только Флафф, Омегаверс и Полигамию. Потому что Даркфики и ужастики - естественные враги нашей психики, настроенной на позитив, способствующий выживанию. Но это только мое мнение.

+ из 4 пункта (как писала изначально, может тут уже это есть, просто там взаимодействие с разумными задела) - т.к. ГП ходит по краю, то у него в подсознании жуткий мрак творится. Он честно пробовал самоубийство (не вышло = чертова магия времени), а нынче хочет расхреначить мир... временами =). И не по-ни-ма-ет этого осознанно! Беспечность с тварюшками - тому наглядный пример. Давая инструкции, он заботился об их безопасности, а не об окружающем мире. =)

2. Насчет Тайм-Тревелл.

Да, тут будет предопределенность, но я до последнего это старалась отрицать, за что и извиняюсь.

Но точкой отсчета этой определенности (помним про Кеноби с его точкой зрения! Помним!) или иначе, точкой равновесия, которая предостерегает этот мир от участи коллапса, будет сам Поттер. Причем не этот, который герой фанфика, а канонный, то есть до Авады Лорда. Точнее, даже не он сам, а незыблемость его видения мира. То есть, воспоминания первой и второй версии должны совпадать.

Это означает, что Гарри становится абсолютно свободен... когда поймет это. Потому что есть такая штука, как ментальная наука, с помощью которой Гарри может заменить воспоминания чувака с его оттиском магии и ДНК на свои детские. И все.

А временная магия давит не на действия, а на намерения Поттера, потому что он сам является ее частью, буквально вплавленной во временной континуум в следствие каких-то загадочных событий.

3. Логика.

Моя огромная благодарность тем, кто подмечает недочеты подобного толка. Вы мои спасители =).

Постараюсь в ближайшее время подправить работу: рассыпать намеков на пункт 1 (если необходимо - решать вам), убрать некоторые ранее не замеченные ошибки.

Глава "Дары Смерти" и момент с отношением к чужой душе уже подправлен. Просто замоталась немного, смогла сделать это только сейчас.

У меня вообще с этим проблема - постоянно забываю дописывать, распространять, уточнять мысль, а иногда вообще пишу строго противоположное.

Просто есть дебильное подсознательное ожидание, будто мы все думаем на одной волне. Из-за чего и появляется косность речи. Угх!

4. Магическая сила Гарри Поттера.

Этот пункт частично вытекает из пункта 1.

Гарри не всегда осознает свою мощь (просто не думает об этом, да и его нелюдимость, как следствие бессмертия...). Иногда просто когнитивные искажения влияют на его восприятие магии. Иногда просто не умеет совмещать имеющиеся у него навыки наиболее эффективным образом.

СПОЙЛЕР: Гарри после помрачения будет восстанавливать свой разум, вот и приберется там заодно. И навыки обобщит. Так что не волнуйтесь: в будущем все станет получше.

Касательно ситуации с друидами: Гарри долгое время игнорировал это направление. Он не знает, какие у них Тузы в кармане. Он логично опасается повторения ситуации с сидхе: тогда Гарри целый народ легко растер в порошок, а тот ему отомстил напоследок так, что он дофига лет из комы не выходил. А кома для Поттера - показатель. Он знает, что если повредит себя слишком сильно, то будет именно это состояние. А там и до смерти недалеко...

Да и пообщаться с разумными хочется, а не все уничтожать. Вот и осторожничает. Боится, вдруг что не так сделает (честно говоря, не особо боится - вокруг и другие разумные есть. Но ссорится без причины также не охота).

5. Дописала, наконец, сюжет. Возрадуйтесь, товарищи! Судьба Поттера решена!

Работа будет состоять из 5 (7) арок:

1) Канон + пролог.

2) 1-13 главу - "Выжить. Просто выжить."

3) 14-27.1 - "Исследование мира. Отстранено"

4) 28-39 - "Зажить наконец"

5) 40-53.3 - "Желание изменить мир"

6) 54-70 - "Так, а не иначе"

7) Эпилог + фантазия читателей

Как вы видите, названия у них простые, точно характеризующие суть происходящего, но при этом не похожие на точное изложение сюжета глав, их включающих.

Арок условно 7, но 2 из них (первая и последняя) не представлены широко в работе, да и в саму петлю не входят. Петля - это со 2 арки по 6 включительно, в чем и состоит сюжет работы.

Как видно из 7 арки, продолжение этого фанфика я не планирую. Будет отдельно сборник драбблов, но он будет обновляться редко, однако, там в самом деле будут интересные моменты. Например, про Атлантиду, Гипербореев... и т.д.

6. Почему так: влияние жизни автора на работу (можно пропустить).

Мне, честно, нравится писать. Для меня это хобби - отдушина. Но жизненные обстоятельства весьма и весьма влияют на качество работы (проверено жизненным опытом).

Последние полгода я хожу... эээ... как рыба выпущенная на берег. Главная мечта каждого дня - вернуться домой в теплую кроватку и не просыпаться. И не вставать. Мне похер на все. А тут еще и экзамены...

Недавно ездила на свадьбу. Вроде как немного весело, но меня из моего состояния она вытащить не смогла. С интернетом были некоторые затруднения, поэтому главы писались долго - это пояснения я пишу 11 числа, у меня заготовок нет.

Узнала на этих каникулах от бабушки, что мне прабабка предсказала в день рождения у роддома несчастливую судьбу. И в самом деле, это сейчас так. Мне кажется, что я вообще ничего не чувствую.

https://ficbook.net/readfic/5970212/15325718 - мое состояние характеризует моральный настрой этого Тома. Только у меня это все перемежается постоянными нервными срывами. Не реклама, просто пример подходящий =) Хотя работа действительно понравилась.

Ездила на автобусе... Нацу Драгнил со своей транспортобоязнью отдыхает. Меня 7 часов мутило, ууу.

На 8 марта поссорилась с ма (впервые в жизни высказала ей все)... Выпала из жизни на день.

Сейчас, вроде как, все нормализовалось (я по-прежнему дохлая сомнамбула, но хоть хуже не стало). Так что ждите прежний график - только главы напишу...

7. У меня в конце мая - в начале июня экзамены. Так что в это время меня не будет - не знаю, допишу работу к тому времени или нет, но предупреждаю заранее.

Пишите, задавайте работы в комментариях. Отвечу.

Глава 29: Спасение благородной дамы. (Кто кого тут спасает?!)

По определенным причинам, отправиться порталом не представлялось возможным.

Просто чёртовы маги прознали про существование портала, вот и наделали магических границ, чтобы всякие, без их ведома, не посещали их страну таким образом. А пробиваться у них времени не было.

Вот и приходилось... по старинке.

Ровена была в полном восторге. Это же так романтично: бегство в другую страну от общих врагов, вместе со своим спасителем на корабле...

"Какая она ещё девчонка," - покачал головой Гарри, снисходительно улыбаясь. Отчасти, он даже завидовал: этот романтизм юности ему был уже давно неведом.

Сели они пассажирами к норманнам. Это было странно: сидеть на одном корабле с теми, кто собирается завоёвывать твою родину.

Но Гарри, хоть и называл Альбион своей отчизной, но теплых чувств к ней не испытывал. Всё-таки, все самое плохое с ним случалось именно на этом Архипелаге. Исключая, конечно, неприятность с сидхе, где он был сам виноват, и само существование Римской империи. Хотя последнее тоже можно отнести в некотором смысле к Оловянным островам: все же некоторые друиды-ренегаты, переняли римскую школу магии. Из-за них Инквизиторы смогли подавить исконную магию этих островов... почти. Гарри, по старой дружбе, предоставил выжившим убежище, но как же мало стало тех, кто практиковал друидизм...

Среди таких, особенно выделялись рыжие макушки. В самом деле, до случившегося, такие составляли большинство друидов ("Эм, где-то читала, что кельты тоже выглядят, как арийцы. Плюнула, сделала так," - прим. автора.). Сейчас же... Будущие Прюэтт и Уизли, очевидно. Гарри вздохнул. Вероломные блондины примкнули к римлянам. А у них ведь брачный договор: им в род должны были отдать огневласую девчонку. Такого позора рыжие крепкие мужчины не стерпят: сами примут откат, но своих сестер предателям не отдадут.

"Так вот, как Уизли стали Предателями Крови," - вздохнул пораженно на его плече чертёнок.

"А их вражда с Малфой более древняя, чем мы могли себе вообразить," - согласно кивнул Гарри. К Драко он не питал особо негативных чувств. Это было делом далекого прошлого: Поттер отпустил свою детскую неприязнь еще после Сектумсемпры.

Даже сейчас, зная, что вытворяют предки Драко... При чем тут, собственно, Малфеныш? Если и разбираться, то уж лично с теми, кто виновен, не перекладывая вину на потомков...

"А как же сидхе? - ехидно напомнил чертенок. - Да и Рода ты тоже часто проклинал, нечего увиливать".

"Я и не увиливаю! - взбрыкнул Поттер, поджав тонкую полоску губ. - С сидхе сплоховал, признаю. Но отменять свое проклятие не буду. А Рода, если ты не заметил, я проклинал только на пару поколений, не больше. Да и уже потомки могли безболезненно игнорировать скверну, если бы не были такими же придурками, как их отцы! А вот уже в этом случае, как ты знаешь, проклятие закреплялось. И так просто его не снимешь..."

"Угу, но у китайцев все равно круче," - согласно вздохнул чертенок, припоминая одного такого низкого человечка, посетившего как-то обетованные края Эгейского моря... Колоритный дяденька, ничего не скажешь. А какой маг! Просто прелесть!

"Угу, эпоха перемен - просто и чудовищно," - согласно кивнул Гарри, подозревая Волан-де-Морта в том, что он посетил Китай и обучался этому ВЕЛИЧАЙШЕМУ искусству (после случая с сидхе, Гарри не мог не уважать проклятия). Все же, это неведомое проклятие на должность ЗОТИ... Проклясть абстрактное понятие! Уж одно это говорит о величайшем мастерстве! Правда, Поттер предполагал, что Том поступил проще: как потомок Основателя, добавил один незапланированный пункт в Контракт. И сделал это под носом у Дамблдора. Впрочем, уж это было не сложно: Альбус вообще, кажется, отличался какой-то странной разновидностью слепоты: уж при его-то проницательности!

Так вот, возвращаясь к теме мастерства Темного Лорда в области проклятий - Гарри подозревал его в том, что он проклял Поттера в ту роковую ночь "эпохой перемен". Отметил, так сказать, как равного себе.

"И если мне не жить спокойно, то утащу с собой в могилу и тебя! О, равный мне," - фальшиво протянул чертик. Гарри выпучил глаза на свой нос, где находилась наглая фигурка. И расчетливым движением, скинул ту в пучину морскую, под никем не слышимый вопль.

"Лорд просто хотел устранить угрозу в зародыше. Он не думал, что я вырасту. Точка," - пресек дальнейшие излияния Поттер, когда чертик, отплевываясь и чертыхаясь (хи-хи), заполз все-таки на борт корабля. Тот на него скосил мрачный взор, но ничего не ответил.

И Салазар вернулся в реальность. И поморщился, заценив вид. Использование потоков сознания было для него все еще не привычной вещью, которая, тем не менее, могла решить его проблемы с рассеянностью кардинально.

Вокруг бушевала стихия, а он только сейчас заметил, как сжали его померзшие пальцы хлипкие дощечки. Какое упущение.

Но что ему это море? Всего лишь большая лужа. А он - рожденный на суше. Он - маг по рождению, по призванию!..

...Да и смотреть на восторженно-испуганную Ровену было невыносимо-забавно. Но если хлипкую дурочку смоет за борт, то к чему все это приключение?

"Спасти принцессу и довести до безопасного места," - напомнил себе Салазар цель очередного квеста, резко вытягивая руки и вылавливая почти захлебнувшуюся девчонку. Почти подскочивший неподалеку викинг, тут же опустился на место, снова схватившись за весла, и благодарно кивнул.

"Уже не первый раз, - и оценивающе. - Безнадежна?"

Прижал к себе поближе. Теперь точно в безопасности. И отогреется хоть.

А сам вытянул руку и максимально эпично-пафосно выкрикнул:

- Утихни!..

И море смолкло. Прекратился оглушающий шелест волн. Вдруг резко стало спокойно. Даже тучи раздвинулись, явив немножко тепла солнца.

- Чародей! - на выдохе произнес капитан дракара, стоящий неподалеку от него. Команда зашепталась. Салазар прикидывал пути отступления. Сбежать с помпой, как придурочный Вакх, или элегантно свалить, как Иисус по воде? Или вовсе: принять бой. Кровь забурлила, а Гарри так и не принял решение.

Но подождав еще немного, Гарри с недоумением отметил, что Инквизиция еще не коснулась скандинавов, в отличие от христианской религии. Так что, воспринимали люди это явление нормально, с некоторым благоговением. Связанные с природой же. Тем паче, что у капитана, дочка тоже кудесница. Не такая могущественная, как их попутчик, но, тем не менее, есть куда расти.

Взгляду Салазара предстала молодая девушка. Широкоплечая, могучая. Ясноликая. Рыжевласая, с толстыми косами. Из под шлема выглядывали красивые голубые глаза.

- Воин? - надменно спросил он ее, будто не веря в то, что видит.

- Валькирия, - с вызовом кинула ему девчонка в ответ, прежде чем кто-либо успел что-нибудь сказать.

- Хельга! - окрикнул ее отец, собираясь отвешать щей, но Поттер встал между ними, смерив капитана презрительным взглядом. Тот не отвел взгляд, не смотря на очевидно дрожащие коленки. Мужчина, давящий своей магией, слегка ослабил напор, поощрительно ему улыбнувшись.

- И с какой целью юная Хильд едет со своим отцом в дальнее плавание? - нарочито спокойно спросил путник, смеря демонстративным взглядом корабль, мол, других женщин он не заметил.

Юная волшебница покраснела от злости, а Ровена мягко сжала его за плечо, недоумевая, что на него нашло. А мрачный брюнет тем временем, скинул маленькую ладошку, шепнул еле слышно "потом" и поднял подбородок выше, демонстрируя свое подавляющее превосходство во всю стать. Лодочники перестали грести, положив руки на мечи. Но пока все было тихо.

- Жених Хельги ждет ее в Англии, - промолвил капитан, а Гарри, кивнув, отвернулся, потеряв разом весь интерес к разговору.

Все, что ему было нужно, он уже получил. А также заметил мрачную решимость Хильд, когда ее отец упомянул про жениха.

Крайне любопытно, не так ли, Хельга Хаффлпафф?

Просто блеск, какое совпадение. И где же Годрик Гриффиндор? Неужто, тот самый "жених"?

Было бы забавно, будь оно так. Правда, вряд ли: Годрик бы не стал организовывать такое предприятие, как школа, со своей бывшей невестой. Или, если бы у Хильд ничего не вышло - в чем Гарри крайне сомневался - то бравый воин не позволил бы сохранить Хаффлпафф свою фамилию после свадьбы. Да и вообще, версия шита белыми нитками...

С чего он решил, что должен быть где-то на их пути обязательно Годрик? И с чего он надумал, что именно он тот самый Слизерин? Даже учитывая недавнюю оказию с Мерлином, это не повод думать так. Хотя Гарри был вынужден признать, что случай был весьма и весьма характерный. Про Зов и говорить нечего. Что поделать, родина его магии тоскует по своему блудному сыну.

Гарри презрительно скривил губы. Сквозь туман ничего не видно, но капитан клялся на семи языках, что до Альбиона два дня максимум. Что ж, он потерпит.

Путешествие и так выдалось весьма утомительным.

Во-первых, погода. Ветрено и влажно. Без солнца. Бесконечный противный туман ("Привет, родина, я по тебе не скучал!").

Приходилось помогать понемногу калекам. ("Серьезно, они собирались крутить шпат, чтобы найти солнце!" - а иначе, почему еще Поттер должен им содействовать? Только из соображений собственного комфорта, разумеется.) То направление указать, то убрать раздражающий туман, то согревающие наложить. Иногда даже приготовить и кастануть очищающие. Не сложно, в принципе, но сам факт!

Моряки же, удобства быстро оценили. И добрались в максимально короткие сроки, учитывая свои возможности, разумеется.

Во-вторых, кучка надоедливых пиратов. Нищих оборванцев, от безысходности поддавшихся в море. Иногда - таких же воинов. И все эти придурки, так и норовили схлестнуть мечи с их извозчиками.

По началу капитан его пытался оградить от бойни. И Салазар с ним в этом соглашался - ему нужна эта морока? Еще и за Ровеной присмотреть надо. Но один ехидный комментарий, брошенный острым язычком его персональной валькирии...

Такого стерпеть ранимая душевная организация Поттера не смогла. В одиночку вырубил половину напавших. Мечом той самой скалозубки. Она даже пикнуть не успела, как осталась без оружия, что, впрочем, в ее ситуации было не критично: все равно ее поставили "охранять" гостей, чтоб не лезла к серьезным воякам.

После этого, кудесника на корабле зауважали. Не удивительно, ведь он доказал на деле, что не просто "жалкий колдунишка", а воин, с которым не стыдно разделить трапезу. Особенность менталитета.

После этого случая Хильд притихла, иногда с интересом поглядывая на их с Ровеной колдовство. И с каждым разом какая-то навязчивая идея в ее светлой головушке крепла. Салазар ее не пресекал, ведь эта мысль так хорошо сочеталась с его планами...

Было еще одно нападение. У самого берега, их почти загнало на скалы. Пришлось магией резко тормозить судно и идти на абордаж. Он, усталый, обернулся, как увидел позади своей хорошей знакомой взмокшего, растрепанного мужика...

Как бы Гарри с ней не скалился, но парень не желал ей смерти. Хельга забавная девчонка, по-своему классная. Потрясающая, можно так сказать. Чем-то напоминала его давнюю любовь - Джинни, воспоминания о которой Гарри бережно хранил.

Он не желал ей такой смерти. А потому...

- Хельга! Сзади! - и ринулся вперед, боясь, что не успеет. В который раз за последнее время?..

Но, неожиданно, девушка сумела изловчиться и словить ладонями летящий на ее головку топор. И пнула мужика по его причинному месту. Тот ожидаемо взвыл, и... И...

Пара отрывистых ударов, резких, как и сама Хельга, - и труп неудачника летит за борт. А сама девушка оборачивается.

- Волновался за меня, ледышка?

- Нет, что ты. Думал, умрешь и не заметишь, кто тебя убил.

Смерили друг друга взглядами.

- Но по имени позвал, - проницательно заметила бравая воительница.

- Позвал, Хильд, - не стал отнекиваться задумчивый брюнет. Хельга приподняла светлую бровь, но благоразумно смолчала.

Дочь норманнов - не безобидный цветочек.

В тот день Салазар уяснил это точно.

Вот и выгрузились. Расплатились с капитаном честь по чести. И ушли спокойно.

Путь нелегкий - братья проживают где-то в Глостершире. Впрочем, всегда можно аппарировать, благо магия Гарри позволяет это несложное действо: перенести хоть двоих, хоть троих в любую точку островов...

Но Гарри ждал. И даже выбрал уютную полянку для ночлега, невдалеке от места прибытия. Развел огонь.

Точенная бровь рассекла гладкий лоб бледноликой красавицы. Салазар позволил себе немного полюбоваться. Красива и умна. А еще порою так наивна, словно сущий ребенок. Немного болтлива - но, в целом, замечательная...

- К нам присоединится попутчик, - загадочно улыбнулся брюнет, встряхивая свои черные, как смоль, длинные волосы. Девушка вскинулась в порыве естественного любопытства, но гад ползучий таинственно отмалчивался. Она так и не сумела его разговорить!

Тем же вечером, когда изнуренная Ровена уже благополучно спала, мило сложив под щеку ладошку, к ним пришел тот самый долгожданный попутчик.

Вернее сказать, попутчица. Бравая леди Хаффлпафф. Будущая владелица Хогвартса.

Сбежавшая из под венца невеста.

- Меня ждали? - "удивилась" она.

- Нет, как ты такое могла подумать! Твой визит был сугубо непредсказуем! - патетично воскликнул шепотом Салазар, очевидно дурачась.

Они вместе рассмеялись. У Хельги отлегло от души. Ей позволили остаться.

- Ну что, гордый воин, по плечу ли тебе твоя свобода? - спрашивал Салазар на следующий день, когда они после странного хлопка и протискивания сквозь узкую трубу пространства, оказались в холмистой местности. Глостершир, да? На противоположной стороне!

- Пока мой отец не найдет и не вернет блудную дочь, то да. Всегда, - заявила она в ответ, подхватывая Ровену за свободный локоть.

- Гордячка, - презрительно выплюнул враз поскучневший Салазар, убедившись, что с попутчицами все в порядке.

- От надменного засранца слышу, - в тон ему бойко возразила счастливая Хельга.

Они в бескрайней степи Альбиона, свободные, как ветер. Молодые...

И перед ними - тысяча дорог.

Что же принесет им та, на которую ступят они?

Глава 30: Задумка века.

Салазар вздохнул. Началось...

Добрались до таинственных Учеников не менее загадочного мавра они в кратчайшие сроки. Так уж случилось, что им повезло: дотошность некоего Кадмуса превосходит мыслимые и немыслимые пределы. И место пребывания трёх братьев описано достаточно подробно.

- Мрачное место, - по вспыхнувшим сталью глазам Салазара стало ясно, что он полностью одобряет данный... антураж.

"Сразу видно, что тут живут Тёмные маги," - нахмурилась Хельга и перехватила меч по удобнее. На всякий случай.

Гадкий Учитель трёх Тёмных магов, приведший, собственно, двух невинных дев сюда, лишь мерзко улыбнулся, безмолвно подначивая ее. Как бы говоря своей недо-улыбкой: "Ты серьёзно?"

Хельга недовольно засунула меч в ножны, а после приподнимая руки, продолжая бессловесный диалог: "Наша смерть будет на твоей совести".

Мужчина смерил ее своим типичным насмешливо-снисходительным взглядом и поднял глаза к небу. Суть этой пантонимы ускользнула от рыжей валькирии. Девушка растерянно сморгнула. Переспрашивать? Или это станет признанием ее поражения? Проигрывать не хотелось. Особенно этому напыщенному, самовлюбленному...

"Это значит, что я поражаюсь вашей наивности, Хильд," - ответил ее собеседник, не размыкая губ. Хельга покосилась на Ровену. Для той содержание их диалога по прежнему осталась в секрете. Впрочем, это не показатель: Ровена была натурой, которой свойственно зацикливаться на чем-то и оттого витать в облаках. Но она же должна была услышать? И... причём тут ещё наивность?

А потому она отчётливо проартикулировала губами краткий вопрос "как" и уставилась вопросительного прямо в серые, как туманы Альбиона, глаза Салазара. Тот гнусно ухмыльнулся.

"Самое обыкновенное навязывание мыслей. Основа основ ментальных наук".

И спустя минуту, пожевав губу, добавил, звеня в звоночек:

"Наивность с твоей стороны то, что ты всерьез рассчитываешь на совесть Тёмного волшебника," - и , не дожидаясь прибытия хозяев, сотворил дверь и тут же скрылся за ней, спасаясь от праведного возмущения Хельги.

Вышел его встречать Антиох, что само по себе удивительно. Салазар бы понял, если бы это был флегматичный и, в целом, незлобливый Кадм и, на крайняк, Игнотус, которым, в счет его житейского идиотизма, легко манипулировать, но Антиох, да ещё с такой ошарашенно-недоуменно-брюзгливой рожей, наводил на подозрительные мысли.

Салазар разом собрался, нахмурившись.

- Рагнарек? Прорыв мира? Демоны заполняют землю? - быстро спросил он, не давая времени одуматься, и сокровенно заглядывает в глаза, ища проблески помутнения сознания. Таковые отыскиваться не желали, что очень настораживало.

Антиох не сразу сообразил в чем дело, ошарашенный напором Учителя.

- Нет, всего лишь Игнатус привел своего очередного дружка. А тот оказался таким харизматичным, что Кадмус заинтересовался.

"Кадм чем-то заинтересовался?! Это что за образец такой?" - Салазар, честно признаться, был немало удивлён этим фактом. Он столько сил убил, чтобы хоть чему-то обучить этого совершенно не любопытного мальчишку, а тут нате: Кадм сам чем-то интересуется! Он даже хуже самого Поттера в его возрасте, но у него-то все понятно, Дурсли желание отбили, но этому-то что мешает?

Зашёл стремительно в комнату, подгоняемый любопытством. Замер.

Сзади послышался возмущенный писк врезавшейся в него Ровены, а Хельга просто обогнула это столпотворение... чтобы также замереть ошарашенным сусликом.

Улыбчивый парень с огненным всполохом на голове обернулся на шум, отворачиваясь от пораженных его харизмой собеседников, чтобы сиять расширившимися изумрудами глаз для новых гостей радушных хозяев.

- Хель? - спросил он, не в силах поверить в то, что видит. Девушка отмерла и, тепло улыбнувшись, со счастливым воплем кинулась на парня:

- Рик! Какими судьбами?

Названный Риком вернул объятья назад, до судороги стиснув хрупкую фигурку в своих по-медвежьи крупных руках, зарываясь носом в шикарную копну волос и судорожно выдыхая.

"Однако," - присвистнул чертик, никак более не комментируя происходящее.

- Это я должен спрашивать! - шутливо возмутился рыжик, - Я уже полгода в Альбионе и ты это должна знать! Письмо... - или нет?

Парень осекся, увидев замешательство на лице подруги. До него начало кое-что доходить...

"Какие страсти," - закатив глаза, Салазар решил прервать разгорающуюся драму отчётливо слышимым хмыком, который трудно проигнорировать.

Игнотус, только сейчас заметив зашедшего на огонек Учителя, густо покраснел, смущенно ероша свои непокорные пряди. Перфекционист Кадмус, недовольно скосив на брата взгляд, величественно кивнул, обозначая тем самым, что он, в отличие от некоторых разгильдяев, не был так беспечен. Вот только лёгкий румянец на бледной коже выдавал его с потрохами.

Сладкая парочка не успела даже открыть рот, чтобы хоть что-нибудь ответить - а все потому что именно этот момент выбрал Антиох, чтобы зайти в гостиную и, завидев сложившуюся композицию, скептически поднять бровь, - совсем как Учитель в их лучшие времена - пригласив всех отобедать в столовой.

И уже когда все были сытыми, раскрепощенными, Годрик Гриффиндор - как выяснилось в ходе разговора, был благородным рыцарем из французского рода и давним "другом" Хельги - заинтересовавшись собравшейся здесь разношерстной братией, пригласил их всех к себе в замок. Хозяева дома, к их глубочайшему сожалению, были вынуждены отказаться от столь щедрого предложения, а вот Салазар, подумав немного, что к переехавшим на Альбион Олливандерам всегда заскочить успеется, согласился, сдержанно улыбнувшись.

Пропустить шанс познакомиться - а то и свести отношения к хорошей дружбе - с самим Годриком Гриффиндором? Да не в жизнь!

Судя по засиявшему в ответ, как тысяча алмазов, рыцарю, он тоже был безмерно счастлив от этой перспективы. Салазар заподозрил неладное, оглядывая огромный зал на предмет куда-то запропастившихся негодников. И след простыл!

"Что эти безголовые придурки ему на уши наплели?"

Как выяснилось позже, опасался он зря: чтобы они ему ни понарассказывали, это все равно никакого значения не имело. На ход вечерних посиделок, во всяком случае, эта информация никак не повлияла.

А что это были за посиделки, да! Салазар и не подозревал, что на них можно обсудить всё, что душе угодно: от новостей политики до предстоящих турниров. А ещё была магия, да - тема, безумно волновавшая их всех.

Они всем квартетом могли сутками, захлебываясь и перебивая друг друга, спорить о новейших изобретениях и исследованиях в области магических наук.

А ещё молодые и горячие маги, объединенные общими интересами и увлечениями, мечтали оставить свой след в истории. Привнести свой весомый вклад в общее дело. Совершить что-то настолько фантастическое, чтобы их имена были на устах ещё тысячу лет!

- Образование, - выдал Салазар внезапно. И впившись в их лица взглядом, так, что были видны его бешено увеличившиеся зрачки, с тихой, завораживающей дух интонацией добавил, - Общее образование. Для всех. По всем направлениям - у каждого Мастера свое. По годам.

Ровена судорожно сглотнула, на миг вообразив себе масштаб подобной аферы. Она первой сообразила, насколько, в самом деле, революционна эта задумка: переход от наставнического - единичного, по сути, - обучения к общему.

Это приведёт к перевороту всего устройства общества! Скачкообразные изменения, которые, в свою очередь, повлекут за собой...

"А осилим мы?" - внезапно прервала состояние судорожной эйфории осторожная мысль.

"И в самом деле, - засомневалась вдруг девушка, - это же не простое движение палочкой, а организация чего-то принципиально нового! Да и политическая обстановка не располагает к подобному: эти бесконечные нападения датчан... Да и в миру не спокойно... "

Кто-то приобнял ее со спины. Стало уютно и тепло. Ровена прикрыла глаза, откинувшись устало на чью-то широкую грудь. Мужчина позади еле слышно хмыкнул.

Упала антрацитово чёрная - совсем как у нее - прядь волос рядом с ее щекой.

Салазар.

Невообразимо сильно захотелось чихнуть.

- Взгляни на их лица, - потрясающе бархатный голос терзал ее слух, порождая множество мурашек, пробежавших от шеи вдоль спины, - Главное - начать. Раскачать машину... И там будет сложно затормозить на полпути. Наша идея несет стратегическую выгоду. Если вынесем первые бури, дальше будет легче.

И действительно, ребята были невероятно воодушевлены. И если они примутся за это дело с таким энтузиазмом...

Учитывая ослиное упрямство своенравного Годрика, усердное трудолюбие хладнокровной Хельги и болезненную гордость надменного Салазара, а также имеющиеся у них средства... (экспериментальные занятия с магией - недешевое дело)

"У нас действительно может получится," - с растерянной радостью осознала Ровена.

И не выдержала. Чихнула.

Глава 31: Долина Вепрей.

— Серьезно? — Салазар выпучил на них глаза, когда они изложили перед ним свой первоначальный план. Сам же великий зазнайка на первоначальном обсуждении этапов реализации их общей задумки отсутствовал, сославшись на какие-то «важные» и срочные обстоятельства. Очевидно, чтобы потом прийти и, назвав их всех дураками, предложить более хороший продукт. Наверняка еще подслушивающие заклинания в контур добавил, чтобы иметь хоть элементарное представление о том, чему противостоять. Пижон. И как они еще его терпят?

— Неплохой, кстати, план у нас вышел. Определенно лучшее, что можно придумать в вежливой компании неспешного вечернего чая, — оскорбленно фыркнула Ровена на абсолютно дурацкую пантомиму их друга. У Зара было на диво выразительное лицо, к примеру, он мог поднимать в своем высокомерном скептицизме любую из своих точёных бровей. Вот и сейчас ребенок в теле мужчины закатил свои миндалевидные очи в сторону каменной кладки и тяжко вздыхает, после чего одним глотком выпивает приготовленный для него чай и медленно тянет с кусок сушеного мяса.

— Мы медленно вкушали те прелестные фрукты, пока терпеливо ожидали тебя, — сказала Хельга, небрежно указав на пустую вазочку, в которой раньше были бананы, виноград и спелые финики. Серые глаза кратко оглянули содержимое стола и немного даже потускнели. На одно мгновение Ровене стало немного стыдно, но это неуместное чувство вскоре прошло, когда она вспомнила, как всей компанией давились медовыми плодами, которыми, кроме Зара, никто из них предпочитал не питаться.

— Хельга имеет в виду, — скосил взгляд хитрющий рыжий рыцарь на свою многозначительно умолкшую подругу, — что мы не видим смысла серьезно обсуждать что-то столь важное без столь незаменимого участника нашего маленького клуба. Как Ровена верно заметила: мы занимались этим неспешно.

Бледные щеки склонившегося над пергаментом мага очаровательно румянились под налетом легкой похвалы. Для столь старого мага Заром на удивление легко было манипулировать. Что было абсолютно нелепо, учитывая, что мастером обмана среди них считался именно он. Все было бы хорошо, если бы Ровена не терпела такого оскорбительного отношения к себе:

— Конечно, кое-кто мог бы вылезать из своих срочных дел почаще, разве собрания друзей не являются достаточно важной причиной отложить твою, я не знаю, может быть, охоту? Или, почему бы тебе не начать планировать твои эксперименты вокруг своей социальной жизни, а не наоборот?

Годрик утомленно выдохнул сквозь усы и растерянно покачал своей волосатой рыжей головой. Со странной неуверенностью Салазара это был элементарный способ добиться противоположного, вероятно, Зар стал бы появляться на их собраниях даже реже, чем он уже есть.

С умом старшего мага легко найти к чему придраться в их даже не плане. Ему бы не пришлось приложить хоть капельку усилий, чтобы сбежать.

— Недоумки! — в сердцах воскликнул брюнет, тыкая в, вероятно, случайное место пергамента, и, схватив все их вечерние труды общей, неряшливой кучей, целеустремленно поспешно зашагал к выходу, лишь у самой двери небрежно грубо бросив: — Я завтра готовый вариант принесу. Не отвлекать.

Как только ураганчик в человеческом обличье перестал бушевать в их комнате, выжившие (и изрядно ошеломленные случившимся) человеки пораженно переглянулись.

Годрик схватился за голову ровно также, как сделал это с полминуты назад исчезнувший Салазар. Разве что волосы не выдирал. Даже несмотря на то, что Зар исправно поставлял продукты цивилизации своим ближайшим сторонникам, рыцарь все еще берег свои драгоценные локоны, нежно вычесывал и чуть ли не разговаривал со своей шевелюрой, проявляя поразительную заботу к своей внешности. Его борода всегда была ровной и аккуратной, а все секущиеся кончики вовремя подстрижены, не говоря уж о привычке расчесывать волосы на каждый чих.

Плечи Ровены измождённо опустились. Ее глухой стон поддержала Хельга, рассеянно потирающая пальцами рукоятку меча. Зеленые глаза Годрика отображали бесконечную благодетель терпения по отношению к недавно вспылившей и уничтожившей в пыль все их усилия женщине.

— Несмотря на то, что Салазар невероятно потрясающий человек, иногда он становится просто невыносимым, я понимаю, Ровена, — прошептал устало молодой благородный рыцарь, встав с кресла и производя короткую разминку. Дамы его поддержали солидарным кивком. (Салазар, присутствуй он в комнате в этот занимательный момент, скосил бы наверняка на них недовольный взгляд и пробурчал бы что-то типа: «Не надо меня выносить. Какой есть».)

— У каждого свои недостатки, — смиренно заметила рыженькая девушка, присоединяясь к легким упражнениям друга. Под недостатками она, очевидно, имела не только асоциальность Зара, над которой они усердно работали некоторое время совместного проживания.

— Любят за то, какой есть, — вторила ей тепло улыбающаяся в карманное зеркальце брюнетка, предпочитая не замечать очевидный намек. Услышав такое высказывание, Хельга пренебрежительно скривилась и поправила свою толстую косу на плече. Если она считала, что Ровена немного лицемерная блаженная, то вслух это сказано не было.

Парень скосил на них хитрющий взгляд и солнечно захохотал, сложив руки в боки. Без Зара парадоксальным образом их компания разваливалась, ибо девушки не ладили от слова совсем — вернее сказать, Ровена, вопреки всей своей внешней миловидности, была до жути иногда противной особой, настоящая ведьма, как сказал бы его отец; вот легкому на характер Рику приходилось периодически вмешиваться, чтобы леди не вцепились друг в друга коготками. Когда Зар был в помещении, обычно огонь Ровены обращался на несчастного мага. Ну, как несчастного... большую часть времени тот полностью не обращал внимания на колкий язык их Ро, к невероятному огорчению оной.

— Спорим на то, что он завтра принесет все, что обещал и даже больше? — выпрямил спину рубаха-парень. Девчонки на него притворно-пораженно взглянули, Ровена даже отставила зеркальце, чтобы прикрыть шутливо губы ладошкой. Ах, театральная особа.

— Дураков нет! — и дружно расхохотались, Хельга быстро отпустила краткую обиду.

Салазар — невероятно вспыльчивый, но холодный внешне, будто бы надменный, колдун с огромным чувством собственного достоинства, которое сравнимо только с объемом его резерва (по крайней мере, ребята так полагали — ведь скрывал свою ауру Зар мастерски). А еще он был болезненно гордым человеком. И обещания свои всегда держал.

Если Салазар сказал, что завтра план будет готов — значит так и есть. Убьется, но сделает. Хотелось бы без первой части, жаль только, что останавливать Зара в творческом порыве равноценно побегу на таран без палочки. По ощущениям скривившегося рыцаря, получить бревном в живот менее болезненно. Оттого, наученные сим горьким опытом, под руки не лезли. Но это не отменяло факта присутствия сильного любопытства, вопреки наказу не мешать.

«Как будто это такое уж невыполнимое условие совместить», — хмыкнула Хельга, коварно переглядываясь с Ровеной и предлагая безмолвный союз против их мужчин. Годрик беспечно трепался, отвлекая уже сам себя, из-за чего и не подозревал, что досуг на этот день ему обеспечен.

Женское любопытство — оно такое...

...не терпящее препятствий. Обычно они, правда, любопытствовали до того, как Зар окончательно покидал на день их компанию, но что, войти в его обитель будет так уж сложно?

Тем не менее, вопреки изначальному настрою, узнать команде диверсантов ничего не удается вплоть до обещанного срока. Ибо их друг — чертов параноик, каких свет не видывал! У Годрика волосы на голове встали дыбом, — в точности как несколько лет назад, когда он для ритуала молнию ловил, — когда он увидел, СКОЛЬКО чар висит на чертовой двери, ведущей в заветную комнату. Он знает из них только четверть, о назначении еще половины может только догадываться! А еще больше заклинаний — на стенах, которые в жизни никто бы не подумал защитить ничем, кроме стандартных контуров! Про окно и говорить нечего, ведь Салазар «заминировал» даже потолок и пол... И тронуть ни одно заклинание нельзя, чтобы попытаться (только попытаться!) распутать этот невероятно слепящий, запутанный клубок — мордредов мавр навесил сигналку поверх каждого плетения! И сигналку на сигналку!

Хельга испуганно взглотнула, когда до нее дошло, из-за чего экспрессивно матерился ее друг детства целых пятнадцать минут без продыху. Она сама слаба была в ощущении мира, но если дело обстоит действительно так, как говорит Годрик... Это одно из самых защищенных мест Альбиона. Если не мира.

Не попасть. Не прознать. Ровным счетом ничего, чтобы не потревожить создателя чар!

«А если с ним что-нибудь случится?» — внезапно предположила Хельга. Ею завладел суеверный ужас. Она чуть не начала ломать к черту напролом эти дурацкие преграды к...

Но вовремя остановилась. Ведь может статься так, что именно из-за ее действий пострадает ее друг, который может вдруг начать какой-нибудь опасный эксперимент. Кто знает, что взбредет в его светлую — метафорически — голову в следующий миг?

Хельга сдержалась. Но обещала отомстить этому гавнюку за свои потраченные нервы завтра. Стократно. Им придется еще уговорить его снизить охрану. Они в безопасности на своей территории и такие меры уже становятся опасными для своих владельцев. Где бы Зар не жил раньше, там могло это быть оправдано, но не здесь.

Спустился Салазар в столовую к часу дня в невероятно помятой мантии, но жутко довольный по настроению в целом. Это было забавное зрелище: неумолимо зевающий мужчина, пытающийся впихнуть в себя стандартный английский завтрак, ничего не уронив при этом и не заляпав свои шикарные, пусть растрепанные локоны. Было бы еще веселее, если бы Годрик не изъял у утомленного колдуна испачканную не пойми в чем одежду. Хельга даже отложила разбор полетов, смилостивившись. Ненадолго, правда. До того, как это ходячее недоразумение не проспится. Хотя Ровену бы пришлось отвлечь попросить Рика, иначе вместо урока их старому другу, уже она с Риком была бы вынуждена наблюдать за перепалкой темной пары.

— Вот, — достал объемную кипу бумаг из привычного ниоткуда набивший пузо сонный энтузиаст. — Разбирайтесь. А я спать.

И ушел, покачиваясь, не заметив даже против своего обыкновения, что его друзья выглядят тоже не свежими огурчиками. Далеко не свежими огурчиками. Впрочем, не так плохо, как сам Зар, всем своим видом напоминающий свежевыкопанного зомби, так что это ему было заочно прощено.

Ребята, проследив за ним взглядом до двери, не сговариваясь, тут же расхватили бумаги, мигом их разворачивая... испуганная прислуга только и успевала схватить ближайшие блюда, чтобы те не пострадали под резкими движениями взбалмошных хозяев.

По мере ознакомления, на их лицах высвечивалось все больше ничем не прикрытое восхищение вкупе с искренним изумлением... и в самой малости, с недоумением.

Салазар расписал все так подробно, с видимым — почти физически ощутимым — опытом в таких делах, что нельзя было его не заподозрить в том, что он либо сделал всё заранее, либо имел просто невообразимые знания по этому необычному роду занятий — строительству волшебных замков.

Впрочем, удивление ребят достигло пика, когда они обнаружили в записях Салазара упоминание гоблинов. Причём в весьма необычном в контексте.

Салазар хотел попросить их помочь в постройке замка.

Попросить помощь! У гоблинов!

Годрик чуть не лишился дара речи — так сильна была его реакция. У гоблинов! У зловредных, злобных коротышек, немало попивших крови у приличных волшебников!

Гриффиндор предполагал, что во всём виновата творческая горячка. Или что это такая не удавшаяся шутка — в стиле Салазара.

На следующий день выяснилось, что его друг не болен и даже не шутил. Салазар был тверд в своем идиотизме, который на практике оказался подкрепленным отсутствием самосохранения.

Настолько твёрд, что даже умудрился как-то договориться с противными нелюдями. А нелюди от чего-то были к нему так добродушны, что решили дать допуск к своей заповедной территории — к Долине вепрей. Годрик бывал как-то там украдкой и получил приключений на свою бедовую голову сполна. Ему повезло уйти живым, чтобы рассказать историю своей невезучей встречи с мертвым единорогом и кентаврами. Другие посетители не были такими счастливчиками.

Вообще, среди магических созданий люди держались особняком от нелюдей с незапамятных времен. Никто не знал, с чего так — может быть, та история с Евой и Адамом имела свой сакральный смысл в волшебном мире. Однако, факт был в том, что колдуны, лишившиеся магии и ставшие сквибами, пусть и горько, плохо, но жили. Другие магики — нет.

Люди часто бывали жадными существами и редко заботились о мирном существовании с другими видами, не особо беспокоились, чтобы подстраиваться под чужие законы. Среди магиков дисгармоничных людей не любили.

Зар общался с гоблинами поразительно легко. И вообще, сам иногда казался не совсем земным существом. Был старым магом, оставившим нажитые богатства родного края, отправился в путешествие под краем жизни. О таких рассказывали истории. Годрик помнил сказки о волшебниках, могущих песней вызывать штормы. Иногда в легендах эти чародеи под старость лет искали молодых невест себе. Молодой мужчина осторожно посмотрел на очередные препирательства Ровены и Салазара. Не было похоже, что это одна из тех историй, что закончиться плохо. Вот только плохие предчувствия не оставляли его в покое, беспощадно коля копьями бедную битую голову.

Гоблины помогли построить замок — не всё, разумеется: благоразумная паранойя Салазара в этом вопросе всё-таки восторжествовала над его несусветной глупостью — и враги не получили хода в крепость волшебников. («Интересно на какие шиши?» — гадал Годрик, абсолютно справедливо полагая, что зеленокожие неспроста вызвались помочь, и все же, вполне возможно, что у старого, копящего секреты дракона было то, что так нужно злобным коротышкам... Рыцарь мог надеяться лишь, что цена была не слишком высока для блага их всех).

«Зато нам не надо волноваться насчёт провианта», — заметила практичная Хельга, не желая поддерживать друга в его опасениях. Вернее, паниковать понапрасну: Зар заслужил некоторую долю их доверия за столь краткий срок их дружбы, и если он не переживал, то и им, вестимо, не стоит. Договор о пропуске на заповедную территорию был между гоблинами и Салазаром для волшебников. И не им, друзьям упомянутого волшебника, лезть в работающие магические контракты. А потому оставалось лишь искать преимущества сложившегося положения вещей.

«Зато тут так много материалов для исследований», — восторженно заявила Ровена, судя по виду, в общем-то не удивлённая хорошими отношениями Салазара с гоблинами. Мир велик и бескраен: в нём таится множество загадок. Так чего же удивляться необычный дружбе человека и Магиков? То ли еще будет, философски утверждала девушка, таинственно улыбаясь в сторону Запретного Леса.

В целях успокоения разбушевавшегося рыцаря было принято решение дополнить архитектуру здания несколькими незапланированный коридорами, лестницами и комнатами. И устроить из всей получившейся конструкции с помощью чар полигон для юных волшебников заодно. И не очень юных, — весело добавлял Салазар, скептично поднимая бровь на воистину детский восторг на лице прыгающего с двигающихся лестниц гиперактивного друга, который шел спасать «принцессу», также известную как Ровену Равенкло, застрявшую в конструкции из-за пропавшей ступеньки и очень яростно по этому поводу негодующей. Ах да, книги ее ученые рассыпались по проходу. Ну, повод действительно есть. Не то, чтобы поиск туфель не является половиной проблемы: лично Хельга об камень предпочла бы свой пятки не отбивать. Но каждому свое.

Годрик был очень доволен происходящим ажиотажем, пока не узнал, что его заклятый друг Салазар внёс некоторые изменения в строительстве замка ещё на фундаменте...

Впрочем, как бы его не поразила неприятно сама идея Тайной Комнаты, (тайной, в частности, и от него — лучшего друга Салазара) другие удобства ему пришлись по вкусу: например, душ и туалет. И кладовка для косметических зелий. Правда, пока до туалета добежишь...

Пока темпераментный парень яростно негодовал с разбросом и поломкой вещей под присмотром своей стрессоустойчивой (с щитом) подруги, брюнеты коварно переглядывались: никто из них не собирался сообщать недалекому увальню о том, что Тайных комнат так-то две.

Славное время.

Школу, по общему, озорному измышлению, было решено назвать Хогвартс. Кентавры особенно забавно на то кривились — полянка та не пользовалась особой популярностью среди них, несмотря на удобно расположение, как раз-таки из-за этого растения. Еще больше существа корчили рожи, когда Зар хихикал про свиные бородавки. Волшебники не понимали шутку, но они редко понимали юмор старого сумасбродного немного колдуна. Однако, то, что стада выглядели смешно при упоминании Хогвартса, заметить и оценить могли и они.

И вот настал тот светлый день, когда строительство и подготовка к открытию школы была завершена. Боевые големы Рика (немного уже побитые регулярными проверками, ибо защищать шутника Зара от взбешенных существ все же надо) заняли положенные места, договор о взаимодействии с местными волшебными существами стараниями Зара — и вопреки им — был подписан. Да и все необходимые чары были наложены. (И лишние сняты. Зар мог громко ныть, но в этой оставшееся трио квартета не уступало — им нужна школа, а не логово безумного мага).

(Возможно, в будущем Годрик за то искренне раскаивался. Но только возможно).

Величайшая — в будущем — школа чародейства и волшебства Хогвартс впервые открывает двери для учеников.

«Это будет сложно», — справедливо полагает Ровена, стараясь скопировать выражение лица стоящего рядом Салазара. Не особо удачно, по мнению Хельги. На то невероятное сочетание искренней открытости и опытного высокомерия способен только он.

«Интересно, что сложнее: убить дракона или научить чему-то толпу не инициированных адептов? — искренне и не скрываясь, парится Годрик над неразрешимой, в виду отсутствия необходимого опыта, дилеммой. И тут его озаряет, и он успокаивается, — Спрошу у Зара потом». Брюнет в тот момент почувствовал, что жизнь его вскоре станет еще веселее, чем она уже есть, что невероятно сложно, потому что не один он источник их бесконечных проблем. (В школу позже был затащен дикий дракон, труп которого навеки в конечном итоге остался в глубинах Тайной комнаты Слизерина. К нему чуть не присоединился труп одного излишне веселого рыцаря. Помешала одна боевитая баба с тяжелыми косами, от груза одной из которых Зар был случайно вырублен).

«Нужно просто сохранять терпение», — пожала плечами недоумевающая с нервозности товарищей Хельга. Это был ее стиль жизни после того, как Салазар притащил говорящую мантикору к ним на обед, и мантикора в животрепещущих подробностях стала рассказывать о приключениях более молодой версии их друга.

«Ага, учить толпу недоумков и не убить их при этом, — привычно закатил глаза зрящий в корень Салазар. — Дожили: говорю, как Снейп». Озерное чудовище ластилось под его руку, пока они согласовали один из маршрутов до замка.

Красивый закат и множество лодочек у берегов озера положили начало славной традиции.

Глава 32.1: Учительская доля.

Салазар с подозрением смотрел на Шляпу. Шляпа безмятежно лежала на стуле.

«Артефакты Годрика такие же ушибленные на голову, как и он сам», — с сожалением был вынужден констатировать Салазар, лицо которого по невозмутимости сравнялось с камнем. А такая стройная теория получалась!

Да-да, это та самая Шляпа, в своё время изрядно попортившая нервы одному знаменитому первокурснику.

«Хотя сложно отрицать её правоту теперь, — недовольно признал Салазар, особенно остро ощущая кислый привкус лимона в полости рта после утреннего чая. — Из меня получился отличный Слизерин».

«Благодаря тому же Годрику», — сардонически улыбнулся чертик, невидимый никому, кроме него (теоретически). Ментальный образ мужчины скривился повторно, причём даже пуще прежнего. В реальном мире потрясение его было настолько велико, что слегка дернулся уголок губ вниз. На крошечную долю секунды. Когда он себя хотел безжалостно контролировать, он себя держал в ежовых рукавицах.

(«Да, он мой превосходный товарищ по доведению тебя любимого», — ликующе воскликнул ментальный страж, который, по первоначальной задумке, должен был защищать его разум от полчища тараканов, а не прикармливать их же).

Чертов сэр Гриффиндор! Ну сдались ему эти рыцарские заморочки! Разве не видно, что Салазар ну ни капельки не рыцарь, так зачем ему соблюдать традиции класса, к которому он не принадлежит? Столько лет жилось без ненужной фамилии прекрасно, но нет, стоило ворваться в его жизнь стойкому рыжему таракану, так весь его отлаженный порядок пошёл псу под хвост!..

Мужчина понимал, что его ворчание отчасти почему-то напоминает старческое брюзжание, но ничего поделать с собою не мог и решительно не хотел. Знает он эту натуру отмороженных, наглых полудурков — сам таким был. Давно, по юности ещё.

«Шибко постарел с тех пор, видать, коварный гад », — подколол черт, а Салазар взвыл дурным голосом.

Чёртово прозвище! Какой дурак сказал, что Слизерин звучит гордо?! Ни-чер-та подобного! Сплошное оскорбление — констатация факта. А он — не Малфой, чтобы стерпеть нарекание в следовании злой веры в лицо, да ещё и гордиться этим!

...а ещё это прозвище — стереотип, ярлык, ограничивающий в рамках определённой роли. Коварный, скользящий.

Как будто мечта всей его жизни — довольствоваться тем, что желают земляные черви, и коварно выманивать у наивных дураков их законную дичь. А ему летать охота! Он полон дерзаний, устремлений, желаний! «Совсем как раньше», — осознаёт Салазар, и тепло разливается в груди от этой мысли. Как будто он снова молод, полон жизни.

Замечательное чувство.

Особенно весело было обсуждать работу школы с друзьями. Например, поговорить о судьбоносном назначении Шляпы, а также о том, как докатились они до жизни такой...

Хельга тогда состроила такое забавное обижено-недоумённое лицо, что прям сил не было стерпеть, чтобы не захохотать. Но Салазар держался из последних сил, так как не хотел задеть чувства их гордой воительницы. Всё-таки это неприятно — понимать, что ты единственная, кто не в теме. Тот же Годрик, например, понял всю глубину его задумки полностью с первого раза: более того, он сделал это быстрее Ровены, чем та оказалось задета, хоть и не подавала виду.

— Я не понимаю, в чем суть идеи распределения на факультеты по типу характера. На программу это никак не влияет, так зачем? — скрипя зубами, твёрдо задала Хельга вопрос: её жуть как раздражали подколки Рика о «тугоумной Хел», хоть он ещё названный братец и делал... это не со злости.

Темнокудрая Ровена ответила ей понимающей улыбкой. Этот успокаивающий жест немного примирил валькирию с действительностью, напомнив ей о том, что она в кругу друзей. Рядом ними можно позволить себе расслабиться... немного.

— Это распределение несёт в себе несколько функций, милая Хильд, — с жутко раздражающей улыбкой типа «разъясню политику партии блаженной», роль которой обычно доставалась другой брюнетке их компании, начал Салазар, приняв соответствующую «лекторскую» позу. Практичный рыцарь здесь с усилием воли подавил горестный вздох, так и рвавшийся из его широкой груди и мощных легких. Эта пафосность друга у него уже в печенках, не до конца убитых алкоголем, стоит.

— Так вот, — продолжил все также спокойно он, переждав реакцию друзей на своё провоцирующее поведение, — во-первых, отбор волшебников со схожими поведенческими реакциями помогает подобрать соответствующий стиль обучения. Во-вторых, отбираются люди со схожими взглядами на жизнь. В третьих, индивидуальность в малых группах проявляется лучше. Да и учить так легче, чем огромную толпу. В четвёртых, школа — это не только учеба.

— Разве? — удивилась девушка. Что было справедливо: общее образование в их века... соответствующим образом ценилось, и в школу ехали ради учебы. Для связей можно было посетить собрание дворян или иное подобное... празднество. Рик, сидящий в кресле, снисходительно хмыкнул и встал во весь свой внушающий рост, явно намереваясь подойти ко всей честной компании.

— Конечно, моя милая Хильд, — прозвище, к огромному сожалению Хельги, оказалось до ужаса прилипчивым. Рыжий сообщник черта, будучи довольным пакостью, ухмыльнулся и продолжил. — У нас же ещё проживание входит в функционал, а сами науки занимают от силы несколько часов сутки... чтобы не перегружать ученые и не очень умы.

— Все остальное время ученики Хогвартса будут проводить на территории своего Дома, отрезанные от остальной цивилизации, — перебил друга Салазар, чьи глаза сейчас остро напоминали Хельге шторм. — Они, как ингредиенты, варящиеся в одном котле, будут впитывать в себя идеи, мысли и настроения, царящие там. Власть учителя над учеником воистину огромна. Мы можем слепить из них всё, что душе угодно, Хельга, — страстно шептал Учитель Певереллов, про себя кривившись немного, потому что влиять на бунтующих подростков такое себе удовольствие, не говоря уж о жизни со сборищем таких детей в одном замке...

«В такие моменты Зар до сумасшествия красив, — с острой тоской заметила мечница, скользя взглядом от линии бледных скул до тонких, фиолетоватых губ. — О, Один! Как я завидую Равенкло! Одно утешение: пока они не разъяснились, я могу пялиться на него сколько душе угодно». Конкретные чувства взрывной пары брюнетов было не так уж и просто расшифровать, но их взаимное влечение очевидно с самого начала, к добру то или к худу. Какое-то время Хельга на полном серьезе считала, что Ровена ненавидит Салазара, только не понимала причины, но потом средний брат Певереллов указал ей истину, намекнув обратить внимание на то, где задерживается взгляды их порою страстной ученой, когда та не обращает внимания. Сам Кадмус находил внешность Равенкло интересной, но, по его словам, характер все портил — чтобы это не значило, — однако, видимо, его учителю этот же самый непостоянный и непостижимый нрав полюбился.

Годрик, заметив состояние своей подруги, послал ей ободряющую улыбку. Какой он все-таки замечательный! Иногда. Когда не превращает их жизнь в сплошное стихийное бедствие.

— И как мы будем распределять по факультетам? Ведь мы, фактически, увидим этих волшебников в первый раз! — как обычно не заметив ужимок рыжей парочки друзей детства, поинтересовалась Ровена, нахмурив немного точеные брови, — Или мы хотя бы год их помаринуем в безвестности, чтобы хоть как-то определиться? Вроде как первого пробного курса, на основании которого примем решение об их обучении?

— Все гораздо проще, Ровена, — кратко перемигнувшись с Салазаром, который нежно положил несколько пальцев на переносицу волшебницы, убирая хмурость с ее лица, вставил реплику рыжий колдун, почувствовав, что настал его звёздный час. Хельга опознала это восторженное выражение Годрика и наблюдала за предстоящим шоу со здравым скепсисом.

Гриффиндор, сняв свою длинную остроугольную шляпу, доставшуюся ему еще от деда, и кинув ту небрежно на стол, сделал парочку красивых пассов палочкой...

...И Шляпа, изобразив из складочек рот, вдруг заговорила. Его дедушка был бы в восторге. Отец — не очень. Но шляпа была очень древней, рассыпающейся в пыль старухой, и Рику было все равно на негодование отца, если бы ему не пришлось больше носить этот маслянистый хлам.

«Кажется, я начинаю понимать стремление Салазара изображать из себя невесть что», — вынужден был сделать Годрик неутешительный вывод, не получая должной награды (но встречая взгляды™ от невпечатленных девушек, что честно говоря, стоило больше).

— Ты анимировал шляпу. И что? — скептически приподняла бровь Ровена на все эти выкрутасы. Тонкожилый Слизерин уставился на неё, до глубин своей пафосной душонки покоробленный ее отношением к свершившемуся. («Я столько лет мучился с этой чёртовой трансфигурацией, а Ровене хоть хны?!»)

Настрой же воодушевленного Годрика, казалось, уже ничто не могло поколебать. Слизерин вполне понимал его чувства: сам ощущал тоже, когда хвастался своими особо удавшимися творениями, разгадку которых его товарищи еще не успели разгадать. В груди его было немного тепло за друга, а лицо угрожала разорвать счастливая улыбка. Воодушевленный рыжий мужчина напоминал ему кого-то... Рон отбивает квоффл, Уизли — наш король, Уизли действительно ИХ, Гриффиндора, король.

— Нужно просто надеть её на голову и подумать о том, учеников с какими качествами желаешь видеть на своём факультете. Шляпа запомнит критерии и, в дальнейшем, будет полагаться на них при распределении, — Годрик расплылся в самой широкой улыбке из своего арсенала, умильно заглядывая каждому в глаза, — Гениально, правда?

— Без сомнений, — честно признал талант товарища Салазар. В этот момент Годрик почему-то напомнил ему Сириуса, отчего Гарри чуть не прослезился, несмотря на то, что прошло столько лет с момента гибели крестного.

Ребята заметили его вспышку эмоций, но истолковали ее как-то превратно. Иначе с чего такие жалостливые лица и странные взгляды украдкой?

— Все у меня с трансфигурацией в порядке, — поспешил заверить их Салазар, не говоря слова теперь, и тут же перевёл тему, — Так опробуем артефакт сейчас или когда?

Сговорились на сейчас.

Широкополая Шляпа мягко опустилась ему на голову первому, как самому рисковому из оставшейся троицы, полностью закрывая обзор и, тем самым, создавая приятное чувство приватности предстоящей беседы.

Внезапно Салазара охватила одна поистине хулиганская идея, которую он поспешил претворить в жизнь.

«Принимаю в свой Дом чистоплотных, высокоадаптивных личностей со здоровыми амбициями. При этом каждая такая личность должна уметь использовать мозг на практике для пользы себя любимого».

Когда Шляпа была удалена с головы достопочтенного господина Слизерина, открывая наконец-то обзор, тот лихорадочно размышлял.

«Остальным скажу, что избрал хитрожопых засранцев — надеюсь, этого хватит, чтобы отбрыкаться от спохватившихся ребят, когда те поймут, что я отжал у них лучших».

И успокоился, придя к какому-никакому решению. Вздохнул, тяжело опуская плечи с ложным смирением жертвы, идущей на заклание. Подсмотрел происходящее из-под полуоткрытых глаз. Заметил лица, полные юношеского энтузиазма.

Без-на-деж-но.

Подводя итоги, Салазар с огорчением заметил, что основной груз работы по воздвиганию Хогвартса лег на его плечи. Ребята без его бдительного руководства не могли даже учебный план составить!

Все пришлось делать самому: и договариваться со специалистами, и с местными магиками, и с Олливандерами! И даже направлять потоки магии при строительстве — тоже он крайний!

«Энтузиазма много у ребят, а толку мало», — устало заключил Салазар, просто банально, по-человечески (невозможно) вымотавшись. А у его товарищей усталости не в одном глазу!

«Ты не критичен, — поджав губы совсем как тетя Петуния, заметил чертик, играясь с его локонами. — Под твоим умелым руководством они принесли максимально возможную при их опыте и знаниях пользу. В чем дело?»

Крохотные пальчики требовательно дернули волосинки, настойчиво требуя ответа.

Проблема была в том, что причина его переживаний сугубо иррациональна, а ребята в этом совершенно не виноваты.

«Четверка Основателей воздвигла Хогвартс», — прошипел сквозь зубы Салазар, смиряясь заранее с тем, что на него будут смотреть, как на придурка.

Его ментальный страж, разумеется, понял подоплеку этих слов (и зачем вообще спрашивал?!) и взглянул на него... как на душевнобольного.

Что, в принципе, было не далеко от действительности.

«То есть ты винишь их в том, что переврут через тысячу лет составители жалкого учебника по «истории»?! — у чертика, казалось, не было слов. — До тебя до сих пор не дошло, что ты можешь творить, что хочешь, пока это не влияет на мировоззрение тебя-прошлого?»

Чертик критично взглянул на опешившего мага и хлопнул себя по лбу.

«Ты — идиот! Просто подчисти потом записи, а то и воздействуй ментально — и живи, как хочешь!»

И Салазар не нашелся, что ответить. Это решающее открытие произошло с ним незадолго до того, как они открыли школу — буквально, на финальных стадиях их проекта.

«Как хорошо, что будут только малые группы и лишь те волшебники, которым действительно необходимо это чертово образование!» — наивно полагал он, пафосно, как обычно Салазар СЛИЗЕРИН, — ибо проклятый Гриффиндор все же пропихнул идею с фамилией в их узком кругу, — все делал, присутствуя на церемонии распределения.

Некоторое время спустя, проверяя работы в тусклом свете Люмоса и портя свое, на самом деле, под потоками магии абсолютно несовершенное зрение, Салазар уже не был согласен со своей первоначальной оценкой. Со мстительным удовольствием черкая очередной «Тролль», он снова вздохнул с горькой ностальгией, думая, что никогда не мечтал оказаться на месте «терпеливейшего» профессора зельеварения.

Мужчина устало откинулся на стул, массируя холодными пальцами напряженные веки и яростно понимая, что шея его занемела. Все лицо уже было испачкано в чернилах. Он был небрежен. Кто-то поскребся в дверь.

Возможно, он бы и не уловил присутствие посетителя, если бы не переливчатый звоночек сигнальных чар, который абсолютно невозможно игнорировать. Поморщившись, Салазар с тоской окинул взглядом стопки еще непроверенных работ, на которых он оттачивал навыки внутренней язвы... Но все же гаркнул:

— Войдите!

Порог его кабинета преступила тонкая, изящная фигурка молодой женщины. Сморгнув, Салазар признал эти невероятную грацию, теплую улыбку и мечтательность взгляда. Сердце заполошно забилось в груди отчего-то.

Ровена.

— Салазар! Я смогла! Я сделала Книгу Душ! Теперь у нас будет больше учеников!.. — сверкая ослепляющей радостью, поделилась невыносимо довольная девушка, а брюнет почувствовал, как его сердце ушло в пятки. — Это потрясающе!.. — и небрежно кинула ему толстенную книженцию на стол. Все бесполезные бумажки, называемые ими втайне «Лесом троллей» мигом разлетелись.

Ну да, действительно...

— Без сомнений.

...потрясающая новость. В самом худшем смысле. Кошмар наяву.

И зачем он, Салазар, в это дело влез? Зачем предложил такую громоздкую, неприятную идею для реализации? Что, захотелось поднять общий уровень знаний? Что, захотелось, чтобы появилось еще больше научных открытий? Раньше этой всей организацией занимались его ученики и ученики его учеников, не он сам, хотя он все контролировал.

«Вот и терпи теперь, учи общую массу недоумков вместо того, чтобы помогать пройти по тропе знаний достойным» как было раньше, это положение пока что сохраняется, но только пока, не было упомянуто вслух. Ну, или пришлось найти больше доверенных исполнителей, с чем в связи с их политической обстановкой имеются закономерные трудности.

Раз он взялся за это дело сам, без понуканий, значит и завершить его должен достойно.

Ведь он — Салазар Слизерин.

Величайший из хогвартской Четверки. (И ему иногда нужно научиться признавать перед остальной частью Четверки, что ему нужна порой помощь).

Часть 32.2: Наука дома Слизерин

Подземелья факультета Слизерин. Такие же, какими он их запомнил во время его единственного их посещения.

Темное, мрачное место. Но вместе с тем изысканное. Прелестный рельеф на стенах, не так ли? Белое... Славные времена Греции и... Рима. Салазар зажмурился от распиравшего его удовольствия. Воспоминания, да. Память сердца о былых деньках была упоительна, словно сладчайший мед.

Обставленное со вкусом помещение. Стильная, удобная мебель. Классика: стулья из резного дерева, стол из эбенового... Мягкая, но в меру софа. Одна на каждую из гостиных, кроме общей. Показатель статуса, так сказать.

Ах да, гостиных семь - на каждый курс. Так называемые малые гостиные. И есть у каждой из них таинственный ход, ведущий в общую. Это длинный-длинный, с пещерным рельефом и множеством ниш, только узковатый слегка. На одного человека.

Лицо Основателя факультета было в тени, лишь немного подсвещаемое тусклым зеленым огнем да естественным светом из окон...

А они в подземельях. Под водой. И всюду-всюду видится затаившаяся опасность. То лампа мигнет, то русалка появится из морских глубин. А еще змеи. Множество каменных змей с сияющими изумрудами глаз...

Помни, опасность рядом. Нападет на тебя из тени. Жди. Подозревай.

Мимо прошли ученики, оживленно болтая. Стоявшего в нише декана они не заметили.

-Ступефай, - холодно и неимоверно тянуче прозвучало вдруг. Учеников отбросило назад, на острые пики... и замедлило у самых краев.

Хищная полуулыбка поразила лицо вышедшего на свет мужчины. Юные маги скривились в священном ужасе, неловко попытавшись встать на ноги. Декан, сверкнув серебром глаз, придавил их назад к полу одной лишь силой ауры.

-Вы условно мертвы. А запах трупа отравляет воздух, - манерно протянул он, состроив презрительную гримасу. Поверженные застыли, не смея пошевелиться. Осознание собственного провала давило на них.

-Жилье должно быть избавлено от любых источников болезни, - без капли жалости добавил Слизерин.

По мановению палочки ученики исчезли с пола коридора... чтобы появиться за стенами слизеринской территории. Таково было наказание за беспечность.

Трое суток вне стен факультетских комнат. И спите, где хотите.

Главное, чтобы не прознали другие, не-змеи. Иначе, это будет... полный провал. Превратишься в парию на своем факультете. Изгнанником. Изгоем.

Школа Салазара Слизерина была жестока...

-Постоянная бдительность.

...как и его усмешка.

Пока остальной замок крепко спал, в подземельях происходили невероятные вещи. Тут и там взрывались котлы с зельями, выплескивая свое содержание на окружающих. Мелькали зеленые огоньки лечащих заклинаний.

Никто не должен знать, что происходит в этих стенах.

По подземным ходам тихим шагом ступали ученики, то и дело нервно озираясь.

Не нарушай правила - святой для любого слизеринца закон. Тебя не должны поймать за его нарушением - подразумевалось.

И ночью, при свете луны, они спускались и шли к Запретному Лесу. Чтобы приобщиться к древней волшбе, чтобы познать грань между жизнью и смертью, ночью и днем. Чтобы принести положенные жертвы на алтарь своей Силы.

Чтобы петь и танцевать... взывая к мертвым. Смотреть, как поднимаются трупы из своих могил. Как оскаляются их гниющие зубы. Как зажигаются мертвым светом глаза.

А утром - все как обычно. Они такие же ученики Хогвартса, как и ребята с других факультетов.

Нет, не такие же.

Они - лучшие. Во всем: будь то академические успехи или турниры - Слизеринцы лучшие во всем.

Быть слизеринцем - величайшая честь, которой удостоен не каждый.

Они - элита.

...сколько крови и пота, стирая пальцы до костяшек, приложили они, чтобы добиться своего? О, не счесть.

Факультет Слизерин - адская школа выживания. Серпентарий, где ты не можешь расслабиться ни на мгновение.

...ибо проигравшего ждет мучительная смерть.

Подковерные интриги. Постоянные подножки от сокурсников, которые с гастрономическим интересом смотрят на тебя сверху вниз, как на лягушку, гадая, выберется та из молока или нет?

У слизеринцев нет друзей - только временные союзники. В своей жизни они не могут доверять никому. Ибо нож в спину готов вонзить каждый.

Предавай. Убивай. Продавай. Втирайся в доверие.

Будь как змея. Тихая, незаметная, мгновенная смерть. И ничего лишнего - лишь зона твоих интересов.

А летом, когда большинство учащихся с радостью бросали учебу и возвращались домой (кроме тех, кому совсем идти не куда), они проходили экспресс-курсы выживания от декана.

У их Учителя, надо сказать, была изощреннейшая фантазия.

Закинуть неподготовленных ребят в дикий лес, полный опасных тварей? Что вы, милое дело!

И такая малость по сравнению с тем, что им пришлось пережить.

Об Ужасе Тайных Комнат Основателя они, например, были знакомы не понаслышке.

Основатель любил спартанские методы. В принципе, и о спартанцах в целом отзывался в лучших эпитетах.

Ребята не спрашивали. Ребята молчали, глядя исподлобья.

Каждый, прошедший адскую науку Основателя, люто ненавидел Главу своего факультета. И неимоверно при этом уважал. И восхищался.

Потому что, судя по собранным ими оговоркам декана, когда тот был в благодушном настроении, сам Салазар обучался в куда худших условиях.

Как иначе еще растолковать ненароком брошенную ехидную фразу:

-О, это еще цветочки...

Ученики боялись предположить, что не "цветочки", учитывая полное пренебрежение Наставника даже к драконам.

Еще один урок они усвоили хорошо:

-Некоторые вещи лучше... не знать.

...Ведь пустота глаз как бы намекает, что не стоит лезть не в свое дело. Можно хорошенько огребсти.

Что-что, а инстинкт самосохранения у слизеринцев всегда хорошо работал.

Глава 33.1: Сага о Даме Сердца.

Очередной турнир. Пышный, праздный...

Взлетают на коней рыцари, окрыленные присутствием своих Дам...

...И бьются друг с другом насмерть. Копья поставили на встречу друг к другу. А ведь под латами хрупкое человеческое тело.

И иногда даже боги бессильны, когда кровь стекает по земле из мгновенно погибшего тела.

А потом будет пир. Много яств, разговоры... Бесконечная болтовня. Слухи: о примелькавшихся людях, о недавних, безусловно, славных битвах и завоеваниях. И барды завоют однотипную песнь, лениво перебирая струны.

Скучно. А еще скучнее будет, когда этот сброд, достаточно нахлебавшийся напитка под градусом, с недвусмысленным интересом взглянет на Дам...

...и станут вдруг за жалкое мгновение те не высоко-отстраненными и недостижимыми Дамами, а обычными бабами.

Делать с которыми ясно что.

Темноволосый, худощавый мужчина, стоящий у парапета, скривил презрительно губы и гордо удалился, полный непонимания.

"И чего Годрик в этом сборище находит?"

Впрочем, тот самый Годрик, наверняка, тоже бы не оценил тонкую науку зельеварения и все то могущество, что она дает. Поэтому молчали оба. И не спрашивали друг друга ни о чем.

Зачем говорить, если и так все ясно?

Они друзья; это подспудное понимание друг друга грело их в тяжкие времена.

...что, так или иначе, не помешало после одного такого сборища Годрику одарить Салазара жалкой бродячей кличкой, которую Слизерин поклялся себе трепетно ненавидеть.

Вот и сегодня рыжий парень на подпитии догнал его и со всей дури врезал в его худощавое плечо грозной лапищей.

"Как медведь, ей богу," - закатив глаза на глупые, воистину дурацкие извинения, Салазар воспользовался предложенной помощью и поднялся с пола, схватившись за руку, которая его на холодные камни и уронила.

Вместе они прошли немного по коридору в молчании. Открыли дверь, ведущую в башню. Также спокойно поднялись на самый верх.

"Блаженная тишина, что скажешь," - вздохнул Салазар, когда они подошли к большому проему. Вид открывался чудесный.

Ночь. Луна и звезды. Ветер. Прохладно.

Рядом дышит лучший друг, трезвея.

"Надо брать разговор в свои руки, пока Годрик не начал," - несколько тревожно сообразил Салазар, вдруг вспомнивший, как ему было "весело" после того, как пришлось выслушивать Гриффиндора в таком состоянии.

Очень "весело". И дурацкая кличка - не самое ужасное, что с ним случилось после таких "разговоров".

- Салазар, - прохрипел рядом голос, а Салазар понял, что да, упустил момент.

Теперь ему надо принимать все, что полудурок предложит с достоинством Будды.

...только, в отличие от Иисуса, всепрощением Гарри больше не страдал. А про терпеливость никогда и не слыхивал.

Кроме вынужденной, да.

"Кстати, надо будет исправить срок жизни Будды в людской памяти на более поздний," - привередливо напомнил сидящий на плече невидимый (не для всех) черт.

Салазар не спрашивал его об истоках подобного решения, Салазар исполнял безмолвно, не желая знать, какие коварные планы вынашивает тварь.

Все равно эта галлюцинация на его стороне. Все равно страж знает лучше него (почему, кстати?).

Так пускай творит, чего хочет. А Гарри отдохнет от его ироничных взглядов, издевательских ухмылок и саркастичных комментариев.

Гарри позволял ему делать, что он хочет, а черт в ответ молчал. И не действовал на нервы: не дергал за волосы, не щипался, не перегораживал обзор.

Было достигнуто шаткое в равновесие в его жизни: мучил словесно Салазара теперь только Годрик.

Вопрос, какого черта он вообще их терпит, все еще оставался открытым.

- Салазар, - повторил Годрик, оборачиваясь лицом к нему.

Слизерин утонченно поднял левую бровь. Медлен-н-но.

Рыжий мужчина хмыкнул и покосился в сторону выхода. Брюнет повторил его жест и понятливо кивнул. Заглушка была поставлена.

- К чему все это? - спросил Зар меланхолично. Его друг поднял брови... и тепло улыбнулся, упирая кулаком в плечо Слизерина.

- Я тебя не узнаю, параноик! - воскликнул Годрик, наводя круги и подозрительно ощупывая друга на предмет "не-салазаровости".

- Я перешел на новый уровень паранойи. Теперь я паранойю на то, что меня паранойат, а потому веду себя показательно беспечно, - выговорил каким-то чудом мужчина, не сломав себе язык, и, вспомнив что-то невыносимо приятное, проказливо добавил. - Тем паче, недавно я выяснил, что чем меньше параноишь, тем меньше будут параноить тебя, а следовательно, у потенциальных врагов появляется меньше шансов узнать что-то действительно... ценное.

Годрик на это только присвистнул.

- Голова, - признал он уважительно и, подозрительно сощурившись, выдал. - Опять мучил своих подопеч... подопытных?

Будучи в шоке от выданной сентенции, Салазар, тем временем крутящийся около заградительных стенок, чуть не вывалился из башни. Его друг лишь чудом сумел его поймать.

- В-всегда знал, что вы слишком проницательны, - выдавил Слизерин с трудом. Не то, чтобы он боялся высоты, (Годрик знал даже это) но... слишком неожиданной для него оказалась новость, что кто-то может так... Влезть под его кожу, в смысле.

- На то мы и твои друзья, - легко ответил рыцарь и, залихватски улыбнувшись, сбросился вниз.

Салазар с огромным трудом успел среагировать, а этому хоть бы хны! Хохочет! Как будто не о его жизни сейчас шла речь!..

- А если бы я тебя не поймал? - кричал Салазар на ухо этому... этому полудурку, чувствуя, как отчаянно колотится его сердце. Годрик же не умеет левитировать, о чем он только думал?!

- Я знал, что ты меня поймаешь, - просто ответил друг. И от этой фразы что-то потеплело в груди бессмертного.

"Быть готовым вручить свою величайшую ценность - жизнь - в мои руки..." - растерянно подумал он, мягко опуская их на землю.

Приземлились. Помолчали, пытаясь восстановить дыхание. Салазар набрал в рот воздуха, собираясь вывалить на друга все, что он думает об его идиотском поступке... и промолчал, судорожно вцепившись в его рубаху руками. Сжимая, как будто представляя самое страшное, что могло бы быть... Что было бы если...

"Когда я успел так к нему привязаться?" - с отчаянием вздыхал он, не понимая, как жить будет... когда все это закончится.

"Как-то, - пожевав губами, заметил чертик и сочувствующе погладил его по плечу. - Жизнь, полная эмоций и чувств, стоит того, чтобы привязываться к кому-то. Нужно только научиться отпускать".

"Я знаю".

Годрик молчал, не зная даже, что говорить, и стоит ли? Просто позволял Салазару выпускать эмоции, который со рвением, достойным лучшего применения, копит их в себе.

Внезапно ему пришла одна задумка, как отвлечь друга... от произошедшего.

- Знаешь, у меня идея... - стоило ему только это произнести, как Зар резко отстранился, на бегу, буквально, вытирая слезы.

"Кажется, именно на такие мои мысли Зар постоянно и жалуется?" - философски припомнил Годрик, догоняя, и, обольстительно улыбнувшись, как торговец, желающий впарить ненужный человеку товар, заметил вслух:

- Что насчет сделать мадам Равенкло Дамой Сердца? - внезапно выдал Годрик.

Салазар споткнулся и грохнулся своим вечно задранным к небесам носом прямо в грязь, проезжая своим благородным лицом по дороге пару метров.

Упал и не встал.

Годрик, предвидя худшее, подбежал, проверил пульс... и получил поддых от "трупа". Парни подрались.

Уже позже, лежа в измятой траве, Годрик спросил, чем плоха его идея.

- Дама сердца, как ты знаешь прекрасно сам, мой дорогой друг, - язвительно выдал Салазар, забив на свой непрезентабельный вид, - это жена господина у рыцаря. А я, если ты еще не забыл, никакой ни рыцарь и им становится не желаю - это во-первых! Во-вторых, - мужчина поморщился. Годрик понимающе улыбнулся.

- Ты любишь ее, но боишься, что безответно? - намекающе спросил он, предвидя, что вполне понятное решение проблемы тут не пройдет.

Салазар его не подвел.

- Хуже, я знаю, что это взаимно, - с мрачной миной ответил друг, отворачивая лицо.

Годрик сморгнул. Тогда в чем проблема?..

Не дожидаясь очевидного понукания, Салазар продолжил:

- Проблема в том, что я настолько давно не был в длительных отношениях, что и забыл каково это. Я испытываю определенные симпатии к Ровене и... не хочу очернять наши отношения мимолетной связью, - пояснил он опешившему Годрику.

Да-а, действительно... проблема. Но зачем же дело встало?

- Просто попробуй, - посоветовал друг. Салазар сморгнул.

"Наверное, ему такое простое решение и в голову не приходило," - с необъяснимой нежностью подумал мужчина. Зар иногда такой... Зар. Слишком зацикливается и не видит очевидного.

Такой мудрый, но такой все-таки непутевый.

- Просто... попробовать? - как будто распробовал на вкус это слово Салазар и хмыкнул, пойдя на попятную, - Я же не гриффиндорец, чтобы кидаться в омут с головой.

Годрик пожал плечами. Как хочет.

В конце концов, у них еще много времени.

Вроде как.

Часть 33.2: В пламени любви

Солнце. Нестерпимо ярко светил небесный шар в тот день. В классах царила духота. Мысли учеников, да и чего уж говорить, даже профессоров в это непростое время были явно не о погоде.

Звучание колокола народ в аудитории встречал как праздник: это была последняя пара. Покидали классы ученики чуть ли не бегом.

Был неимоверно шумно. Этот гам активно действовал на мозги, мешая думать. Болела голова с утра. Похмелье, что с него взять? Особенно после той грандиозной попойки, устроенной Годриком...

Салазар вздохнул и заслонил лицо руками, массируя виски. Все вокруг кружилось, его, кажется, немного тошнило, так ещё и эта жара...

"Чертов Гриффиндор, небось, вместо себя назначил талантливого абитуриента и в ус не дует!" - раздраженно подумал образцовый (что поделать, положение обязывает) щёголь, неимоверным усилием воли приподнимаясь из-за стола. Голова раскалывалась адски, а все мысли будто повисли в киселе.

"Отчего же сам так не сделаешь?" - насмешливо спросил чертенок, который тут же был удостоен взбешенного взгляда.

"Положение обязывает!" - рявкнул Салазар, выведенный из себя... всем этим.

Он чуял, что не видит чего-то очень очевидного, чего-то, о чем прекрасно знал чёрт. Знал и молчал, как всегда, даже не пытаясь хоть как-то облегчить ему жизнь!

И пререкаться с этой тварью бесполезно: чёрт всегда выворачивался из любой ситуации, выставляя Салазара перед самим собой дураком.

Но в данный момент он был не в настроении спорить.

Ему сейчас хотелось просто дойти до какого-нибудь ближайшего кустика и просто, без затеи, сдохнуть.

И чёрт пакостно молчал. Знал, что ему следует сделать, но молчал.

"Так и знал, что такова моя натура," - кисло заметил измученный Слизерин, прислонившийся к стене коридора и тяжело дышащий. Мимо пробегали ученики, не замечая, как тень скатывается по стене вниз.

Чертику было хоть бы хны: он же не материальный объект, а порождение его больной психики.

"Интересно, моя голова могла родить кого-нибудь более милосердного?" - риторически спросил Салазар у мира. Мир остался недвижим. Как и ожидалось, впрочем.

Чертик погладил его по затекшей спине. Как мала была его ладошка! Вот бы на её месте чуть покрупней и женскую. Тонкую и изящную, принадлежащую одной конкретной женщине...

"Сам себе дурак," - прошептал страж, и Салазар был с ним согласен. Его склонность к мазохизму нельзя назвать чем-то нормальным. Его вообще нельзя назвать нормальным.

И зачем Ровене он такой? Девчонка однажды забудет про детскую влюбленность, встретит другого, более достойного молодого человека и выйдет замуж за него, народит детишек...

А он стерпит. Ведь любит же? Любит. Что угодно, лишь бы девчонка была счастлива.

Помнится, также он любил одну спартанку... Только далеко у них дело не зашло: Гарри никак не мог принять отношения спартанских матерей к детям... Чтобы после победы спрашивать, кто победил, а не горевать от того, что погибли все сыновья...

Ему этого не понять. Но спартанка была хороша, да. Такая личность!

Салазар грустно вздохнул и поднялся, опираясь на стену.

Боль - это весьма раздражающее, существенно... но терпимо. В этой жизни ему пришлось претерпеть столько боли, что кажется уже, что нет такой, которую он не мог не проигнорировать.

Это было неприятно, да. Мешало работать - к тому же. Но жалкое похмелье - это не разбитый позвоночник. Не вспоротый живот. Не расплющенный мозг. Не расхреначенные в хлам магические каналы. Не трещина в том же ядре.

Это простая головная боль.

А боль - лишь сигнал о неправильной работе организма. Лишь чувство жалости к себе.

Когда мы горюем о людях, мы плачем не о них, а о том, что они давали нам: о тепле, о чувствах... Вот умрёт кто-то слабо знакомый. Что мы скажем? Да, жалко. И не кольнет ничего внутри.

Салазар давно не мучился душевной болью. Казалось порой, что все эмоции у него атрофировались за ненадобностью.

Но мир каждый раз доказывает ему, что он все ещё человек.

И хоть это было не самое приятное ощущение каждый такой раз, но Салазар был благодарен за эти "оплеухи судьбы".

Ведь это значило, что как бы то ни было, он все ещё жив. И он все ещё в состоянии исполнить свою Цель, хоть внутренняя потребность в этом давно отпала.

Но если нет иного выхода, если нет иного способа сохранить себя... Гарри Поттера, то он смирится с неизбежным: по его расчётам, магия времени отпустит свою жертву только в тот момент, когда Том кинет в Мальчика, который Выжил, вторую Аваду.

В теплицах он обнаружил Хельгу. Странное, по мнению обывателей, дело для такой, как она, но возиться с землёй валькирии нравилось. На подобные вопросы Хаффлпафф неизменно отвечала, что это весьма расслабляющее занятие - и люди отставали, ошибочно решая, что природа взяла своё в женщине. И только Салазар ее понимал: она всю жизнь провела на войне. А война дева такая - либо всю свою судьбу положишь на неё, либо будешь бежать изо всех сил от любых физических конфликтов.

Хельга выбрала второй вариант. Она по-прежнему знала, с какой стороны взяться за оружие, но... изо всех сил избегала этого весомого аргумента. Разве что в шутку. Так, по дружески.

Салазар оперся на балку, с удовольствием наблюдая за человеком, погруженным в работу. За человеком, занимающимся любимым делом. В такие моменты она становилась невероятно прекрасна. Тихая радость красила её лицо, как когда-то его украшало свирепое довольство хищника. Но нет, не так же: лучше. Замечательней.

Отряхнувшись, Хельга оторвалась от своих корешков, чтобы сходить за инструментом, как обнаружила стоящего в уголочке неучтенного посетителя. Щеки ее совершенно чудесно залились румянцем. Она встала, не в силах вымолвить и слова.

"Время меняет людей," - с умилением наблюдая за представшей ему картиной в полный рост, с долей вселеннской грусти заметил Салазар.

Один он неизменён.

-Салазар! Привет! - и, немного замявшись, добавила Хельга более грубо, - Чего пришёл?

"Уже замужняя дама, а все ещё на меня заглядывается," - меланхолично понял Салазар. Чувства Хельги для него никогда не были секретом - ведь, несмотря на свои таланты в Окклюменции, закрываться от него она так и не научилась.

Вот и сейчас стоит, сгорая от смущения. Как девчонка, ей богу.

"Я переобщался с простым людом," - понял Салазар, скривившись. Вот такие мелочи и портят весь образ. А если он вслух так проколется?!

"Загнобят," - поддакнул угодливо чёрт, заползая на косу к ничего не подозревающей Хельге. - "И станешь ты изгоем в аристократических кругах..."

Салазар поморщился. Деньги были только у феодалов, которые весьма презрительно относились ко всякой черни. А ему материалы нужны для исследований, которые, при его нынешнем темпе жизни, самому достать времени не хватит! Вот и приходится... надеяться на спонсоров.

И соответствовать их окружению. Тут ему весьма помогли связи Годрика, чего уж врать, которые он раньше считал весьма бесполезными.

Ведь все свои накопления он спустил до этого на Хогвартс. А идея помощи гоблинне с банком еще не была реализована.

Вот сидит теперь и мучается с финансами, хотя раньше ничем таким ему никогда не приходилось заниматься.

Но все однажды происходит впервые, да?

-Да так, просто, - махнул рукой мужчина и чуть не полетел вниз от такого простого движения. Магия была непокорна, как готовящееся вот-вот взорваться зелье, что изрядно добавляло неудобств.

Хельга нахмурилась, а потом, пронзенная догадкой, принюхалась... И ничего.

-Ты учишься на своих ошибках, - признала она поражения, не найдя никаких внешних следов вчерашней попойки, хоть плохое самочувствие Салазара объективно можно объяснить только этим.

Наглец элегантно улыбнулся, признавая, что, мол, виноват.

-Может тогда великого Салазара без антипохмельного оставить? Чтобы впредь приучил себя готовить такую важную вещь заранее? - нарочито спокойно кинула вопрос в воздух коварная Хельга.

Улыбка умерла на губах мужчины в адских муках.

-Это было бы слишком жестоко с твоей стороны, Хильд, - протянул жалостливо он, протягивая судорожно трясущуюся лапку вперёд, - Идеи Годрика внезапны, как смерть, и также неотвратимо мучительны для меня.

Валькирия равнодушно покрутила заветной склянкой в воздухе. Внутри неё, однако, бушевала буря:

"Интересно, за склянку поцелует?"

Салазар поцеловал бы без раздумий, даже зашёл бы дальше, если бы эта чертова склянка оказалась бы в тот же миг в его руках...

Но жестокая Хильд решила иначе.

-Я отдам ее тебе, если прекратишь звать меня Хильд.

"Серьёзно?" - Салазар не знал, обижаться ему или нет. Он уже настроился на горячий дружеский... поцелуй, а тут такой облом. Супружеские клятвы обойти - сущая ерунда для человека с его опытом. Тем паче, что он застал рассвет закона ещё в Риме...

С другой стороны, она предпочла убрать достойное вполне прозвище... Его высокий вкус не ценят?

"Будет оправдание, чтобы в следующий раз не садиться за бокал," - оскалился чертик, предвкушая, как будет разоряться Годрик, если Салазар действительно приведёт это в качестве аргумента.

-Ладно, буду считать, что мы прошли этот период в наших отношениях, - поколебавшись, немного торжественно заверил Салазар и, получив в руки заветную склянку, ехидно добавил, - Валькирия.

И безумно хохоча, сбежал из теплицы под вопли бегущей за ним Хел.

Оторвался от неё он уже через три поворота, проворно юркнув в ближайшую нишу-секретный коридор, сделанную специально для таких случаев. А не для того, чтобы слизеринцы, равно как и прочие неспящие полудурки, по ночам из замка тикали. И уж точно не для того, чтобы использовать ходы, чтобы сохранить движение. И уж точно не для того, чтобы использовать ходы на случай экстренной эвакуации.

Выдохнув немного, Салазар обернулся...

От вопля, который уж точно выдал его местоположение, Слизерина спас вовремя брошенный Силенцио. Брошенный. В него. Силенцио!

Пришлось надавать напавшему нахалу по зубам. И под дых вколотить. Чтобы неповадно было.

А пока придурок пытается прийти в себя, скинуть заклинание (благо, это дело нескольких секунд) и схватить за грудки, страстным шепотом выговаривая:

-Какого Мордреда ты творишь, Годрик?

В действительности, кто это ещё мог быть?

В этой школе он - непререкаемый авторитет для всех, кроме Основателей. От Хельги он только что убежал, а Ровена никогда бы не стала так делать.

Где она, кстати? Чего-то он неё со вчерашнего дня не видел...

И Годрик, будто вторя его мыслям, промолвил:

-Ровену найти не могу. Она со вчерашнего дня не появлялась в замке.

Салазар побледнел.

-Она опять ходила к... неволшебникам? В глупой надежде приобщить людей к чему-то, что не в состоянии вместить их жалкие умишки? - презрительно выразил своё недоумение Слизерин, пряча под этим обыкновенным для себя тоном беспокойство за пустоголовую волшебницу.

Годрик поморщился: сам бы он выразился куда более корректно, но, в целом, не возражал и против этой формулировки - для него было кристально ясно, что задумка Ровены была чистой воды безумием.

-Да. И я думаю, что нам стоит посетить эту деревеньку. Салазар?..

Его друг стал еще бледнее, хотя Гриффиндор сомневался, что это в принципе возможно. И так обычно выглядит, как оживший инфернал, так теперь и вовсе, как выбеленная простыня.

Годрик не мог понять, что казалось ему странным, но до него все-таки дошло: Салазар не дышал. Как будто и не нужен его погибающему от ужаса организму кислород. Взгляд его потемнел и ушел в "никуда". Как и разум Салли - в неизвестные дали.

Один четко выверенный, резкий удар под ребра - и самый грозный декан Хогвартса снова с глубокоуважаемой публикой.

-Мы должны проверить. Идем, - как ребенку, объясняет ему Годрик, на что Салазар только фыркает пренебрежительно. Рыцарь же, потеряв всякое терпение, просто хватает за руку и ведет, не размениваясь на разговоры.

И спускаются они в темпе по узким, темным коридорам. И как только не упали? Должно быть, Магия уберегла.

И вот на тропке, ведущей из школы, Салазар, очнувшись, высвобождает руку и начинает бежать самостоятельно. К опушке леса. К фестралам.

А там и недолгий миг промедления - и на встречу вольному ветру. К той самой деревушке.

Горящей сейчас необузданным пламенем.

Сердце магов убежало в пятки.

Нет, не от вида бедствующих жителей и беснующихся разбойников (рыцарей) и их главаря (сынка одного феодала), а от того что среди груды убитых жителей и опороченных дев нашлась та, ради кого они сюда пришли. Ровена.

Ровена! Эта милая, мечтательная девчонка. За что?

Пустоту её глаз он будет помнить вечно.

"Сам виноват, - жестко обрубил черт начавшуюся истерику своего... хозяина, чувствуя, как бьется океан в шторме во внутреннем мире, где он проживает так-то на постоянной основе. Так что, понятное дело, мировых потрясений Салазара ему не надо. - Взял бы жены и запретил ей шляться одной. Так не же! Я такой никчемный, старый и ненужный..." - сымитировал голос ноющего Слизерина выведенный из себя страж. И тут же резко, без перехода: "Она же тебя любит, идиот!"

Действительно... идиот.

Изнутри поднялась волна чего-то... тёмного и жгучего и протеклась по венам, затрагивая каждый уголок его онемевшего от шока тела. Горячая, как лава, и холодная, как лед, одновременно - такая же пронзающая плоть до самых костей, убивающая, не составляющая и шанса на побег...

Побег... Побег.

"Она ведь даже не сопротивлялась," - внезапно с ужасом осознал колдун, - "Ведь если бы сопротивлялась..."

Эти подонки давно были бы мертвы.

Мужчина зло усмехнулся, обнажив ровный ряд белоснежных зубов.

Теперь-то они по-любому обречены.

Он не слышал, говорили ли они ему что-то, более того, Салазар даже не взглянул на этих ублюдков - право слово, какое ему дело до входящих мертвецов? Взгляд его был неотрывно прикован к Ровене.

Он осторожным, мягким шагом приблизился к ней и, опасаясь самого страшного, поднял неё худосочное тело на руки... Судорожно ища пульс.

Слабый, нитиевидный, но он был. А это значит, что...

"Она жива," - с окрыляющим ликованием обнаружил Салазар. Жива! Великая по силе радость затопила все его сознание. Даже злость слегка поутихла... Но тут же распалилась, пуще прежнего, стоило ему заметить синяки на прекрасной оболочке его великолепной Леди.

Покусились все же...

- Так горите, - со злобным ликованием прошипел он, приказывая. А магия его не могла не отозваться: разгоряченная, она с готовностью повиновалась.

И загорелось синее пламя, охотно преследуя новых жертв. Это был чудесный контраст небесного и огненных цветов. Такой же прелестный, как и происходящее здесь.

Они посмели посягнуть на то, что принадлежит ему. Вот и поплатились за это.

О, чудесные вопли!

Ровена принадлежит Салазару. И если уж Слизерин не берет её, то и никто другой не смеет. И его женщина прекрасно чувствует это: по крайней мере, все потенциальные ухажеры были ею вежливо отбиты ещё на подлёте. Разумеется, имелся на горизонте один надоедливый экземпляр, но кто он такой, чтобы переупрямить многотысячелетнего Поттера? (П.С. именно так, потому что много миллионов лет Поттер пробыл в коме, напоминаю)

О, этот странный человек честно пытался, безуспешно, впрочем. А потому - мир его праху.

Слизерин обожал долгоиграющие, как самые лучшие из вин, яды. Чтобы враг агонизировал подольше. Жаль, что сегодня не до этого...

Годрик за его спиной улыбался - Салазар знал точно, чувствовал всеми фибрами души его незримую поддержку. Его принятие.

Это жёсткие времена. Честные. Обнажающие всю натуру человеческой души. Здесь не место глупым, неуместным сантиментам. Врагов надо уничтожать сразу... и показательно. Чтобы никто пикнуть против после не посмел.

Благодаря закалке этой эпохи они сумели отстоять независимость Хогвартса от всех алчущих химер-государств, дробящих Альбион на великое множество агрессивных "королевств"-графств. Сумели добиться того, чтобы к ним шли учиться маги со всего мира.

Основатели смогли добиться того, чтобы их школа стала действительно интернациональной. Без вражды между учениками, имеющими разное воспитание, менталитет. На время учёбы все они - воспитанники своих Домов. Не больше.

Благодаря этому Хогвартс можно было назвать действительно нейтральной территорией. И не дай Мерлин, кому-либо разбудить спящего дракона...

Если это нападение было результатом чьей-то интриги...

Салазар отвлекся от мрачных, кровавых мыслей, заметив вдруг, что девушка на его руках очнулась.

Взглянула на него испуганный, невидящими глазами олененка Бэмби, сжалась вся...

Слизерин не смог сдержаться: все же скрипнул зубами. Из-за этих подонков она и его...

И признала, очнувшись до конца. Зарыдала навзрыд, вжимаясь всем тело в его торс.

...боится? Пожалуй, несколько поспешное суждение.

У девчонки истерика. Ожидаемо, впрочем. Терпеливо пережидая её, мужчина двинулся в сторону крылатых скелетонопоняшек нарочито неторопливо...

...чтобы у холмов, рядом с фестралами, оглянуться и обнаружить пепелище.

Была деревенька - нет деревеньки. Салазар растянулся губы в улыбке.

Сколько таких историй в его жизни было? Он утомился считать.

Но лед внутри задела только эта.

Уже в безопасном замке, в покое Больничного крыла Салазар позволил себе откинуться на мягкую спинку кресла. Это был невероятно тяжёлый день.

Спать была охота невероятная. Веки слипались. Благозвучная тишина потворствовала его капризу. И ему было глубоко безразлично, что завтра тело отомстит ему за наплевательское отношение.

Это будет завтра...

-И что же будет теперь? - раздался хриплый голос с кровати.

Сперва полусонный мозг предположил, что ему это снится, но когда до его бесполезной башки всё-таки дошло, что это реальность...

Салазар подорвался с кресла так стремительно, что это чуть не стало причиной его позорного падения. Тело было расслабленное, как под релаксантом, и подчиняться нуждам руководящей им личности отчаянно не желало, всячески саботируя каждую команду. А сознание все ещё хотело уплыть в приятное марево сна, а потому оказывало всяческое сопротивление мыслительной деятельности и любому самоконтролю.

Слизерина захватило облегчение, а вместе с ним прорвали плотину и другие эмоции, которые он глушил в течение дня в себе.

Душу объял сумбур. Красноречие красноречиво помахало ручкой. И все, что он смог выдавить из себя, сложилось лаконично в одно предложение:

-Не пугай меня так больше, умоляю, - просит он, потому что не может иначе.

Это же Ровена, его хрупкая французская девочка. Как иначе?

Она улыбнулась ему. Тускло, но искренне.

-Я постараюсь, - а глаза все также пусты.

Салазар нахмурился. И это она ещё не ведает о главной новости...

"А если..." - идея приходит в голову внезапно, как Годрик. Авось сработает?..

Но не сейчас. Сначала...

Тягостное молчание. Каждый в своих мыслях. И прерывает затянувшуюся тишь богатый баритон:

-Ты так говоришь, будто что-то должно было измениться... после этого, - чудовищно бестактно заметил Салазар, все же отвечая на ещё первый вопрос. И с минуту помолчав, провокационно добавил, - Может, Обливиэйт?

Ровена повелась и перестала изображать из себя черте что. Салазар по доброму усмехнулся на то, как она резко приподнялась с кровати... чтобы тут же упасть обратно на подушку.

-Нет, - твёрдо ответила она, недовольно поджимая губы. Эта беспомощность определённо заставила бы ещё впасть в панику, не будь в комнате Салазара, - Это то, что случилось со мной. Это моя память. Это моя жизнь! Я не позволю никому перекроить её под себя! - вскричала Ровена, в запале все же приподнимаясь с кровати, и закончила более тихо, вернувшись под одеяло - даже тебе.

И покраснела, сообразив, что такую воистину безобразную вспышку застал её любимый.

Салазар расхохатался до слез, вгоняя ее в ещё большую краску.

-Ладно, - всхлипывая и утирая влагу в уголках глаз, просипел задорно мужчина, этим своим поступком сбросив с себя внешние 15 лет, чтобы тут же, без перехода, нахмуриться, сжимая переносицу тонкими пальцами, - И ещё один вопрос на повестке дня...

Как бы сказать...

-Ты беременна. У тебя будет дочь, - с мрачной, завораживающей интонацией, как может только он, выдал Салазар.

Ровена затихла, уставившись на него круглыми глазами.

Довольный явным успехом, Салазар продолжил:

-Ты назовешь ее Еленой, - словно пробуя звучание этого имени на вкус, задумчиво произнёс мужчина и, светло улыбнувшись чему-то, добавил, пытаясь ее убедить, - Это славное имя, догреческое.

Ровена странно на него посмотрела и, усмехнувшись горько чему-то, сказала:

-Ты уже все решил за меня, - и откинув чёрные с седыми прядками волосы с лица, упрямо продолжила, надеясь разрешить все здесь и сейчас, пока Салазар... в расстроенных чувствах.

Чтобы не мучаться после, как бы этот разговор не кончился.

-А что если я не хочу этого ребёнка? Дар магии?! Плод насилия! Я опозорена! - снова бойко вскочила Ровена.

И зашагала возле кровати, что-то высказывая самым громким голосом.

"Хорошо, что я заглушку поставил," - потер довольно ручки чёрт. Салазар на него покосился с укоризной.

"Я бы на твоём месте побеспокоился бы о том, что она на одной магии и адреналине держится," - заметил Слизерин отстраненно, судорожно пытаясь обнаружить в женских воплях хоть каплю смысла.

"Она - твоя девушка. Ты и парься."

-...кто ж теперь возьмёт меня такую? - всхлипнув, осела Ровена вдоль стены. Мужчина подошёл бесшумно к сгорбившейся, такой беспомощной фигурке Ровены и стер широкой ладонью слёзы с ещё все ещё прелестного лица.

-Я возьму, - мягко улыбнулся он, надеясь, что это ее успокоит, но добился своей сентенцией обратного эффекта.

-Мне не нужны твои подачки! - взревела она раненным зверем.

Подачки? Брови Салазара стремительно взлетели вверх. Ровена что, все так воспринимает?

Легонько коснувшись ещё разума, он понял, что прав в своих предположениях.

И это было весьма оскорбительно.

-Подачка? С чего ты взяла, что я сделал подобное предложение кому-либо из жалости? - выплюнул Салазар, прежде чем успел остановиться.

Карие глаза Ровены все ширились и ширились в диаметре, явно стремясь покинуть глазницы в виде малоприятной субстанции, будучи не в силах преодолеть твердое вещество черепной коробки. В это время брюнет пытался восстановить дыхание.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Как же это порою сложно...

-Я предложил это, потому что действительно испытываю к тебе определённые чувства, - серьёзно продолжил он, выдавливая из себя это... признание, и уставился на ещё заливающееся краской лицо.

Все же живой румянец всякого лучше, чем могильная бледность.

-Люблю давно и... - хотел он доходчиво объяснить свою позицию, как его заткнули отчаянным, жарким поцелуем.

"А, к черту все," - подумал Салазар, прежде чем окончательно отключиться от реальности, наслаждаясь сногсшибательными ощущениями от этих восхитительных губ.

"Действительно," - согласился его персональный чёрт, посвистывая веселую песенку. Путь ментального стража лежал в покои Годрика.

Надо же обмыть это знаменательное событие, в самом деле.

Глава 34: Подлинная история Хогвартса.

С детьми возиться не так уж и легко - это знание Поттер приобрёл давным давно. На своей шкуре... познал. Скольких он брал на воспитание детей? Не счесть. Но ничто не сравнится с тем чувством, когда берешь на руки собственного ребёнка. Твою кровь и плоть - как говорят магглы. Твою магию - как добавляют маги.

Дитя, пришедшее в мир благодаря любимой жене... Мужчина прикрыл глаза, вспоминая...

Женщина мягко ступает, путешествуя по тёмным закоулкам ночной школы, то и дело касаясь ладонью шершавых стен.

Это их детище. Хогвартс...

Салазар неслышно следует за ней. Неотступно. Незримо. Но все же...

Она оборачивается и бросает в пустоту коридора своё веское "Салазар" - и он не может не выйти. Пусть так, нахально улыбаясь, пряча в тупичках сознания якобы мертвую совесть.

Он не раскаивается. Ему ни черта не стыдно.

- Как ты узнала, что я здесь? - спросил Салазар, все так же ухмыляясь. Эта грациозная женщина, подарив ему один из своих фирменных странных взглядов, фыркнула еле слышно.

- Я не знала. Предполагала, что ты здесь, - в такие моменты неловкости она напоминала ему ту самую Ровену, которую он встретил тогда во Франции. И это было поистине чудесно.

Путь до выхода из коридора они прошли в молчании. Лишь выбравшись на свежий воздух, остудив голову, так сказать, Слизерин заметил, что они сели на скамейку. На холодную скамейку.

Подогреть ее не составило труда, вот только... Само отношение Ровены к этому факту коробит.

- Ты так ненавидишь этого ребенка? - горько спрашивает Салазар и одним взглядом окорачивает дальнейшие пререкания.

Ровена, порывавшаяся своим прелестными губами поразить мир потоком убедительной лжи, так и не произнесла и слова, поджав губы и скорчив лицо в болезненной гримасе.

Это напомнило ему о давней, как мир, истине: люди влюбляются в идеал, а в супруги берут реальных личностей.

Как хорошо, что он полюбил именно Ровену со всеми ее недостатками и несомненными достоинствами...

Хотя, возможно, то, что она до безумия порою напоминает ему ту спартанку, сыграло свою роль.

- Для тебя твоя дочь вечное напоминание о случившемся, не так ли? - мягко спросил мужчина, приглаживая ее растрепавшиеся волосы. Женщина, судорожно всхлипнув, кивнула.

- Я не хочу к ней так относиться... Понимаю, что она не заслуживает такого отношения... Но не могу ничего с собой поделать, - и посмотрела на него своими затягивающими омутами глаз, так трогательно, так... умоляюще-просительно, что Салазар не мог оторвать взгляд, буквально прикипев к ее лицу, - Муж мой...

Он взял бережно ее лицо в ладони и нежно поцеловал в щеку, растирая пальцами дорожки слез.

- У меня есть идея, как это изменить, милая Ровена, - и взяв ее тонкую ручку в захват своей широкой, повел из внутреннего дворика обратно во тьму замка.

В свои мрачные, зловещие подземелья.

В ритуальную.

А там, в этом загадочном, таинственном месте разложил травы, начертал круг мелом (жутко муторное занятие), расставил свечи, поджег фитили...

Огни играли во тьме причудливую шутку. Тени то возвышались, то поднимались. Ровене порой казалось, что тени- то живые, шепчут что-то на грани сознания. Что-то, неведомое живым.

...поджег травы. Приятный запах благовоний разносился по помещению на удивление быстро. Как будто духи пролил на ковер.

Салазар поднялся с колен и посмотрел на нее своими прекрасными... жуткими глазами. Он был необычайно воодушевлен чем-то... и это настроение придавало его лицу черты безумного ликования.

Странный маг протянул ей руку. Она без тени сомнений доверила свою жизнь ему. И легла в центр круга.

Откуда-то пришел дурман. И сознание заволокло дымкой. И, хоть Ровена не понимала, что происходит - она вообще ничего не понимала сейчас - но наблюдать за происходящим ей это не мешало.

Резкий запах крови. Металлический привкус. Что-то мокрое касается ее живота...

А потом это жуткое пение. Катрены на неизвестном языке. Грозном, первобытном, каком-то абсолютно диком языке. Но так... чувственно. Пронизывающе.

Главное, что на эти непонятные звуки откликнулась магия.

И она впервые почувствовала, насколько на самом деле могущественен Салазар.

Таким образом, этот ребенок действительно его дочь.

Правда, после ритуала Ровена целую неделю на него косилась чего-то.

Слизерин вздохнул. Дети. И что делать, если ребенок требует сказку? Переделывать историю собственной жизни?

Да-да, papa самый лучший. Но у Слизерина была идея поинтересней...

- История Хогвартса? Шутливая? Ты серьезно, Зар? - недоуменно выгнул бровь его подельник по проказам, не врубившийся в соль шутки.

"Обычно Годрик схватывает все на лету," - поделился своим недоумением с ним чертик. Салазар подозрительно окинул взглядом мелкую фигурку. Эти его походы в сторону покоев рыцаря... Многотысячелетний маг давно предполагал, что эти двое держат его за дурака: как же, будто он, проницательнейший Слизерин, не замечает, что Гриффиндор прекрасно видит маленькую язву.

"Эти двое явно скооперировались против меня," - подумал он, пряча эту мысль глубоко в сознании, в самом дальнем и совершенно неподозрительном отсеке. Чтобы наверняка уж черт не наткнулся.

- Да, я думаю, что это просто потрясающая идея! - кивнул мужчина, кося ехидным взглядом в сторону подслушивающих дам. Те тут же приняли невозмутимый вид. Елена же забавно нахохлилась.

"Такая милая," - Салазар чувствовал, как глуповатая улыбка растекается по его лицу, но ничего не мог с собой поделать. Да и не хотел, если честно. Подхватив милашку подмышки, он закружил ее по комнате. Детский смех лег бальзамом на душу.

Друзья его в это время смиренно переглянулись, дружно вздохнув. С рождением дочери их общий друг определенно изменился. В худшую или лучшую сторону - сложно сказать, но это было.

- Так что насчет этой твоей очередной задумки? - выгнула по прежнему изящную бровь Ровена, когда ее муж вернулся из невероятной страны детства, где единороги скачут на радуге, а принцессы томно ждут на вершине башни своих принцев, которые обязательно посвятят им свои подвиги...

- А? Ну да, - немного невпопад ответил Салазар, видимо, еще не до конца вернувшись. - Елена сказочку просила, вот я и подумал насчет истории Хогвартса. Но не реальной, а мифической: некий сборник на основании легенд и слухов. А потом, когда наша малышка вырастет, подложить его на видное место... - коварно улыбнулся мужчина, простодушно пожав плечами.

Глаза его повзрослевших друзей замерцали знакомым блеском. Уже в скором времени они все собрались в комнате Ровены и портили совместными усилиями драгоценную бумагу из Китая.

- Итак, что в ней будет? Общие мысли? - спросил Слизерин друзей, как никогда жалея, что так и не удосужился прочитать оригинальную "Историю Хогвартса". Впрочем, это не было сильной помехой: новую составит. Вместе с друзьями.

- Это же шутка, да? - неуверенно вставила Хельга, крутя почерневший от чернил локон кончиками пальцев. Главный затейник поощрительно кивнул. - Значит, берем правдивый факт, припоминаем слухи, добавляем художественного вымысла - и легенда готова.

- Предлагаешь сделать как сборник легенд? - спросил задумчиво Годрик. Подруга кивнула, откинув рыжие прядки назад, за спину. Ровена нахмурилась, прикусив кончик пальца.

- Но ведь изначально у тебя были какие-то идеи, Салазар? - спросила она, потому что не могла не спросить: этот хитрый жук никогда бы не принес задумку без каких-либо своих наметок. Мужчина пожал легко плечами, застенчиво улыбаясь.

- Ты меня раскусила.

И достал планы. Много-много бумажек.

По мере того, как он все это складывал на стол, глаза бравой тройки неестественно расширялись. Они ощущали, как их захватывает чувство, что... это уже было. Как минимум раз.

... когда они планировали только строить Хогвартс. Салазар впервые с тех времен так разоряется.

"И когда только успел, прохвост?" - поцокала юрким язычком Ровена, забирая свою порцию для чтения.

Пару минут в комнате царила тишина, прерываемая лишь дыханием и шелестом страниц. Салазар откинулся на подушки, ехидно скалясь. Ой, что скоро будет...

- Ты серьезно в Подземелья притащил Василиска?! - первой вскинулась Ровена, пораженно на него глядя. И это она еще не в курсе того, что он Василиска и создал, в принципе...

- Вот же жук! - восхитился Годрик, понимая, что весь потенциал Салазара не был им ранее осознан. Это же такие перспективы улучшений - еще с первых строк!..

- Неплохо, неплохо, - Хельга мыслила в том же ключе. Теперь ей было ясно, отчего он так тратился на эту "Историю Хогвартса". Сама сказочка была лишь прикрытием для дальнейшей модернизации школы.

Слизерин смущенно улыбнулся. При работе его паранойя знатно разгулялась...

Антиаппарационная зона, антипортальная. Зачарованный потолок на отражение неба - как удобное отображение реальной действительности за окном. Вдруг будет нападение с воздуха?

Годрик посмеялся с идеи сделать из Распределяющей шляпы барда и хранителя его Меча, но честно обещал подумать. Так обломать ненавистных гобблов на получение ими гномьего Меча, который он им отказался продавать! Ему все более начало нравиться это предприятие.

Ровена намылила своему безумно обожаемому, но порой такому беспечному мужу уши за то, что притащил в школу, где учатся беззащитные дети, легион опасных тварей.

Хельга насмешливо выгнула бровь, когда прочла предложение о лестницах в комнату девочек, которые станут для мальчиков отличной горкой. Типа, девчонки более "порядочны", чем мальчики. Однако, не стала с этим спорить. Не все же такие боевитые, как она.

- Кстати, как ты Василиска-то контролируешь? - поинтересовался вдруг Годрик, отвлекаясь вдруг от бумажек. Салазар сморгнул. Он уже успел задремать.

- Я змееуст, - это признание далось ему с трудом: все же во времена Гарри Поттера его травили за это. Детская травма, так сказать.

Друг лишь присвистнул на это, явно не мучаясь подобными заморочками. Что поделать, под Темной магией сейчас понимали совершенно другие вещи, да и не было запрещено такое колдовство, лишь меру надо знать и все.

- Змееусты, вроде бы, индусы, а не арабы? - намекающе спросил он, впрочем, не ожидая ответа. Салазар закатил глаза. Сте-ре-о-типы.

- Волхвы тоже не арабы, а славяне. Умение говорить с животными встречается у многих народов, мой недалекий друг, - язвительно выдал недо-мавр, судорожно надеясь, что пронесет...

Годрик обиженно надулся, чем-то в этом своем открытом проявлении эмоций напоминая маленького ребенка.

...и что его друг не станет просить показать его Тайную Комнату.

Потому что там был Главный и Жутко Страшный Секрет Слизерина. И нет, это не Ужас Тайной Комнаты. Это... статуя.

Его кривая, неудавшаяся работа с обезьяньими чертами лица. Та самая, из рта которой выползает огромный змей.

Салазар всего лишь хотел почтить память своего первого Наставника - директора Дамблдора. Вот только, кажется, ему никогда не давалась скульптура, это во-первых. Во-вторых, он, к своему величайшему прискорбию, забыл, как выглядит Альбус. Пришлось импровизировать.

А потому вышло то, что вышло. Гигантская хрень, с которой он не знает, что делать. А ведь потомки будут думать, что это он! Мрак.

Из-за этого, собственно, и появилась идея создать их волшебные портреты и поместить... куда-нибудь. Чтобы потомки знали, как выглядят начинатели их благого дела.

Салазар, покрутив в голове эту мысль, с прискорбием ее отложил. Сначала надо разобраться с текущими проектами.

Ах, как были благословенны те времена, когда у него на все хватало времени! Ибо отныне его не так много, как казалось раньше.

Мужчина мерзко захихикал, глядя на опешившие лица друзей, дошедших до ТОГО момента.

- Развитая янтарность в Хогвартсе не работает? Ты серьезно? - сверлила взглядом его Ровена, явно подозревая, что у ее мужа не все дома. Давно.

- Я верю, что знания людей в будущем об этом явлении зайдут дальше, чем мы можем себе вообразить, - вполне серьезно ответил мужчина, издевательски натирая янтарь о шерсть.

Женщина покачала головой, потрясая, буквально, всех присутствующих своей пышной прической.

- Иногда ты так говоришь, что несмотря на всю бредовость твоих слов, я верю, что все будет действительно так, - слабо улыбнувшись признала она. Хельга расхохоталась чему-то своему. Годрик поддержал подругу детства.

- Ровена, милая, ты явно недооцениваешь нашего Салазара, - залихватски подмигнув, тот приблизился к ней и нашептал на ушко. - Наш Слизерин - просто кладезь не ограненных идей.

Ревнующий Слизерин отодвинул веселящегося друга за загривок. Он понимал, что это просто шутка, но ничего не смог с собой поделать со своими мимолетными чувствами. И не хотел ничего изменять. Его полностью устраивала их дружба.

- На кладбище обитают привидения, - таинственным, суфлерским шепотом заметила вдруг Хельга.

- Мы живем на могильнике, - подхватил Годрик, уловив первым мысль. Чета Равенкло на них недоуменно взирала, явно не понимая, в чем суть. Почему на могильнике? Причем тут при...

- Привидения живут в старом замке! - осознал Салазар общий масштаб.

- А ты понимаешь в чем толк, брат, - весело пихнул Годрик его в плечо. - Давайте заведем своих привидений?

- А лучше - полтергейста! - с энтузиазмом кивнула включившаяся в ход беседы Ровена. Когда все взгляды скрестились на ней, она смущенно дернула щекой. - Ну, их просто легче создать. Они же сгусток магии, наполненный эмоциями, и выполняющий определенную установку.

- Установку? - спросила голова Кадмуса из камина. Ему приветливо помахали рукой, разрешая зайти.

- Установку, - постановил Салазар возвышенно-сумрачным тоном. - установку тренировки детей в опасных условиях. А еще лестницы, - он ткнул пальцем в отрывок из еще не осиленных друзьями записей.

- Как ты своих мурыжишь? - подколол Годрик, но шутка прошла втуне: Кадм, извинившись, забрал своего Учителя по ЖВД жутко важным делам.

Без Слизерина стало как-то не так весело, а потому закончили они с работой сравнительно быстро, ни на что не отвлекаясь.

- Идея - блеск, - после ознакомления со всей горой макулатуры признал Годрик, опять мурыжа собственную шевелюру.

- Значит, будем исполнять, - постановила Хельга, для весомости своих слов хлопнув кулаком по ладони.

Одна лишь Ровена тоскливо взирала на бумажки, разбросанные по ЕЕ комнате.

Пока эти энтузиасты работают, кто будет смотреть за детьми?

Глава 35: Четыре великих заклятия.

Основатели были велики и могущественны в глазах волшебников, не только потому что организовали Величайшую Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс (долгое время бывшей единственной школой волшебства в принципе).

Не только потому что вместе со своими сподвижниками они составляли весьма мощную коалицию, способную без какого либо труда покорить Альбион. И не только потому что в этом объединении состояли успевшие прославиться братья Певереллы.

Основателей боялись больше всего, потому что даже если отринуть все прочие пункты, то они останутся все также сильны и независимы. Не подконтрольны кому-либо.

И в одиночку Великая Четверка была невероятно сильна.

И страшились больше всего их враги из всего огромного арсенала заклятий Основателей четыре из них. Четыре фирменных проклятий Основателей Хогвартса. Четыре проклятия... от которых нет защиты.

Через несколько веков волшебники прозовут эти заклинания Непростительными: за каждое их применение Визенгамот будет сажать колдунов в самую страшную тюрьму для магов - в Азкабан. По крайней мере, это относится к трём из них.

Салазар устало усмехнулся, глядя бездумно в чистое небо. Эк... Как его там? Основатель Азкабана будет жить только в 15 веке. А запрет на эту магию установят намного позже.

Как будто и до них не было в мире никаких зверств. Меняются лишь способы причинения зла, но никак не натура людей...

И вот он, Гарри Поттер, применяет эти самые ужасные заклинания на людях. По своей воле. Прекрасно зная, какое зло они несут, на своем опыте.

"Как низко ты пал," - патетично хлестнув руками, укоризненно заметил чертик в воздух. Салазар лишь устало вздохнул, потирая подбородок. Куда девать труп? На опыты опять? Этого добра у него предостаточно...

В самом деле, "пал" он давно. Ещё в те самые далёкие времена, когда землю топтали стремные гигантоящеры. Кушать Гарри хотелось, и при этом парень отчаянно не желал, чтобы на запах крови сбежались всякие твари. И тут ему приходит на ум такое идеальное заклинание, как Авада Кедавра. Заклинание, гарантированно убивающее и не составляющее никаких следов. Насчет ухудшения своей кармы он был не уверен, но его это не сильно беспокоило тогда. Казалось, что от его применения хуже не станет...

Да, он мог обходиться без него. Гарри всего лишь нужно было применить ряд чар, но... Авада же проще. Практичней.

К тому же, это был прекрасный повод доказать, что вещи, созданные человеком, не могут быть сами по себе злыми. Таковыми их делает лишь намерение их применившего. И то, лишь с точки зрения моральных норм.

Ага, довыдевывался. Забыл про особенности Тёмной магии. А может и вовсе не знал? Кто ж теперь разберет? Можно было бы узнать, лишь воспользовавшись ментальной магией, но в последнее время Салазару было ее применять отчего-то невероятно стремно.

Тёмная магия - это тот ещё наркотик, в самом деле. Впрочем, как и любая другая магия, только более явный, более честный. Такая же зависимость, как и простое обыкновение. Такая же явь нашей жизни, как лень организма, который вместо того, чтобы вырастить новую руку, просто заживляет ее обрубок, покрывая кожицей.

Магия - неплохой катализатор для разленившегося организма. Темная магия - наиболее мощный, наиболее эффективный, скорый.

Вот только обуздать постоянное желание применять эту силу было не просто. И добившись этого, Гарри понял, что отныне может законно зваться Мастером Тёмных Искусств. Потому что отныне они подвластны ему, а не направляют его.

Тёмные искусства, разрушившие его жизнь... Он стал их Хозяином. Вряд ли бы его мать гордилась таким достижением сына: она отдала свою жизнь ради него, подставившись под зелёный луч проклятия, а Гарри лишает жизни других.

Грустно, в самом деле. Но он уже не тот, что прежде, однако все ещё с отчаянием утопающего цепляется за прошлое. Мастер Тёмных Искусств...

Он, Салазар "Слизерин", вошедший в род Равенкло ("Потому что моё прозвище - это не то, что я хотел бы передать нашим детям, Ровена".). Он - Мастер Тёмных Искууств. Один из хогвартской Четверки.

Мастер Авада Кедавра.

Как единственный человек, переживший это заклинание как минимум дважды, он знал, что в такой смерти нет ничего страшного. Это как сон. Просто закрываются глаза и теряешь связь с мирским: освобождённая от оков плоти душа уходит на перерождение.

Самая милосердная смерть. Самая неотвратимая. Безболезненная. Мгновенная.

Без следов - идеальное убийство. Без подвоха. Никто не узнает убийцу. Никто не поймёт, что убийца вообще был: вдруг у человека просто остановилось сердце? Ста-рость.

Без повреждений - остаётся хороший материал, который можно использовать в дальнейшем. Поднять хорошую нежить, например. Или для пересадки органов. Некромантия и целительство всегда шагали нога в ногу.

Есть, правда, малоизвестные нюансы вроде отделения проклятия смертности от души. В итоге эта тень остается с телом и материал портится, а потому смертность нужно запечатывать отдельно, либо вовсе подвергнуть стазису все тело.

То есть, сама Авада Кедавра повреждений никаких не наносит, действуя во вполне четких границах. Таким образом, Непростительное заклинание однонаправленно...

Без боли - идеальная эвтаназия. Скольким он подарил покой?

...и универсально, так как отправляет на тот свет всех, кто имеет соответствующую спецификацию связи души и бренного тела. Авада Кедавра - чудовищно затратное по энергии заклинание. Но не для Салазара Слизерина.

После каждого ее применения он чувствует, будто с него свалился какой-то груз. Будто стало легче жить.

Излишек магии - это не всегда хорошо. Хотя бы потому что его некуда применить.

А вместе с излишком сил (вернее, с привычной нагрузкой - ведь занятия с магией чем-то напоминают развитие тела.) уходит и накопившееся раздражение.

Ведь для убийства волшебством необходимо действительно сильное желание лишить жизни другого существа.

Салазар убивает спокойно, даже равнодушно. Для него это действие как-то незаметно превратилось в рутину.

Есть человек - нет человека. Умер.

Жаль только, что он также не может.

Он дожил до того дня, когда отринул то, во что верил, то, за что умер. Те самые идеалы наивного парнишки. Да, глупо опираться на них сейчас, когда он уже изменился.

Для Слизерина Авада Кедавра - печальное напоминание о былых днях. И соль на рану. Вечное одиночество. Потому что все, кто его окружают, рано или поздно оставляют его.

Есть лишь могилы, но и они обрастают, теряются, исчезают под давлением времени.

Если цель смертного в постижении бессмертия, то чем является его цель? Постижение смертности? Но не будет ли это замкнутым кругом? Зачем идти по кругу, когда можно шагать вперед?

Но куда? Без моральных норм, без принципов, что осыпаются, тянут к земле, устаревают на его пути, без цели - лишь пустота. Не начало и не конец.

И даже мрамор однажды крошится, а он неизменен. Все тот же, зависший посередине. Чуждый всем мирам, лишний в круговороте жизни, непонятно как сюда затесавшийся.

Поэтому применяет это заклинание Салазар крайне редко. К тому же, каждая жизнь крайне ценна (И нет, это не лицемерие - говорить так. Он многих убил. Он многих сгубил. Но никогда не забирал величайший дар смертных просто так). А сознание - лишь тлен. Волной ментальной магии можно выбить все настройки и записать на чистом листе новые данные. Но это совсем радикальный метод (безжалостней него, пожалуй, только само убийство). У него был более щадящий вариант - волшебство как таковое. Конфундус, Империус... Если нужен более долгоиграющий эффект, то зелья, околдовывающие разум и путающие чувства. Кто так сказал? И не припомнить уже.

Но это все прелестные, милые шутки, потому что Салазар предпочитал дипломатию. И несмотря на всю свою нелюдимость, подбирать ключики к человеческим сердцам, заставлять их делать то, что необходимо ему, добровольно... Он умел с помощью простых обыкновенных слов.

Своё умение плести кружева слов Гарри выстрадал кровью и потом, ценой многих испытаний. Порой ему хотелось сдаться, плюнуть на все, забыть про контакты с "разумными", как страшный сон... Но то тепло, что дарило ему раньше общение с дружелюбно настроенными людьми, то, ради чего он пошёл в семнадцать умирать... Это стоило того.

Тем более, встречаются порой такие назойливые личности, которые обязательно втянут тебя в неприятности, хочешь ты того или нет. И чтобы не попасть в заготовленную специально для тебя ловушку, нужно ещё сначала обнаружить.

Это действительно сущая морока. Другое дело, Круцио под зад - и ни у кого не возникнет ни грамма сомнений, что к тебе лучше не лезть.

Годрик оценил по достоинству это заклинание. И применял его почти везде в повседневной жизни.

Недостаточно упорно тренирующиеся будущие рыцари? Боль - великолепная мотивация!

Нерасторопные слуги? Круцио! В следующий раз будете быстрей! (Этим своим поведением Годрик до ужаса напоминал Вальбургу Блэк. Как подозревал Гарри, Гриффиндор по Блэкам плачет горючими слезами: все они были бесшабашными, экспрессивными безумцами. Что Сириус, что Беллатриса, что Вальбурга. И даже пай-мальчик Регулус, и тот отличился!)

Сражаешься с врагом на поле боя и силы примерно равны? Неожиданное Круцио спасёт положение! Враг, отвлекшись на невероятные ощущения, потеряет ценные мгновения, которыми любой Мастер боя воспользуется с умом.

У захваченного врага стоит мощный ментальный щит? Не беда! Сеанс длительной Круцио-терапии кому угодно развяжет язык! Ну... Кроме Салазара. Годрик, подсев на Темную магию, пробовал. Огреб по самые уши и вылечился от зависимости. После применял эту магию с предосторожностью. Но применял. Ибо действительно удобная штука!

Особенно, когда человека надо срочно реанимировать на поле боя. Один разряд Круцио - и сердце снова бьётся!

Гарри искренне недоумевал, почему это заклинание запретили применять ЦЕЛИТЕЛЯМ. Ведь они могут спасти столько жизней! Круцио же - стандартный реаниматор!

Нда, человеческие глупость и страх неистребимы.

Круче Круцио на стезе воодушевления людей на подвиги - только полюбившееся Хельге Империо.

Наслал жёлтый дымок на крикливых, глупых учеников - и эти ничтожества целый урок послушно следуют твоим указаниям.

Наслал подчиняющее заклинание на врагов - и те сами перегрызутся меж собой. А ты даже ручки не запачкаешь.

Кинул в испуганных зверей, те послушно уходят...

Кинул в раненного, тот сам поднимается и транспортирует себя в лазарет, не чувствуя боли.

Кинул в потерявшего смысл жизни человека и тот обретает стимул к существованию.

Идеальный способ разрешения конфликтов: и плевать, что они разрешаются против воли. В конце концов, правители же мнением солдат не интересуются, прежде чем послать их в бой?

Разум. Способность самому принимать взвешенные решения. И не только.

Именно наличие разума определяет отличие человека от животного. Человек в состоянии приспособить окружающий мир под себя, человек умеет самосовершенствоваться.

Лишь разум отделяет колдуна от стихийного бедствия.

Человеческая память, как основополагающая личности, воистину уникальное явление. А если ещё рассортировать по полочкам...

Ровене, в отличие от Салазара и Хельги, никогда не давалась самоорганизация своего разума. Слишком уж мечтательна она была: все планы какие-то, задумки. Мышление ее было подобно хаосу.

Подаренная на свадьбу Салазаром диадема помогла сконцентрироваться, но и ее мощностей было недостаточно, чтобы разобраться во всем этом бардаке, который Ровена именовала своим разумом.

Впрочем, ей это и не нужно было: женщина вполне умело оперировала имеющимся у неё порядком.

И очень не любила, когда он нарушался.

В самом деле, Основатели старались освоить максимально хорошо те заклинания, которым страшились подвергнуться. И потому они знали истинную цену тому, чему подвергают других.

Ровена боялась потерять себя, свою личность, опыт и знания. То, что делает её такой, какая она есть... То, что делает её уникальной, неповторимой. То, что позволяет ей идти по жизни вперёд без сомнений.

Когда ей после ее выступлений предлагали сердобольные люди отказаться от своих речей, чтобы спасти свою шкуру, она всегда, полная ужаса, отказывалась. Кто же она есть без своих мыслей, чувств, желаний? Без своего прошлого? Какое ее ждет будущее?!

Равенкло желала сохранить при себе свою память. А потому проклятие ещё и самое страшное оружие - это Обливиэйт.

Недооцененное обывателями волшебство, что может лишить всего, убить фактически, оставляя после себя лишь пустую, существующую оболочку, а и может помочь: сбросить мешающий груз волнений.

Тот же Годрик не боялся боли. Мужчина был к ней привычен, как вполне преуспевающий рыцарь. Но иногда мелькали опасливые мыслишки в его голове, когда он выходил на очередной турнир:

"А что если мне доведется испытать такую сильную боль, что она оглушит меня, что я стану беспомощен?"

Гриффиндор страшился не боли, а того, что она в себе несёт. Он не желал проигрывать кому бы то ни было - а боль бросала ему вызов, вызов его Воле. Годрик не любил сражаться с болью, потому что это означало, что ему надо бороться не только с внешним врагом, но и с внутренним. Круцио - зависимость. Боль физическая, почти переходящая в душевную. Круцио заставляет мечтать о смерти.

Гриффиндор любил жизнь такой, какая она есть: со всеми ещё недостатками и преимуществами. А потому тех вещей, которые могут пошатнуть его отношение закономерно опасался.

Поэтому применял Круцио на опережение.

Хельга ненавидела, люто и искренне, когда кто-то ставил под сомнение ее способность распоряжаться своей жизнью. Она - воин, а значит заслужила мечом и кровью право самой определять свою судьбу.

Вот только для своего отца она всегда была и будет непокорной, глупой дочерью, дело жизни которой - выйти замуж, ходить и лелеять избранного заботливым родителем мужа, сносить терпеливо от него побои и нарожать ему кучу детишек, сидя дома, под замком.

И эта уготованная ей судьба невероятно раздражала гордую Хаффлпафф. Поэтому девушка потратила множество сил на то, чтобы освоить ментальные науки, способы внушения и контроля человека. Чтобы знать, чему противостоять.

Именно поэтому - Империо.

Гарри Поттера связывала долгая история взаимоотношений с Убивающим проклятьем. Из-за него в роковую хэллоуинскую ночь он лишился семьи... и выжил. Странное дело, не так ли?

Ему было интересно изучить этот феномен, поэтому он заинтересовался исследованием Авады.

Однако тайна произошедшего тогда так и не прояснилась с течением времени.

И Салазару было очень важно дожить до того времени и узнать, в чем же дело.

И то, что жажда жизни в нем до сих пор превалирует над жаждой смерти, совершенно тут не при чем.

Равно как и то, что именно он привнес в этот мир самые страшные заклинания.

И ощущение затягивающейся удавки с каждым "нарушением" временного хода не преследовало его.

Можно ли допустить то, что ментальный страж был прав в своих рассуждениях?..

Салазар ухмыльнулся.

Это открывает интересные... возможности.

Часть 36.1: Агония и эвтаназия.

Он, как обычно, возился в лаборатории: перебирал инструменты, проверял работы. Это было весьма успокаивающее занятие. Медитативное, можно даже сказать. Привычная рутина: руки рефлекторно делают, пока голова заняты размышлениями.

Рутина... Такое счастливое, мирное время. Кажется, раньше он о таком мечтал. Давно, в глубоком детстве.

Да, наверно, это странно - эти эпитеты и пора Средневековья не сочетаются в голове обывателей. Но Салазар привык, а этот замок вновь стал ему домом.

Рядом с ним друзья, ученики, любимая жена и дочь. О чем ещё можно мечтать?

"О том светлом миге, когда Кадм все же сделает предложение Елене?" - миролюбиво предложил ментальный страж, а Салазар, светло улыбнувшись, покачал головой. Это видится ему нереальным событием. Серьёзно? Кадмус и инициатива - явления глубоко параллельные. Елене и правда надо взять дело в свои руки, если она действительно хочет стать женой Певерелла.

Это было немного грустно, в самом деле. Дочка выросла. Теперь ей пора двигаться дальше, обретать самостоятельность.

-Чувствуешь себя, как при опустевшем гнезде, да, Создатель? - грустно подметил Бэзил, когда Зар спустился к нему в подземелья отдохнуть от извечной суеты хогвартских будней.

На что Салазар лишь слабо кивнул, тесно прижавшись к теплому боку... Такому же теплому, как и пол. Ведь температура у змей такая же, как и окружающего мира...

И он тоже змея. Уже давно слился с этим миром. Стал единым целым с ним.

Неожиданно раздался перезвон сигнализации. Чудовищное эхо срезонировало в помещении. Салазар и Бэзил чуть с ума не сошли из-за этой... вибрации.

Поднялась вода...

Поднятый из последних сил щит.

Их затопило. Жидкость бесновалась вокруг. А Салазар судорожно отключал сигнализацию...

Как только бедствие прекратилось, оба обитателя Комнаты грохнулись на пол в изнеможении. Василиск повернул голову к непутевому магу. Смерил его убийственным взором. Не то, чтобы Слизерина это бы убило, но твари стало с этого легче. Хотя вопрос, кто из них еще тварь, оставался открытым.

-Сссссааалааазсссар, ессслиии ещшшшооо рааазссс такое будет - пеняйии на сссссеебяя! - прошипел злющий змей и быстро уполз в гнездо. Залечивать нервы. И как он забыл, что с его Хозяином всегда так... хлопотно? И променял спокойную жизнь с самкой на это! Сам!

Оставшийся в одиночестве маг чесал репу в растерянности, судорожно гадая, что в стандартном - ладно, совсем не стандартном - заклинании сигналки могло вызвать такой эффект.

А потом вспомнил, что сигналка не сработала бы просто так - тем более, что злостный нарушитель колотил в плетение чар, пока Салазар не отрубил сигнал. Значит, дело серьезное.

"Может, даже эта неприятность стоит того, чтобы чуть не утопить меня," - раздраженно отплевываясь от воды, Салазар, подскальзываясь, бежал на верх. Какая жалость, что магия в Тайной Комнате работает весьма и весьма ограниченно.

"Огромный недостаток," - признал чертик, занося этот пунктик в список дел. Хорошо ему, с завистью заметил пострадавший от наводнения маг, он же нематериальный. Правда, оставалось загадкой то, как он хлебал алкоголь с Годриком наравне в таком случае. Неразрешимой загадкой до сих пор.

Выбравшись, Слизерин заметил стремную рыжую рожу у входа. Рыжая морда, обнаружив пропажу, прекратила безжалостно дубасить магическим мечом по контуру заклинания и остановилась, как вкопанная, казалось бы, даже позабыв, зачем вообще пришла.

-Ты чего творишь, полоумный! Я чуть не захлебнулся, тварь! - огромной силой воли Слизерин удержался от того, чтобы вызвать этого придурка на дуэль здесь и сейчас. Однако повозмущаться это ему нисколько не мешало.

-Эм, Зар. Извиняй, не знал, что ты ставишь сигналки такого типа, - протянул взглотнувший Годрик, как-то сжавшись. Все же в такие моменты вспоминаешь, что волшебник перед ним старше его на несколько тысячелетий... Эта древняя жуть прорывалась из Салазара, когда он терял контроль. И если такое случилось сейчас, то что будет, если его добить?..

-Короче, - с запотевавшими ладонями отрезал суицидник дальнейшие споры и тут же сбился, - я чего к тебе пришел... Ровена упала в обморок. И наша лекарка говорит, что это не просто обморок. Я мало что понял...

Но мужчине уже было плевать. Он на всех парах бежал в больничное крыло.

Там его встретило страшное зрелище.

Его женщину заживо режут, пытаясь избавить от фиолетово-зеленой сыпи. Она чихает, как дракон, искрами, буквально.

Вокруг все пытаются стерилизовать воздух. Объявление всеобщего карантина.

Что вообще происходит?

-Ровена? - спокойно спрашивает он в воздух. Внутри все будто отмерло. Что происходит? Непонимание. Шок. Дезориентация? Возможно.

К нему оборачивается один из лекарей и, склонившись, - как будто есть время на эти знаки приличия! - произносит таким же спокойным, усталым голосом:

-Господин Слизерин? Ваши друзья сообщили, что на днях ваша жена была на родине, - монотонно произнес он. Мужчина напротив насторожился, - Там сейчас эпидемия драконьей оспы в самом разгаре из-за недавнего нападения крылатых тварей...

Он еще что-то там говорит, но это проходит мимо сознания Салазара. Его жена сейчас погибает из-за того, что дракон напал на Францию. Дракон? Драконы.

...А ведь он создал их. Это было величайшей ошибкой?...

-...так вот, нам может потребоваться ваша помощь. Нужна кровь вашей дочери для переливания и... - все так же монотонно продолжал бубнить доктор.

...хотя не, Фест по мыслесвязи отвечает, что это дело рук жалких подражателей. Свою стаю он держит под твердым когтем. Фух.

-Конечно, помогу, - дежурно улыбнувшись, перебивает Слизерин старика, прекрасно понимая, что каждая секунда на счету.

Не время для размышлений.

Они борются за ее жизнь отчаянно, долго и нудно. Но все, что удается - лишь замедлить смерть.

На целый год.

Год!

...-Всего лишь год, Альбус, - голос Снейпа неприятно режет слух спустя столько лет.

Краткое воспоминание. Ассоциация. Но жилы стынут от осознания.

Год. Жалкие 12 месяцев - в сравнении с его длиной жизни.

Он должен ее спасти. Обязан просто!

Ведь он так привык к Основателям. Со всеми их выходками, со всем... Если Ровена уйдет - ничто не будет как прежде.

И он ищет способ, отчаянно и рьяно. Бумаги, бумаги, упоминания аналогичных способов в истории, поиск лечения, активная переписка с целителями со всего мира...

Время утекало сквозь пальцы, как вода. Как песок, как труха. Ровена угасала на глазах.

И он был абсолютно бес-по-мо-щен. О, Мрак!

-Отпусти, живи спокойно, Зар, не мучайся, не страдай, - просила еле слышно она его. На что мужчина сквозь слезы качал головой, блестя яростным огнем глаз.

Как дракон, нависая над ней.

-Никогда, - а в его словах Ровена слышит: "Моя!"

Его сокровище.

Она смеется. Искренне, незлобно. И он замирает. Поглощающая бездна отчаяния, казалось бы, отступает на миг.

-Это мой выбор, так рано умереть, отпусти, Зар! - хохоча и блестя такими прекрасными глазами, взывает она к нему. И каждый раз он, очнувшись от морока и разразившись яростной тирадой, сбегает в лабораторию.

Искать спасение для клятой, упрямой, невозможной женщины!.. Сидки, укравшей его сердце...

"Никогда не понимал ее заскоки," - солидарно кивает чертик, все также принимаясь за работу. В библиотеке корпит над бумагами Хельга. Годрик следит за школой. Все при делах: Певереллы и то, пытаются самоотверженно что-то узнать в Европе.

Их поведение - абсолютный идиотизм, сказал бы Салазар в другой ситуации и оттяпал уши идиотам, вытаскивая из, вообще-то, зоны активного развития болезни, но сейчас он им жгуче благодарен.

Если бы не их помощь - он бы сдался. Если бы не помощь всех его знакомых - так тем более.

Потому что все это кажется абсолютно бессмысленным.

Ведь даже Иисус не справился! Иисус!!! Под личиной буддийского монаха приходивший попытаться излечить его жену...

...а ведь из-за Гарри погибла его любимая Мария Магдалина. Хотя из-за него ли? Ведь он же говорил глупому ученику, что его ученики никогда не позволят этой женщине встать над ними? Хотя какое дело со слов, если он ничего в итоге не сделал?

У Салазара было чувство, под над ними всеми висит дамоклов меч и упирается острием лезвия конкретно ему в шею.

Ведь все, что ему удалось - отдалить год кончины Ровены на еще пять лет. Пять лет!

...что эти годы в сравнении с его бессмертием? Пыль, труха.

Даже Философский камень не помог. А ведь когда Салазар понял, что представляет из себя эта жуткая вещь, то убил всех причастных к его созданию, сжег лабораторию до основания и сбежал в Европу. Хладнокровно спустил в трубу пару веков жизни!

И эта всемогущая хрень оказалась бесполезна? Самое время заподозрить заговор Вселенной!

Тревожное предчувствие тяготило его. Поцеловав холодный, липкий лоб любимой, он прошептал, будто бы прощаясь:

-Мне кажется, будто бы я не успею...

Она улыбается также безмятежно, как и в юности.

-Я дождусь.

И обняв друзей на прощания, Зар исчезает вместе с порталом максимально пафосно.

Поднятая в воздух пыль, разразившийся гром...

Прокашлявшись, Годрик заключает довольно: (хотя какое удовольствие в этой ситуации?)

-Я уж боялся, что он совсем чокнулся после того, как узнал о твоей болячке, Ворон, - на что Ровена только закатывает впавшие в череп глаза, теребя потускневшие и местами выпадающие волосы.

-Поэтому я предлагала ему не говорить.

-Ага, будто скроешь то, что тебя начинает рвать ни с того, ни с сего на постоянной основе, - пробурчала Хельга в платок. Ее жутко смущало то, что она выглядит настолько молодой рядом с прихворавшей Ровеной. А еще было место и испугу - а что если и ее муж заболеет? Прихворает так смертельно? Что она бы сделала на месте Салазара?

Компания, молчаливо прошествовав, скрылась за холмом.

Салазар же, вернувшись в знакомые дали, поднимает старые связи, как ветер этот противный, скрежещущий на зубах песок.

Связи поднимаются неохотно: все же резня, учиненная им, неблагостно сказалась на его репутации... как и причина резни. Философский камень.

Эти глупцы верно, в общем-то предположили, что он грохнул всех, как только получил в руки эликсир бессмертия, чтобы самому единовластно пользоваться им.

...не понимают они подоплеки. Хотя Зар и не пытался кому-то что-то объяснять. Наверно, это и есть его ошибка?

За которую он расплачивается сейчас, потому что эти все расшаркивания тратят неприлично много времени.

Пока соберешь группу, пока ведешь в курс дела, пока найдешь образцы...

К концу отпущенного срока он смог только создать еще одну продлевающую жизнь любимой микстуру.

Еще немного времени выиграл! Настоящая победа...

С ней и вернулся на Альбион.

Узнал, что у него есть уже внучка - чудеснейшее создание. Были еще новости, но Салазар их упрямо проигнорировал, направившись в комнату жены...

Чтобы застать жуткое иссохшееся тело. В пупырышках все.

А еще подпалины вокруг. И дым.

И темень страшная.

И магия в любимой слабо трепыхается.

"Да, она практически сквиб," - с ужасом осознал Салазар, начиная активно делиться своей бездонной мощью, перерабатывая ее под женщину.

Тело, тяжело вздохнув, открыло глаза. Красные белки, черная радужка...

Мужчина приложил множество моральных усилий, чтобы банально не отпрянуть.

-Зар... - старушечий голос.

-Я дождалась, - слезы на щеках.

-Люблю тебя, - как приговор по сердцу. Он, не в силах выдержать эту пытку, приподнимает ее за подбородок, заглядывая в глаза...

...проваливаясь во внутренний мир, где она по-прежнему прекрасна и здорова.

Где она улыбается ему, плачет, нежно шепчет что-то обнимает...

Просит, умоляет отпустить. Говорит, что не выдержит больше эту пытку. Как и он.

Говорит, что полюбит он другую. Что забудет это, как страшный сон. Говорит...

Много чего говорит. Все, что не сказала раньше. И он тоже. Тоже выплескивает душу. Рассказывает о том, чем ни с кем ранее не делился.

Она внимательно слушает.

Ее жизнь в его руках. В ней курсирует его магия, не давая умереть.

В конце она грустно улыбается. А вместе с этой улыбкой дрогнул и мир, распадаясь.

-Ты же понимаешь, что не нам менять неизбежное? Это законы природы. Они нерушимы.

... а тот, кто пытается их превозмочь - платит стократно за это.

"Это мой выбор."

Эксцентричная женщина!

-Убей меня, Салазар. Подари эвтаназию... дорогой.

В этом состоянии он был невероятно уязвим, отдавая всего себя на откуп женщине. Чем та и воспользовалась.

Беспалочковое, невербальное Империо! Подумать только!..

Такое сильное, что даже он, Гарри Поттер, не может противиться накатившему на него блаженству!

А потому он послушно целует ее губы. Она же, нахмурив устало брови, направляет его палочку в грудь. Выводит его руками молнию.

Он шепчет...

...зеленый луч освобождает ее дух от мерзкой плоти.

Она свободна.

А он проклят небесами.

Ведь так говорят? Или по другому?

"Какой смысл? В жизни не применю больше Аваду," - стирая слезы с лица, покидает Зар разом опротивевшую комнату.

Чтобы делать вид, что все как обычно.

Но в душе зреет бунт.

Еще не все решено.

"Чертова женщина, ты меня не перехитришь в своем желании сбежать к смерти."

"Ведь я и есть Смерть."

Глава 36.2: Игры со временем.

День за днем. Улыбаться, делать вид, что все в порядке. Будто ничего не произошло. Будто никогда Ровены Равенкло и не было среди Основателей.

А ночью забираться в лаборатории. И искать, искать, искать. Экспериментировать долго и вдумчиво.

Он не имеет права на ошибку, да и спешить... некуда. И не за чем больше.

Ведь его новый проект покроет все издержки.

Хроноворот. Не та ерунда с ограничениями, что использовала Гермиона, а настоящий. И специально под него.

Ему же не грозит состариться в момент отправления. И умереть тоже не грозит... вроде как. Ведь он же свой для магии времени.

Это должно получиться, так или иначе, рано или поздно.

Он создаст устройство для перемещения во времени.

Это же... как создать колесо. Ведь раньше люди тоже бороздили пространство своими ногами. Уже потом появились телеги, корабли...

А он - всего лишь первооткрыватель. Как привычно.

Матильда, дочь Кадма и Елены, его внучка, ЕЕ внучка, иногда сидела с ним в лаборатории. Перебирала склянки, подавала материалы. Принудительно выводила в свет. Подкармливала.

В общем, относилась даже с большей симпатией, чем к собственным родителям. Это было странно, но это было.

Чем-то же ей нравился мрачный вечно молодой дед?

А он иногда, расслабившись в кресле перед камином, рассказывает ей о собственной жизни. Учит чему-нибудь.

Малышка мотает на ус опыт предков.

В этой своей детской любознательности и непосредственности она была так похожа на Ровену, что Зар, привязавшись к ней, чуть не забросил свои изыскания.

Прямые, черные волосы. Тот же профиль лица, те же скулы. Те же карие глаза. Вылитая Ровена.

И магия... так похожа. Не на Кадма, не на Елену, не на него самого, а на Ровену.

Слишком много, чтобы быть совпадением. Реинкарнация? Вполне возможно, вот только Матильда родилась до смерти его жены.

Матильда Певерелл.

Что же ему это напоминает?

Тома Реддла, если честно. У Гонтов тоже была славная традиция начинать имена своих детей с буквы "М".

Неужели эта традиция началась с его внучки? Могла ли Матильда стать основательницей рода Гонт?

Салазар не ведал этого, что, впрочем, не мешало ему обучить внучку всему, что он знает.

Матильда Певерелл могла зваться Наследницей Слизерина по праву.

Он бы даже смирился бы с этим дурацким прозвищем, если бы его внучке доставляло гордость зваться так. Но Салазар никогда не прояснял этот вопрос, а Мэтти таинственно отмалчивалась, сверкая смешинками внутри глаз.

А вот это было так похоже на него.

Зар хохотал искренне с ее шуток. С ее остроумных замечаний. Гладил голову, перебирал темные пряди.

Им доставляли взаимное удовольствие эти тайные вечерние посиделки. Ведь днем они могли посылать друг другу понимающие взгляды, а другие пускай гадают, что у этих двух Слизеринов на уме?

Елена вздыхала, но улыбалась тепло, глядя на то, как ее любимый отец оживал.

Все было просто прекрасно, пока Зар однажды вечером не нашел записи от будущего себя.

Записи по созданию хроноворота.

Сюр тот еще, не так ли?

Что было вначале: феникс или пламя? Или несчастная огненная курица замкнула собою временную петлю так, что невозможно указать это достоверно?

Шутка в стиле Равенкло, в самом деле. Но почерк его. Это даже слегка расстраивало.

Слегка - потому что у него появился шанс все изменить.

Он создал хроноворот и выполнил условие, приложенное к записям: предоставил прошлому себе базу знаний про строительство замков... и сантехники, смотавшись в будущее, а затем в прошлое. Причем сделал так, чтобы прошлый он не задавался вопросами об источнике этих знаний.

Это был хороший урок и ужасающий намек на неизменность времени. Чтобы он убедился, что все первоначально тщетно.

Но Салазар все же решил рискнуть.

Вот он стоит, ждет неведомо чего. Все нужное уже собрал... Так что же?

В комнату вбегает взъерошенная Матильда, и он вздрагивает.

А что если?..

Тысяча вариантов проносится перед его глазами, прежде чем он заново включается в действительность.

И разбиваются, стоит лишь произнести детскому голосу так умоляюще... и до боли знакомо:

- Возьми меня с собой! - он смотрит в ее отчаявшиеся глаза и понимает, что Мэтти осознает риски, последствия своего решения. И не отступит. Встанет, как скала, намертво.

А потому он лишь вздыхает и кивает ей, смотря печально на детское лицо, озаряемое недюжинным восторгом.

Девочка робко подходит, смущенно поправляет складки на платье. Мужчина тихонько опускается на колени перед ней. Надевает аккуратно золотую цепочку. Начинает крутить. Отпускает.

И мир растворяется вокруг них. Все сливается... Бесконечные вспышки света.

Река времени вокруг них.

Он кричит, потому что понимает, что иначе она не услышит:

- СМОТРИ МНЕ В ГЛАЗА!

...и время перестает утягивать их в свои недра. Есть лишь они - и буря вокруг. Но стихия не поднимется против них, пока они есть друг у друга.

Дед и внучка. Учитель и Ученица. Слизерин и его Наследница. Просто два мага, два человека, связанные друг с другом золотистой цепочкой.

Минуя время, но оставаясь на одном месте бесконечно долго. Как статуи - незримые и неощутимые, они стояли...

Пока движение частиц вокруг них не затихло.

Лишь шум их дыхания. Лишь капли воды, стекающие вниз. Они под Озером.

А рядом ползает где-то огромный Василиск.

Получилось.

Детская улыбка расцветает синхронно на лицах. Время... порадоваться?

Нет, не время: сначала нужно убедиться, что местный Салазар не решил внезапно навестить свою обитель.

Мужчина говорит девочке спрятаться за гигантскими статуями змей, скрыв свою магию и закрыв глаза. Она лишь послушно кивает. Матильда понимает, когда нужно не перечить и выполнять то, что говорят старшие.

Хорошая девочка.

А Ровена - плохая. И надо будет ее хорошенько наказать, когда Салазар ее вылечит, разумеется.

С губ брюнета не сходит улыбка. Все замечательно. Все еще может получится.

- Хэй, ничтожнейший из квартета неудачников, зиждивших этот жалкий замок, открой пасть!

Настроение было преотличнейшее. Особенно, когда почувствовал ничем неприкрытое изумление внучки. Надо будет ей сказать, что главное в этом пароле лишь форма, а не содержание. И да, добавить, что другие, кроме нее, не имеют права так говорить.

Это ей он доверяет свой маленький секрет.

Бэзил, сонно зевая, выполз из своей норы, и сморгнул, уставившись на Салазара, как на нечто, ранее невиданное.

- Ты чего? Уже закат. Я спать лег, - уставился на него своими двумя огромными желтыми глазами Василиск. - Что за внеплановые визиты? Ты же уже был недавно. Что-то случилось?

"Вау, он не видит разницы между мной-прошлым и мной-настоящим. Или просто не проснулся еще?" - Зар потер щеку в недоумении.

Это важный вопрос. Но можно не мучить им несчастную рептилию сейчас, потом спросит.

- Я из далекого будущего, Бэзил, - осторожно начал он, а Василиск натурально поперхнулся. Если бы Гарри не знал, что это впринципе невозможно, то купился бы.

Порою Бэзил любит изображать людей. Такой странный змей.

Впрочем, со стороны он, наверно, кажется таким же ненормальным: бог, живущий среди людей. Не ему судить, вестимо.

Выдержав драматическую паузу (нахватался, черт!), он все же спросил:

- И что? - заскоки Создателя могли выдать и такое. Бывает.

- У меня есть внучка. Хочу тебя с ней познакомить. Только глаза закрой, - так же серьезно ответил Зар и, отвернувшись, позвал девочку.

Малышка, выбравшись из своего укрытия, неуверенно вышла вперед. Змей наклонил голову к ней, нависая над несчастной трусишкой.

Матильда дрожала, но крепилась. Боялась выставить себя как-то не так перед своим дедом. Думала, что тот отправит ее обратно.

Эти ее мысли были пред ним как на ладони. Такие забавные, детские...

Она всего лишь ребенок, которой довелось попасть в интересное приключение. Вот только в отличие от него в ее возрасте, она более разумна. Вот и дрожит, как осиновый лист.

- Поприветствуй его, - приказал ей Салазар на парселтанге. Девчонка, неловко улыбнувшись, но так и не подняв головы, прошипела:

- Приветствую, Король Змей. Мое имя Матильда Певерелл. Я дочь Елены Равенкло и Кадма Певерелла, Наследница Салазара Слизерина, - признала она все-таки с гордостью, терпеливо позволив большому языку попробовать воздух рядом с ней, - Приятно познакомиться.

- Мое имя Бэзил. Приятно познакомиться, Матильда Певерелл, - прошипел Василиск в ответ, все же признавая в ней свою. Малышка шумно выдохнула. То еще испытание, да?

Утрясти формальности было не сложно. Если у них все получится, то они вернутся в свое время... и там будет Ровена. Или как по другому.

Салазар никогда не пробовал столь масштабные изменения времени.

В конце концов, в прошлый раз МакНейр разрубил тыкву.

Де-юре, ничего не изменилось. Де-факто, был один живой гиппогриф. Подмен.

И думай после этого о механике межвременного путешествия.

Теперь нужно было всего лишь отговорить Ровену от поездки на родину. Ничего сложного.

Он столько лет жил с ней. Он знает, на что давить.

В итоге Ровена жива и здорова... все в порядке?

Он сливается с собою-местным, благо, это не сложно, ведь они абсолютно идентичны. Стоит всего лишь заснуть и ослабить контроль...

Все возвращается в прежнюю колею. Он с любимой. Матильда только внизу сидит с Бэзилом, но она всегда предпочитала его общество чьему-либо другому, ничего необычного.

Но отчего же предчувствие воет?

У них новый совместный проект по превращению их школы в научный центр Европы. В университет, так сказать.

Их библиотека - самая богатая из всех, что существует поныне и когда-либо еще. Даже круче Александрийской, это Зар признавал с гордостью, потому что большая часть Хогвартского фонда - его персональная коллекция. Копии, если точнее.

В ближайших планах - создание гильдий. И их контроль. Маги, если их не держать в узде, такого могут натворить...

В чем же дело?

Внезапно, суету будней прерывает Кадм с известием о бегстве Елены. Взгляд нервный, туда-сюда, туда-сюда.

Волнуется. Слишком волнуется.

"Этого не было в прошлый раз," - думает Зар с ужасом, но понимает, что он многое изменил: все же Ровена не была на грани смерти.

Эта ситуация ему что-то напоминает. Что-то... Но что?

Он не помнит. А соваться во внутренний мир - не самоубийца. Туда даже черт боится лезть после смерти той Ровены.

Уж это должно о чем-то говорить.

Ровена послала за беглянкой истерящего ("Серьезно? Не лучшая идея, наверно," - удивился Салазар, но не стал оспаривать: это решение поддержала еще и Хельга, им лучше знать) Кадмуса.

Все это проходило как-то мимо него, чувствовалось что-то странное во всей этой ситуации, но что?..

"Ты не властен даже над собой, - брезгливо кинул ему черт. - Что уж говорить про окружающий мир..."

И удалился, хлопнув дверью. Так, что та затрещала.

А Зар все никак не мог понять: что сделал он не так?

Месяц прошел, два. Кадм сгинул вместе с Еленой где-то. Взволнованный, Салазар провел кровный ритуал, чтобы узнать...

Узнал. Что Елена, что Кадмус - оба мертвы. Голова шла кругом.

Как? Ведь Матильда...

Матильда!

Бегом, не замечая препятствий, спустился вниз... его внучка была жива. Но как?

- Связь между вами сильней, чем связь между ею и родителями, - неожиданно ответил Бэзил. Салазар говорил вслух?..

- Мама и папа мертвы? - шокированно спросила девушка, не в силах поверить в услышанное. - Но как?

"Это я виноват," - понял Зар, с невыносимой болью глядя на слегшую Ровену. Тени под ее глазами были как никогда глубоки

Жена узнала о зверской гибели дочери... И как? Он вроде бы все скрыл? Не учел что-то?

Почему это происходит с ним? С его семьей?

Не сказать, что ее смерть в этот раз сильно по нему ударила: все-таки Зар на момент активации хроноворота почти отпустил Ровену. Но сам факт того, что из-за его вмешательства погибли его дочь и Ученик...

А ведь Игнотус и Антиох винят себя. Что не уследили, что...

"Это я все разрушил".

- Учитель...

"Я".

-...что угодно, - голос бледного, как смерть, Игнотуса резал по душе без анестезии.

"Не они".

Хотя это не помешало ему взять с помрачившегося от горя Ученика одну услугу...

Странную, но, тем не менее, если тому будет от этого легче...

Пусть так.

Межглава: Ровена.

Так не похоже на меня, наверно. Привязаться к простому человеку, прекрасно осознавая его смертность? Но Ровена для меня никогда не была "просто человеком".

Встретил я ее молодой сумасбродной девчонкой, что в погоне за истиной и справедливостью готова была стоять до конца... так бесстрашно и глупо, как когда-то и я сам.

Вероятно, увидел в ней я себя, того самого Гарри Поттера, которого, кажется, потерял когда-то давно внутри своего эго, которого так жаждал обрести вновь, дабы заполнить ту тянущую пустоту отчаяния, сопротивляющуюся самой мысли о том, будто это все могло случиться с обыкновенным, пусть и немного волшебным, мальчиком.

Я прямо, не сгибаясь, стоял все эти годы вопреки усталости, ради своей клятвы, когда сама причина ее уже истерлась под гнетом веков. С меня падает труха, вы видите? Заденешь чуть и все развалится.

Думаю, мне хотелось вспомнить, что к чему. Быть не просто выжившим, выживающим, несмотря ни на что, а кем-то реально живущим. Чувствовать.

Поэтому как бы я по началу не оправдывал свое влечение ностальгией, но было далеко не так. Эта гормональная встряска, в первую очередь, нужна была мне самому. Вот только, в любом случае, кого попало выбрать - не в моем стиле, да и было странно бы это. Предсказуемые, легко просчитываемые люди наводят скуку, отношения же в моей ситуации - это наоборот, встряска, а не застой.

Почему она? Почему бы и нет? Начнем, пожалуй, с прозаичного: Ровена была красива той самой волшебной, нереальной дивностью, что выворачивет, подчиняет, выбивает из себя. Сногсшибательна до лихорадки, до бреда. По крайней мере, мне всегда так казалось. Я, знаете ли, жуть как пристрастен в этом вопросе. Никогда не скупился на слова, чтобы донести миру величие ее природных данных.

У нее был чувственный, тонкий стан, небольшая грудь и бедра - всю свою жизнь она была невысокой и какой-то... мелкой? Но ей изумительно шла эта миниатюрная хрупкость, извечно закованная в платья всех оттенков синего.

Черные, мягкие волосы волной спадали на ее тонкие плечи, молочные ключицы, гибкую спину вплоть до талии. Потрясающий воображение контраст темного и белого. Обычно она предпочитала их убирать в тугую косу, но делала это не всегда - и тогда эти пряди подчеркивали ее худенькую шею, ее теплую, немного мечтательную улыбку, очерчивали скулы... Вечно вздернутые будто в неком недоумении брови. И глаза!

О, нет прекраснее видения, чем то земное наслаждение, чем тот небесный дар... О, божий нектар! Амброзия для сердца и души!

Глаза моей миледи такие разные. Порой - чаще, чем можно было бы вообразить - они были направлены на мир внутри, столь изумительно чудесный, что уходил я вместе с ней на долгие часы непринужденного молчания. Иногда эти глаза пробивали меня насквозь, лишали всяческой защиты, всякой воли - и был подвластен я им в своей юдоли.

Ее душа в ее глазах... я был ею очарован настолько, что сам вручил свой поводок...

Эх, как не сложно догадаться, вопреки тому началу, влюблен я был вовсе не в ее тело, что шло скорее приятным дополнением, а в то самое восхитительное, что скрывалось в ней внутри. На своем веку увидено мной было много женщин и отошел я от инстинктов давным-давно... (Трудностей на пути к ее удовлетворению у меня не было, желание тоже присутствовало, но все же я больше предпочитал восхищаться ей, превозносить ее, свою земную богиню, чем что-либо еще)

Она бесстрашная. Проницательная. Очень умная. Заботливая, нежная. Такая хорошая. Добрая. Мечтательная. Мягкая? Мягкая... и хлесткая, резкая! Обманчивое впечатление, да-а, помню, как обычно забил на сон ради эксперимента где-то на недельку, вышел из лаборатории, Рейвен подходит, тепло и легко улыбаясь... и отвешивает мне звонкую пощечину, после которой я предпочел мигом притвориться отрубившимся, ибо, кажется, если бы не дал тогда надругаться над моим "бессознательным" телом, то не то еще бы и было... А так, всего лишь проснулся с конечностями, привязанными к кровати. Делов то?

И тем ужасней были для меня ее последние мгновения. Когда моя - моя! - красавица-жена была скована ужасным немощным телом. В тот миг я мир возненавидел.

За что она? Почему не я?

На все эти тяготевшие надо мной вопросы мне были известны ответы.

Я был влюблен - до безумия, до беспамятства скорее. Настолько, что ее кровь в наших потомках до сих пор будоражила меня, внушала верность этим людям чужого воспитания.

- Они кровь от крови ее, - шептал, ловя падающую Меропу и посылая полный первобытной ярости взгляд на Боргина. Тот оказался умным малым - никакое злато не стоит жизни, а обо мне тогда ходили весьма устрашающие слухи... Я тогда в народном сознании был чуть ли не демоном во плоти, что немного обидно, потому что усилий моих к тому было приложено ноль целых одна тысячная.

Вы скажете, возможно, что эта зависимость насквозь больна, что мне нужно отпустить погибшую супругу, жить дальше, но я не мог. Не хотел. Я выбрал этот путь сознательно, еще когда моя любовь была со мной...

- Ровена? - как-то я зашел в ее воздушные покои, ища мою красавицу-жену. Ее комната всегда виделась мне сказочным зрелищем - столь же нереальным, далеким от окружающей меня жестокой действительности, что хотелось в ней забыться: запереться с моей мудряшкой (мудрая + кудряшка) до скончания вечности, не отвлекаясь ни на что, выцеловывать на ее нежной коже причудливые узоры.

Среди рассеянного хаоса бумаг, зарисовок, заготовок на тяжелом дубовом столе оплотом нетронутого порядка был потрепанный смутно знакомый талмуд. Кажется, я видел такой у верующих простецов. Нахмурившись, озабоченный некими нехорошими думами я взял его на руки и раскрыл на случайной странице... и не обнаружил ничего.

Повертев тяжелую вещичку, я узнал, что от талмуда в этой тяжеленной книжонке была только обложка. Пролистав потрепанное временем и не особо аккуратным обращением это нечто ненаучное (?! Серьезно, Ровена???), выяснил, что все-таки половина страниц была израсходована на ее записи. Довольно-таки старые, скорее всего, еще до нашей встречи. Да, - проверил магией ее размашистый почерк с раздельными литерами и немного удивился, - должно быть, эта писанина с глубокого детства.

Заинтересовавшись, - а вам было бы любопытно, что представляет из себя ваша любовь в детстве? - я постарался вникнуть в содержание и в итоге мог бы спокойно заключить, что это что-то вроде мемуаров... весьма размытых в своих подробностях, со множеством аллегорий... Но отчего-то мне было тревожно. И с каждым словом это чувство все усиливалось.

Понял в чем дело, когда события, о которых я знал, уже были прописаны, а история все продолжалась...

Более того, я вспомнил, где видел этот талмуд ранее: первая встреча с будущей женой. Ведьму собирались казнить вместе с ее книгой, чего обыкновенно не допускали - мало ли какая сила заключена в бумагу?

В потрепанном дневнике не было ни капли магической силы: это я проверил еще тогда, но отчего-то Ровена не желала расставаться с обыкновенной вещью?

Вернулся в состоянии паники к моменту описания нашего знакомства, провел рукой по буквам, чтобы выяснить точную дату и...

Сердце резко ухнуло куда-то в желудок, а все тело будто подморозило от пят до кончиков ушей.

Я знал, что у Ровены не было ни капли таланта к провидению. Так что же это?.. Некие мысли у меня были.

Может ли быть, что маленькая девочка просто пряталась в каморке в этом ужасном мире (я не питал иллюзий относительно жилья) и мечтала?

Мечтала и верила. Жила этим чувством. Отдавала всю себя грезе. И мир снов однажды просто ожил.

Я - воплощение ее грез? Закономерный вопрос:

Есть ли я? Было ли мое прошлое? Или это просто сон?

Сон о маленьком мальчике, жившем в чулане и однажды узнавшем, что он - волшебник...

- Я, кажется, знаю, что ты такое, чертик, - прошептал я, закрывая онемевшими пальцами книжку и клянясь себе никогда не вспоминать об увиденном. Все же, потрясение не для слабонервных.

- А я думаю, что нет, - все тем же шепотом ответила незримая зараза, пролетая сквозь талмуд. Но я не слушал, потрясенный. - Я думаю, что ты просто себя накрутил. Когда очухаешься, поймешь, что твоя гипотеза притянута за уши...

Даже если я... если моя жизнь - сказка, к чему мне знать итог? Я герой ее грез. Я... встретился с автором моей жизни?

"Нет, - вовремя остановился я в рассуждениях поразительно быстро, все же поняв о чем толкует моя персональная доставучка. - Это невозможно: есть несостыковки. Это... что-то вроде того провидения с Мерлином. Она пишет... предопределенность".

Определенно полезная способность. Надо будет ей как-нибудь скормить сказочку о мальчике, который выжил, под нужным углом, разумеется.

Со всей слизеринской практичностью я находил плюсы в сложившемся положении. Если я герой романа, то моя любовь - на века; она неоспорима, невероятно романтична и красива. Герои любят, пока смерть не разлучит их... То, на что я, бессмертный, повидавший, внутри перегоревший, без посторонней помощи уже был не способен. И что, что магия? Меня все устраивает. Устраивало...

Пока смерть не разлучит. Странное стечение обстоятельств для сказки о любви бессмертного и смертной. Или закономерное? Не знаю, я надеялся на трактовку: даже смерть не разлучит. Было бы не так уж и плохо, стать как Кадмус из сказки. Или это мысли от отчаяния?

Забыл я как-то, что сказочки в моем веке были адаптированы под нежную психику детей. Здесь же сказки - правдивая, жестокая мудрость. А Ровена обожает трагедии отчего-то. Находит в них "больший реализм". Странно, да, для столь романтичной и "я в себе" особы? Настоящая ведьма.

Но я все отпустил. Смирился. Было время. А Она легкомысленна - впрочем, как всегда. Думает так, будто ушла от меня навсегда. Забавная. Я соврал ей и себе тогда, что уже все - перегорело. Ровена была моей иллюзией, обманом всегда, полагаю.

Полумна же жива и по сей день. Я помню танец с ней. Помню то тихое волшебное тепло. Вернуть его мечтаю также, как когда-то грезила маленький вороненок, захлебываясь в слезах в темной комнатушке над сводом правил, который ей предстояло заучить.

Как странно. Не Джинни, та яркая летняя девочка, не Люсса-спартанка, столь же неудержимо прекрасная. Не другие, встретившиеся на моем пути.

Вечность в моем лице оценила иной тип безумия.

Как краски на холсте появлялись с помощью кисти. Занимательный танец под напором чудесных пальчиков. Картины оживали под ее руками. Я, посмеявшись, рассказал ей про своего давнего знакомца со времен Артура, сэра Кэдогана. Она впечатлилась.

Получившуюся работу я повесил рядом со спальней Годрика. Он тоже впечатлился. Только в отрицательном смысле.

Когда я достал из созданной Ровеной картины летучих мышей, он впечатлился еще больше. Побледнел, как смерть, а рот раскрыл, как рыба на суше.

"Пожалуй, - думал я, позабавленный выдаваемыми другом пантомимами, - не стоит ему пока показывать нарисованных Рейв големов с Битвы за Хогвартс, пусть отойдет от потрясения".

Часть 37.1: Забыться в будних днях.

Его внучка - достойная ведьма. Аристократичная, гордая, уверенная в своих силах. Неимоверно могущественная.

И в каждой ее черточке, в каждом движении он видит погибших близких. Это было настоящей пыткой. Сплошным мучением. Что не скажешь про других, впрочем...

"У меня мурашки по коже от ее взгляда, Салазар... " - заметила честно Хельга, смотря прямо ему в глаза. Редкое для нее откровение, необходимо признать: чтобы сама Хильд кого-то опасалась!

"Она такая же как ты. Такая же!..." - экспрессивно матерился Годрик. По его нескромному мнению, эта характеристика являлась до прискорбия отрицательной.

"Эта мощь! Серьезно, я думал, что так можете поражать только вы, Учитель. А эта потрясающая харизма! Я в восхищении. Но все же немного завидую: нас-то вы такому не научили..." - поделился впечатлениями Антиох, немного укоризненно на него поглядывая. Нет, не из-за того, что Учитель не вложил в них эту базу, а потому что... смерть Кадмуса весьма сильно ударила по их отношениям. И пусть разумом они понимали, что сложно винить кого бы то ни было в случившемся, осадок остался.

Особенно после того, как Зар продемонстрировал маховик времени и якобы дочь Елены и Кадмуса из уже точно не будущего. Сложить дважды два не составило труда.

Вот так и жили с этим знанием. Терпели регулярные нападки, отбивались. Как будто с гибелью троих из их Союза они ослабли. Как будто недопонимания меж ними повлияли на их боевой потенциал...

Смех да и только. Наивность со стороны их врагов.

-Зато все крысы повысовывались, - пожал плечами утомленный друг. Годы сильно сказались на нем. Седина некогда огненных волос, потускневшие глаза, морщины, бесчисленные шрамы...

Среди этих стареющих людей Салазар с каждым днем чувствовал все большую чуждость...

Это сильно давило на него, ведь когда-то это место стало ему Домом. Гарри наивно надеялся, что хоть здесь он сможет окончательно стать своим... После стольких лет одиночества эта вера стала для него всем. И так лишаться ее... Больно.

Но кому он здесь нужен? Матильда уже совсем взрослая. Хельга и Годрик прекрасно потянут школу и без него. Братья Певереллы... тут и говорить нечего.

Олливандерам он как пятая нога лошади, остатки друидов тоже не будут возмущаться. В конце концов, чем дольше Зар не показывается им на глаза - тем им спокойней, что их землевладелец не будет требовать плату за свою доброту прямо сейчас. Спокойные, счастливые деньки, не так ли?

Бэзил. Ну, выражение недовольства от кипишующего из-за какой-то ерунды Создателя стало настолько привычно для Василиска, что, кажется, будто тот уже родился с этой гримасой.

Феодалы лишь порадуются исчезновению с доски такой опасной и непредсказуемой фигуры. Их жизнь войдет в привычную колею, которую Зар и Основатели разрушили своей деятельностью... Что ни говори, а их волшебник так и не полюбил, хоть и поладил: это было не сложно. Эти люди так предсказуемы.

А потому, раз его роль в этой... истории исчерпалась, то не значит ли, что нужно суметь вовремя уйти?

Салазар вздыхает горько и, откинувшись на спинку стула в кабинете, опрокидывает горячительную жидкость в себя. Все, что осталось на дне стакана - разом.

Настойка обжигает горло, разливается теплом в груди. Приятно...

Глаза хочется закрыть: наваливается сонливость. Которую, впрочем, легко разогнать магией.

Магия - полезная в жизни вещь. Порой незаменимая. Такая родная и привычная.

Магия же - его проклятие.

Гарри улыбается. Решение принято: необходимо лишь обдумать детали.

Итак, он уйдет - это неоспоримо и давно напрашивалось. Более того, это был неотвратимый исход с самого начала: Зар сам себя обманул, понадеявшись на обратное.

Второе - сначала нужно завершить дела здесь.

В этот пункт входят усовершенствование Хогвартса, причем так, чтобы он был уверен, что за века его отсутствия Школа не будет разрушена.

Значит, помимо общих улучшений, нужно озаботиться, чтобы людям было выгодно беспокоиться о сохранности Школы.

Попечительский совет, да?

Хорошая мысль, особенно на фоне того, что он точно знает, что потомки их квартета с этой ролью не справятся. Более того, к концу двадцатого века все они таинственным образом перемрут... Кроме Сейров, Основателей Ильверморни. Но вряд ли эти люди будут беспокоиться о благе английской школы.

Кстати, что-то он не слышал о потомках Гриффиндора. Да и жены, и детей у него чего-то не наблюдалось. Подозрительно как-то. Ведь рыжик - душа компании. Чего же так сложилось, что из их квартета он единственный холостяк?

Гарри поморщился. Еще в эту загадку лезть. Причем так, чтобы сам Годрик об этом не узнал: они ведь уважают, типа, тайны друг друга.

Это может отложить уход.

Третий пункт - сам процесс ухода. Как свалить: честно признаться, что не видит своего будущего здесь; уйти под предлогом какого-либо важного дела; просто попрощаться, ничего не объясняя; не прощаться, покинуть Альбион по-английски... и рассориться в пух и прах.

Если он будет искренен, то будет много бесполезного шума и суеты: его будут бесконечно убеждать, что Слизерин - полезный и жутко необходимый член общества, убивая гипер-опекой. Этого и так много в последнее время, еще больше он не выдержит.

Поэтому, сморщившись, честный и привычный по отношению к Основателям вариант Поттер отбросил сразу.

Уйти под предлогом... они будут ждать и волноваться. Мучить их неизвестностью Зар не собирался - это слишком жестоко, на его взгляд.

Попрощаться, ничего не объясняя... Ага, как же. Размечтался. Найдут, догонят, выпытают причину и см. вариант 1. Салазар никогда не отрицал упрямство Годрика и Хельги, признавая то практически равным его целеустремленности. Серьезно, даже если им придется убить на его поиски оставшуюся жизнь - они его откопают, где бы он ни был. Земля то круглая, встретятся по-любому.

Не прощаться... Привлекательный вариант. Очень привлекательный, хоть и неправильно поступать так по отношению к друзьям. Вот только его пропажу рано или поздно обнаружат, если он не инсценирует собственную смерть.

Шестеренки активно зашевелились, прорабатывая варианты... Салазар светло-светло улыбнулся.

Помнится, он планировал сделать портреты Основателей? Закажет себе два: один в Тайную Комнату, второй - к остальным.

И портрет сообщит об его смерти в Тайной Комнате, а труп... труп, вроде как, Бэзил сожрал.

Идеальный план.

Только муки совести его в этом случае заживо загрызут. У него и так черте что творится во внутреннем мире... Так что не пойдет, наверно. Надо подумать о других возможностях. Но этот план на карандаше оставить: если ничего больше не надумает.

И последняя идея: разругаться в пух и прах. На ее исполнение наталкивала История Хогвартса из его времени. Правда, он уже упоминал, где и в каких позах видел аксиомы его прежней жизни? Вот-вот.

Но идея осталась и, впринципе, является более легко претворимой в жизнь, чем прочие до нее. Разругаться несложно. И волноваться о путях отхода не надо, как и об уликах, и об алиби. Это легче...

...это тяжелей. Знать, что близкие тебе люди ненавидят тебя. Знать, что ты сам спровоцировал их на это... ради их блага. И терпеть, терпеть, принимая обидные слова, что как кинжал по сердцу.

Это он выдержит... вроде. Не впервой.

А потом разберется с той клоакой, что представляет из себя его мир. Потом, когда в нем пройдет пламя очищения...

Потом построит новый мир, еще более лучший, чем прошлый.

Итак, решение принято, план намечен, а потому...

Живи со свободным сердцем.

Радуйся искренне и честно. Танцуй, отплясывай залихватски на свадьбе внучки. Спорь до хрипа с Годриком. Тренируйся на мечах с Хельгой. Вытаскивай гребанных Певереллов из той ямы, в которую они себя затащили.

Смейся, хохочи до слез. Не долго тебе осталось веселиться.

Скоро, скоро придется отпустить себя, все то зло, что копилось в тебе с незапамятных времен.

Друзья счастливы в своем неведении, думают, что все прошло... Ты не огорчаешь их. Улыбка до ушей - такая редкая раньше.

Они думают, что ты восполняешь все то, чего сам себя лишил. Мол, возраст у тебя такой.

А ты понимаешь, что за этим жестом кроется большая груда навоза.

С невиданным ранее энтузиазмом погружаешься в проекты...

А часики тикают внутри головы - тик-так, тик-так - отмеряя оставшееся тебе время.

И когда бьют куранты, ты взрываешься все тем, что хранилось в тебе с давних пор.

Ваша ссора яростна, неумолима, неудержима. Ты практически бросаешь перчатку Годрику - Годрику! Твоему лучшему другу!

И это отрезвляет лучше Агуаменти на возбужденную голову.

Потому он, Салазар, лишь презрительно поджимает губы - так привычно, так знакомо, как раньше -, кидает роковые слова и с треском огромных дверей Большого Зала покидает Хогвартс.

"Раз уж наши взгляды так кардинально разошлись, то я отказываюсь участвовать в дальнейшем в нашей затее: сами рушьте все, что мы сделали!"

Не так по форме, но так по сути.

Недовольный, пышущий яростью Годрик поднимается в свои покои... Крушит, уничтожает все, что попадается под руку.

После всего его комната напоминает место битвы, но плевать...

Как же все до этого дошло, Салазар?..

На людях несгибаемый, твердый в своих принципах и убеждениях, веселый парень Гриффиндор рыдает судорожно, не в силах остановиться.

Это было больно... терять друга так.

Неожиданно взгляд зацепляется за единственный уцелевший предмет в комнате. Письмо.

Поскочив, Годрик схватывает его, пытается изорвать... Но ничего не получается.

Зачарованное.

Вскрывает, достает лист пергамента, испещренный мелкими буковками. Перед глазами расплывается, мужчина бездумно просматривает строки... пока не замечает странный рисунок внизу, вместо подписи.

Человечек маленький. Рожки, крылышки. Хвостик.

Чертик! Чертик психанутого Слизерина!

Письмо было тут же внимательно прочитано. И... цензурных слов у Гриффиндора не было.

"Ой, придурок!" - это было похоже на стон. Серьезно, иногда Слизерин такой... Слизерин.

По быстренькому собравшись, Годрик спустился к Хельге, сунув в руки раскрытое письмо. И не дав времени с ним ознакомится, обнял крепко-крепко.

-Присмотришь за школой, пока я мозги вправляю этому идиоту? - спрашивает он, вдыхая носом такой родной запах... названной сестры.

-Не сомневайся, Годрик, - она улыбается. Будто не прощаются, быть может, навсегда...

На Хельгу можно рассчитывать. Она сильная. Она справится.

-Удачи... брат.

Интерлюдия 37.2: Искажающие страсти.

Чем сильнее маг, тем более ненормальным он становится с возрастом. Кажется, это была общеизвестная истина. Вот только вариации этой "не-нормальности" зависят от множества переменных.

Хельга могла бы сказать, что между этими параметрами существует обратная зависимость. Чем больше сила, тем меньше времени от рождения надо, чтобы окончательно спятить.

Салазар держался на удивление хорошо. И был как огурчик что физически, что морально. Ну, или делал вид - с этим пройдохой никогда не поймёшь.

Сколько лет Зару никто из его знакомых доподлинно не знал, но, по словам Певереллов, с первой их встречи Мастер не изменился ни на йоту.

Однако, несмотря на то, что Слизерин был человеком (?) неопределённого возраста, он мог общаться нормально с каждым, правильно взаимодействовать... так, что эта первоначальная неловкость быстро забывалась, стиралась из памяти, как прошедшее за давностью лет.

Его, очевидно, огромный опыт не раз выручал их... И, как с тоской признавала Хельга, без Салазара они вряд ли бы стали друзьями не разлей вода.

Сбежавшую из под венца Хаффпалфф отринуло бы прежнее общество и долго бы она так не скиталась, нарвавшись на разбойников, Гриффиндор сложил бы где-нибудь свою буйную головушку бессмысленно и бесславно, как каждый человек, что ищет подвигов на свою тупую башку, непокорную зазнайку Равенкло и так чуть не сожгли на глазах Слизерина.

"Какие дурные мы все, - расхохоталась ясноликая воительница, утирая набежавшие из невинных очей на пухловатые щеки слезы. - Идём вчетвером против всего общества! И до сих пор живы... Изумительно!"

Как ни странно, при всей его знаменитой паранойе Слизерин никогда не воспринимал врагов всерьез. Что, впрочем, не удивительно для мага его силы. Но одно дело - отстаивание своих интересов, да, когда ты один против всего мира, можно не оборачиваться за спину, дабы проверить, как там товарищи, но теперь Салазар был не один... и все еще мыслил, как тот, кто может все в любой момент бросить и сбежать.

И не то, чтобы этот аристократ духа был трусом, - в конце концов, тряпку не признал бы никто из их, - но следовал каким-то своим соображениям целесообразности и отступал сразу же, как только смысл идти до конца начинал теряться перед ними.

Человек-бродяга, не имеющий свой дом, - вот кем был Слизерин.

Хельга надеялась, что Хогвартс смог стать домом для Зара, и даже на некоторое время поверила в этом, вот только...

Когда он отговорил Ровену от поездки на родину, а потом из достоверного источника они узнали, что во Франции разгорелась эпидемия драконьей оспы, Салазар выглядел, как человек, исполнивший свой моральный долг, человек свободный.

Их отношения с Ровеной заметно охладели, почти все свое время он проводил то в налаживании связей с Европой, то неизвестно где. (хотя Годрик, проследивший за их другом, упоминал, что он мотается к змею своему - может быть, какой проект совместный замышляли, помимо общей текучки дел) Был отстраненным, причем, Зар не только к своей жене, но и к другим близким людям.

Неудивительно, что Слизерин, ранее следивший за сохранением мира в их взаимоотношениях, пропустил... случившееся с Еленой и Кадмусом.

Никто не винил его, в самом деле. Но это разрушило ВСЕ. А появление Матильды - внучки Слизерина из ниоткуда, хоть и стало потрясением, но многое объяснило. Вот только поздно было, поздно.

(Из случившегося до поворота маховика, глава 36.

После неудачного заражения Ровены... кажется, они начали терять его. Его безумие, страх грядущей, неизбежной потери были вполне естественными явлениями, вот только они напоминали голос страждущего в пустыне, который узрел оазис, шел к нему... лишь затем, чтобы тот обратился в мираж.

Алхимик отринул всего себя, нацелившись на исцеление любимой, нашел даже источник вечной жизни, преподнес его к ногам Ровены, как самый самоотверженный поклонник... чтобы узнать, что все усилия его сердца были... тщетными?

Хельга помнила тот вой потерявшего смысл жизни человека и надеялась никогда его не услышать более.)

Молодая Матильда (на удивление не общительная девушка) производила хорошее впечатление, пока не открывала рот. После этого становилось ясно сразу, чья она воспитанница. И если Слизерину то было позволительно, то молодой девушке...

Хельга благоволила ей из-за сходной, в чем-то, ситуации с ее историей, из-за очевидной похожести на погибшего Певерелла и Ровену, из-за того, что Матильда - единственная, кого Зар не выкинул из своего круга общения.

Мягко допросив внучку старого змея, валькирия выяснила, что в той, уже не случившейся временной линии, Слизерин почти оправился от смерти своей жены, однако, та все равно для него стала тяжелейшим потрясением.

И теперь, когда он снова облажался...

Хельга предполагала, что его хорошее настроение в последнее время на самом деле нехороший знак.

Вот только не ведала, насколько все плохо. Пока в один вторник прямо посреди принятия пищи эти двое не стали вдруг кричать друг на друга, обвиняя не пойми в чем неясно с чего. Ссора вспыхнула, как спичка в деревянном доме...

- Вау! Ты действительно думаешь, будто твои мысли о магглах имеют хоть какое-то значение для тех, кто жил намного раньше тебя?! - выхватил ошеломленный разум Хельги нарочито восторженное восклицание их показушника, наполненное каким-то непривычным ядом. Во всяком случае, два рыжих Основателя дернулись, как от пощечины.

...и была, очевидно, чем-то очень серьезным.

Отвратительное в своей сущности явление - отсутствие мира между старыми друзьями. Невозможное, когда дело касалось Салазара и Годрика - сказала бы многомудрая Хильд лет 20 назад, покуда все еще не пошло под откос.

- Я здраво сомневаюсь в этом, - возразил взявший себя в руки... не до конца... Годрик, надменно вздернув подбородок. - Но когда это имело для меня значение?

Но теперь это их реальность, прокатывающая ледяной дрожью по позвонкам.

При учениках. Посторонних! Салазар выясняет отношения... при (не совсем, но все же) чужих ему людях! При тех, кого это никаким боком ни касается!

Настолько недопустимо для немного чопорного и ценящего своего репутацию засранца, что прямо слов нет.

- Культура магов и магглов не может сосуществовать вместе! - шипел, как змея на сковородке, брюнет, активно делясь своими биоданными с содержимым их тарелок. Годрик не мог не принять вызов. Хельга поднялась из-за стола, вполне логично рассудив, что все равно никто есть не будет после. И вздохнула.

Женщина с ужасающей легкостью могла предсказать исход этого раздора: достаточно было взглянуть на полные суеверного смятения и неверия лица его, салазаровых, выкормышей, причём все как на подбор. Те никогда не простят своему кумиру такого святотатства запросто так, будь он хоть сам Салазар Слизерин.

Или же... нет?

Потревоженная догадкой, Хаффлпафф заглянула в чашу Салазара, докатившуюся до нее по столу, сбитую в запале свары.

Не отравлена. Не подмешано ничто.

Никакого стороннего вмешательства, по крайней мере, не долговременного.

- Вайси, убери, пожалуйста, приборы с профессорского стола, - попросила она, протарабанив по краешку стола.

То, что наблюдала огневласая ведьма, было их настоящими чувствами.

Кипятком на незащищенную кожу. Солью на нанесенные только что раны.

Разумно опасающаяся домовичка справилась со своей работой в несколько заходов, успев лишь чудом до того светлого мига, когда господа маги окончательно не распоясались.

Яростно.

С кошмарным желанием причинить друг другу как можно более сильную боль они докатились до припоминания старых обид.

Как будто все, что их возмущало в их дружбе, решило проявиться в один день отвратительным потоком грязи.

- Вы соврали мне тогда! Соврали!!! - натурально орал обыкновенно не опускающийся до такой вульгарщины молодящийся старик. Хельга искренне считала до сих пор, что его нельзя разозлить так сильно. Ведь даже те магглы... - Вы знали, что она не даст мне этого времени, что она уйдет, что я ей не нужен! Вы покрывали ее ложь! - под конец он все же сорвал голос и вынужденно прекратил кидаться обвинениями.

- Не смей так говорить о Ровене ты, погубший их всех в итоге! - прокричал прямо в ухо Слизерину мужик с бородой и настолько зверской рожей, что начинает сомнение брать, кто тут дракон, а кто славный рыцарь из легенд.

Впрочем, Годрик бы его не уважал, не был бы его другом до сих пор, если бы Слизерин не мог бы отстоять свое право говорить.

...и старых горестей между ними всеми.

- Заткнись! - прохрипел колдун, вкладывая в свой голос волшбу, чтобы говорить. Матильда, еще в самом начале отползшая к ученикам, закрывает уши ладонями и плачет. И за ее разбитое лицо Хельга хочет приголубить ножнами по мордам обоих. Даже призывает свой меч из спальни. Уже не на всякий случай.

Ибо обстановка накаляется настолько, что начинают дрожать вилки и тарелки учеников. Самые разумные из студентов давно спрятались под большими столами и поставили щиты, действуя на опережение.

Очевидно, что это все не закончится просто так.

С магией.

Вспыхивает и прогорает до потолка тут же затухнувший камин под озверевшим взглядом рыжего мага, старательно пытавшегося успокоиться, сделать хоть что-то. Только вот Зар совсем не помогал, будучи явно в чем-то вроде амока, распаляясь с каждой "слабиной" друга все больше.

- Не тебе меня судить! Тебе, возомнившему себя равным магглам! - кивает он с обезумевшей ухмылкой на клинок Годрика и затыкает его рот сжавшимся под кулаком потоком магии, продолжая. - Ты МАГ! ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ РАВЕН ИМ! Прекрати судить о каком-то несуществующем благородстве!!!

Под этот вопль отчаяния разбивается неразбиваемая, магически зачарованная посуда, падая с поверхностей столов на скамьи, а после неровными осколками - на пол. И там в пыль, в маленькие осколки. Щиты учеников по большей части пробивает наполовину.

- Много ли смысла в том, скольких ты убил, а, возомнивший себя равным Богам?! - надрывается сорвавший проклятие молчания Годрик, вышагивая из стороны в сторону по большому залу, то подходя к оппоненту, то увеличивая дистанцию.

Под его настроением плавятся свечи, капая кипящим воском на пол, и щиты учеников проседают ещё на четверть.

Этими режущими насквозь словами. Пробивающими любую броню.

Включается с ожидаемым опозданием Хогвартская защита, что, впрочем, не спасает большую часть невезучих учеников, оказавшихся так близко рядом с бушующими эмоциями великими магами, от спасительного обморока.

Потолок штормит также. То гром, то молнии, то водоворот чёрных, как ночь, туч, то пламя огня кишит под сводами.

Трескается черепица.

- Ненавижу! - кричат два голоса в унисон.

Разбиваются стекла окон.

Хильд готова поклясться, что видит лопающиеся связи в Хогвартсе, хоть это и трудно осознать за разгорающимся штормом здесь и сейчас.

Что-то падает и разбивается за окном.

Ранит близких людей. Тех, кто не ожидает такого вероломного нападения!

"Скоро они продавят магию Хогвартса!" - с ужасом понимает волшебница, пытавшаяся успокоить их и до этого. С чего вообще такой шторм?.. Ничто не предвещало!

- Прекратите! - кричит гордая валькирия, плача, но ссорящиеся, как неотвратимая стихия, ее не слышат будто вовсе.

Она ловит летящий на нее сверток, достает из него свой меч, так долго покоившийся в ножнах, чтобы поднять его против своих друзей...

Но этого не требуется.

Потому что внезапно Салазар замирает, как под Остолбеней. Кривит так привычно-знакомо губы... и это конец.

Серо-стальные глаза зеленеют под цвет его любимого, завершающего жизнь, проклятия.

- Можете дальше разряжать пространство пустыми петушиными криками, моего духа не будет в сем месте до тех пор, пока мой Наследник не рассыплет в прах ваши бессмысленные, как лепреконское золото, идеи... фундамент этого насквозь фальшивого здания! Не вернусь, покуда не проснется вечно спящий дракон! Или я не Сал-ах-Зар "Слизерин"!

Развернулся резко, чтобы уйти... и внезапно остановился. Обратился пустым взглядом к дрожащим ученикам.

- Трепещите, враги моего Наследника. Ибо когда он вернется, Ужас, заключенный в стенах этого замка, вырвется на свободу... и покарает вас.

И ушел, громко хлопнув дверью Большого Зала, что чуть не слетела с петель от приложенной к сему действию мощи.

Матильда, белая, как вечная невеста, приподнялась, опираясь на тяжкие скамейки и неловко побрела, постоянно падая, оступаясь, как будто под приступом какой болезни, в сторону выхода из разгромленного Зала:

- Деда... дедушка... ДЕДУШКА!!!

Ошарашенный, очнувшийся Годрик растерянно переводит взгляд с двери, на учеников, на Хельгу, на Матильду... и сжав кулаки, удаляется в свои покои, даже не пытаясь пригладить свои рыжие лохмы, что вышли будто из под удара молнии.

Плечи задорной валькирии устало опускаются и она прячет лицо в ладонях, плаксливо выдыхая. Выбравшиеся из под самодельных укрытий ученики утыкаются взглядами в пол, лишь бы не смотреть на оставшуюся на месте произошедшей трагедии Основательницу.

Все они чувствуют себя внезапно осиротевшими. Возможно, даже больше, чем когда погибла Основательница Ровена.

Когда солнце уже взошло по полудню, а Хельга с добровольно задержавшимися учениками убрала примерно половину учиненных разрушений, неожиданно вернулся Годрик.

По упрямому решительный.

У Хильд тревожно засосало под ложечкой. Она узнала этот взгляд. Так ее давний друг смотрел, прежде чем сделать какую-нибудь глупость. Например, в одиночку с мечом на голое тело пойти на горного тролля по пьяни, или еще чего... Эта гримаса была заразна - по крайней мере, Зар успешно велся на все его подначки, несмотря на всю свою хитровывернутость.

Зар...

- Хильд! Я найду и притащу домой этого оленя! - выдал рублено перевозбужденный рыцарь, прикидывая свой очередной эпический подвиг. Последний подвиг?.. - Присмотришь за школой, пока я вправляю мозги одному идиоту? - и как тот самый идиот, широко и радостно улыбнулся.

- Д-да, конечно. Не сомневайся, Годрик, - пусто улыбается она, комкая в ладонях какое-то письмо, которое он ей буквально всучил.

Последнее объятие по медвежьи крупного Гриффиндора было... теплым. И, несмотря на всю его длительность, таким мимолетным. Что значит пара мгновений, если, чувствует ее сердце, это их последняя встреча?

- Удачи, брат, - шепчут ее губы в пустоту. Она осталась одна. То, чего так боялась, все же произошло.

Нет, конечно, у нее остался еще муж и дети, но то все не то. Ее единомышленники, "бунтующие против мира бок о бок", ушли один за другим.

Звонко смеясь, помахала ручкой Ровена и, дряхлой пылью рассеявшись, улетела в небесную даль.

Привычно усмехнулся Салазар, поправляя свои изумительные черные волосы, и, пусто глянув, пафосно хлопнув дверью, затерялся на дорогах жизни. Только его гордо идущую вдаль фигуру и видели, слишком ошеломленные случившимся.

Теперь вот Годрик загорелся наконец-то достойным подвигом, на который положит жизнь. Как она и предсказывала когда-то. Ее милый огненный мальчик, юноша, рыцарь на черном коне.

Легко просить присмотреть - сбросить на ее хрупкие нежные плечи всю ту работу, что они тянули до того вчетвером.

Пришлось зачаровать лестницы, чтобы те проводили учеников в нужное время в нужное место (прим. автора: в каноне с лестницами заморачивалась Ровена. Здесь Салазар всячески отвлекал ее от этой мысли, потому что двигающиеся лестницы его жутко бесили) - и обеспечить хоть таким образом безопасность начинающих волшебников.

Она выматывалась невыносимо часто со всеми этими заботами, что в итоге привело к тому, что ей пришлось нанять учителей со стороны.

Глядя на Хогвартс, прозванная Хильд чувствовала, что с этим местом связаны ее лучшие... и худшие воспоминание. Она действительно отдала всю себя этому замку.

Замку ее разбитых надежд на будущее магического искусства.

Пороховую бочку, - как любил поговаривать человек, разрушивший все, - что своим взрывом вобьет клин в самое уязвимое место их крепости и разрушит ту до основания.

Изнутри.

Глава 38: Вопрос вечности.

Что есть бессмертие? Абстрактное, эфемерное понятие, каким-то образом гарантирующее, что существование конкретного индивида не будет прекращено. Вечная жизнь, так сказать.

Бесконечный полет над гладью океана погибели. Зависание между небом и землей. Непринадлежность в полной мере к живым (ведь те рано или поздно умирают). Непринадлежность к мертвым - к миру во всей его гармонии. Выпадение из круговорота сансары.

Смерть - оковы природы для живых. Поживший свое организм в любом случае накопит разного рода болячки, шрамы... не пора ли уступить место молодым и здоровым? Не пора ли сбросить бесполезный балласт?

Однако люди обладают разумом. Они в состоянии придумать лекарства, что смогут излечить тело. А душу спасет и время.

Так в чем же нужда этого природного ограничителя? Не пора ли Царям уничтожить цепи, связывающие их с первоистоками?

Какое популярное...мнение.

Если бы еще у этих самых "избранников" было достаточно мозгов, чтобы воспользоваться этим даром мудро...

Впрочем, что мешает ему поступить еще лучше? Создать бессмертное общество...

"Надо обдумать эту перспективу," - заключает Салазар, довольно хлопая в ладоши.

Какой-нибудь вирус, общее заболевание... Такое же неотвратимое, как чума.

"Мор бессмертия" - отличный заголовок для начала, скажем, двадцать второго века?

Что будут делать люди, когда окажутся вдруг во всем равны?

Когда будет незачем куда-то двигаться? Не за что бороться?

Вымрут. Как крысы под отравой.

И как он сам-то умудрился выжить? Вот что Авада животворящая делает... Знатнейший оксюморон.

Как и то, что жизнь его убила. Хотя в этом-то, как раз, нет ничего удивительного.

Седой мужчина прогуливается пешим шагом по улочкам Франции 14 века, подкидывая алый, как кровь, камушек в руках. Можно спутать с рубином, если не знать, что это тот самый Философский камень.

Жажда отыскать его - зараза, проникшая в Европу вместе с прочими арабскими премудростями.

Это кажется простым способом, но не является таковым.

Ведь все в этом мире требует платы. А победа над законами природы - зиждение чего-то определенно противоестественного - требует особенной платы. И не каждый в состоянии ее заплатить.

Фламель же... Фламель узнал о Философском камне из Книги Авраама-еврея. По крайней мере, так было написано в книге Гермионы "для легкого чтения", которую она демонстрировала им на первом курсе. Тогда Зар ее не читал, но увидел. Как оказалось в последствии, этого более чем достаточно.

Найти эту самую Книгу не составило труда, но прочитав ее, Салазар остался разочарованным. Ничего ровным счетом выдающегося. Обычная мистификация еврейских каббалистов.

Красочно расписанный и разрекламированный хлам, достойный сожжения. И любого другого уничтожения, потому что вводить людей в заблуждение - грех.

Ритуальная дезинтеграция этого "многомудрого" талмуда немного притупила боль, поселившуюся внутри с недавних пор...

Но лишь самую малость, потому что лицезрение Средневекового Парижа раззадорило ее с новой силой.

Как же он ненавидит Париж.

Но бродит, бродит все равно. Это место назовут в будущем Городом Любви...

Здесь он встретил Ровену. Женщину, гибель которой причинила ему столько боли...

Для него само существование этого города - сущее проклятие. Но если его уничтожить, боль все равно не утихнет.

Нужно лишь смириться. Само пройдет.

У него предостаточно времени.

В свое время он не жаждал бессмертия: оно досталось ему абсолютно случайно. В этом был элемент какой-то Высшей Справедливости. Только та могла наказать так, что кажется сначала, что это благодарность.

В чем же он провинился перед миром?

Эти муки - и есть его плата за бессмертие.

Какие страдания достанутся будущему камня? Салазару было искренне жаль мальчика: они с Перенелль такая славная пара. Выпускники Шармбатона.

Нужно ли этим детям проклятое бессмертие?

Покажет будущее.

А пока что Бездна лишь приглядится к ним.

Академию Шармбатон навестил Глава гильдии зельеваров. Умудренный сединами, импозантный мужчина средних лет. Вежливый, внимательный... хороший.

Не вписывающийся в пейзаж средневековой действительности...

Предложивший Ученичество двум самым талантливым ученикам Академии...

...Будто ангел Господний, сошедший с небес.

Рок судьбы, наверно, в том, что этими самыми молодыми волшебниками оказываются Николас и Перенелль.

Зар хмыкает еле слышно и огорошивает будущих Учеников:

- И чего вы хотите достичь, юные маги? Чего вы можете предложить мне? Чего хотите получить от меня?

Это вводит детей в ступор. В самом деле, не таких уж и детей. По крайней мере, Перенелль уже почти выпускница... пусть и Николя еще только-только зачислен на первый курс.

Но для него они одинаково малы. В действительности, в его-то возрасте любой, кто младше 300-500 лет, попросту не воспринимается как человек, что-то из себя представляющий.

Только вот Зару было плевать на это заблуждение.

Он не по наслышке знал, на что способны дети и люди любых возрастов. Недооценивать кого-либо - величайшая ошибка.

Поэтому сначала он установил высокую планку, проверяя границы доверия, ища тот самый способ, как общаться именно с этими людьми.

Он многому учит их, в самом деле. Всем граням искусства жить, без купюр.

Николя подспудно чувствует, что это не все. Что он может узнать больше...

И старается, старается изо всех сил.

Ему доверяют. Не с начала. Постепенно.

И открывающаяся пред ним картина... устрашает. Пугает до усрачки. Но способа повернуть назад нет: поэтому, сцепив зубы, он погружается в Бездну. С каждым шагом все глубже и глубже.

Это кажется даже привычным уже, в некотором роде.

Как мало надо человеку, чтобы адаптироваться, смириться...

И однажды он просит. Просит большего.

Просит бессмертия.

Постичь лавры Учителя... превзойти его.

Зар смотрит на него, не отрываясь, своими жуткими зелеными глазами. Ищет что-то...

И кажется, находит. Смеется. Как-то снисходительно? Понимающе?

Николя запутался в этом человеке. Странный он.

И не понять, к чему этот смех? Его желание одобрили или?..

Ответ кажется очевидным, когда Учитель предоставляет литературу. Чета Фламелей с головой уходит в хроники былых лет.

А после приходят и спрашивают:

- Ты уже создал его?

Мужчина молчит угрюмо. И вытаскивает из кармана кроваво-красный камень. Осторожно вкладывает в руки Ученика. И уходит из библиотеки.

Николас принимает это за поощрение к дальнейшим исследованиям, с благоговением взирая на источник эликсира вечной жизни.

Перенелль такое поведение настораживает. Но она молчит. У нее нет весомых аргументов, чтобы заставить мужа отступиться, когда разгадка так близка...

Они принимают эликсир вместе. И приходят к Учителю вновь.

Зар проводит диагностику... и ухмыляется. Как-то таинственно-гадко. Как может только он, чудовище, скрытое тьмой веков.

-Могло быть хуже. Вам повезло. Живите вечно... Ученики.

Это настораживает. Значит, что-то все-таки случилось? Встревоженные, Николас и Перенелль вновь берутся за исследования, и выясняют, почему Сал Ах Зар забрал все данные о создании камня. Почему уничтожил всех исследователей.

Камень-то не простой. Магический. Да и, скорее, не камень, а артефакт.

Дарующий не вечную жизнь, а то, чего человек желает больше всего...

Но и плата огромна.

Проклятая вещь забирает то, чем они дорожат больше всего. Ибо ничто не дается просто так.

Баланс - Высшая Справедливость Вселенной.

Салазар безумно смеется, когда наконец замечает запоздавшее осознание на лицах своих Учеников.

Они потеряли возможность иметь детей.

А то, что они считают, что дети, созданные из их генетического кода, чем-то выгодно отличаются от других - их проблемы.

В конце концов, порою воспитанники ближе собственных детей.

Равноценный обмен - главный закон природы, не так ли, Ровена?

Ровена... его прообраз высшей Справедливости, Вселенной. Эта девушка будто была с ним всегда и никогда не покинет его.

Будто она и есть его Вечная Невеста, одарившая своим поцелуем маленького Гарри Поттера.

Будто жизнь эта ее - и есть его плата за создание камня.

Бесполезного камня.

Ведь все, что он желает, Салазар может добиться сам.

Потому-то камень и Философский. Что каждый решает сам для себя, что имеет для него цену. Камень самопознания.

Тот камень, который не трожь.

Часть 39: Из пепла возрождаясь...

Восстановление психики длилось... долго. Под тщательным присмотром все же отыскавшего его Годрика и вытащившего свою ленивую задницу из очередной Тьмутаракани Иисуса. Эти... определенно хорошие люди скооперировались.

И организовали такой присмотр, что даже дышать нельзя не по сигналу.

Пару раз Зар сбегал... плачевно для окружающих срываясь. Войны, эпидемии, танцевальная чума...

И хохотал, как безумный бог хаоса и раздора, пока его "няньки" не уводили на принудительное лечение.

Чувствовать себя сбежавшим персонажем из психиатрии было, мягко говоря, не очень. Неподвластность собственного разума и тела откровенно пугала.

Но и затянувшиеся зимы однажды уступают место весне, и эта болячка избавила его от своего присутствия. Он смог, наконец, разобраться с тем, что натворил за годы невменяемости.

Нельзя сказать, что случившееся потрясало. Нет, не просто шокировало - приводило в священный ужас.

Это правда все происходило с ним?

С Гарри Поттером?

Как может он оказаться хуже... Волан-де-Морта? Нет! Темный Лорд - в сравнении с ним - невинный мальчик, которому только ножкой нужно застенчиво шаркнуть для окончательного утверждения образа.

Да уж, действительно, самый страшный Темный Лорд в истории - Салазар Слизерин.

Есть чем... гордиться.

После такого даже стыдно на люди показываться. Того же Фламеля он прилично запугал. Несчастный алхимик затаил на него тайное зло.

Не то, чтобы Ученик мог ему что-либо сделать, но неприятно всё же, что один из тех, кто мог бы стать ему другом... стал ему чуть ли не врагом.

Но, впрочем, жить можно: ведь все тленно - и мрамор, и любовь. А также неприязнь: если он приложит достаточно усилий, то их отношения еще можно выправить... наверно.

Хотя Гарри так и не понял, за что его Фламель невзлюбил. У Перенелль таких проблем, всяко, нет.

Милейшая женщина эта Перенелль. Серьезно, когда еще можно поболтать с провидицей о жизни?

...только когда эта жизнь будто снова началась.

"Я феникс, ха-ха," - подбодрил сам себя Гарри, ожидая... ничего не ожидая. Но так хотелось бы...

Без чертика было чертовски грустно. Непривычно и скучно. Чего он раньше не ценил его остроумные ремарки? Глупый был, наверно.

Ментального стража пришлось уничтожить вместе со всей защитой, потому что та откровенно мешала перейти к буре отравленных чувств. Это было необходимо...

...а теперь он сожалеет о своей шизофрении. И если раньше, во времена крестража ТКНН, Гарри бы покрутил пальцем у виска, мол, дожили, то теперь...

Грустно. Тоскливо. Печально.

Но нет времени переживать: его ждет новый, все более ускоряющийся мир. Люди наконец выкарабкались, как и он сам, из темного и сумрачного средневековья. И начали оглядываться удивленно.

Как дети, наконец увидевшие мир незамутнеными глазами.

Это было удивительное время. Потрясающее. Чувствовать, что стоишь на коне прогресса - абсолютно невероятное ощущение.

Да, Гарри застал машины, но видеть своими глазами, как люди дошли до этого. Более того - помогать двигать прогресс...

Непередаваемо восхитительно.

-...это невероятно, Иисус! Я тебе говорю: изумительно! Грандиозно в превосходной степени! - кричал безумно радостный Гарри, поднимаясь вверх на воздушном шаре. В небеса, обдуваемый ветрами, как птица!

Классно!!!

-И чего такого? Ты же умеешь левитировать? Поднимался на такую высоту до этого, наверно. Для тебя же законы не писаны, - непонимающе хмыкнул Иисус, тем не менее, довольный, что удалось расшевелить Учителя.

Хотя кто из них теперь Учитель? Он видит перед собой лишь взбаламошного мальчишку. Только теперь это реальность, а не наведенный им на себя морок.

А для него это небо... не ново. Ничего удивительного в себе не несет. И чего Учитель в этом мире находит?

Непонятны Иисусу были и восторги юных мечтателей про море: лужа же. Самая натуральная. Только большая. Всего-то.

Стареет, видать? Может, тоже курс омоложения духа провести?

Мужчина поморщился: явно не тем способом, что избрал первоначально Учитель.

-Ничего ты не понимаешь! Это новый способ восприятия! Это не чувство невесомости, а доверие к летающему устройству! Такой мандраж!!! Ты же не знаешь, вдруг случится какая авария и мы полетим прямо вниз!!! - бурно доказывал Гарри... все еще непонятно что.

Иисус остро чувствовал, что что-то он определенно не догоняет. Посмотрел вниз. Горная цепь. Лететь не далеко. Так в чем же дело?

-Если мы упадем, то по-любому выживем, - как-то потерянно заглянул ученик в глаза Поттеру, признавая поражение. Учитель лишь по-доброму хмыкнул.

-Так нестись на встречу земле можно до самого последнего момента. До того самого, который определит, выживешь ты или нет. И это будет зависеть лишь от тебя, - залихвастки подмигнул зеленоглазый парень и...

...обрезал веревки Секо.

Иисус настолько удивился, что даже не успел его остановить. А тем временем, они падали.

Падали вниз и...

...все-таки экстренно затормозили у самых пик. Это было весьма волнующе. Иисус думал, что его сердце остановится. А все потому что коварный Учитель его повязал и лишил возможности использовать магию!!! А пока мужчина, ведомый страхом и праведным гневом, выбирался, было все уже кончено.

Это напомнило ему о снах-видениях, вызываемых Учителем в детстве. Там он тоже любил так развлекаться, что у Иисуса сердце в пятки ускользало.

"Это безумие," - пытался передать взглядом Ученик, так как все его красноречие ему отказало от переполнявших чувств, пока он добирался до Учителя и тряс-тряс-тряс его так, чтобы весь дух вылетел!

"Это осознанный риск ради удовольствия," - пояснил легилименцией непрошибаемый Поттер, довольно щурясь.

Это было потрясающе. Как в старые, добрые времена...

Такой адреналиновый всплеск! А главное, в отличие от тех "добрых времен", в этот раз риск был вполне осознанным: Гарри не пришлось лезть в петлю благодаря чьему-то понуканию.

Все сам, да.

И теперь так светло и легко на душе!..

"Я все еще жив," - светло замечает Салазар, вдыхая горный воздух полной грудью, - "И все еще готов бороться с судьбой."

По крайней мере, теперь ему не приходится вести сражение на два фронта: с собой и с миром. Теперь у него надежный тыл и крепкий форт в голове. Знания снова расставлены по полочкам в библиотеке... И связаны соответствующим образом между собой. Теперь он может все это использовать на практике, не путаясь бесконечно, абсолютно уверенный в своих возможностях.

Поттер заливисто захохотал, неохотно отбиваясь, когда Иисус его защекотал. Так... по-детски, что трогает до слез.

Все-таки отбившись, парень уверенно заключил, что жизнь, полная красок, состоит, по его убеждению, из постоянной борьбы. Он не знает, как жить иначе. По-другому не понимает жизнь: не умеет существовать каким-либо еще образом.

И раз порядок царит отныне в его голове, то не значит ли это, что пора навести его и в реальности?..

Глава 40: На круги своя.

Арка 5: «Желание изменить мир». Длительность: с 40 по 53.3 главу.

Как и было ранее решено, Гарри сидел и... страдал с бумажками. Перебирал скопившуюся за время его отсутствия документацию. Отчеты-отчеты-отчеты...

Мужчина вздохнул. Как же легко жилось раньше, до всех этих бумажек!

С другой стороны, ему повезло, что пока еще не стал министром Нобби Лич, загнавший общество магов под дьявольскую сень бюрократизма...

Гарри вздрогнул и очнулся, суетливо прогоняя дурман непрошенного видения перед глазами... рукой, буквально.

Что поделать, визуализация эффекта — это весьма удобно. Сразу представляется конечный результат.

Так что, можно сказать, что зря он сетует на судьбу: впереди его ждут испытания еще более страшные. И если он это не преодолеет, то скинет его как с волны потом! Не догонишь.

«И чтобы я, Гарри Джеймс Поттер, спасовал перед какими-то бумажками? Да ни в жизнь!!!» — упорно сжал зубы парень, с остервенением разбирая документацию.

И проклиная страшными словами сквозь плотно сжатые губы Нобби Лича. Так что не надо винить в его отставке Малфоя: это все Гарри навеял. Невольно.

Свободолюбивая магия никогда не желала привыкать к подчинению, вот и бунтует. И не всегда удается вовремя перехватить контроль, к сожалению.

...иногда он, будучи под влиянием эмоций, просто не замечает ее влияния на окружающий мир.

Как сейчас. А потому до сих пор не выяснил, что ругаться ему в принципе противопоказано.

В замке он не был один: в нем уже много веков проживала фамилия Грин-де-Вальд, а также прочие слуги, поддерживающие быт...

...и при этом никто не знал, где замок расположен, что вообще это за замок...

...даже его обитатели.

Что прямо говорит о крутости тех чар, что наложил он при создании замка. И это в его тогдашнем помутненном рассудке! Или это из-за безумия колдовство получилось таким надежным и оригинальным?

Гарри не знал, но испытывал чувство законной гордости, встречая упоминания об этом факте.

Правда, сами эти уточнения, а точнее — КОМУ они предназначались, не то, чтобы не радовали, просто... странно было.

Поттер немного запутался в своем отношении к происходящему.

Дело в том, что 1882 году у четы Грин-де-Вальдов появился Наследник. Пухлощекий, милый мальчик с прелестными голубыми глазами и просто потрясающими кудряшками!

Ага, по имени Геллерт Грин-де-Вальд.

Ничего не говорящее имя в Европе. Никакого грозного оттенка, что видит в нем Гарри...

Милашка пока ничего не совершил. Но в будущем, возможно, именно он станет Темным Лордом, совершившим ужасающие зверства...

«Мы это уже проходили», — со вздохом напомнил себе Гарри, беря на руки заливисто хохочущего малыша. Иисуса же поднял на ноги. (Хотя Иисус ничем, вроде как, не запятнал себя — просто его имя использовали в нехороших делах) И этого поднимет. И проконтролирует, чтобы Геллерт не скатился на дурную дорожку.

Ведь это его долг, как Учителя, как Господина...

С Фламелями только накладка вышла. Но тогда он был в неадеквате, так что это простительно, тем паче, что основных целей Зар добился: нашел, куда с пользой деть опасный артефакт, и, собственно, его протестировал. То, что Фламели лишились возможности иметь детей — сущий пустяк, в сравнении с тем, что могло бы быть.

Сам же Гарри желал бы, например, умереть. И одновременно с этим — он все еще хотел жить. Странная комбинация, да? Стал бы призраком, например. Или артефакт бы заглючило. Или он стал бы в его руках бесполезной блестяшкой.

Жутко подозрительно, кстати, то, что в детстве он трогал Философский камень ГОЛЫМИ руками. И тот ничего не исполнил. Или?.. Все, о чем он тогда мог думать — как сделать так, чтобы камень не достался Лорду.

...а потом Квиррелл осыпался на его руках пеплом.

Глаза Гарри расширились в осознании. Внутренности сковал липкий холод.

Чем он заплатил?

За давностью лет не узнаешь... но мог ли он лишиться возможности умереть? Ведь было столько шансов... Буквально каждый год!

И это еще один довод, чтобы оставить историю неизменной. Чтобы узнать.

Но важна ли ему эта истина? Зачем ему знать? Разве стоят жизни тех людей, что погибнут по его вине, этой правды?

Да, он раньше убивал. Да, из-за него погибали люди. Но Гарри всегда старался сделать так, что если было нельзя вернуть человека из-за грани, то хотя бы сделать так, чтобы его смерть не была напрасной.

...это было до его безумия, разумеется. Но о тех темных временах он не хочет и вспоминать.

Так вот, равноценны ли будут эти смерти полученному знанию?

«Я так смогу уйти на покой, если получу эту информацию. Мне будет легче», — с одной стороны. Но с другой:

«Зачем мертвецу это знание?»

То, что Гарри умрет вскоре после смерти Поттеров — это был для него уже решенный вопрос. Но теперь придется сдвинуть сроки... потому что чертово любопытство! Ему жизненно важно узнать ответы на загадки его юности! Он должен завершить свой путь, как Гарри Поттер, прежде чем покинуть мир, как Гарри Поттер!

«Блин, это жутко проблемно: я все же доживу до Нобби Лича», — с тоскою подумал Гарри, глядя на Олимп макулатуры. Кто-нибудь другой, может быть, удивился бы такой расстановке приоритетов, но этот условный «чужой» не видел гору Фудзи в миниатюре в его комнате... и не переживал магическую войну. А Гарри был знаком лично и с тем, и с тем, поэтому, по той же логике, его страх принял все же форму дементора когда-то, а не Волан-де-Морта. Ибо с Лордом он сталкивался уже и успешно боролся; Лорд — зло знакомое, против него проработаны методы... А против дементоров он был абсолютно беспомощен.

Сейчас, к счастью, эта фобия покинула его: все же тварям Бездны трудно влиять на существо, принадлежащее магии времени. То есть, они чувствуют, что он весьма «вкусный», на их взгляд, а притронуться не могут.

Он как-то пару раз навещал крепость в Северном море. Было забавно: вокруг него мигом собиралась толчея черных балахонов. Абсолютно беспомощных порождений Бездны! Узкая специализация у них, что поделать? Зато какой простор для исследований!!!

— Дядя Генри! Дядя Генри! — топочется мелкий у его ног, отчаянно отвлекая от нудной, бесполезной (?) работы.

Гарри было жутко тяжело сосредоточится на набивших оскомину листах пергамента, но он держался. Однако ему очень хотелось плюнуть на все, забить... Нанять специалиста, в конце концов!..

«А это мысль», — поразился себе Гарри: и чего ему раньше в голову не пришло? Пожизненный контракт — и все дела! А уж клятву проработать, делов-то? Ерунда сущая!

Освободившееся время можно посвятить молодому талантливому магу. Заслужил, пусть и невольно натолкнув его на мысль.

— Да, Лер? — мужчина бросил наконец свои «жутко важные и секретные» дела, уделив, наконец, внимание ребенку, отчего тот мигом расцвел.

— Смотри, дядя Генри, как я умею! — прокричал шебутной малец и, раскинув широко руки, выпустил сноп искр между ладонями. «Дядя Генри» заливисто захохотал.

— Неплохо, малец, — утирая выступившую влагу с глаз, заметил Генри и, обнаружив тут же скуксившуюся мордочку напротив, примирительно добавил:

— Что насчет посещения местной волшебной лавки, Геллерт?

Мальчишка широко и абсолютно счастливо улыбнулся. Не в силах сдержать нарастающую в нем волну эмоций, ребенок тут же выплеснул ее, крепко сжимая взрослого в своих объятиях.

— Вы лучший, дядя Генри!

...и явно никакого безумного ликования, которое Гарри отчетливо увидел на фотографиях Батильды Бэгшот.

Что же с тобой в будущем случится, Геллерт?

Эта мысль не могла не внушать беспокойства.

И вскоре Гарри узнал ответ. Хотя лучше бы не узнавал. Лучше бы вообще не знал о будущем.

Может быть, тогда бы и не чувствовал себя так... потерянно?

Хотя, с его стороны, это, вестимо, было бы худшей из лжи. Но вот он стоит и смотрит на юное, такое непривычно спокойное лицо... и чувствует себя безмерно виноватым перед этим ребенком.

Не углядели.

И вот — Геллерт Грин-де-Вальд — настоящий Геллерт, тот самый чудесный мальчик, он...

...мертв. По их вине. Хотя бы кто мог предположить подобное?

Умереть от собственного магического выброса. Да, возможно наилучший исход для того, кому суждено было стать Темным Лордом.

Кого же он обманывает? Себя? Чтобы не было больнее?

И эта ложь, что никто не должен был узнать о гибели Наследника Грин-де-Вальд. Чем он оправдывался? Нестабильной политической обстановкой? Или чем-то еще? Неважно. Чушь все это.

Вот только интуиция и правда беспокоила Поттера.

Гарри не мог указать в чем причина... пока не увидел подарок Годрика на день рождения.

Странно это, конечно, получать подарки на такой праздник, особенно ему — бессмертному, но названный брат был неумолим.

«Ты будешь получать презенты на этот праздник, пока тебе есть кому их дарить», — серьезно ответил Гриффиндор. Это было... потрясающе, если честно. Знать, наконец, быть уверенным точно, что не один в этом мире.

Что же касается подарка Годрика... это был альбом. С картинами, созданными по последнему слову в тайном искусстве.

На основе Омута памяти.

Эти картины созданы из воспоминаний. Искажают действительность восприятием человека.

И, перелистывая страницы искусно сделанной книги, Гарри с печальной радостью помянул прошлые деньки, пока... пока его взгляд не зацепился за одно лицо.

Он глядел в него, глядел, не в силах понять, что не так.

Покамест не вспомнил то, что его волновало совсем недавно.

То же отдающее безумием ликование. Тот же взгляд, преисполненный фанатичной уверенности. Та же непоколебимость духа.

Его лицо.

Была ли в этом старая, уже порядком поднадоевшая ирония судьбы — Гарри не знал.

Но через несколько лет на старший курс Дурмстранга поступил таинственный ученик — Геллерт Грин-де-Вальд, пропустивший остальное обучение из-за своей загадочной болезни...

Когда-то в этом старом замке. Постскриптум, достойный отдельной главы.

Некоторые события неизбежно повторяются. Порой так случается, что истинное чудо становится обычным явлением в жизни. Рождение, смерть. Один известным нам молодящийся чародей аккуратно принимал младенца на руки. Делал он это, конечно, с должным трепетом, но недавняя трагедия привносила сумрак в его черты.

— Иногда, господин, это просто происходит, — Конрад Грин-де-Вальд прошептал, прикоснувшись к щеке своего юного сына, наследника теперь. — Мы должны быть стойкими.

«Генрих» покачал головой. Как истинно бессмертное создание, ему тяжело было принять неизбежность гибели, тем более, такой молодой жизни, когда, казалось бы, Геллерту была предначертана воистину великая (и ужасная, как то обычно бывает) судьба.

— Я должен утешать тебя, молодой, а ты делаешь прочными мои старые кости, — покачал головой колдун, с нежностью наблюдая, как молодая жизнь цепляется за прочную ткань его пиджака. — Как вы назвали его?

— Феликс. Ему пригодится удача, — с печалью вспоминая ужасную смерть своего старшего сына и тревожные пророчества Генриха, заметил мужчина с глазами мудрой Афины. И ухмыльнулся, широко демонстрируя свои не совсем ровные зубы, величайший символ победы своего неугомонного упрямства. — И старший брат.

По началу белесые брови «Генриха» хмурились, не особо понимая, что Конрад от него хочет — где он ему достанет Геллерта, когда он не смог спасти этого ребенка раньше? Но потом осознание до него дошло, как удар поддых.

«Порой мне кажется, что господину не хватает циничной внешней корки, приличествующей существу его возраста, — размышлял Конрад в другой день за чашечкой черного чая. — Если такова цена бессмертия, о котором шептал мне сказки отец, то я рад, что я смертен. Судьба никогда не вырасти, остаться неизменным навечно... Ужас просто!»

— Но я... не... — Генрих выглядел искренне пораженным самой перспективой. Конрад встретил удар судьбы, куда более хладнокровно. Хотя, возможно, необходимость носить использовать чужие нити парок для бессмертных, даже с возможностью сделать их своими, куда более мерзкое явление, чем массовые убийства. Забавный парадокс.

Или, блондин нахмурился в ответ, дело в том, что это предложение исходит от самого отца будущей роли, что делает происходящее несколько неловким, тем более, что это действительно согласие на, в некотором роде, осквернение могилы. Хотя сам ребенок, исходя из того, что Конрад знал, предпочел бы быть полезным своему «Дяде Генри», как он его называл. Или же...

— Вас, господин, смущает вопрос наследования? — «догадавшись» мягко уточнил Конрад, аккуратно совершая перевод темы, который позволит старому магу сохранить лицо, хотя и на грани фарса, учитывая, как Генрих скривился, словно съел тарелку лимонов. Старым людям позволено немного эксцентричности, раз они достаточно могущественны, чтобы попрать законы общества без видимых последствий.

— Да, это действительно смущающий вопрос, хотя я предполагаю, что сумею сделать так, что унаследует все же Феликс, — сказал только волшебник, позволяя своей магии играть с ребенком. И, хотя у немолодого отца были некоторые смутные подозрения на счет того, чем обернется для репутации его рода попытка бессмертного решить эту проблему, он решил оставить эту тему.

Ну, возможно, не совсем.

— Как вы справлялись с сохранением своего секрета, когда долгое время жили в обществе, господин?

Это было действительно интересно, потому что предсказать ответ на сей вопрос Конрад не мог — банально не знал, в какую сторону вильнет характер бессмертного в тот или иной момент истории. Казалось бы, еще совсем недавно «Генрих» прославился, как бессмертный безумец, которому поколения Грин-де-Вальдов служили из страха, хотя семейные хроники говорят, что на службу они пошли к воистину мудрому, но ужасно невнимательному ученому.

— Я не делал из этого секрета, потому что когда я жил так долго в одном месте, все можно списать на то, что я бог, — озорная ухмылка окрасила тонкие черты лица, но Конраду казалось, что все тело его господина покрывает человеческая кровь от жертвоприношений. — Но, когда я не хотел, чтобы об этом знали люди, я просто говорил, что я свой собственный сын. Правда забавно?

— Грядущие времена будут тяжелыми, — мрачно произнес провидец, ныне известный как Генрих Грин-де-Вальд, затворник, младший брат нынешнего главы рода Грин-де-Вальд. — Больше не сработает сказать, что я прибыл, как гость издалека. Не сработает... по крайней мере, так легко как раньше. Лазейки все еще будут, но всеобщая сеть действительно повяжет всех. Не скоро, но к тому все идет.

— Честно говоря, — волшебник вдруг улыбнулся, словно внезапный отблик солнца из-за туч, — было бы весело притвориться однажды, что действительно являешься младенцем, только-только вылезшим из чьей-то утробы. Это был бы настоящий опыт!

Конрада передернуло. Какое счастье, что это случится не при нем! Склонности господина действительно!.. Именно в такие моменты он вспоминал, что под всей этой новой внешностью милого молодого чуть ли не магглолюбца скрывается изощренный Темный Лорд.

Внезапно жуткого старика снова тряхнуло, причем всем телом, а глаза затуманились дымкой, несомненно, страшных воспоминаний, к которым Конрад действительно не хотел иметь отношения. Но каждое взаимодействие с господином — это очень интригующий опыт, который приучает к жесткости, адаптивности и разумности.

Например, забрать своего ребенка подальше от опасно трясущихся рук.

— Я говорил тебе? Нет, твоему отцу... Однажды у меня действительно был опыт, пусть и не близкий к этому, но не менее рискованный.

Что ты знаешь, юный Конрад, об Олливандерах?

Глава 41: Феерическое отчисление.

«Мерлин!!!» — рука вывела, э, ругательство машинально. Задумавшись, незадачливый волшебник оставил несколько противных клякс (прям, как Шапокляк). Но что поделать: слишком тяжелы были его мысли для обычного скучного дня, а разводы потом можно будет убрать палочкой. Или не убирать, если рисунок красивый получится. Делов-то. Доступность волшбы определенно возводит леность на новый уровень. И там, где раньше были бытовые трагедии, теперь водится нечисть. Или вместо громких дел, энергия сжатия пространства заканчивается и остается куча скомканных под прессом трупов. История, по сути, та же, только с магическим колоритом.

«Зачем я это сделал?! Какой черт меня надоумил на сей откровенно идиотский поступок?» — аккуратно вывел строку парень и отодвинулся со стулом от пергамента назад, оценивая сей... опус.

В результате словосочетание «откровенно идиотский поступок» было беспощадно зачеркнуто; на его место встала другая сентенция: «абсолютно безнадежное дело». Через минуту размышлений от вопросительного восклицания отделилась стрелочка на начало следующей строчки. «Я думал, что имею резоны». Глагол был подчеркнут. От «дела» была приведена линия сюда же: «Это не стоило того». И вывод, безусловно безжалостный и самокритичный: «Дурак. Балбес». И ехидная приписка: «И не надо винить в этом наследие Поттеров. Ты такой сам по себе».

Да, со своими предками он имел знакомство: те оказались вполне разумными, здравомыслящими людьми с весьма магглолюбскими взглядами. Видимо, из всей фамилии выделялись только он и Джеймс, хотя даже так сказать неверно: его отец был типичным мажорным мальчиком. Поздний ребенок, что поделать. Сам Гарри, видимо, пошел в свою матушку, хоть и то вряд ли. Можно предположить, что Гарри сам по себе такой уникум.

«Повезло: не на кого списать свои отклонения», — подумал Поттер и улыбнулся, пририсовав забавную рожицу в конце сегодняшней записи, которая тут же вознамерилась куда-то убежать от пристального внимания острого наконечника пера...

Ну, ничего. Он прорвется.

Но кто же знал, что жить среди детей еще хуже, чем учить их?.. Не Поттер точно. Ведь он уже забыл, каково это... и молодой Феликс явно не помогал со своей исключительной разумностью!

Годы не прошли даром: Гарри растерял важные навыки выживальщика. Вот теперь и травят его очередные «кузены». Точнее, пытаются. Ничего у гиен, разумеется, не выходит, вот и злятся пуще, все сваливая на непокорного новичка. Он, не походив особо в школу и ничем криминальным не позанимавшись толком, уже стал известен в округе, как «опасный псих, занимающийся опасными темномагическими экспериментами».

Тьфу на них. Разве это Темная магия? Чих один! Да и темная магия у них, между прочим, это не магия Тьмы (или Зла), а просто не одобряемое социумом колдовство.

Тогда получается, что Геллерт Грин-де-Вальд — величайший Темный маг вообще. Потому что сам факт его существования этими имбецилами не одобрялся, не то, что волшебство. Суки.

Слабаки, не способные выдать простейший беспалочковый Люмос. (Слизерина на них нет!)

Ничтожества, лезущие группой на одного пацана, который, типа, младше их, вообще-то. (Ну, шакалы были во все времена, что поделать).

Недоумки, что сладить не могут, огребают вечно, не понимают элементарное отвали, но прицепились, как репейник, — не оторвать! Бесят.

И это будущий цвет магического будущего? О, Мерлин!

(Лично Поттер думал, что цвет магического будущего — это тот милый тихий мальчик, который платит за «покровительство» одному из этих недоумков, а сам после пар тренирует чары в одном из дальних кабинетов. У парня определенно был потенциал для достойного вклада в общество, судя по его прогрессу. Или тот ребенок, что за защиту подлечивает драчунов, чтобы преподы не словили. Но кто его мнение спрашивает?)

Как такие никудышки вообще способны чем-то стать? Что это за метаморфозы такие, способные качественно преобразовать дурь в их башке во что-то более приличное?

О, мельчают нынче маги! В его время розгами бы дело не обошлось... (В его время эти дебилы бы поняли, что если они хотят получить хоть какой-то шанс на более-менее приличную жизнь, они должны рвать зубами и ногтями за малейшие крохи знаний с преподавательского стола). В его время учителя действительно не позволили бы такой произвол в обители знаний. У учеников не было времени и сил на подобное баловство — тайные знания не ждут, пока их изучат.

Гарри недоуменно сморгнул, поняв впервые в жизни, что на полном серьезе сочувствует Филчу. Это был настоящий когнитивный диссонанс. Но, действительно, эта ребятня — сущие упырки! Такие же надоедливые и...

Неумирающий мальчик вздохнул горько. И ладно бы мелкие неприятности (пусть и очень раздражающие) вроде порванной тетрадки, подножки — к ним он привык. К этому он сам приучивал слизеринцев. Этого всего не трудно избежать. Но вот остальное...

Травля. Голову в туалет — серьезно? Это так... не изысканно. Глупо. Несуразно. Неинтересно. (Не отменяет того, что этому позору чуть не подвергся. Просто. Какого черта детишки в школу проносят подавляющие магию древние артефакты? И зелье потрудились подлить. Не то, чтобы он выпил. Да, выпил. Интересно, зараза, было, какой эффект будет. Пахло чем-то приятно знакомым. Долюбопытствовался. И вообще, почему у него приятные ассоциации на подавление магии???)

Заклинания-вредилки. Даже не котируются — у него артефакт есть, между прочим. (Эти высокомерные лица, недоверчиво перекошенные, когда их невинная шутейка не удалась).

Зажать группой и... повторяется. Уже было. (Это не маггловские драки, Мордред их побери! Тут рулит тот, у кого больше волшебный потенциал! Недаром Лорд швырял простых магов туда-сюда со своего пути. «А школьные правила на запрет колдовства в коридорах, очевидно, созданы для того, чтобы уравнять в правах бездарей и великих чародеев», — серьезно? Обычно потенциал больше у чистокровок, которые уже знают от родителей, как обходить досадное недоразумение, называемое ограничениями. Основатель Слизерин установил такие правила не в целях дисциплины. Лишь отчасти, да, чтобы больше поводов было запугивать своих змеек, но все же).

(Ладно, он немного гиперболизирует. Это было и в епархии Салазара. Просто сам СЛИЗЕРИН в этом никогда не участвовал! И не потворствовал! Точно!!! ...разве что немного, для политической выгоды).

Единственное, с чем он сладить не смог — это слухи. Все-таки у этих моральных уродов влияния побольше будет, чем у новичка. Но у Геллерта положительная репутация в глазах учителей: те не поверят в домыслы на основании лживых обвинений, а сами нарушители показываться побояться. Как же! Их всех отделал младшегодка!

Но репутация среди учеников безнадежно загублена. Впрочем, Леру было на нее плевать. Да, большинство связей формируется в школе, но, в самом деле, кто будет его оценивать во взрослые годы по детству? Никто. Тем более, на основании слухов.

Или нет? Гарри особо не интересовался этим, а личного опыта не было: он же так и не окончил школу.

Это был настолько забавный казус, что Лер не удержался от смешка. Он впервые подумал об этом. Кто поверит в здравом уме, что Зар «Слизерин» преподавал в школе, не имея толком формального образования? Все, что у него есть — база шести курсов и собственные наработки... или его учеников.

Гарри вздохнул тоскливо: окружающие его сволочи определенно не ценят того, что имеют. Образование! На их бы месте он не вылезал из библиотеки, уткнувшись в книгу! И хоть та болезненная одержимость знаниями несколько спала после чистки ментального форта, но многовековые привычки тяжело искоренить.

(Ну, говоря уж на чистоту, в школе он обычно не имел привычки засиживаться за книгами. Мало кто вообще склонялся к этому из его погодок).

Однако проведя сравнительный анализ (за которым он, собственно, и поступил в эту школу, помимо легализации личины — с каждым веком это все сложнее и сложнее, приходится извращаться... или узнавать новые способы внедрения) Гарри пришел в тихий ужас. И это Темная магия? И это основы основ?

Что за курс «глупоты»?

Окончательно разочаровавшись, Гарри осознал, что ловить ему тут нечего: ничего интересного он не узнает.

Волшебники, выйдя из страшных времен Средневековья, вместо того, чтобы хранить и приумножать кровью нажитые знания, стремились от них избавиться, как от чего-то мерзкого и невероятно опасного.

Разумеется, мерзкого. Для брезгливых белоручек. Разумеется, опасного. В руках неразумных криворуких недо-волшебниов.

Это был тихий ужас. С этими магами что-то не так.

Какой-нибудь напыщенный павлин конца 20 века сказал бы, что маги омагглились и был бы прав. У них не было бы иного исхода. Потому что все свое богатство, всю свою культуру колдуны нещадно уничтожают прямо сейчас.

Ужас. Стылый мрак.

А он еще помирать собрался.

Нет, пока все это дерьмо не разгребет — не видать ему спокойной смерти. Совесть замучает.

Поэтому Лер решил плюнуть на все и устроить «пожар мировой революции» на магический лад. Долой разбазаривание знаний! Долой невежество и бескультурщину! Долой дерьмократов, не ведающих истинной демократии! Тем более, что что-то такое в будущем мелькало... Не совсем так. Кажется, там были социалисты? Тоже неплохо, хотя бы в плане рвения: но его же цель сохранить и улучшить текущий строй, а не возводить новый. Или нет? Стоит дать шанс всем?.. Неплохая идея, в принципе — общество равных возможностей.

Только, увы, пропагандировать этим идиотам свои идеи ему не хотелось. Да, детям проще внушить что-либо, да и, собственно, детям и надо внушать, но... это не его дети. И никогда ими не станут.

Так что проще окучивать сразу взрослую аудиторию, чтобы те занялись уже своими потомками.

У Лера были наметки коварного плана, но, какая жалость: тот полностью неосуществим, пока он в школе.

Значит, нужно из нее феерически вылететь.

Именно так. Грандиозно отчислиться. Отомстить, так сказать, за потрепанные нервы.

«Когда мой план сработает, я наведу здесь порядок», — мрачно предвкушал Лер расписывание стен «родной» и «любимой» школы. О. О! О!!!

Гениальная мысль, господа!

Что-нибудь в духе Уизли?

Разумеется! Только вот это темная и мрачная школа. Стылая до ужаса и до горя скучная.

Жаль, что спалили его еще на стадии подготовки. Вернее, он позволил им это сделать.

На самом последнем этапе.

Радостные рожи мудаков, думающих, что наконец поймали «пай-мальчика» на горячем, мигом скисли под грузом непритворного страха.

Но Леру уже было глубоко на них плевать. Он лишь скалился, предвкушая...

На следующий день их, глубоко израненных и запуганных до смерти, нашли в коридоре после большой перемены. Столько народу собралось! Почти вся школа!

Почти весь Дурмстранг злорадно наблюдал за позором всех доставших до печенок задир.

О, подставить ближнего своего! Разумеется, их неразборчивым воплям-обвинениям во всех грехах никто не поверил.

А зря.

На следующий день он устроил каверзу пострашней.

С намеком на исследования приснопамятных Даров Смерти.

И признался прилюдно в совершенном злодеянии.

Серьезно, ему снова не поверили. Посчитали, что он под чьим-то Империусом.

Порою ангельская внешность играла с ним злую шутку. Никто не верит Темному Лорду, что он Темный Лорд. Докатились.

Отчислиться для Лера стало делом принципа.

Естественно, дальше пошли «шутки» пострашней. Не то, чтобы убить кого-нибудь или серьезно покалечить, не надо ему рецидива, но создать видимость подобного — с радостью.

И то, пришлось оставлять явные следы, чтобы ЕГО заподозрили.

Пришлось горбатиться два месяца. Геллерт уже начал коситься на профессорский состав. Что за идиотизм?..

Но все же, в итоге, администрации это надоело и его прямо спросили, что он хочет. После того, как Лер чуть не убил учителя при всем составе других взрослых дяденек.

Зару казалось, что он внезапно получил заряд анти-Феликса, а окружающие — хорошенький такой Конфундус. Иначе чем объяснить это торжество сюрреализма?

— Выгоните меня из вашей дрянной и никудышной, абсолютно жалкой школишки, господин абсолютно неуважаемый директор! — радостно отрапортовал «ангелочек».

Благородный сэр выпал в глубокий, нерастворимый осадок. Пытался его уговорить. Был посылаем в нецензурной форме.

На бесплодные разговоры ушло пару дней из форта, пока упрямец не переупрямил всех. Отказался даже от экстерната. («Зачем мне корочка от жалкого учебного заведения?»). Отказался от перевода. («Глубоко убежден, немилейший чурбан, что если Дурмстранг — одна из лучших школ в Европе, то и в других меня ничему путному не научат»). Отказался от Ученичества. («Сэр, вы идиот? Я знаком лично с Николя Фламель — вы в сравнении с ним полное ничтожество»). От рекомендаций тоже отмахнулся, как от ненужной туалетной бумажки.

Добросердечные («Ага, им просто репутации школы жалко») учителя повздыхали, повздыхали, да проводили ученичка до портала из школы. Помахали ручкой слезливо.

«О, Мордред! И это — темные маги! Хагрида так быстро выгнали, а меня...» — начал возмущаться Лер и запнулся, неожиданно поняв, чего с ним так долго возились.

Он же гений, по нынешним временам, типа. Ему все дороги открыты и так. А если бы он доучился, то Дурмстранг мог бы с гордостью заявить, что именно эта школа стала стартом для столь выдающегося волшебника.

Лер сморгнул непрошенную мысль и сердечно улыбнулся, шагая навстречу Альбиону.

То, что он изменил немножко плетения портала, никому же знать не надо?

А тут живет милая Бэтти. Такой классный специалист! И вообще, душка!

Она написала ему письмо! И пригласила на лето! А несколько лет назад в сообщениях Феликсу настойчиво намекнула, что в Годрикову Впадину переехала семья со старшим ребенком возраста Геллерта. (И что, как исключительно разумный молодой человек, Феликс должен обеспечить их знакомство).

Интересно, она не обидится, что он нагрянул немножко раньше планируемого?..

— Тетушка Батильда, я у вас поживу? Меня из школы выгнали!

В глубине дома что-то грохнулось.

В обморок упала что ли от радостных вестей?..

(В списках Батильды Бэгшот Геллерт Грин-де-Вальд подростковых лет значился как милый, но не особо разумный ребенок).

(Тем сильнее была бы вина, возлагаемая ею на Альбуса Дамблдора, в случае их дуэли).

Глава 42: Дальняя родственница.

— Ох, Геллерт-Геллерт, как же так получилось все-таки? — обеспокоенно вопрошала тетушка, подкладывая тощему, как спичка, племяннику добавки.

Мальчик поднял на нее веселый взгляд красивых голубых глаз и, торопливо проглотив то, что жевал, ответил:

— Я их специально доводил! А они все никак не доводились, гады, — расстроенно поджал губы юноша, качаясь на стуле. — Пришлось несколько месяцев к ряду творить полнейшую дичь, чтобы меня вызвали к директору! Никто не верит, что из меня выйдет хороший Темный Лорд!

— Ну, ну, не волнуйся, милый, — с улыбкой потрепала женщина так забавно обижавшегося ребенка по щекам, из-за чего Лер еще больше скуксился, — дядя Генрих не будет на тебя злиться, если ты не пойдешь по его стезе. Тем более, что ты сам говоришь, что к концу твоей жизни Лордство будет не в моде. Нужно думать на перспективу, Геллерт, тем более, что ты располагаешь нужной информацией.

Для тетушки Тильды не была чем-то удивительным такая мечта. Темные лорды до сих пор внушали пиетет простому люду, а их могущество и знания были достойны уважения.

«И власть!» — вспыхнули глаза мальчика синевой. Традиции Средневековья. Привычный уклад жизни. Удобные, проработанные веками схемы.

Темный Лорд — это не просто признание мастерства в использовании Темных Искусств. Темный Лорд — это тот, кто ведет за собой. Тот, кто выше всех на порядок. Тот, кто стремится к великим целям путем Темной магии.

Лер подумал, что официально стать самым молодым Темным Лордом было бы прикольно, учитывая, что он и есть самый первый Темный Лорд Средневековья.

Отсутствие привычных возможностей... изрядно напрягало. Парень вздохнул и объяснил непонятливой родственнице величину своего замысла:

— Я стану Величайшим Темным Лордом. Переплюну самого Слизерина! — задрал нос к небу Лер и гордо хмыкнул, размышляя про себя, что он, тем не менее, «переплюнуть» Слизерина не хочет. По крайней мере, по части зверств, им совершенных, — Меня запомнят, как непревзойденного волшебника! Я наведу ужаса на жалких отбросов Старого Света! — провозгласил парень, резко встав и обронив тарелку на пол.

Посуда разбилась, разлетевшись множеством осколков. Мальчонка удивленно уставился сначала на расплескавшийся суп, а потом — растерянно — на тетю.

— Я не специально. Честно.

Батильда устало вздохнула. И улыбнувшись, палочкой починила несчастную тарелку, убрала остатки супа.

— Иди уже, Темный лорд, на улицу гуляй. Хоть подружишься с кем-нибудь, — проворчала она, прекрасно зная, как отчего-то тяжело этот жизнерадостный и общительный мальчик сходится с людьми. Может, старший сын Дамблдоров, что приедет на эти каникулы, сможет заинтересовать Лера? А то не дело это, молодому парню среди взрослых все сидеть. Общение со сверстниками тоже необходимо...

...И раз уж ее с супругами Грин-де-Вальд (и разумным мальчиком Феликсом) план по социализации Геллерта через школу накрылся медным тазом, то пускай хоть тут, в Годриковой Роще, он с кем-нибудь пообщается.

(Он столько лет игнорировал намеки Феликса, пришедшие с подачи Батильды, о милом мальчике Дамблдоров! Пока милый мальчик не вырос и не стал улыбчивым, но отчужденным юношей, через чью броню явно не легко пробиться).

Лер предсказуемо взметнул отчаявшийся взгляд на нее.

— Эти девчонки абсолютно невыносимы, тетушка! У них одно на уме! Как захомутать меня! Окольцевать! Лишить долгожданной свободы! — патетично он прижал руки к сердцу, в буре эмоций представ пред ней очень красивым и многообещающим мужчиной.

«Хорош, паршивец! О, какой будущий сердцеед растет!» — умиленно подумала Батильда, тут же, впрочем, включаясь в реальность.

— ...именно поэтому, тетушка, я поставил maman перед фактом — я не женюсь! Я буду приносить обществу и роду Грин-де-Вальд несоизмеримо большую пользу, если посвящу свою жизнь науке, как ты в свое время. Если что — у меня подрастает младший брат, обещающий стать более хорошим Наследником и продолжателем рода, чем его «непутевый старший брат», — передразнил кого-то Лер, сетуя на свою судьбу. Тетушка моргнула и недоуменно покосилась на племянника.

С какой-то стороны она его понимала: сама кое-как избежала судьбы домохозяйки с их «Kinder, Küche, Kirche», но у мужчин со следованием традиций куда больше свободы. Да и не правильно это, что наследует младший сын, а не старший. Пойдут кривые толки...

— В чем дело, Геллерт? — обеспокоенно спросила она, пригладив мальчишку по щеке. Лер мгновенно успокоился из-за этой ласки и серьезно посмотрел женщине в глаза.

— Я просто не хочу соответствовать их ожиданиям, понимаешь? Я особенный; мне всю жизнь это твердили. И теперь, получается, что у особенного человека должна быть самая обыкновенная жизнь? Я не согласен. Я встряхну это общество, заставлю их всех взирать за моим полетом — неважно, в пропасть бездны или к небесам, к далеким звездам! Они будут завороженно смотреть! Они поймут и признают, что я такой один!

Я проживу грандиозную жизнь! И на смертном одре, уходя, не буду ни о чем сожалеть!

— Лер, — растерянно промолвила Батильда, не зная, что ответить на такую проникновенную речь. Но быстро вернула себе самообладание, ехидно прищурившись, — Это потрясающе, конечно. Но ты обещал сегодня погулять, помнишь? Выдержит ли твое эго еще один денек в обществе назойливых девиц?

Лер закономерно вспылил и побежал к двери, справедливо считая, что чем раньше начнет, тем быстрее отделается от наскучившего занятия. Имитировать обычную жизнь скучного человека... Этим ужасом он уже насладился сполна!

Те же девчонки были абсолютно невыносимы! Все их мысли сводились к тому, что какой он красивый, замечательный, надменный, гордый, холодный... Бр! А еще это мерзкое хихиканье, снящееся ему по ночам в кошмарах!

К чему ему эти женщины после Ровены?! Nichts!

Легко Тильде говорить — не ей же приходится общаться с этими пустышками! Она-то, небось, дома читает талмуды, привезенные заботливым племяшкой!

Лер кусал губы, терпел своеобразную заботу тетушки и ждал...

Ждал ключевую фигуру его плана. Альбуса Дамблдора.

Того самого, который победил Геллерта Грин-де-Вальда в 1945 году.

Такая фигура, как честно полагал Геллерт, была бы весьма полезна в его будущей ставке, которая, в свою очередь, необходима для того, чтобы заниматься своими делами ни на что не отвлекаясь.

К тому же, ему было весьма любопытно взглянуть на молодого Дамблдора. Ведь все, что он о нем знает, относится лишь к побитому жизнью старику.

Да и развеет это знакомство, возможно, его скуку.

Не все же от пуэрилизмом развлекаться. И гневными письмами Феликса о крушении манипуляторских надежд того. Ну откуда ему было знать, что самозванный младший братец отвалил туеву кучу денег на то, чтобы его не совсем адекватного по нормам общества старшего брата не выгнали из школы в первый же год?

Несогласованность планов союзников - величайший крах для бюджета Грин-де-Вальдов! Эти бы деньги можно было использовать для других, более полезных и великих целей! Тем не менее, он изучил то, что хотел в Дурмстранге. В целом, вся "суровость" их обучения держится на иерархии преднамеренной травли, сложной доступности настоящих материалов для обучения - это был такой квест, самому найти книжки по "Темной магии". Конечно, не уровень Слизерина, много энергии юношей тратиться не по делу и не совсем контролируемо, но приемлемо, если отстранится от ситуации. Как говорится, условия есть, но слабый уровень могущества на самих студентах, в отличие от Слизерина, у обычных преподавателей Дурмстранга не было такой личной заинтересованности уничтожить морально учеников, чтобы пересобрать их вновь. Нельзя требовать от человека выше его должностной инструкции, как говорится.

Плохой уровень Шармбатона объясняется тем, что у Академии все же есть не боевой уклон. То есть, зелья, алхимия, травничество, зачарованная одежда, чары - всегда пожалуйста, сама элегантность и грация. Хорошие связи? Oh, bien sûr - не говоря уж о более толерантной атмосфере для разных видов волшебных существ и происхождения. Этикет, музыка, танцы, уроки верховой езды? Конечно! Самое восхитительное достоинство! Основы колдомедицины, педагогика, как основания для будущих профессий. Еще есть драконология, а на седьмом курсе, по аналогии с трансгрессией, изучается еще и Школа мысли. Имеется все же дуэльный клуб, но уровень там ниже, чем в Дурмстранге (очевидно, с их действительно зацикленностью на этом), в Хогвартсе или в китайских кланах. И никто не пойдет изучать темную магию в Шармбатон, когда рядом есть Дурмстранг. И в отличие от Махотокоро с их традицией белых мантий, "позорные" случаи применения темной магии предпочитают заносить под ковер. Иначе как Фламели остаются покровителями Академии до сих пор?

Он еще не знает, что представляет собой школа Ильверморни, но подозревает, что грандиозную задумку его потомка изрядно исковеркало капиталистическое общество. И видения были весьма тревожными.

У него есть шанс действительно улучшить работу Хогвартса с его наработками за прошедшие века и знакомством с работой других школ.

Так как правильное впечатление на молодого Дамблдора было весьма важным событием в его планах, то Лер прорабатывал варианты встречи, отчаянно волнуясь в глубине души. Вдруг чего пойдет не так? Вдруг он не понравится Альбусу? Вдруг покажет себя не с лучшей стороны?

Но как бы судорожно не продумывал Лер линию поведения, все решил случай. Привыкнув к обществу влюбчивых и весьма настойчивых девиц и глуповатых, вечно задирающих его деревенских мальчишек, он проводил ежедневно с ними по часу, тренируя свое терпение этим абсолютно бессмысленным делом.

Неожиданно откуда-то справа пыхнуло такой яркой смесью любопытства и... восхищения (?), что Лер чуть не подавился привычными отговорками для очередной болтливой собеседницы. Это было отчего-то волнительно, но парень медленно повернул голову, как бы осматривая виды, и наткнулся на взгляд приоткрытых голубых глаз...

— Оу, я впервые вижу тебя здесь, — лениво заметил блондин, тут же забыв про свою недавнюю «подружку». — Я тут с февраля. Ты студент Хогвартса, не так ли?

Чем-то отдаленно его поведение сейчас напоминало таковое у Драко Малфоя в их первую встречу. Но не вызывало у собеседника отторжения, что странно.

— Да, я живу тут. Альбус Дамблдор, — неловко представился рыжий парень.

«Рыжий! Снова рыжий друг у меня, — легко улыбнулся Лер, чувствуя, что да, Альбус действительно станет ему другом. — Это карма: не иначе».

— Оу, из тех самых Дамблдоров? — и прежде чем его будущий друг успеет нахмуриться и уйти, Лер добавил нарочито необдуманно. — Мне тетушка Батильда отзывалась о вашей семье в самых лестных эпитетах.

Где-то в стороне вздыхали брошенные дамочки. Шептались люди по углам: «Дамблдор... из тех самых Дамблдоров».

Геллерт лишь беззаботно улыбался. Парень напротив бы бледнел и краснел под столь пристальными взорами, если бы обратил на них хоть немножечко внимания. Но нет — его всего увлек странный блондин.

Такой необычный, странный... восхитительный.

— Ты племянник мисс Бэгшот? — удивился Альбус. И тут же вставил ремарку, — Тот самый?

— Что, все уши прожужжала? Она может, да, — расхохотался Лер искренне, припоминая их первую с чудесной тетушкой встречу. И, отсмеявшись, поймал завороженный взгляд рыжего юноши, заставляющий чувствовать себя непривычно неловко.

— Что насчет чашечки чая, мистер Дамблдор? — обманчиво мягко закинул удочку Геллерт, прищурив глаза.

Это грозит быть... более любопытным, чем он предполагал вначале.

Глава 43.1: Огонь души.

О, интуиция на грани с предвиденьем оказалась снова права. Альбус действительно стал ему потрясающим другом.

Кажется, общение с этим человеком заинтересовало его даже больше, чем когда-то с Основателями — честно признался Геллерт в письме к Годрику.

«Я рад, что ты оживаешь, Зар. И ради тебя готов снести обиду, ранившую меня в самое сердце!» — шутливо отписался тот. Это была явная гипербола: Рик же сам добивался, чтобы он общался побольше с молодыми. Но сам факт того, что старый вояка волнуется о нем... Было невероятно приятно и тепло. До сих пор.

Это были редкие письма — в конце концов, для бессмертных время разлуки ощущается совсем иначе, да и занят Рик вечно со своими преследователями, только и остается, что писать письма, что жив. Но вот с Альбусом — молодым и нетерпеливым Альбусом — Лер старался расставаться как можно меньше.

Это жутко забавно в некотором роде: они жили в разных домах, спали на разных кроватях — только и всего, что не делали не вместе. Ну, это если в шутку: ведь были еще утренние процедуры. (А вы что подумали? =))

И то, бумажные самолетики летали по ночам между их домами возмутительно часто. Но что поделать, если вдруг возникла идея, которую необходимо тут же обсудить с другом? А что если она возникла ночью? Что, терпеливо ждать утра? Так не уснешь ведь!

Бесцеремонный Лер бы вообще перебрался жить прямо к Альбусу в комнату, но тот вовремя предотвратил этот порыв, что-то лопоча о каких-то «приличиях».

Лер тогда ничего не понял, но решил, что если это так важно для Альбуса, то можно и потерпеть, хоть ему не нравилось это.

Терпеть в принципе что-то. Почему он должен это делать? Ради эмоционального комфорта чужих ему людей? Это не сложно обеспечить — всего лишь нужно задать соответствующие параметры и никто не узнает из посторонних, что он жил какое-то время у Ала. А с тетушкой можно полюбовно договориться. Она же знает, что у них нет ничего такого, что могла бы приписать людская молва.

Конрад был бы недоволен, но когда он вообще полностью счастлив?

Вообще, из-за ментальной чистки Лер растерял часть своих коммуникативных способностей, просто потому что отныне не видел в них смысла. Зачем следить за положением тела, за расцветкой одежды, если колебания души скажут все за тебя? На счастье предусмотрительного Феликса, у него был гардероб одежды, соответствующий его статусу, так что веселья старого Дамблдора ему пока что нельзя познать.

Вот только Альбус уперся с этими приличиями, и Леру пришлось с этим смирится.

Время шло удивительно быстро. Уже близились к концу летние каникулы. Альбус все же уговорил Аберфорта окончить школу, клятвенно заверяя в том, что они уж с Лером присмотрят за сестренкой («Опять этот Лер! Альбус, Мордред тебя дери, с ним ты забываешь обо всем на свете!»). Еле спровадили тогда этого упертого, как старший шмель, козла, если честно.

Альбусу-то хорошо: он закончил последний курс экстернатом в связи... с некоторыми трагическими событиями, а потому ему не надо было в школу. А вот Лер не знал, что делать с легальным образованием. Не проситься же к собственному Ученику в Ученики? А самообразование... не темные времена же. Да и рискованный это путь — магию самому постигать. Шрамов не оберешься подделывать, как и прочих производственных травм, а ему нравилась его нынешняя внешность и не было совершенно никакого желания кому-либо что-либо объяснять.

Репутационные потери из-за этих формалистов! Откуда ж ему было знать, что наступило это страшное время? Феликс опять был прав. Но ничего не поделаешь — в том, чтобы пробираться в соответствующие круги на одном своем непокорном гении, тоже есть свой шарм.

— Чего задумался? — мягко спросил Альбус, положив ему подбородок на плечо. Они расположились на широком диване. Ариана играла на фортепиано «К Элизе». Простая, но очень красивая мелодия.

Пристрастить поехавшую крышей девчонку к музыке? Могу, умею, практикую — как говорится. Лер так и видел заголовок будущего исследования: «Музицирование, как метод излечения психических расстройств».

Тем более, Ариана отчего-то симпатизировала ему, Геллерту, и была не против того, чтобы он общался с ее старшим братом. Хоть и выражалось это в молчаливой форме, но это отношение Лер уловил. Он вообще нынче предпочитал общаться молча, а не вслух. Хотя с тем же Альбусом тянуло потрепаться.

В итоге, единственным Дамблдором, невзлюбившим Грин-де-Вальда с первого взгляда, был и остается противный мальчишка Аберфорт. Но и его не будет вплоть до Рождества. Ляпота!

— Ни о чем важном, Альбус, — просто, но от этого не менее изысканно улыбнулся парень, обернувшись лицом к другу. — Порою забредают глупые мысли даже в самые светлые головы.

Альбус хмыкнул. Его сестра же, отыграв коду, обернулась к ним, молчаливо спрашивая, мол, еще что?

Лер легко встал с дивана, вызвав этим своим поступком недовольный фырк Ала («Нашел, черт, подушку!»), подошел к инструменту и достал листы с нотами из пространственного кармана.

— Это Скарлатти «Испанские фолии». Довольно-таки простая, но давай покажу? — предложил миролюбиво Геллерт, положив пальцы на фортепиано. Девушка, улыбнувшись тепло, кивнула и одолжила стул.

Вскоре комнату напомнила легкая, жизнерадостная мелодия. По крайней мере, по сравнению с прошлой, более веселая.

Длинные, тонкие пальцы Геллерта легко касались клавиш, непринужденно перебегая с одной на другую с такой грацией и изяществом, что казалось, будто это действие не требует от него совсем никаких сил и выучки. Это было... потрясающе.

Но и эта чудесная мелодия имела свой конец. Еще минут пять ребята наслаждались послевкусием, оставшимся в тиши комнаты. Пока Геллерт не предложил попробовать Ариане самой, возвращаясь назад на диван.

— В который раз поражаюсь, какой ты все-таки кладезь талантов, Геллерт, — со вздохом признался Альбус, прекрасно понимающий, как это сложно — быть лучшим хоть в чем-то. Его же друг разрушал это убеждение чуть ли не полностью — настолько легко ему давалось что-либо.

— Это лишь дело практики, Альбус, — улыбнулся парень, поправляя разбежавшиеся по плечам пряди.

С Альбусом ему было... комфортно. Несмотря на его молодость, этот юноша был хорошо эрудирован. К тому же, сам Зар находил малый возраст своего собеседника весьма прекрасным обстоятельством, прекрасно зная, какие потрясающие, непохожие друг на друга личности встречаются в этой категории людей. Это уже потом молодежь станет постарше, заматереет, понаберется привычек у взрослых, а сейчас... сейчас они такие, какие есть, не отягощенные «взрослыми» рамками и принципами. И это воистину потрясающе.

У Альбуса был собственный, пускай отчасти и наивный взгляд на вещи, но он мог высказывать свою позицию вслух, здраво аргументировать «за» и «против» нее и других мнений.

Новая точка зрения, незашоренная пока что предрассудками...

Они спорили о многом. Например, о политике.

Гер честно не любил эту часть человеческих взаимоотношений, однако эта неприязнь не мешала ему хорошо разбираться в предмете.

С Альбусом же как-то забылись прежние терзания. Он мог спорить до хрипоты, доказывая, что демократия ни к чему хорошему для людей не приведет. Ал столь же упорно убеждал его, что монархия — это не выход.

Они не всегда находили компромиссы, но сам процесс спора доставлял Леру почти физическое наслаждение.

Это так весело — на кого-то покричать, кинуть в этого человека, Мордред дери, подушкой во время серьезного диспута — и получить эту же подушку в ответ. А потом упасть на пол от Риктусемпры, задыхаясь со смеху. И гадать, когда же оппонент успел достать палочку?

Разумеется, пока «враг», возвышаясь над ним, торжествует, Лер насылает Локомотор Виббли. И «соперник» растерянно падает на пол к нему. А уж там-то у него, герра Грин-де-Вальда, есть особое преимущество дислокации — он же первым упал.

И «врагу» остается только взывать к милости, как только он заметит предвкушающий блеск голубых глаз Лера...

Мистер Грин-де-Вальд — опасный противник. Это Альбус уяснил на своем опыте еще в самом начале их общения...

— Я тебе говорю: «Гринделльвальд» читается правильно, а не «Гриндевальд»! Я же не зову тебя «Дамблдоль» вместо «Дамблдор»? Или вовсе — шмель? (Dumbledore) — закатил глаза Лер. Альбус улыбнулся с этой пантомимы. Но все-таки ударил ощутимо в плечо кулаком.

Лер поморщился. И как у Ала выходит так благостно держать лицо? Не равнодушно, не радостно или как-ибо еще, а именно благостно?

...и делать всякие гадости при этом, все так же улыбаясь.

«Когда он станет политиком, в его оппонентов это выражение лица будет вселять свою долю ужаса, да», — решил Геллерт и постарался отзеркалить улыбку. Получилось не очень.

Во всяком случае, именно это говорила скептически поднятая бровь.

— Кто в здравом уме скажет так?

Лер закатил глаза. О, жалкий смертный, ты не ловил отзвуки реальности других вселенных! Это он еще так, жалеюще.

— Ты еще не слышал, как «Полет смерти» называют «Володькиной Мордой», а Северуса — Злеем.

Голубые глаза пораженно на нем остановились, пытаясь осознать такое. Безуспешно. Альбус поднял руки, сдаваясь.

Но через некоторое время все же спросил:

— А что за история с «полетом смерти»?

И глазки-то, глазки как любопытно сверкали!

Лер покачал головой. Что тут скажешь?..

«Альбус, полет смерти — это оригинал с французского анаграммы на имя одного из самых одиозных злодеев 20 века. Того самого, что убьет меня».

Или: «Воландемор (так вроде читается?) — это стремный тип без носа, откликающийся на кличку Темный Лорд. Его убил младенец. Дважды».

Или что-то такое? Как выразить мысль наименее шокирующе, но по сути?

— Альбус, это просто предвидение, в которое порой встревают фрагменты иных реальностей. Не очень удобно, но я смирился — не то, чтобы у меня был выбор...

Глаза его друга загорелись жарким пламенем восторга.

— Ты пророк? — спросил тот с придыханием.

И что на это скажешь?

— Да, есть немного.

— Вау...

Друг тактично не просил ничего предсказать тут же — за что Лер ему был отдельно благодарен.

В качестве ответной любезности маг упомянул, что предвидение дает ему весьма широкие преимущества. Даже доказал это примером.

После этой демонстрации, правда, Альбус навсегда зарекся играть с другом в азартные игры на что-то большее чем на интерес, что чудовищно того обижало.

Что поделать? Опасный противник.

Некоторое время Альбус еще пытался превзойти его хотя бы покер — на интерес, разумеется — но потерпел сокрушительное поражение, так и не обнаружив стратегии победы.

Это весьма расстроило молодого мага. Геллерту пришлось пару дней на мозги капать другу, чтобы тот вернулся на грешную землю. Ариана в тему играла некоторые из особо драматичных произведений. Когда вернется Аберфорт, то будет приятно удивлен, вестимо, новым уровнем сестры в их семейной игре «Как достать глупого старшего брата».

Если бы они не сделали этого, впрочем, то Альбус бы зациклился на своей несостоятельности, чего допустить никак нельзя. А то всю жизнь так просидит, проноет об упущенных возможностях. Типичный Альбус.

Задели как-то в своих разговорах они также и тему Даров Смерти. Ведь как же! Это прям подростковая мечта — быть всамделишным Повелителем Смерти.

Что-то такое у юных магов между желанием быть Избранным или принцем на белом коне или рыцарем, побеждающим дракона.

(Или супергероем, как у нас.)

Лер, сдерживая горечь где-то на кончике языка, заметил:

— Повелитель Смерти... Ты никогда не думал, что рядом с Повелителем Смерти никого нет? Вечная невеста до ужаса ревнивая особа... не заметишь, как останешься один, — сказал Геллерт, вспоминая в очередной раз Ровену.

Как та, отпустив, заполнила собой его сердце навсегда.

Альбус, вспоминая своих родителей, резко погрустнел.

Больше они эту тему не поднимали.

Ведь и так ясно, что жить вечно — не их прерогатива. Еще понадобятся века и века исследований, чтобы заложить фундамент этого начинания.

Они не против.

На Рождество приехал Аберфорт. Но это было как-то... не критично уже? Все эти его вопли расстроенного мальчишки. Лер что, не понимает будто, что к чему?

Завлекли буку насильно на улицу. Закидали снежками. В команду к брату перешла Ариана — и тогда уже что-то можно было говорить о хорошей борьбе.

Девчонке же за шиворот снежков не накидаешь?

Блондин, храня на лице улыбку до ушей, думал, что рядом с Альбусом чувствует себя совершеннейшим мальчишкой.

Думал, пока не получил снежком по своей и без того белой голове.

(День спустя юный Феликс до упаду хохотал над удачным кадром колдографии тетушки Батильды. Выражение предательства на лице Геллерта было абсолютно шикарным! Как недовольный мокрый кот! Вот умора!)

Интерлюдия 43.2: С первого взгляда.

Потрясающий. Восхитительный. Абсолютно точно не здешний.

Не бывают же люди такими идеальными?

Эта гордость, проскальзывающая в линии плеч, легкая доля надменности и некоторой снисходительности во взгляде, непоколебимая властность позы и общее, абсолютно обаятельное впечатление.

А еще шлейф обворожительной магии, необычайно воздушной, стремительной, но жизнелюбивой, страстной, пламенеющей...

Захватывающей дух.

"Передо мной никак не обычный человек," - сразу понял Альбус, только ощутив эту незнакомую ауру. Природное любопытство взяло вверх, и он, не сдержавшись, обернулся посмотреть, кто же это такой... необычный.

Реальность превзошла все ожидания. Много позднее, Дамблдор видел в этой встрече некий знак судьбы: ведь не может на пути такого пусть и многообещающего, но совершенно обыкновенного колдуна повстречаться вдруг самый настоящий фейри? И не просто пересечься с ним, а стать другом!

Это было... удивительно. Не могло же ему так повезти?..

Альбус смотрел на незнакомца неповозволительно долго - так долго, что его внимание, наверно, можно было назвать назойливым и уж точно невежливым. Но перехвативший взгляд юного мага парень не стал ничего говорить о недопустимости данного поведения.

И, казалось, будто тоже чем-то заворожен в Альбусе. Это виделось в те краткие миги чем-то абсолютно невозможным - ведь впервые Альбус был полностью раздавлен идеальностью собеседника.

Что же Он заметил в нем такого, что обратил свое величайшее внимание на такого неприметного - по сравнению с ним - Дамблдора?

Даже заговорил. И голос этот, будто перелив песни сирен, погрузил Альбуса в невероятно спокойное, блаженное состояние.

И даже речь его, размеренная и как бы ленивая, снисходительная, не произвела на Альбуса обычного в таких случаях, расстраивающего впечатления.

Казалось бы, он очарован - и очарован с первого мгновения, с первого взгляда. И предвкушение скорого расставания - уже тогда, с первой встречи - било острыми гранями по сердцу. Они же совершенно незнакомы, отчего же тогда это чувство?..

Предложение на чай показалось истинным благоволением судьбы. Ведь это означает вполне успешно завязавшееся знакомство, которое можно продолжить. Счастью Альбуса не было предела.

И предчувствия его не обманули.

Геллерт Грин-де-Вальд был абсолютно изумительным молодым человеком. Альбус и не надеялся встретить когда-либо среди сверстников столь выдающийся, под стать ему, ум, но его новый друг превзошел все мечтания и ожидания.

Он превосходил его на голову во всем, в чем только можно. За ним хотелось идти, к нему стремиться, тянуться к воплощенному совершенству.

...и столь же был велик страх однажды лишиться внимания этого выдающегося человека, что еще больше подстегивало его стремление к самосовершенствованию.

Это чувство к Нему, такое странное и непривычное, ранее юношей не испытываемое, казалось высшим благословением, лучшим, что могло только случиться в его жизни, и, одновременно с тем, худшим из проклятий.

Ведь он им дорожил, куда больше, чем просто другом, а Лер... жизнерадостный, беззаботный Лер, казалось, все еще был счастливым, неискушенным ребенком, не задумывающимся о чем-то подобном.

Рядом с ним Альбус всегда чувствовал себя таким... неидеальным, что хотелось выть сквозь зубы. Но рыжий тонкокостный парень терпел. Ведь сама мысль о том, что из-за своих желаний он может лишиться и этого присутствия Лера в его жизни, была непереносима.

Лучший друг Геллерта Грин-де-Вальда - самое гордое звание, которое он когда-либо носил. И в тоже время - это цепь с грузом, тянущая его на дно отчаяния.

Потому что он всего лишь лучший друг.

Однажды Альбус все-таки не утерпевает и исповедуется в своих чувствах лучшему другу. Тот, разумеется, понимающе и в тоже время ласково улыбается, а Алу хочется достать веревку, мыло и повеситься, потому что мысль, что он только что признался этому... этому магу в любви, просто убивала наповал, будучи такой... смущающей.

Это просто - невыносимо! Секунды длились так дооооолгоооо! А Лер все также понимающе улыбался.

Правда, глаза его - оба голубые, но один из них будто поддернут беленой - смотрели абсолютно серьезно.

Насколько вообще серьезным может быть Лер.

- Альбус, - он произносит это так отчаянно, что тот самый Альбус почти задыхается от понимания, что ему вот-вот откажут.

И тогда все, все будет кончено.

Ну чего ему стоило промолчать?! Чего?!

Так нет же - теперь все потеряет! Гриффиндурок!

- Я тоже тебя люблю... - произносит он, а личная Вселенная некоего Альбуса Дамблдора просто взрывается сверхновой от переполнявших его чувств.

Это просто нереально! Ему послышалось?

-... но как брата. Ты же мой лучший друг, Альбус! - серьезно, только Лер может убивать так отчаянно-невинно, наповал одними словами. Хотя нет, Лер настолько непревзойденный, что ему хватит лишь одной дернувшейся вверх брови.

Это же Лер. На что он рассчитывал?

- Мордред, и как теперь я после этого жить дальше буду? - мученически краснея, вопрошает Альбус потолок. Лер в неловкости мнется, не зная что делать.

Вопросы чувств ему никогда особо не давались.

- Может, Обливиэйт? - с надеждой спрашивает Альбус. Блондин скептически смотрит на свою палочку. Вздыхая, выводит дугу заклинания... и не может произнести и слова. Поджимает губы, отворачивается. Убирает палочку.

- Сам справишься, - буркает он недовольно, тем не менее, поясняя. - я полагаю, что если сотру твои чувства, то это уже будешь и не ты. Мне претит подобный метод.

И краснеет, аки маков цвет.

И тут Ал, словно озарившись от пришедшей вдруг в голову мысли, оглядывает его тонкую фигурку своим фирменным, проницательным взглядом, от которого Лера всегда бросает в дрожь - не то, чтобы он этого когда-либо показывал.

- Ты невинный цветочек в принципе, либо я просто тебе не привлекателен в этом плане? - невзначай спросил собравшийся, как перед броском через бездну, Альбус.

Лер же, расширив свои и так прекрасно видимые глазищи, вдруг ни с того ни с сего помрачнел.

Это состояние было так нехарактерно для вечно жизнерадостного подростка, что Альбус не на шутку забеспокоился, что своим вполне обычным вопросом затронул одну из тех тем, что не следует... Но откуда же ему знать-то было?!

- Извини, это было ужасно нетактично, - тут же пошел на попятную Альбус, порываясь в юношеской горячности вовсе сбежать из комнаты, а лучше и совсем из жизни Лера и никогда с ним не пересекаться, но...

Его ладонь сдавливает крепкая хватка. И он остается. Не может не остаться.

Ведь Лер стоит рядом с ним, раздавленный, судорожно всхлипывая. Как он, Альбус, может уйти, когда его... другу нужна поддержка?

Альбус обнимает его, мягко и осторожно, но все равно длинные рыжие волосы щекочут Леру нос, и тот чихает и фыркает, притягивая мягкие локоны и вдыхая аромат его, Альбуса, духов.

Леру нравятся его длинные волосы. Когда Альбус впервые об этом узнал, то поклялся себе их никогда не стричь. Это была абсолютно спонтанная вспышка, но клятву он держал до сих пор.

А Лер играет его прядями волос сейчас и успокаивается под ласковыми ладонями Альбуса, равномерно движущимися по его дрожащей - стыдно сказать! - спине.

- Я любил одну девушку до умопомрачения, - когда Лер начинает, его голос срывается, и он в неловкости умолкает на несколько минут, но все же продолжает, - ее звали... Рэйвен. Она была абсолютно чудесной, потрясающей, волшебной... Как фэйри из детских сказок... ("Тебе под стать, - замечает инертно Альбус и тут же изумляется, понимая... - Какой же она была, если ты считаешь ее фейри?")

Он долго говорил. Эта история показалась Альбусу такой поразительной, что в конце он не мог связать и слова. И что можно было вообще сказать?

"Мне жаль?" - но это было бы ложью, ведь никакой привязанности Ал к ней не испытывал, зная ту девушку лишь со слов Лера. Да и как можно было жалеть это эгоистичное создание, разбившее нежное сердце его замечательного Лера?

Даже патронус его - ворон. Проклятая птица, трикстер, уносящий в могилу с собой талантливых магов!..

Чертова Рэйвен...

-...С тех самых пор я поклялся себе никогда больше не использовать Авада Кедавра, - признался Лер в совершенном убийстве.

Убить того, кого любишь! Не быть в состоянии побороть Империо! Да и кто вообще может это сделать, даже в такой ситуации!

Непростительные на то и нарекли непростительными, что от них нельзя спастись!

Стоящая друг друга парочка, да.

- Знаешь, - вдруг поднял Лер голову и посмотрел ему в глаза незамутненным взглядом, - С тех самых пор мне кажется, что я не способен почувствовать что-либо к другому человеку. Я не имею ничего против отношений между мужчинами, - признался парень, склонив голову, и эти слова, казалось бы, полностью обескуражили Альбуса. Природу своих чувств тот долго отрицал, боролся, прежде чем решиться, подойти, а тут такой ответ...

- Но ты даже не пробовал! - возмутился Альбус, справедливо полагая, что если бы в свое время великие маги не пытались создать заклинания вновь и вновь, несмотря на совершенные ошибки, то и не было бы у них сейчас того, что они имеют! Не было бы никаких Школ и жили бы они до сих пор в диких, темных временах!

Неожиданно Лер улыбнулся светло-светло и согласился чересчур покорно:

- Да, ты прав. Может стоит попытаться? Она же мне сказала, мол, дальше жить! - его улыбка была нарочито жизнерадостная, но Альбус не стал уличать его во лжи. Если для него те события настолько хорошо отпечатались в сердце, будто были вчера... то лучше не тормошить старые раны.

Лер схватил его за воротник и поцеловал. Медленно, невинно... Но совершенно крышесносяще!

- Вау, так и знал, что ты педик! - обличительно тыкнул пальцем абсолютно невыносимый Аберфорт, ворвавшийся в комнату так, как будто специально сторожил их под дверью. Хотя почему как будто?! Так и есть наверняка!

И чего стоило братцу не приходить именно в этот момент?!

- Это не то, что ты думаешь, чертов Дамблдор! - резко оборачиваясь, остро и категорично высказывает Лер, забив, что Дамблдоров в помещении так-то двое.

- Но именно то, что я вижу! - резонно возражает это исчадье Ада и, шкодливо улыбаясь, как бы невзначай добавляет, - Интересно, что скажет на это мисс Бэгшот? А прочие твои знакомые? Болтушки-девчонки? Что из гетеро у несчастного малыша Грин-де-Вальда только глаза?

Вышеназванные очи загораются яростным огнем. С диким воплем Геллерт срывается за резво улепетывающим Аберфортом, проклиная того на все лады.

Альбус же тоскливо вздыхает. Лер так и не сказал, что он почувствовал при их... поцелуе. Изменило ли это его мнение?

Но уж точно не изменило позицию Альбуса. Тот подложив под щеку ладонь, наблюдая за догонялками брата и друга в окне, неожиданно понимает, что будет любить Лера в независимости от ответа того на его чувства.

Потому что Лер такой... что его нельзя не любить. Он как свет в окошке. Нечто, вдохновляющее жить. Ибо от осознания того, что в мире есть Геллерт, хочется этот мир возлюбить еще больше, чем уже есть, за создание такого совершенства.

Грин-де-Вальд - самое лучшее, что случалось когда-либо в его жизни. Тот самый стопор, столкнувший шелуху с его существования, окрасивший мир в яркие краски. Геллерта невозможно не любить.

И только один Аберфорт как-то умудряется этого не делать.

Хоть в чем-то брат превзошел Альбуса. Сказать ему, чтобы гордился?..

Альбус улыбнулся в серебристую бороду, вспоминая те славные деньки. Тогда он еще не знал, что Геллерт станет самым страшным Темным Лордом 20-го века. И все же...

"Я благодарен тебе, Лер, за все, что ты мне дал... в особенности за то, что я от тебя не получил," - непонятно для сторонних подумал самый невероятный директор Хогвартса, потирая почерневшую руку.

Их борьба еще в самом разгаре. Они еще не проиграли... по крайней мере, не до конца. Есть еще шанс перевернуть партию с ног на голову.

И Альбус сделает все, чтобы Геллерт выжил. Потому что по другому для него невозможно.

Глава 44: Неизбежное.

Когда-то, еще в прошлой жизни, Аберфорт, приоткрывая (насильно) Гарри Поттеру правду о своем старшем брате, упомянул тот факт, что видит сходство у него со своей сестрой, Арианой.

Это не могло не привлечь внимания Лера, тем более, что он чувствовал теперь, что они действительно в чем-то похожи.

Ариана... милая, чудесная девчушка. Красивая: светловолосая, темноокая ("Бесы! Бесы! Бесы!" - думалось Геллерту отчего-то) и молчаливо улыбчивая. Любопытная - порою Геллерту казалось, что это характерная черта Дамблдоров - спокойная. Послушная.

Просто замечательная... если забыть, что за демоны скрывались под этим прелестным фасадом.

Обскури. Звучит, как приговор, не так ли?

Обскури - это ребенок-волшебник, подавляющий свою магию, угнетающий ее до такого состояния, что волшебство внутри него восстает против него.

В свое время Салазар видел множество обскуров: в средневековье это проклятие процветало наряду с угнетением волшебников.

Зар пытался помочь несчастным - из тех, что шли на контакт, - изучал этот феномен еще до создания Хогвартса, но... кажется, все тщетно.

Возможно, ему все еще не хватает знаний, но...

Облегчить участь Арианы Дамблдор он никак не мог.

Ведь, как показали исследования, сущность обскура неотделима от носителя, а процесс отторжения магии необратимый. Погибают же сосуды из-за деструктивных свойств их волшебства, ведь эта зараза действует в первую очередь против носителя и уже потом против того, что причиняет вред носителю.

Салазар перепробовал, казалось, все, что только можно и нельзя...

Единственное, что работает - заключение сути магии в другой предмет. Однако после этого волшебник разительно меняется.

Салазар подозревал, что тут проявляется что-то вроде побочных эффектов создания крестража. Так как волшебник уже рождается с магической силой, то отлучение одной из составляющих организма, естественно, пагубно сказывается на всей системе. У раскола души последствия пострашней, хотя бы в плане того, что тем самым убивается бессмертность души.

Поэтому такой способ Лер и не предлагал. Уж лучше жить недолго, но полноценно, чем еще меньше и абсолютно бессмысленно.

Вот только Альбус, до глубины души растроганный тем, что Геллерт пытается помочь его семье, предложил новый, возможно, действенный метод.

Создать комплекс артефактов специально для Арианы. Суть идеи была такова:

Один-два артефакта принимают на себя деструктивное влияние обскури, еще парочка - ослабляет давление на психику девочки, еще один - помогает ей контролировать себя, еще несколько созданы будут для направления силы вовне (осознанно!) и оставшиеся исполнят функцию аккумуляторов, соединительных частей и аварийных предохранителей для остальной системы.

"Да, с таким потенциалом ей только в военные и идти," - предвкушающе потирал лапки Геллерт, впрочем, заранее огорченный тем, что ничего из его затеи не выйдет - Ариана чисто по характеру не смогла бы стать дезинтегратором, но помощью его сестре, хоть такой, Альбус будет ему по гроб жизни должен. И главное, долг этот парень возложит на себя сугубо добровольно!

...и, может, - только может! - Аберфорт чутка смягчится и не будет так сильно препятствовать его гениальным планам?

"Угу, как же, мечтай!" - мрачно думает Лер, когда брат Альбуса - этот чертов, невыносимый Дамблдор! - сразу же по приезде домой на летние каникулы закатил грандиозный скандал. И испортил ту приятную атмосферу, царившую в их доме до этого.

Вот же урод!..

Как там Абер сказал? "Я надеялся, что у тебя, мой дорогой старший братец, проснутся мозги, и ты выкинешь наконец из нашего дома эту змею подколодную!"

И это при нем! Не стесняясь!

Нда, чувство такта и Аберфорт - понятия абсолютно не совместимые. Надо запомнить на будущее.

-...это чернейший человек, Альбус! Как ты можешь, со своей драккловой проницательностью, этого упорно не замечать?! - кричит Аберфорт, плюясь слюной прямо в лицо брату, которого несколько ранее схватил за грудки. Как обычно, при ссоре волшебников они оба излучали мощные потоки волшебства в пространство, инстинктивно пытаясь "передавить" волю друг друга.

Обычно на Геллерта это не оказывало влияния, - объемы и концентрация все же несопоставимы - но из-за его доверия Дамблдоры имели особый доступ. И эти их ссоры нещадно парили его мозги каждый раз.

"А ведь это действительно так, - доходит до Лера вся правдивость слов Аберфорта... как-то внезапно. Вестимо, в этот раз излучение оказало прочищающий эффект. Как и хотел того Аберфорт, собственно. - Я ведь погубил стольких, даже не желая этого. Еще до перемещения в прошлое я был чудовищем... Люди гибли ради меня! А я... даже не смог их спасти! НЕ СМОГ! И теперь, теперь я думаю!.."

- Знаешь, Абер, а ты ведь прав. Я пойду тогда, - с невыносимой болью в голосе соглашается Лер и убегает из комнаты.

Может, действительно стоило задуматься над своими действиями и остановиться, пока еще чего не натворил? Все, к чему он прикасается, переворачивается с ног на голову. Он - порождение Хаоса, не иначе! Ведь как по-другому объяснить весь тот балаган, происходящий в миру с его присутствием.

"И чего я так расстроился? Из-за слов Аберфорта..." - растерянно думает Гер, выскочив внезапно на улицу. Свежий воздух ошеломляет его, приводя в чувства.

Ведь для него совершенно не характерно такое поведение. Или нет? Но раньше он, по крайней мере, держал себя в руках...

После того, как хлопнула дверь, Альбус очнулся и посмотрел удивленно на растерянного брата, до которого, кажется, только сейчас дошло, что он высказывал все свои претензии насчет Грин-де-Вальда при самом Грин-де-Вальде.

Альбус смотрел и думал, что этот громкий грохот - как пощечина ему самому. Такая тягостная и невыносимая.

Он растерялся от неожиданного напора раньше не позволявшего себе такого Аберфорта... и Лер оскорбился, почти наверняка, его долгим молчанием. Надумал себе, возможно, что Альбус молчит, потому что со всем согласен.

Да и просто так выслушивать про себя гадости неприятно.

Поглощенный тягостными думами, Альбус приходит в себя только после удивленного возгласа младшего брата:

- Мордред, а он-то почему согласился? - по-детски обиженно спрашивает непутевый братец, что Альбус все же не сдерживает насмешливый фырк. А потом серьезнеет, вспоминая, что так-то именно этот абсолютный, непроходимый идиот только что рассорил его с Геллертом напрочь.

Это отрезвляет, как ушат холодной воды. И тут же ужасает, как неожиданное попадание в зыбучие пески.

Аберфорт! Оскорблял! ЕГО Геллерта!

Альбус со всей дури влепляет пощечину брату и кричит на него, поворачиваясь к двери:

- Я люблю его, идиота кусок!

И убегает вниз под недоуменно моргающий взгляд свалившегося на пол волшебника.

Аберфорт смотрит ему в след и, потирая так-то саднящую щеку, думает, что его братец тот еще тормоз.

И бежит за двумя идиотами. Потому что расстроенный Геллерт, вестимо, уже далеко убежал, пока Дамблдоры соображали в чем дело. А искать Грин-де-Вальда в удрученных чувствах можно до скончания вечности.

Этот гад возвел паранойю на недостигаемый кем-либо уровень: даже будучи полностью обессиленным, Лер легко сделает так, что его никто и в жизнь не найдет.

Однако, как оказалось, пропажу искать не надо. Пропажа далеко не ушла.

Они о чем-то разговаривают на повышенных тонах, а когда Абер спускается, тут же умолкают.

Неожиданно, небесные глаза Геллерта темнеют до сизого, а сам парень оскаляет зубы в страшной улыбке.

- Я мешаю тебе, да, глупый ревнивый мальчишка? И Ариану сюда отчего-то приплел, хотя кому как не тебе известно, что ее обскури доверяет мне больше, чем тебе? - протянул демон, проявивший, наконец, себя. Альбус - этот пропащий идиот! - удивленно поворачивается, не веря в то, что слышит.

Аберфорт, конечно, хотел, чтобы до его брата дошло, но не хотел, чтобы это случилось... так.

Это слишком, даже для него.

- Ты чего говоришь, Геллерт?! - тут же накидывается Альбус на своего "любимого", так же как и на Аберфорта недавно.

"Недолго твоя любовь жила," - не может ехидно не заметить Аберфорт про себя, чувствуя себя невероятно подавленным всем происходящим.

И, кажется, демон слышит его мысли. И улыбается - снова! - этой жуткой улыбкой. Как будто одержимый... потому что Лер, при всех его неизвестных Аберфорту недостатках, не может быть таким злом! К чему этот момент "разоблачения", если он рассчитывал на что-то определенно другое в отношении Альбуса?

- Ну надо же все прояснить рано или поздно, Альбус? - насмешливо тянет он и достает из кармана какую-то странную палочку.

Длинная - целых 15 дюймов! - со странными узлами. Его брат пораженно охает, кажется, признавая эту странную штуку.

Хотя что необычного в ней, кроме странной формы?

- Ты нашел ее? - с придыханием спрашивает Альбус, тут же забыв про ссору. И Лер улыбается лениво-отстранено.

Буря еще не прошла.

- Всего лишь вернул то, что должно было принадлежать мне, - скучающе тянет Лер, пытаясь за всем этим фасадом скрыть недоумение.

Он не помнит, как забрал эту опасную хрень.

Вернее нет, прекрасно помнит, как воровал ее у Грегоровича и как исчез в молнии под изумленный взгляд мастера, напоминая тому, кажется, птицу, но...

С ним же этого не было.

Так откуда палочка-то в руках? И зачем он ее вообще достал?!

И зачем Аберфорта провоцировал? Глупость же! И почему Аберфорт до сих пор спокойно стоит, выслушивая неприятные ему слова?..

"Ариана!" - мелькает мысль, пробиваясь током по сердцу.

Девчушка подходит к дому. Он чувствует ее обскури, но еще не видит. И вот, Аберфорт не выдерживает, что-то кричит. Мелькают заклинания, вспышки.

Детский крик.

- Ариана!

Вспышка зеленого проклятия, срывающаяся с его палочки - это Геллерт точно знает - во всеобщую какофонию цвета.

И какое-то странное чувство не-гармонии. Словно не здесь и не сейчас.

Тело обскури бездыханным падает на землю. Дуэль завершается так же мгновенно, как начинается.

Лер подскакивает, подбегает под ошеломленные взгляды к девочке и трогает линию пульса.

Тишина.

Ариана Дамблдор мертва.

Но как?..

Авады же не было.

Пояснение № 2

У меня не было доступа к компьютеру 2 дня. Но читать отзывы возможность была.

Сижу, читаю, ржу.

Итак, по порядку:

1) Насчет разности стилей.

Это нормально, учитывая, что между написанием глав проходит 2-3 дня. У меня за это время настроение успеет 15-16 раз сменится. Вот и различие все.

Ну еще и общие проблемы с психикой... Но это вроде как нормально, уже привычно. Я смирилась уже, что у меня в голове бардак. Все равно ничего поделать с ним не смогу, пока свободу не получу.

2) Насчет теории гомосексуализма.

Почитала. Подумала, что раз людей это ТАК занимает, значит им есть какое-то до этого дело.

Мне лично - пофиг. Ну есть такие люди - и пусть дальше будут. И вникать, что и как у них там не собираюсь, пока это не переходит мыслимые и немыслимые границы и не касается меня. А то знаете, есть такие парады меньшинств в Европе, которые требуют себе прав больше, чем те же есть у людей с привычной ориентацией.

3) Насчет этого конкретного случая.

Где-то, когда-то прочитала британскую статистику, которая гласит, что мальчики там в детстве в качестве игры интересуются детьми своего пола. А те, которые стоят в уголочке, потом и становятся геями.

Статистика - британская. Англичане англичан лучше знают ;)

Ну, это типа минутка веселья.

Итак, по конкретному случаю:

Ал, до сего светлого мига интересующийся лишь наукой по определенным причинам (не помню каким), вдруг встречает СОВЕРШЕННОЕ СУЩЕСТВО.

Ну, на его взгляд.

Необычная внешность, необычная аура, необычное поведение.

Ну, этого обычно хватает, чтобы вызвать интерес. В случае Ала - легкое восхищение. Ну или нелегкое.

А если к этому прибавить заинтересовавший при более близком знакомстве характер, манеру поведения, общие увлечения...

Ну, восхитился мальчик. Как никогда не влюблявшийся, мог перепутать это чувство с любовью.

А мог не перепутать. Я не знаю, никогда не влюблялась.

А вы его тут же травите. Ату! Ату!

Бред! Бред!

Вообще, в Лера, мне кажется, сложно не влюбиться. Спасибо за комментарий, Мистер Мор.

4) Реакция самого Лера.

На мой взгляд, самая адекватная. Пытается сохранить дружбу. Пытается прояснить свои собственные чувства для себя и для Ала.

5) Обскури.

Умер. Никак не воздействовал на Лера. А почему - смотрите в следующей главе.

6) Снова о чувствах.

Чувства Ала будут упоминаться еще в 1-2 главах, эпизодами. Для обоснуя поступков Ала. Возрадуйтесь! Moraland, я не обманывала. Ну, по крайней мере, изначально планировала вторжение Аберфорта в момент поцелуя как шутку. Забыла, что моя любовь к шуткам не относится к моему умению шутить ровно никак.

И да, я не понимаю, причем тут " " мешатели говна" друг у друга в анусах" от Файвер, если я уже давно предупреждала о роли элементов слэша в этой истории?

Спойлер. Платонические чувства. Платонические, односторонние. Потому что Лер будет до самого конца гадать, что он сам чувствует к Алу. UST изначально планировался к этому моменту, а не к арке с Ровеной.

А еще тут скрытое противопоставление: своенравной Ровены и альтруистичного (в меру?) Альбуса.

7) О поведении Лера после чистки личности.

Личность Гарри откатили до состояния до 2 Авады Тома (именно так, потому что хз, что стало с ним после Авады). Но воспоминаний о том, что творили за это время, не лишали. И просыпается он тут такой... с памятью о произошедшем.

Не опыт, но знания.

Которые нужно переосмыслить.

Кризис среднего возраста у 17 летней личности в теле многомиллионлетнего мужчины при огромадных запасах маны.

Ага, представили?

Это прошлое, которое как бы его, но как бы не его, незнакомая обстановка, абсолютное непонимание чего делать и как жить, зачем жить...

Ну, а пуэрилизм - это так, вживание в образ. Ведь смерть Лера так кстати нагрянула - если смерть ребенка, к которому привязался, вообще может быть кстати, - вот он и взял на себя чужую судьбу, раз со своей не знает что делать.

К тому же, пуэрилизм - так сказать, отдохновение для души. Вспомните фанонного Дамблдора с его лимонными дольками, старушек в возрасте, которые "только жить начинают".

Вот и ведет себя так.

8) Насчет "лобзать тело".

Вроде как, если чувства перерастают в романтические, такое желание естественно? Как показатель близости духа (через близость к телу).

Банальное желание тепла? Понимания?

...Насчет понимания вполне подходит взаимное удовлетворение потребностей друг друга. Шутка ;)

...Да, я знаю, что не умею специально шутить.

Но насколько я знаю, супруги после многих лет брака относятся зачастую друг другу, как кровные родственники. То есть сексуальное желание угасает. Никто же не будет заниматься сексом с родной сестрой/родным братом?

Считайте, что они миновали стадию привычных отношений, сразу превратившись в стариков ;) Тем более, что Гарри в детстве вполне искренне считал, что Дамблдор был стар всегда, ха-ха.

9) Насчет способа скоротания вечности.

Скайримский Отшельник, Гарри о стазисе даже не думал. Потому что он не знал, что с ним будет, если напортачит, если магия времени как-то не так среагирует...

Одного такого стазиса ему хватило - кома после сидов.

А потом еще несколько было раз такое состояние. Само по себе. Гарри осознал, что его организм сам со всем справится и что лучше не лезть в такие дела своими кривыми ручками.

Долез уже как-то до того, что чертик появился.

Вроде как все. А, нет.

Насчет пояснений: надо их переделывать в меж-главы? Это такие главы, которые идут по всем аркам, описывающим данное состояние. То есть, то, что я писала в пояснении, только оформленное в качестве части сюжета?

Пишите комментарии, отзывы, оставляйте свое мнение, задавайте свои вопросы. Жду. Прода, как обычно - завтра.

Глава 45: Окровавленное сердце в ладонях.

Это был странный и воистину мистический случай. Геллерт не думал, даже не был в состоянии предположить, что предначертанное случится так...

И что он будет в этом виноват.

Точных данных о случившемся не было, но Лер знал, что то непонятное чувство, которое он не смог классифицировать сразу после трагедии - это волнение исконной магии мира. Волшбы времени и пространства.

Эта палочка оказалась у него в руках не просто так.

Как будто меч Годрика достал снова из Шляпы, как тогда, чтобы убить Бэзила.

Мерлин! Ему же придется убить Бэзила!

Гарри чувствует, как его лицо каменеет. Все тело сводит, а на шее практически материальной ощущается удавка.

Сколько таких случаев было в его жизни, когда ему так "везло"? Не счесть. Неужели каждый из них окупался чужой жизнью?

"Да, это было предначертано, поэтому и случилось," - отвечает эхом Поттер сам себе и впадает в ужас.

Что ему делать? Как быть? Альбус...

Альбус, наверно, и видеть его не хочет. По крайней мере, Гарри бы на его месте не хотел.

Интересно, Сириус чувствовал себя так же в свое время? Знать, что твой крестник винит тебя в гибели своей семьи...

Его практически тошнит от переживаний.

Не прощаясь с Дамблдорами, он возвращается к Батильде и говорит, что покидает Альбион. На закономерный вопрос был дан вполне краткий ответ:

- Ариана мертва.

"Я убил ее?" - Лер и сам не ведает этого. Случившееся можно назвать роковой ошибкой мироздания, но этим бы он принизил всю глубину ужаса случившегося.

Ариана мертва! Мертва! Мертва!

Перенесясь порталом к берегам закованной белым камнем Вены, он осел на холодный камень грудой мяса, внезапно потерявшей стержень. Это ведь еще только начало пути Грин-де-Вальда. А дальше что будет? Только хуже и хуже?!

Парень вздыхает горько и надрывно, облизывая пересохшие губы, и, не обращая ровно никакого внимания на прохожих, воет тягостно и надрывно.

И тут, как гвоздь в крышку в его гроба, приходит неожиданная мысль.

"Если мне так плохо, то каково сейчас Дамблдорам?" - и корит себя, корит за то, что убежал. Что оставил Альбуса одного.

Альбус запомнит. Альбус не простит. Поверит брату и сочтет его злом во плоти, особенно, учитывая то, как он вел себя в тот день...

Ведь Альбус не знает об его войне с чертовой магией времени! И знать не захочет!

Это конец! Конец всему!

Геллерт ревет во всю мощь глотки, судорожно всхлипывает, не в силах остановиться.

Потом, потом все. Сначала избавиться от горя сам, а уже тогда, собравшись, все объяснит.

Даром ли ему нужен хроноворот?

Альбус пробрался ему глубоко в сердце. Так, как, кажется, не мог никто до этого. Даже Ровена.

И это страшно признавать. Ведь если придет осознание того, что он потерял... то Лер просто и без затей наложит на себя руки.

А потому - не чувствовать, забыть. Заковать это жалкое, стонущее существо подальше в подземки разума.

И взяться за перо.

Это было не сложно: чего сложного в том, чтобы поднять легкий предмет? Однако что вывести этим самым инструментом...

Кажется, Гарри стал понимать Иисуса и Годрика чуточку больше - ведь они пишут ему довольно-таки часто, зная прекрасно, что с ним происходит...

И это заставляет испытывать к ним еще большую благодарность. Хотя казалось бы, куда уж больше?

Трясущаяся рука выводит неровные строки.

"Ал. Привет," - довольно жалкая иллюзия того, что ничего не произошло, да?

"Извини," - извини-извини-извини. Если бы была такая возможность, то он бы исчеркал бы все листы мира этим дурацким словом. Лишь бы Ал его простил. Лишь бы...

Но простит ли? Скорее всего, даже письмо не распечатает. Это же Альбус Дамблдор, черт его дери! При всех его положительных качествах, иногда этот идиот, вбивший себе в голову какую-то хрень, изо всех сил действует согласно своему ослиному упрямству, что переубедить его - задача одна из самых невозможных.

"Хотя вряд ли ты меня простишь."

"Я не знаю, что на меня нашло," - покривил душой. Догадки есть. Но писать непроверенные данные, вводя в заблуждение?

Ясно же дело, что появилась Бузинная палочка в его руках не просто так. И эти воспоминания, которые не его воспоминания, которые, тем не менее, его.

Так запутанно все. Он не похищал палочку у Грегоровича, не смотрел в дождь, полуприседя на подоконнике, не исчез во вспышке молний...

Но все это будто бы случилось... Именно с ним.

Непонятно, потому что до того, как вытащить палочку - зачем, кстати? - он был уверен, что там его палочка, а не Бузинная. Хотя та тоже его...

Сложно все. Еще и это поведение. Непонятно совершенно. Ему бы и в голову не пришло так...

Глаза Лера пораженно раскрылись. Он уставился пустым взглядом в разрисованный пергамент.

Империо-Обливиэйт? Его любимая комбинация? Но симптомов же не было.

"А что вообще было?" - недоуменно сморгнул Лер. В голове царила сумятица.

Конфундус.

Кто такое провернул - вопроса не стояло. Но зачем будущему ему убивать Ариану? Глупость же полная!

"Я не знаю всех обстоятельств," - успокаивал себя Лер, но безуспешно. Руки тряслись, дыхание сбоило... Он не понимал, зачем. За что.

Но что-то не сходилось все же.

Непонятное движение волшбы Хроноса, еще чего-то и эти видения. Того, что случилось, но не случилось.

Аваду никто из них не кидал. Но зеленый луч полетел. Лер видел, как в иной реальности Геллерт Грин-де-Вальд выпускает проклятие из своей палочки. И как он попадает в ту Ариану. И как та Ариана умирает.

А вслед за ней погибает и его Ариана.

Но на Бузинной палочке следов от Авады нет. Да и не кидал он ее.

Можно ли предположить, что обскури погиб, потому что считал, что погибнет в момент столкновения носителя с квазиАвадой? Потому что Ариана знала, что это проклятие ее убьет.

Загадочная, мистическая смерть.

К которой он-сегодняшний точно не причастен.

"Но у меня есть догадки о происходящем."

"Но их я озвучу при личной встрече, потому что доверять такое письму... не считаю возможным."

Нужно же как-то подстраховаться насчет того, что Ал его не кинет в конце концов?.. Сейчас, когда Лер нуждается в нем.

"Скажу лишь только, что ты не виноват. Не виноват Аберфорт. Не виноват и я. Просто так получилось."

Это те слова, что Альбусу нужны сейчас? По крайней мере, Лер так полагает по тому, старому Альбусу. Ведь умер тот, чтобы коснуться камня, чтобы помириться с давно мертвой Арианой.

Более того, эти слова нужны ему, Леру.

"Ответь, Альбус," - не просьба, но мольба. Отчаянная, усталая...

Ему тоже тяжело. Ариана тоже была ему другом, близким человеком. Не сестрой, но подопечной. Он слишком привык брать на себя ответственность за других людей, да?

"P.S. Я буду писать, пока ты не ответишь. До самой старости. Клянусь, я тебя так просто не оставлю, чертов Дамблдор-старший!"

"Слово Геллерта Грин-де-Вальда!" - с мрачным удовлетворением волшебник запечатал конверт. И сделал копии.

Ясно же дело, что придется брать эту крепость осадой.

Правда, спустя полгода ему это занятие надоедает. Да и понимает он, что если Альбус до сих пор не отвечает - даже не вскрывает конверт! - то дело полный швах.

Естественно, он подозревает злокозненность Аберфорта, который уж очень не хотел, чтобы Геллерт общался с его братом.

Достает уже его. Доходчиво, абсолютно нецензурно, не считаясь с возможными чувствами Аберфорта, ставит перед фактом.

Настойчиво гонит несчастных сов на туманный Альбион.

Аберфорт сдается быстро и начинает капать на мозги уже своему "непутевому братцу". Что удивительно, младший Дамблдор оказался не таким уж конченным козлом, как о нем думал прежде Геллерт. Аберфорт же - обычный мальчишка, который хотел внимания семьи, хотел, чтобы его принимали. Ревновал старшего брата к его лучшему другу. Он не желал, чтобы все получилось так, в самом деле, это теперь обернулось былью. По крайней мере, он нынче точно знает, что нераспечатанные послания - инициатива сугубо Альбуса.

От этого кошки по душе скребут. Неужели тот его возненавидел?

Неожиданно приходит письмо. Смотрит Лер незаинтресованным взглядом и замечает вдруг подпись.

"Альбус Дамблдор."

Без привычного символа Даров смерти вместо заглавной буквы.

Сухой, холодный текст. Предельно осторожный и вежливый в высказываниях.

"Герр Грин-де-Вальд," - как по ножом по сердцу.

Неужели Лер его потерял?

Лер, с трудом собравшись с духом, отвечает на послание. В том же тоне. Предельно четко отвечая на поставленные вопросы.

Хочет Альбус поиграть в игру "Не будем знакомы" - его дело.

Переписка, тем не менее, все же завязывается. Хотя бы потому что пришедший в гости к "запершемуся дома ни с того, ни с сего другу" Годрик вовремя выхватывает письмо и заставляет все переписывать, доходчиво объясняя его несчастной головушке, как он не прав.

Приходится вспоминать и о мире вокруг.

Тем более, что Альбус вполне "живо" интересуется политической обстановкой в Европе.

Лер охотно отвечает на такие запросы. И однажды пускает пробный шар: мол, что насчет совместного путешествия?

Думали же о чем-то таком, когда еще жили неподалеку. Когда самодельные бумажные птички летали меж их домами круглосуточно.

Да и почти каждый молодой маг их эпохи отправляется в такую поездку. Так что это вполне нейтральное предложение, можно сказать...

...на которое Альбус, тем не менее, отвечает отказом.

Лер же все равно вздыхает с облегчением. Пусть он, когда предлагал это дело, знал о реакции Ала достоверно благодаря своему дару... неизвестность все равно нервировала.

Потому что Альбус сейчас находится в приемлемом состоянии, но у самого Лера появились неотложные дела.

А это "странствие", в которое он вроде как отправляется, - лишь предлог для уменьшения количества писем.

Дело в том, что его информаторы доложили о появлении в закрытом клубе его новой цели.

Как там сказал один из агентов? "Поразительно красивая молодая ведьма, с зелеными глазами, бледной кожей, с короткими темными волосами и густыми бровями. Явная аристократка."

Его новая цель - Винда Розье.

Ближайшая сподвижница Темного Лорда... в вероятном будущем.

К которому герр Грин-де-Вальд возможно приложит руку.

Глава 46: Искренняя просьба.

Он улыбается. Мягко, обольстительно. Сверкая нарочито холодом неземных глаз.

Знай, кто я, прежде чем будешь у меня что-то просить.

В том, что этот диалог начнет она - не было сомнений. Не ему же, Грин-де-Вальду, начинать?

Желания набирать долги на ровном месте у него нет. А с нее не убудет.

- Вы на меня так пристально смотрите, что это уже становится невежливым, - тонко намекнула аристократка на неприемлемость таких действий, но Лер понял иначе.

Как приглашение к диалогу. Ведь главное было , чтобы она начала.

- Пришел я по вашему почину, - заметил он только, наклонившись, и смотря ей прямо в глаза.

Девушка же продолжала упрямо следить за его расслабленной - действительно, расслабленной - позой. И лишь мгновенно взметнула бровь на его сентенцию, в целом, не шелохнувшись.

Воцарилась тишина между ними двумя. Но в зале по-прежнему царила тихая музыка, весьма приятная для размышлений.

- И что же вам нужно? - все же спросила девушка.

- Не мне. Правильней сказать, что нужно вам, - твердо произнес парень и, легко улыбаясь, отпил немного из своего бокала.

Наконец мадемуазель Розье подняла на него свои прелестные жадовые очи, понимая, что, очевидно, нежданный собеседник не оставит ее в желанном одиночестве.

- И что же мне нужно? - терпеливо, как с ребенком, спросила она. Парень не стал ее разочаровывать, задорно улыбнувшись. Только глаза так и остались теми же.

Жуткими. Неземными. Глядящими куда-то в даль.

"Слепой?" - это была бы первая логичная мысль, но... этот человек смотрел прямо на нее, порой кидал взгляды на бокал. Отчего же это делать слепому?

Тем более, пелена скрывала только один глаз.

Что-то в его внешности было знакомое, но что именно, Винда не смогла определить. И это было поводом относиться к этому магу более настороженно.

-Знание.

Это было произнесено так, что Винда не смогла сдержать потрясенного вздоха. Ни капли сомнений, уверенно, твердо... с такой восхитительной интонацией. Да и, в целом, собеседник был весьма... очаровывающим.

"Предположила бы, что он вейла, не будь он мужчиной, - как можно холоднее заметила про себя Винда, понимая, что, тем не менее, попала под его шарм. - Вампир? Не похож".

- Знание о том, что ожидает ваше предприятие.

Глаза девушки потрясенно расширились в понимании.

-Абсолютное знание, - добил ее молодой мужчина.

Все в сравнительно небольшой (сравнительно с гигантоманией Зара, разумеется) зале обернулись и посмотрели на них, не скрываясь.

Это было очевидно, что все завершится именно так - Лер это с самого начала предвидел. Новичок, сразу направившийся с делом к Розье - уже давно привычной посетительнице клуба - не мог не вызвать интерес.

Тем паче, что Лер не озаботился даже планом внедрения. Зачем? Ведь все решится уже сегодня.

А как именно - он не заглядывал. Должна же быть хоть какая-то прелесть от только свершающегося мгновения?

- О вас ходят довольно-таки противоречивые слухи, герр Грин-де-Вальд, - манерно протянула все же признавшая его Винда и, взмахнув веером, добавила. - Зачем вам это?

Лер улыбнулся. Так же хищно и коварно, выгораживая свою "истинную" суть наперед, чего делать все здесь присутствующие не желали, скрываясь за многочисленными масками.

Для него сейчас был важен лишь психологический эффект. Ведь это его представление.

...хоть какое-то развлечение в этом до ужаса предсказуемом мире.

- У меня есть свои цели. И - вот удача! - нам по пути. Так что насчет... пророчества? - обманчиво ласково произнес блондин, склонив голову к правому плечу, как бы издеваясь.

Винда поджала губы и переглянулась с негласным главой их общества. Тот покачал головой, смежив веки.

Ясно. Отказываться не рекомендовалось.

И почему он обратился именно к ней?

- Мы не откажемся от... откровения, - выдавила девушка из себя, поправляя в неловкости темно-зеленое платье. - Но какова же будет плата?

Милое, в чем-то, личико ее собеседника обезобразил жуткий оскал, от которого стыла кровь в жилах.

В комнате заметно похолодало.

- Вашей платой, - с явным наслаждением издевательски произнес демон во плоти, - будет знание о вашем... поражении.

И покинул их, оставив на столе конверт, к которому в тот вечер никто не решился притронуться.

Покинул их, грустно улыбаясь. Вспоминая то, что явно не случится.

- Милорд, прошу вас, - молодая волшебница буквально умоляла, преклонив колени пред этой равнодушной статуей мужчины.

А тот лишь взирал на нее... скучающе. Но не прерывал. Позволял говорить... жить.

- Милорд! Прошу, помогите нам!

Все такой же безразличный взгляд, но уже в заснеженное окно. Ничто его не радует... давно.

Столько веков прошло, а люди все так же неизменны. Воюют бесконечно.

Не могут сами решить свои проблемы. И лишь множат их.

- Мы, маги, обречены! Только вы способны направить нас! Прошу!..

Девушка в элегантном зеленом платье распласталась ниц по холодному камню под непрекращающемся давлением его силы.

-...Прошу! Спасите нас от зла магглов! Очистите мир!...

Она задыхается, хрипит, но продолжает говорить, надеясь непонятно на что. Он положил этому начало. Не его вина, как люди - и маги, и магглы - распорядились его даром. Он зрит в будущее и видит не обычную, а ядерную зиму. И пепел. И смог. И свой удаляющийся в космос силуэт.

favicon

Перейти

- Умоляю.

И умирает, когда жизнь окончательно покидает ее тело, перетекая в плетения замка. Остался лишь иссушенный труп.

Нурменгард не щадит никого.

Это не-была тогда Винда Розье. Эта самая хрупкая леди, что с достоинством восседала пред ним всего минуту назад.

Лер улыбнулся, выйдя к вечернему свежему воздуху. Когда-то он решил, что ничто не заставит его изменить своего решения...

Когда-то...

Но, может, стоило только попросить?

Не переживай, Розье, твоя не-жертва не напрасна.

Как он, Гарри Поттер, может отвернуться, когда люди открыто признают, что нуждаются в его помощи?

Когда-то он размышлял о цивилизациях. О своей роли в судьбе людей.

И под воздействием различных впечатлений он сформировал четкую позицию - помогать, только когда его об этом просят.

Исключением, пожалуй, стала когда-то Ровена...

И не-исключением - Винда Розье.

Что же свершится под давлением желания магов измениться? Лер не знает, не хочет знать сейчас.

Он вполне удовлетворен Обливиэйтом от Годрика.

Но тем ребятам из клуба об этом же не обязательно знать?

И да слепые прозрят.

Часть 47: Добавить масла в пожар революции.

Естественно, что его уловка сработала так, как он рассчитывал. У магов не было и шанса - все же опыта у Геллерта было всяко больше всех их вместе взятых, да и на стороне Грин-де-Вальда было само Провидение.

У этих людей не было иного выхода, кроме как присоединиться к нему.

При этом верхушка компании прекрасно осознавала, что путь, которым ведет их герр Грин-де-Вальд - путь к поражению.

И все равно шли за ним. Потому что выхода, казалось, иного нет. "Лучше попробовать, чем жалеть, что сдался без борьбы.", "Провидение не обмануть. Чему быть суждено, тому не миновать.", "Сделаем наработки сейчас, потом наши потомки однажды ими воспользуются и совершат то, что не получилось у нас." - примерно такие мысли мелькали у людей.

Оправданческие. Пораженческие.

Они уже заранее сдались.

И у Лера была замечательная идея, как это исправить. Нужно всего лишь показать то, что судьбу возможно переломить.

...даже если в итоге окажется, что это не так, то КПД это действо всяко поднимет. А это - то, что колдомедик прописал для его Плана!

Лер устало вздохнул, потирая затекшую шею. Одно дело - подмять людей под себя. Это не сложно, особенно при наличии таких весомых аргументов. Совершенно иное - вести их за собой. Тщательно следя при этом, чтобы эти ослепленные его величием придурки не запнулись по пути и не нарушили весь строй... Это если привести аналогию. На деле же...

Нужно разбираться в их внутренней кухне: кто, как, кого, зачем и почему. Отслеживать обстановку, конечно, можно доверить и помощнику из выбранных лиц, но его проблема в том, что его и их цели, хоть и схожи меж собой, но все равно отличаются. А значит, и информации полностью доверять нельзя - в этом адовом серпентарии в принципе никому верить нельзя, если уж на то дело пошло. Вот и приходится самому хроноворотом отматывать часы и смотреть.

Хорошо, хоть его жизненный цикл не ограничен смертными рамками. Не то он бы совсем загнулся.

Это может показаться странным, да? Он бессмертный, живущий чуть ли не с начала времен, а рассуждает до сих пор людскими рамками. Вот только это условное отсутствие возможности прекращения существования никак не соотносится с тем, что он все-таки жив. Сложно поверить, но ему все еще нужна, например, еда. Без нее он может жить - очень и очень страдая, но может. Возможно, в этой потребности была роль психологического комфорта. Или еще чего. Гарри не знал. Но прекрасно понимал, что переработанная им пища никак не соотносится с количеством его магии, в отличие от других магов.

Все его потребности, инстинкты, людские привычки... Все осталось тем же. Это было жутко странно, ненормально. Столько лет прошло, а он все неизменен.

Но тогда, согласившись на рискованный эксперимент, (хотя ему, собственно, выбора не давали) который, по идее, должен был вернуть его психику в более хорошее состояние, Салазар не знал, что именно увидит.

Сначала была тьма. Много абсолютно кромешной мглы. И ни капли света. Он завис в какой-то непривычной среде: невязко, но ощутимо, как дым, как туман. Как холодная постель. Как Зефир. Свободно. Не в где и не в когда. Никакой ориентации в пространстве.

И все чувствуется. Каждый фут этого пространства. А ограничивает его стена. Нерушимая воздушная прослойка. Как барьер. Тоже незримая.

И кто-то по этой стене наносит - резко - сокрушительный удар. Все вокруг будто вздрагивает... и мешается, теряется, падает. Переворачивается. Замедляется... И снова. Удар.

Зар не знал, сколько его мотало. Ему хотелось просто прилечь, закрыть глаза - уже по настоящему - и спать, спать, спать. Чтобы голова не кружилась.

Потому что он за многие мгновения вечности уже забыл, зачем именно пришел сюда. Казалось бы, темно было всегда.

Но нет. Слышны - словно сквозь толщу воды - отдаленные крики:

-Зар! Зар!..

И кто-то кожу заживо сдирает.

Он кричал. Орал, грозился всеми смертными карами на всех языках. И ничего не мог поделать с тем, как вторженцы снимают слой за слоем... год за годом.

С ненавистью глядел на них, остро сожалея, что каких-то пару часов назад дал полный карт-бланш на эту пытку.

Иначе не скажешь, да.

С каждым потерянным (?) куском себя Зар становился все тоньше и тоньше. И вскоре его фигура стала одного роста с его мучителями.

А он, Гарри, все также был прикован ментальными цепями - сам себя лишил свободы! Сам! И так близко нарушители его покоя! Так близко! Только руку протяни!..

И протянули. К нему. И случилась еще большая БОЛЬ.

Серьезно. Кажется, даже он так не пытал тех несчастных, что попадались случайно на его пути.

И когда он, казалось, от агонии лишится чувств (не то, чтобы это было возможно - потому что у него и так тут нет никаких чувств), то сквозь пелену этой странной, вопиющей НЕПРАВИЛЬНОСТИ Гарри заметил... свет.

Лучик невыносимо яркого света в мире, полном бесконечно стылого мрака. Удивительно, правда?

Особенно, когда из ниоткуда приходит знание:

Это твоя душа.

Воплощение чистого света, бесконечной энергии...

...То, что он есть на самом деле.

Ведь что такое тело? Лишь оболочка, вместилище. Что такое личность? Лишь набор установок. Лишь тот, кто видел собственную душу, может считаться по настоящему свободным.

Потому что, поняв, с чем именно предстоит работать наглядно, может и найти способ воздействовать на такие материи. Изменить себя так, как нужно именно тебе, не мучаясь бесконечными часами медитаций. Заманчиво, не правда ли?

Если честно, то у него в голове задержалась на какое-то мгновение эта мысль: показать волшебникам их души. Интересно, что было бы, узнай они, что их души равно такие же, как и души не-волшебников? Лер хихикнул.

Бредовая мысль. Если ему чудом удалось пережить ЭТО, то где гарантия, что смогут и другие? Да и зачем ему давать в руки простых смертных такую власть?

Все, что ему нужно - внушить надежду на свободу, а не подарить ее.

Самый лучший пример - он сам. В конце концов, ему было суждено умереть там, на той самой опушке, от Авады Лорда Волан-де-Морта. Но он выжил и находится здесь и сейчас, в марте 1914-го.

Но, естественно, в действительности упоминать это он не будет. На него и так периодически косятся за "мелкие" проделки как на сумасшедшего...

Гарри вздохнул. Придется импровизировать...

"Итак, народ. У нас тут в мире весьма напряженная политическая обстановка. Давайте-ка поможем пушке выстрелить, а? И соберем с этого все сливки, м? Чтобы подготовиться к грядущей заварушке, в которой мы ну просто обязательно пафосно сольемся? Ах да, чуть не забыл: меня в это прямо не втягивайте. Видите ли, я тут увидел, что герр Грин-де-Вальд, как террорист, в 1910х замешан не был..."

Еще и эта репутация Истинного Пророка... На кой ляд он вообще эту область провидения выдумал?..

"Истинный Пророк - то существо, что способно прозреть сквозь туман грядущего свой путь в этой жизни... то существо, что идет по жизни с этим знанием...

...обреченное на вечное дежавю...

...Одним из самых известных пророков был Салазар Слизерин, Основатель Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс."

Прикольнуться, что, называется, решил. Ничему его жизнь не учит, кроме как тому, что наступать нужно на одни и те же грабли! Проверенные и дезинфицированные. Чтобы никакая зараза уж точно не пристала...

Лер вздохнул, красивой черточкой оканчивая сегодняшнюю запись в дневнике. Нужно же где-то ему держать специально отобранный компромат на себя?..

Чтобы дальше выделенного не искали.

...и шифровать его невозможными кодами. Чтобы вечность потратили на анализ всякой ерунды.

Ему уже Годрик не раз высказывал, что он слишком скрытный. Что, несмотря на всю свою доброту ("И где Годрик увидал ее только?" - спрашивал себя Зар, под гримом помогая жителям очередной деревеньки) и прочие положительные качества, он не должен справляться со всем сам: нести на своих плечах груз ответственности всего мира.

Вот только Поттер по-другому не мог. Не получалось. Наверно, если скинуть эту тяжбу, то побежит крушить мир, как Атлант, одуревший от легкости.

И вот, теперь он посвящает себя людям. Снова.

А конкретно - одной миловидной дамочке в зеленом, что сверкает в его сторону глазками.

Дамочке, что в одном из самых жутких для него видений проявила такую невероятную силу духа... что напомнила его самого в те далекие (уже не очень) годы бытия Гарри Поттером.

Девушке, что пожертвовала собой в бесплодной попытке спасти то, что ей дорого.

Гарри, в отличие от того Геллерта, это оценил по достоинству. И приблизил ее к себе.

Кажется, это было его роковой ошибкой. Потому что, серьезно, этот взгляд - вылитая Беллатрикс в молодости.

Должно быть, он теперь знает, как таких делают - необходимы всего лишь чистокровная, обеспеченная среда, отсутствие каких-либо интригующих дел в ближайшем будущем (Помним о роке Kinder, Küche, Kirche!) и загадочный Темный Лорд.

Ну что ж... она хотя бы доказала ему свою полезность. (П.С. или шутка немного о том, что у Геллерта от гетеро не только глаза :D )

Блондин улыбается, выходя на сцену к своим вольным слушателям ("Как в Греции раньше!" - подивился Лер немного такой приятной аналогии). Его речь готова наконец, после стольких часов мучений...

-Вы удивляетесь, друзья мои. Гадаете сейчас, зачем же я собрал вас здесь сегодня. Здесь, в этом замечательном городе... где уже буквально через 13 лет презренные магглы будут проводить съезды, посвященные ущемлению прав... других магглов.

Толпа магов должным образом прониклась величием этого места. Кто-то даже захихикал. Как же! Глупые презренные магглы сами себя унижают! Эка невидаль!

Геллерт с гадостной улыбкой, скрытой высоким черным воротником, поспешил обломать им малину. Все же, несмотря даже на просьбу Винды, он пакостил этим снобам при любом удобном случае. Чем-то это даже напоминало школьные перепалки с Малфоем... Только цели выросли, равно как и средства уязвления оппонента...

-Место... где всех причастных магглов к этому "фашизму" осудят уже к концу половины этого века. Вместе с магами, которые помогали этим неудачникам в их "благом" порыве.

Толпа осознала... "Ха-ха, вот это рожи!" - смеялся Геллерт про себя от всей души, - "Как же! Они, высшая раса - и с грязью заодно?!"

-Но вы знаете... - пожевал Лер нижнюю губу в нарочитом волнении, - Это все не имеет значение. То, что будет. Потому что это грядущее - лишь один из исходов.

И читать им еще лекцию о провидении? Это заняло много времени. А еще нужно держать их в тонусе, периодически подзадоривая... Поэтому вскоре Лер завершил воодушевляюще:

-Вы в силах сами построить свое будущее!

Дать надежду, чтобы после ее же самому вырвать с корнем.

В этом была вся горькая ирония Геллерта Грин-де-Вальда.

Ради высшего блага.

Ради него самого... чтобы сохранить то будущее, что он знал. Чтобы этот чертов мир не полетел в Тартары! Мир, к которому он так привязался!

Будет пройден Рубикон - будет и свобода. А пока - все они участники театра под названием жизнь. Даже сам кукловод.

-Но для этого нужны стройматериалы, - улыбнулся Геллерт, когда радостные вопли слегка поутихли. Все недоуменно смолкли, готовясь внимать. Минуту назад казалось, что речь их предводителя закончена... Или это был столь долгий переход к сути дела?

-Напряжение в обществе растет, вы заметили? Я отвечу: близится одна из самых кровопролитных войн в истории. У магглов. И знаете, что это значит? Пора собирать плоды!

-Кто из вас хочет присоединиться к Большой игре и урвать свой жирный кусок? - а толпа ему отвечала: "Мы!"

-Только тайно... вы же не хотите, чтобы эти... кто нас заталкивают в канаву, раньше времени переполошились? Возьмите от этого все, друзья мои! Возьмите и окрепните! - Геллерт обернулся, сияя безупречной улыбкой, и, раскинув руки, будто стремился объять их всех, подначивающим тоном, как ни в чем не бывало, продолжил:

- А потом, потом мы вонзимся своими зубами в их лодыжки! Изорвем в кровь этих неженок, отрицающих суть нашего предназначения! И будем править этим миром! - только глаза его горели страстным, безумным огнем. Которое многие принимали за его безумную одержимость их идеей.

Но на самом деле...

"Как тяжело, как мерзко. Снова и снова! Они же слушают! Они же верят! Зачем я их толкаю в бездну? Зачем я иду за ними?"

И тут же отвечая сам себе:

"Чтобы знать. Чтобы жить. Чтобы завершить начатое. Чтобы привести в действие План, который окупит с лихвой все потери."

"Потери среди магов, среди людей! Каждая капля человеческой крови!.."

"Не остановить. Не я, так по другому бы случилось. Есть то, что не под силу изменить даже бессмертному."

Все же, несмотря на регулярные модификации личности, матрицу Гарри не трогал. И весьма временами об этом жалел: чертова совесть жизни не давала! Как же было проще, если ему не было бы неудобно от своих же "аморальных" действий!

"Не проще. Тогда я бы вообще это все не затеял. Ибо стимула, как бы, не было."

-Наше время еще придет, господа и дамы! А пока... - Грин-де-Вальд предвкушающе усмехнулся, поймав восхищенный взгляд Винды.

"Все идет по плану. Играй дальше," - посылает ей он мысль легилименцией. Личико его личной помощницы непоколебимо.

Все вокруг убеждены, что между ними что-то есть. Прекрасный отвлекающий фактор: все же молодой парень, ни с кем не встречающийся, выглядел бы весьма подозрительно. И думали бы люди: "Что у него на уме?" А так есть некая гарантия стабильности - не отличается от серой массы хоть в этом.

Удобнее манипулировать, если знаешь, что занимает головы твоих кукол.

"Идеально," - с некоей горечью константирует Лер, даря жизнерадостный взгляд девушке, и отворачивается, снова обращая лицо к толпе:

-... что насчет перетравить этих магглов, как крикливых и смешных петухов, самим? - на том и заканчивает речь, предлагая всем заинтересованным ознакомиться с работой его организации.

Работой, итоги которой удовлетворят эту стаю волков.

И вот, уже в июне погиб эрцгерцог Франц Фердинанд.

Началась Первая мировая война. В которой маги, несмотря на уверенность потомков в обратном, все же приняли участие.

Часть 48: Под чужой личиной.

"Закон, вынуждающий нас сбегать как крысы в канаве. Закон, который требует, чтобы мы скрывали нашу истинную природу. Закон, управляющий теми, кто находится под его властью, заставляя дрожать от страха перед риском обнаружения. Я спрашиваю Вас, Госпожа Президент, я спрашиваю вас всех - кого защищает этот закон? Нас или их? Я отказываюсь больше преклоняться."

Наверно, странно было слышать от него, пережившего ужасы Инквизитория и Средневековья, такие вещи...

Вот только сейчас Геллерт Грин-де-Вальд был уверен в своих силах. Выход из Темных Веков заставил спрятаться не только их, волшебников, но и противников магии. А значит, придется играть подпольными путями.

По крайней мере, он заставит их искать обратного решения. Заставит прийти к своему разоблачению - и выставит Убийц магов, как величайшее зло.

Само решение было, конечно, несравненно сложнее, идея более продумана, но это - основа.

Он сделает так, что больше людям не придется бояться. Волшебники снова станут частью мирового сообщества.

Мордредов Статут Секретности падет...

...и это выступление стало первым шагом к сему грандиозному событию.

И ему всего лишь нужно претерпеть заключение, чтобы его сторонники могли обоснованно злиться на представителей законной власти в магическом сообществе.

Но всему свое время, не так ли?

Он проник в МАКУСА прямо под носом Серафины Пиквери, этой лицемерной, мерзкой дамочки, которая решила свалить на него просчеты своей системы безопасности. Так забавно было слушать, как она распинается обо всех его злодеяниях при нем же.

"Люди такие нелогичные," - в который раз вздыхает он, отыгрывая обыкновенного Грейвса перед власть имущей Госпожой Президент.

Это было жутко скучно.

Хорошо, хоть под шумок, созданный идиотами, свято убежденными в том, что он на Северном континенте, удалось провернуть пару важных дел в других регионах. Да и пробраться в систему безопасности США дорогого стоит. Особенно, учитывая роль этой страны в этом веке.

И даже наткнулся на интересную информацию об Обскуре, который, разрази его Годрик, жив-здоров спустя столько лет! И это несмотря на вопиющие жизненные условия!

Разумеется, выяснить, который именно из детей семейства Бэрбоун является обскуром, не составило для него труда. Хотя комедию он еще ту разыграл. Театр одного актера!.. Вот что делает с людьми скука.

Криденс. Милый, зашуганный мальчик. Мальчик-который-до-сих-пор-Жив.

Чем-то напоминает другого мальчика - Гарри, который тоже как-то выжил.

И после этого говорят о превосходстве в этическом плане века 20-го над былыми временами! Раньше детям не приходилось, Мордред, выживать после Авады!

Разумеется, он вспылил, когда эти мудаки покусились на несчастного ребенка! Такой потенциал! Выживший обскури!

С некоторых пор для него это болезненная тема. Все же, по крайней мере, к одному обскури он умудрился привязаться - этим человеком стала Ариана Дамблдор.

И тут мелькает перед глазами фрагмент грядущего, где он, Геллерт, утверждает, что Криденс...

Трам-пам-пам!

...Это Аурелиус Дамблдор!

Серьезно. Грейвс даже подавился кофе, когда понял, что хочет до него донести подсознание.

Пришлось до Альбуса мотаться, вызнавать. Друг, пораженный визитом известного американского мракоборца, - не каждый день эти авроры приходят в твой дом... столь нагло, - что даже не знал, как среагировать на все это.

Так и стоял истуканом, пока до Лера не дошло, что он все еще под личиной. Под офигевшим взором мистера Дамблдора произошли удивительные метаморфозы...

И Геллерт в который раз убедился, что его дружбан - просто чудо: не наорал за внезапное вторжение, на вопросы терпеливо ответил и, главное, врагам не сдал! Пошел против собственных принципов и промолчал!

Лер так растрогался выданным ему Обетом молчания, что полез обниматься. Альбус обнимашки стойко стерпел.

Истинное чудо!

Довольный, Лер вернулся в Америку и стал дальше рыскать насчет происхождения Криденса - как оказалось, никакой тот не Аурелиус, так как такого Дамблдора земля никогда не носила. Выходит, в том видении он мальчика жестоко... обманул.

Попутно он полюбовался на Ньюта Скамандера, который каким-то образом умудрился вытащить обскури из ребенка. Вытащить обскури! Не рассеяв эту чертову плазму при этом! Как?!

Заинтересованный исследованием этого феномена, Грейвс организовал магозоологу неприятности в стране. И пока этот дурашка бегал по Нью-Йорку, как угорелый, собирая своих разбежавшихся тварюшек, вполне спокойно обследовал разрушительную штуку. Воздав, разумеется, очередную хвалу Салазару за создание хроноворота. Самого себя не похвалишь - никто не похвалит.

Обскури без тела напоминал ожившее проклятие. Только с отпечатком личности его носителя. Чем-то похоже на фантома, только призрак хранит в себе матрицу личности, а тут именно что след. С душой.

Когда Лер это осознал, то чуть в обморок не грохнулся. Это что, получается, после смерти носителя обскури вместе с телом погибает и магия, и душа?!

Ужас. По жилам разнесся жгучий холод.

Ариана... Это слишком жестоко. И те обскури, что он "лечил" до этого...

Жестокость магглов не идет ни в какие рамки.

Так думал Геллерт, пока малыш Криденс не расхреначил Нью-Йорк до основания.

"Довел ребенка," - готовился уже вздыхать псевдо-Грейвс, честно собираясь с любопытством внима... ничего не делать, когда этот обскури все же среагирует на столь обидные слова.

В этом был свой резон: может, выпустив пар, часть негативного воздействия спадет?

Как оказалось, гадал он вообще не о том. Только-только освободившись, магия обскура прошла сквозь него... не задев вообще. Пострадали другие. Но сейчас Леру было не до них.

Потому что, Мордред дери, Криденс - все-таки Дамблдор!

...Ариана Дамблдор.

Сражение с муд... цепными псами правительства прошло мимо его сознания. Тело действовало на рефлексах.

У этого метода есть свои недостатки - как тут же выяснил Грин-де-Вальд - против нестандартных ситуаций заготовки не работают.

Потому что его спеленал Пикирующий злыдень Скамандра! Ядовитая, стремная хрень, похожая на ската!

Впрочем, его это мало волновало: все шло относительно по плану...

"Но Ариана Дамблдор, черт возьми!" - вот все, что его беспокоило, когда он помогал маленькому кусочку обскури сбежать.

...относительно по плану - потому что он не продумал пути отступления.

И, увы, импровизация тут не прокатит. Тюрьмы американцев оказались куда лучше защищены, чем какое-то там министерство.

Настолько хорошо, что вызывает недюжинное сомнение та доля интеллекта, демонстрируемая американскими представителями.

"У них самые лучшие, очевидно, тюрьмы строят, а не преступников ловят," - бурчал Геллерт, устраиваясь по удобней и доставая колоду карт.

"Кого тут содержат - неясно. Хотя бы потому что авроры никого поймать не могут, ибо работают за них юные герои вроде Скамандера. А значит, что со стороны этих самых "лучших" было не рентабельно строить тюрьму," - развлекался этими размышлениями Лер, пребывая в сущей тоске. Скучно...

"Или этим уникумам приказало правительство это делать? Вот уж точно сила есть, ума не надо," - вздохнул Темный Лорд и оглушительно чихнул.

Стражникам, впрочем, было еще хуже - те стояли, раздетые до трусов.

Ибо нечего играть с провидцем в карты, господа.

Глава 49: Тщетность попытки.

- И однажды мир прогнется под нас!.. - распевал очень довольный Геллерт весьма мотивирующую песенку советского производства.

К несчастью, ее создателей еще мир не видел, что, впрочем, не мешало ему, как единственному посвященному, злостно нарушать их авторские права.

От осознания всей зловредности совершенного поступка губы молодого мужчины разъезжались в полной коварства ухмылке, на что очень остро реагировали чудики по ту сторону решетки.

Количество чудиков, как ни странно, с каждым днем все увеличивалось.

И нет, дело не в том, что сторонники восставшего Грин-де-Вальда грозились высвободить его из тюрьмы, хотя Гарри просто мечтал, чтобы именно этот пункт был истинной причиной. Жаль, что его чаяниям о повышении уровня IQ не было суждено сбыться. ("Или просто моя логика слишком для них непостижима, как, впрочем, и для меня," - думает надменно Грин-де-Вальд, хихикая. Мысль об исследовании особенностей собственной психики кажется на диво дельной.)

Количество чудиков увеличивалось из-за того, что он сменил характер своей болтливости с пропагандистских речей на исполнение песен, так как осознал всю бесполезность просвещения этих иди... отродий Ильверморни и "американского демократического режима", у которых в голове не просто пусто, а супер-пусто, отчего семенам раздора, коими была неизменно полна его речь, просто негде было прорастать. Голосом работать Лер умел (только тут не для кого), причем держать публику мог весьма долго - пришлось натренироваться, как главному оратору всего движения.

На самом деле, Геллерт не считал чудиков умственно неполноценными, понимая, из отчетов его организации, что это не рядовые обитатели виноваты в собственной тупости из-за низкосортного образования, а теневые правители, главы кланов Америки, которые просто не умеют/ не хотят работать с умными и свободными магами. Отчасти Лер мог проследить логику в их действиях - все же маги то еще неконтролируемое стихийное бедствие, но долгое пребывание у славян в свое время сломило его торгашеский дух и тогда, пусть и ненадолго, он посчитал анархию наиболее лучшей формой организации общества. Жить по Кону, а не по ЗаКону... Жаль, что после эти идеи пришлось отвергнуть. Он бы свихнулся, если бы всю свою вечность был чрезмерно правильным.

И да, то что он не считал чудиков отсталыми, не значит, что он не считал их тупицами. Надо же отдать дань собственной заботливо взращенной надменности из стандартного комплекта качеств Темного Лорда? Классная броня, в самом деле, с точным указанием: "Бей сюды!"

Вот чудики и потянулись на бесплатные концерты, когда он с тоски заголосил. Будет ли еще такая возможность услышать, как поет знаменитый в народе "восставший Грин-де-Вальд"?

"И это они еще не знают, что я не просто восставший, я Темный Лорд!" - довольно ухмыляясь, пропел Геллерт воодушевленным тоном последние строчки песни.

В конце концов, раздевать народ догола ему надоело, желания загадывать тоже вскоре прискучило, дискутировать со стенкой? Увольте!

Вот и оставалось себе выдумывать другие развлечения, так как в услуги американского курорта обеспечение досуга, к сожалению, не входит.

"Надо узнать хоть, как эта темница называется," - лениво заметил Лер, прикуривая выигранную сигарету честно одолженной зажигалкой. ("Зачем вам зажигалки, народ?! Есть же волшебная палочка!")

Это так забавно, учитывая, что сбежать он может в любое время. В конце концов, даже Азкабан - самая "крутая" тюрьма магического мира - не остановила Сириуса Блэка, Барти Крауча и еще большой кучки Пожирателей, когда те все же решили покинуть столь гостеприимное место. А тут всего лишь американская тюрьма с неизвестным названием. Придется, правда, для побега продемонстрировать что-то сверх простого обывателя... Но на что они вообще рассчитывали, заключая его здесь?

"Тюрьмы магического мира с его либерализацией - полная туфта, - уверенно постановил Геллерт, туша очередную сигарету об несчастную стенку. - При Эк... как его там? Азкабан был страшнее. Да и маггловские тюрьмы тоже... ничего раньше были".

Блондин, скривившись, вспомнил Шатле. Тот еще... ужас.

Это было скучно - так бездарно тратить свое время. Провидение подсказывало, что за ним придет Абернэти. Только зачем тому нужна эта морока, Лер так и не понял. Хотел войти в число его приближенных? Глупо: он не заправляет театром. Лер, вообще, идейный вдохновитель и официальный представитель, на которого можно валить все косяки. Те, кто будет стоять рядом с ним, по любому огребут больше всех. Он специально с верхушкой движения это обговаривал, чтобы всех неадекватов погубить в ходе запланированного поражения.

Остальные же тем временем увезут все ценное и затаятся, ожидая его сигнала. Тем самым, официально проиграв, он ничего не потеряет, в отличие от своих политических оппонентов.

Это было одним из ключевых аспектов его Плана.

Еще одной важной составляющей его работы с движением, помимо продвижения идей, был договор, четко оговаривающий, что он, Геллерт Грин-де-Вальд, может сливать информацию шпионам (предварительно согласовав ее с верхушкой), а также с него не имеют право требовать... убийства.

Да, смотрели на него тогда, как на белоручку, боящегося руки пачкать в грязи... Пока он, с все той же милой улыбочкой не пояснил, что это гейс за его грехи. И что герр Грин-де-Вальд уже по горло в крови, несмотря на юный возраст.

Поклялся в этом. И с затаенным удовольствием наблюдал, как бледнеют эти... белоручки.

Оказывается, это так забавно - морально издеваться над людьми и смотреть-смотреть-смотреть, как лопаются их стереотипы, как происходит сбой в их системах...

И полезно, отчасти: эти ошибки Лер потом искал в своей матрице и исправлял. На будущее, так сказать.

Кто-то скажет, что тоска - это серый, непроглядный дождь. Или туман. И широкое поле без света солнца.

Порою заявляют, что тоска - это душевная горечь от разлуки. Некоторые говорят, что это тревога, совмещенная с печалью и скукой.

Геллерт считал, что это бездействие. Хуже него, по классификации Грин-де-Вальда, было только откровенно вредящее бездействие.

Что-то вроде заключения в тюрьмы.

Если вы думаете, что тюрьма - это место для искупления грехов, раскаяния, то вы глубоко заблуждаетесь. Достоевский вас обманул. Если вам нужно такое очищение души - идите в монастырь, убивать жизнь грузом вины. Тюрьма же - это отделение бракованных членов общества. Тех, что ну никак не вписываются в рамки социума.

И порою этих "бракованных" еще пытаются приспособить к чему-нибудь более полезному, с точки зрения "нормальных" граждан. Например, к отработке на благо отказавшегося от вас общества.

Обитатели данной тюрьмы также не избежали этой скорбной участи.

Чертово здание потихоньку оттягивало на себя их резерв. Вкупе с не очень хорошими условиями существования это приводило к печальным последствиям для заключенных.

Естественно, что Геллерт плевал на это правило. Он вообще на многое плевал в этих тусклых стенах.

...на лица охранников, в блюдо с помоями, которое те посмели обозвать обедом.

Потом, спустя полмесяца голодовки, к нему все-таки пришли и пообещали нормальную еду.

Лер, разумеется, заявил, что есть это не будет.

В итоге сторговались на камеру по типу люкс-номера с первоклассным обслуживанием. И нет, не потому что герр Грин-де-Вальд политзаключенный, у которых вообще другие условия по жизни.

Потому что он взял и чуть не задушил по-дартвейдеровски посыльного.

Как говорится, все надо брать в свои руки.

...гарантию нормальных обедов в том числе.

И жизнь вроде как вошла в привычную колею. Лер отсчитывал дни до Абернэти - по его прикидкам должно уйти где-то полгода, прежде чем тот соизволит его освободить.

Но не прошло и трех месяцев, как в темнице случился переполох...

Ночь. Тьма. Подозрительный шорох.

Лежащий на одноместной кровати блондин резко распахивает глаза. И жмурится тут же, потому что именно его лицо освещает серебристый сияющий шар во мгле.

Открывает глаза. Прищуривается. И не движется.

Это всегда успеется. Но главное сейчас - понять.

Магические всполохи на краю сознания... неощутимые для обычных смертных. Очень качественный барьер.

Уже рядом с его дверью. Караул стражников вырублен. Оперативно.

Приоткрывается щелка двери...

И... сперва Лер думает, что ему показалось.

Потому что, в действительности, этот человек - вылитый Игнотус. Его непутевый временами Ученик, в которого он так и не смог вбить понимание житейской действительности.

Но нет. Не он. Немного линия скул отличается. И нос чуть более вздернут вверх. И эта вечно понимающая улыбка...

Странно.

Еще более странным кажется наличие у этого мага Бузинной палочки.

Старшей палочки, признавшей в незнакомце своего хозяина.

- Здравствуйте, герр Грин-де-Вальд. Я пришел вас незаметно вызволять, - залихвастки улыбнувшись, потер молодой парень щеку до боли знакомым жестом. Его, Мордред возьми, жестом!

Лер застыл, не в силах поверить в эту чертовщину.

- Ах, да. Пароль: "Долг Певереллов". Мое имя Рейвен, милорд, - все же соизволил представиться наглец, скинув опешившего Темного, как бы, Лорда с кровати.

На место Грин-де-Вальда была водружена кукла в человеческий рост. Голем.

Очень натуральный, стоило признать, голем.

Если не знать, что это - подделка, то можно было бы перепутать с человеком.

- Капля вашей крови, сэр, - нахал, не спрашивая разрешения, разрезал его руку. Лер, в принципе, успешно успокоенный кодовой фразой, решил отдать побег на откуп этому странному типу.

Если что он же всегда успеет сбежать от добровольного сообщника.

Правда, было в его магии... что-то подозрительное. Но вот что, Лер понять не мог вот так сразу, а потому решил оставить на потом.

Через пару минут танцев с бубном перед ними стояла точная копия Геллерта Грин-де-Вальда.

И даже что-то там соображала.

- Надолго ее не хватит, - меланхолично заметил Лер, предполагая, какие будут его шаги, когда его побег все же обнаружат.

Его похититель на это лишь легкомысленно отмахнулся:

- Да ладно вам, герр, Абернэти куклу стащит в условленный срок, никто не догадается, что не просидели и половину до того времени!

"Он сговорился с Абернэти?" - предположил безразлично Лер. Ему не было до этого хоть какое-то дело. Куда больше его интересовало, кого же именно подрядил он из будущего для столь любопытной... работы. Не себя же? Или все же себя? Тогда имеют ли смысл его подозрения насчет дела Арианы?

К счастью, вскоре они покинули это, безусловно, гостеприимное местечко, так что времени думать ему не особо много оставалось.

А на выходе Лера застало видение, где Абернэти его все же похищает...

И он не смог сдержать смешка.

Вот уж действительно тщетная попытка внедрения, мистер из МАКУСА.

Зато какие детали раскрываются...

Глава 50: Как удивить бессмертного.

"Должен признать, что ошибся в первоначальной оценке этой личности," - с сожалением был вынужден константировать Грин-де-Вальд, медленно зверея.

Как только они покинули гостеприимные, без сомнения, стены недо-Азкабана, его гид болтал, не затыкаясь.

Не просто нахал. У этого парня действительно отсутствует инстинкт самосохранения.

"Зачем я из будущего послал этого невыносимого типа к себе? Что, больше некому было доверить столь важную задачу?" - мученически вздыхал Темный Лорд уже который час. Увы, на его нового знакомого авторитет "жуткого провидца из Австрии" не действовал.

Давящая мощь Темного Лорда его, как видимо, тоже не особо взволновала. Что это за индивид такой?

Геллерт терялся в догадках. Прямо не спрашивал вовсе не из некой мифической застенчивости или еще чего - просто этот придурок трепался так, что и вставить слово меж его тирады невозможно.

Прямо фонтан красноречия.

К слову, нельзя сказать, что информация была для него бесполезна... Однако ее было много, и стиль изложения изрядно хромал.

Перескакивание с темы на тему ужасно путало. У Лера раскалывалась голова.

...а придурок отбивал невербальные Силенцио так, будто это ему ничего не стоило.

Что, опять же, изрядно раздражало. Лер предполагал, что его чувства не являются секретом для этого странного типа.

Более того, ему чудилось это пресловутое "я знаю, что ты знаешь, что я знаю...". Будто этот человек ведал что-то, что не постичь ему самому, и насмехался над ним, Геллертом Грин-де-Вальдом.

Это вполне могло быть правдой, учитывая, что парень из будущего...

...или нет?

В конце концов, он вполне мог попросить у Годрика еще один Обливиэйт, если это как-то бы способствовало его плану. Но только чем ему могло помешать знание о том, что у него есть еще один способ побега?

"Я опасался кого-то?" - предположил Лер самый логичный вариант. Все же, несмотря на все его годы, он не был сведущ абсолютно во всех областях магии, не был так уж и всемогущ... если настроение, конечно, не накатывало.

А то тут предвидения одного мало, как оказалось. (отссылка на главы с освоением беспалочковой, где Гарри упоминает, что превзошел Лорда)

Блондин облизал пересохшие губы и поднял серебряный фиал на уровень глаз. Зачем ему избегать встречи с Абернэти?..

Или?.. Видение снова накрыло.

Ощущение крови во рту. Боль. Брезгливое лицо какой-то мадам. Блокираторы магии. Безумный смех.

Ему отрезали язык? Лер сморгнул в недоумении. Зачем? Что за глупость?

Чтобы не перевербовывал агентов? Так это же бесполезно, он сам это понял.

Абернэти.

Не ему отрезали, а Абернэти, который сменил его под обороткой.

Провидец вздохнул и в растерянности прикрыл глаза. Видения... Туман грядущего такая противоречивая вещь. Приходиться внимать этим сниспосылаемым фрагментам, а после еще и собирать их как-то в цельную картину. Не говоря уж о трудностях расшифровки посланий... Те, кто заявляют, что он всемогущ, не осознают истинное положение вещей: он может многое, но не способен на еще большее. Много знает, но чем больше информации и навыков, тем шире понимание, как же ничтожны его умения.

"Рефлексия!" - раздраженно скрипнул зубами Лер, борясь с развившейся в тюрьме дурной привычкой. Нужно думать о ситуации. Например, об Антонио.

Антонио сидел на его плече как-то подозрительно тихо. Уснул что ли?

Лер подозрительно покосился чупакабру. Чупакабра не обратила на него и толики своего внимания, что-то высматривая в толще вод.

Вокруг их маленького суденышка ластился непроглядный туман. Предрассветное время.

Можно даже в чем-то понять скуку Рейвена. Если это его настоящее имя, конечно.

Лер сузил в подозрении глаза. Его спутник, будто уловив, о чем он думает, задумчиво провел по губам указательным пальцем.

Не здесь.

Если честно, то он еле дотерпел до берега. И чего они ждали? Им же вдвоем было бы проще просто аппарировать... Сил бы хватило, впрочем, и на пробивание щитов между государствами...

Грин-де-Вальд открыл в шоке глаза, почувствовав знакомую волну антиаппарационного барьера. Так вот почему Абернэти решил его переправить на карете. Что ж, хоть меньше объяснять происходящее надо.

Да и спасение Абернэти вполне вписывается в планы - это же его "суперважный" новый агент.

Геллерт хмыкнул, заранее кривя губы в издевательской усмешке. Рейвен медленно обернулся и смиренно вздохнул.

Грин-де-Вальд лишь шире ухмыльнулся. Этот тип отчего-то его безумно раздражал. Впрочем, Лер прикрыл глаза, улавливая еле заметное изменение магического фона у его попутчика, это было взаимное чувство.

...что весьма и весьма поднимало настроение и самооценку Грин-де-Вальда. Он все-таки прикладывал усилия, чтобы его общество можно было счесть невыносимым. "Детская" травма, так сказать, с тех самых времен, когда его не воспринимали всерьез... из-за ангельской (?) внешности. Даже стремный взгляд и темнолордовское поведение не помогало...

Но долго прохлаждаться ему все равно не дали. Рейв все еще не миндальничал с ним: схватил за шиворот и киданул вместе с собой в узкую дыру пространства...

Приземлились жестко. Процедуру пришлось повторить несколько раз, для гарантии успешности побега. Но потом...

...убедившись в условной безопасности местности краткой вспышкой магии...

...Лер жестко закрепил оппонента. Направил палочку к его кадыку. И очаровательно улыбнулся.

Возможно, эффект был не тот: все-таки выглядел он, после всех этих приключений, изрядно потрепанно. Но Геллерт - Грин-де-Вальд. И страшен в любом образе.

... не то, чтобы его "спасителя" это испугало. Тот выглядел, скорее, утомленным от бесконечной предсказуемости происходящего и, определенно, предпочел бы пропустить эти бесполезные расшаркивания.

И Лер, безусловно, мог обеспечить ему желанное отсутствие проверки, просто заглянув в грядущее. Но надо же как-то ему компенсировать потраченные нервы?

- А теперь говори, - жестко приказал аврор Поттер, невольно улавливая отзвуки не случившегося будущего... и также нечаянно приспосабливая увиденное под себя. Порой у высокой восприимчивости к миру есть свои минусы. Которые он пока не в состоянии нивелировать.

Другие бы удивились его самокритичности: ведь истинное чудо, что он до сих пор не поехал крышей капитально... от своего предвидения. Но Лер не считал, что это его предел. Он знал, что способен на большее. И если это "большее" не было достигнуто им - это проявление его слабости. А слабость Лер терпеть не мог.

"Что ж, - мрачно заключил Грин-де-Вальд, - это чувство среди Темных Лордов передается по наследству. Я знаю. Теперь знаю".

Волшебник думал, что зря потерянное время ему ни что не вернет. И потомки Матильды скатились в натуральную пропасть, пока он активно падал в Бездну собственного сознания. Основатель видел... их вырождение. И, наконец, он очнулся... и не сразу вспомнил о них. Да и поздно уже было, вестимо.

"Жизнь покажет," - меланхолично заметил Лер, развлекая себя рефлексией, потому что пленник не жаждал его увеселять.

Молчал. И думал о чем-то. Гримасу скорчил.

- Признаться честно, у меня есть некоторые проблемы с тем, чтобы вам все рассказать, - все же ответил "Рейвен", но отчего-то шепотом. Склонившийся над ним маг сморгнул как спросонья.

- От ужаса все мысли из головы выскочили? - понимающе прошептал Геллерт, тем не менее, подозревая, что дело все-таки не в этом.

Парень его не разочаровал.

- Не, просто я, кажется, голос потерял, - и, виновато потупившись, добавил. - Просто я, кажется, очень давно так много не трепался, как этим утром. А все чертова маскировка!

В первую секунду Лер был ошеломлен. Его истинно арийские брови взлетели вверх, а невинные глаза распахнулись так широко, что он стал напоминать какаду. Но после он все же справился с внешним проявлением эмоций.

- Как связана маскировка и твой досаждающий треп? - беспомощно взмахнул ладонью величайший темный злобный маг, не в силах уловить эту ассоциацию. Молодой (?) волшебник взглянул на него, как на идиота. Идиот взглянул на молодого волшебника, как на дурака, в ответ.

Дурак и Идиот целую минуту мерились раздраженными взглядами, забив на то, что лежат вплотную друг к другу на по утреннему промозглой земле.

- Ладно, я признаю, что не хочу этого знать, - сдался Лер, прикрывая веки и вдыхая прохладный воздух.

Внезапно раздался какой-то звук. Непонятный... и жутко стремный.

- УРУРУРУРУРУ!

Звук раздался совсем рядом с Грин-де-Вальдом. За его спиной.

Лер склонил голову к плечу, чтобы не встать, не вскрикнуть, не уничтожить все к Ктулху выбросом магии.

- А это что такое?

- Это? - изумленно спросил у него Рейвен. И, на одну издевательскую минутку задумавшись, ответил. - Это Антонио.

"Я никому не говорил, как называю эту хрень, - тут же заметил Грин-де-Вальд. - И вряд ли бы увидел в этом смысл в будущем," - дополнил он, переполняясь мрачным предчувствием.

- Я в будущем страдал мазохизмом? - безнадежно спросил блондин. Ответом ему был решительный взгляд его визави. Хотя правильно ли так называть, предположительно, самого себя?

- Вы им всегда страдали, герр Грин-де-Вальд, - бодро отрапортовал не-славный малый, а Лер почувствовал что-то... странное. Будто жизнь превращается в гротеск и бутафорию, а он единственный адекватный персонаж этой трагикомедии.

"Он просто хочет отмазаться от обещанных объяснений, вот и путает меня. Главное - не верить, не вестись," - сбежавший узник одарил трикстера тяжелым взглядом.

- А теперь рассказывай.

И в этот раз Рейвен решил не брехать про больное горло, а честно поведать про то, что Лер и так давно знал, но не предполагал услышать от... кого-либо еще.

Итак, он - Рейвен Певерелл, старший сын Игнотуса Певерелла, отправленный в будущее, дабы спасти Учителя его отца.... утерянный в возрасте пятнадцати лет и - внезапно - обнаруженный в будущем престарелым Слизерином. Тот дал ему важную миссию - спасти герра Грин-де-Вальда из супер крутой тюрьмы американцев, из которой мега могущественный Темный Лорд ну никак не мог сбежать самостоятельно. А после следовать за сим уважаемым магом, как банный лист... короче говоря, перепоручить свою судьбу в его прелестные руки.

Да-да, та самая услуга Игнотуса. Но, тем не менее, Лер понимал, что сказанное этим... Рейвом лишь легенда. В конце концов, он бы никогда не посмел отнять у своего Ученика сына, после того, как стал виновен в гибели его брата... чтобы сам Игнотус не думал.

- И кто ты на самом деле? - устало поинтересовался Лер, питая скромную надежду на какой-нибудь банальный ответ.

- Рейвен Певерелл, - недоуменно ответил мальчишка, не покривив против истины. И Лер почувствовал на своей спине знакомый холодок.

Он же специально взял с придурочного ученика Обет. Значит ли это, что тот таким образом самоубился, оставив маленькую Иоланту без отца?

- Curse!

- Точно подмечено, милорд! - улыбнулся парень и тут же состроил хмурую рожу. - Может, вы меня все-таки отпустите? А-то дышать... тяжело.

Лер быстро скатился на траву. Парень встал, отряхнулся. Посмотрел на загорающееся пламя рассвета. И обернулся, знакомо улыбнувшись.

Такую же улыбку Лер видел порой в зеркале.

- Я забыл кое-что уточнить, - услужливым тоном заполнил воздух Владелец Первого Дара после продолжительного молчания. - До того, как родится вороном Певереллов, я умер в Нурменгарде Грин-де-Вальдом.

Валяющийся на земле Грин-де-Вальд подавился воздухом и вытаращился на... на... на себя, судорожно дыша.

Правила магии времени? К Ктулху законы!

- И все-таки Авада Кедавра - сущая прелесть, - вслух заметил этот... этот невозмутимый человек, тонко улыбнувшись. - Особенно в исполнении Волан-де-Морта.

Лер прикрыл глаза ладонями и вздохнул.

Он не хотел знать, какого ляда тут творится. Он не хотел знать, как так получилось и что это значит. Ему было ни капельки не любопытно, каким образом Волан-де-Морт (!)смог применить Аваду к нему снова. Не хотел знать, какого черта он снова поверил в эти бредни.

Лер устал изумляться за сегодняшний день, если честно. Но что-то подсказывало ему, что с Рейвеном - кем бы тот не был - спокойной жизни ему не видать.

Часть 51: Реванш.

"Мне кажется, что я превращаю своих временных союзников в одержимых духом реваншизма," - с прискорбием был вынужден заметить провидец, с усталым смирением наблюдая очередную тайную консервацию имущества "до лучших времен".

"Но я уже не уверен, что временные союзники действительно таковыми остаются," - прикусил нижнюю губу Грин-де-Вальд, косясь на довольного жизнью Певерелла, умудрившегося столь легко влиться в коллектив.

Сын Игнотуса обладал удивительной харизмой, впрочем, как и сам Грин-де-Вальд. И это можно было бы счесть хорошим знаком, если бы Геллерт знал, что у Рейвена на уме.

Этот человек в состоянии уничтожить все, чего он добивался все эти годы, ради чего он жертвовал своими убеждениями.

И Лер бы мог ему это позволить, если бы знал причину такового поступка и если бы счел ее стоящей того. Но мордредов мальчишка - даже если он старше его самого хоть раза в три! - не желал его просвещать в своем инкогнито, по-прежнему оставаясь темной лошадкой.

И Грин-де-Вальда это жутко нервировало. Первое, к чему он обратился в разрешении сей загадки, - провидение, - отказывалось работать на Рейвене, словно... да почему "словно"? Очевидно же, что его защита, - магия времени, - уже умудрившаяся встать Гарри поперек горла, сбоила все результаты, выдавая порой совершенно невероятное!

"Хотя почему невероятное? Со мной все возможно, к сожалению," - устало повел плечами Лер, судорожно гадающий, как избавиться от фактора неопределенности в лице Повелителя Смерти. Тот успел пролезть почти везде, затронуть почти все стороны его жизни, просто удушая несчастного Темного Лорда своим присутствием.

"Надо к Альбусу сходить, может, чего посоветует," - устало откинулся маг на каменную стену, задирая голову к небу и смотря на движение грозовых туч. Дул сильный ветер. Пришлось воспользоваться согревающими, чтобы не замерзнуть.

Скоро должен подойти очередной шпион...

Глаза Лера непроизвольно расширились, но он тут же вернул контроль над эмоциями - и задумался, проведя гладкой ладонью по щеке.

- Это может получиться... - задумчиво пробормотал блондин, буравя спину ничего не подозревающего мага весьма нехорошим взглядом. Губы его растянулись в коварной ухмылке, признавая, что да, он придумал неплохую месть за все потраченные нервы.

Столь прекрасное решение наболевшей проблемы подняло настроение Темного Лорда на отметку "прекрасное-особо пакостное", из-за чего уже наученные горьким опытом сторонники поспешили убраться с его пути.

Кроме искомого им Абернэти, разумеется. Знает же, что лучше не гневить начальство несвоевременным отсутствием.

- Оу, мистер Абернэти, добрый день, - здравствуй, мой дорогой шпион МАКУСА, - как дела у нашего дорогого мальчика? - порой действительно, дорогого. Учитывая, конечно, его любовь к разрушениям.

Мистер из МАКУСА облизывает верхнюю губу в волнении - и Лер действительно удерживается от того, чтобы скривиться. Раздвоенный язык у человека в реальности выглядит очень мерзко, и он почти жалеет из-за этой своей шутки, потому что именно ему приходится столь часто контактировать с этим типом.

Зато это изменение отлично вписывается в злодейский образ их организации - только лишь поэтому Лер не вернул все в исходную позицию. Ну еще и потому, как кривятся другие, видя этого уродца, да.

- Не волнуйтесь, мистер Грин-делль-Вальд, - угодливо улыбнулся мерзкий тип, и беспокойство Лера немного уступает. Чтобы он не думал про Абернэти, но его контроль над этой личностью обнадеживает даже в таких мелочах. - Мальчик идет по заготовленному вами маршруту без отступлений.

Лер улыбается столь же фальшиво, как и "его" человек ранее.

- Это прекрасная новость, мистер Абернэти! - преувеличенно ярко радуется официальный глава движения. - Но ежели что случится, вы мне непременно сообщите?!

- Непременно, мистер Грин-делль-Вальд, хоть я и не сомневаюсь, что вы узнаете об этом тревожном событии задолго до того мига, как я сам буду о нем впервые осведомлен, - тонко польстил бывший начальник Отдела для получения прав на использование волшебной палочки.

- Хорошо. Что вы мне можете поведать по другим нашим проектам? - прикрыл глаза на секунду Лер, позволив посчитать Абернэти себя удовлетворенным предыдущим разговором. В самом деле, Грин-де-Вальд делал вид, что имеет некоторые недостатки вроде чрезмерного чувства собственничества или любви к лести, чтобы успокаивать несовершенные умы и лучше ими манипулировать.

Они успели обговорить все дела по дороге к точке телепортации - еще одна фальшивая "ахиллесова пята" Лера; будто ему вообще необходимо до нее доходить, хотя он был вынужден признать, что до сих пор не достаточно аккуратен при преодолении магических щитов, так что доля правды в создавшемся положении была немалая, к его глубочайшему неудовлетворению, - где и разошлись. Лер отправился в свой дом в Вене, - стоит заметить, что вынужденное расставание с Альбусом и "гибель" Арианы оказала на него сильное влияние, - а куда отправился Абернэти - дело, касающееся исключительно Абернэти, хоть Лер сильно подозревал, что конечный пункт назначения этого парня как-то связан с некоей дамой, фамилия которой начинается на "Пик", а заканчивается "вери". Но какое ему, право слово, дело до "свиданок" "своего" подчиненного?!

"Я знаю о том, что ты знаешь, что я знаю о том, что ты знаешь... и ни черта не предпринимаешь по поводу этого знания, потому что хочешь меня нае... обмануть, подспудно догадываясь, что это я хочу тебя нае... обмануть, но искренне веришь, что именно тебе удастся меня одурачить... Какая сложная схема!" - вздохнул горестно Лер, отбрасывая большую часть корреспонденции на пол. Жалкие бумажки продолжают хоровод своего падения, когда он перебирается прямо по столу до окна, и, сползая, мужчина подходит до подоконника, открывая наконец тяжелые ставни и впуская свежий воздух в свою обитель.

"То, что нужно," - думает Геллерт, смотря на утопающую в зелени Вотивкирхе. Спокойное местечко. То, что необходимо для отдыха души самого одиозного Темного Лорда.

Немного полюбовавшись видами, импозантный мужчина оборачивается к устроенному им беспорядку. Наплевав на разбросанную на полу макулатуру, он подходит к столу, достает чистую бумагу и, макнув перо в чернила, начинает выводить ряд слов, связанный с другой его утренней проблемой.

Статут секретности, неравенство, поражение, провидение, revenge, revanchisme, Ahnenerbe, тайное общество, подпольная деятельность, загубленные жизни, долгое ожидание. Подумав, Лер добавляет: война, идеалы, сила.

Отступает абзац.

В следующей строчке лишь три слова: время, судьба, понимание.

Судя по реакции Геллерта, последнее слово оказывается решающим. Занятый тяжелыми мыслями, маг не замечает, как ломает перо в своих руках.

Треск приводит его в себя. Заменив инструмент, он продолжает писать уже на другом листе.

"Допустим, цель моих действий - получение определенного состояния общества. Я уже размышлял о пути наименьших потерь - вплоть до ментальной корректировки всего населения планеты, что не является невозможным с моими возможностями, хоть и весьма затратно. И даже если я смирюсь с вопиющей неэтичностью данного поступка, - мне не в первой это делать, - проблемой остается то, что магию нашей планеты это никак не заденет. Отрицание Судьбой "свершившегося", общая неэтичность, проблемность этого выбора, а также отсутствие положительных тенденций у "преодолевших" - из-за этого я отверг этот "удобный" путь. Я хотел бы признаться, что я равнодушен к происходящему в принципе, но это не так: чем ближе мое время, тем больше тает лед, сковавший мою душу под действием прожитого времени. Мне не плевать на свое детство, хоть я и не хотел бы возвращаться в эту, несомненно, светлую пору моей жизни, однако, к сожалению, миру не нужно разрешение, чтобы упорно толкать меня к ней. Вариант абстрагирования после долгих раздумий пришлось отложить, ибо эпоха двадцатого-двадцать первого века является весьма благодатной почвой для будущих нововедений. Также играет роль в этом решении то, что я заинтересован в получении определенных знаний о своем прошлом, также как и в ответах на некоторые загадки. Не говоря уже и о том, что это был мой последний шанс абстрагироваться, так как конец моих определенных знаний как раз приходится на начало следующего миллениума.

Жаль, что не могу заметить, что мне все равно, что чувствуют маги, сторону которых я принял. После долгих измышлений я вынужден был сказать себе, что я привязался к ним и что отныне их грядущая трагедия причинит мне немалую боль. Несмотря на прошедшее время, я никогда не забывал своих корней - и человечность до сих пор определяет некоторые из моих поступков.

Меня волнует их упадническое настроение, в котором, если честно, я виноват. Они не живут, а будто тлеют - а я знаю, что так жить нельзя.

Они делают вид, будто все их устраивает - но на самом деле это не так. Они принесут миру много боли - они верят, что это необходимо для дела, хоть это не так. Вот только я не нашел способа болезненней спасти общество, а потому их страдания являются моей виной.

Самообман - не лучшая человеческая (и не только) черта. Реванш - не то, что им нужно. Это лишь желание нового противостояния там, когда назрела необходимость в обратном. Реваншизм - еще больший самообман. Да, он подкинет много дров в их огонь устремлений, но это будет отравленное топливо.

Это бесплотный туман их поражения. Нельзя возвращать, необходимо устанавливать впервые. Это как холст: чтобы нарисовать новую картину, нужно полностью очистить от следа старых красок.

Я желаю определенный рисунок ткани Норн. Я его добьюсь. И пусть жертв будет много - их количество не сравнимо с тем, что могло бы быть, если оставить все на самотек.

Возможно, это моя вина, что я сделал человечество таким. Но я и сам был таким - разве мог результат получиться иначе?

В любом случае, мой беззвучный монолог здесь существует лишь для успокоения совести, которую я почему-то до сих пор не убил."

Лер откинулся на спинку стула, отложив перо. Взглянул на испачканные чернилами руки. Взглянул на листы. Телекинезом поднял их на высоту глаз.

И сжег.

Было в этом что-то медитирующее - смотреть, как горит бумага, несущая в себе отголосок твоих мыслей. Знать, что кроме тебя больше никто не будет ведать ее содержимое.

Оставшийся пепел кружился по комнате силой его мысли еще с полчаса, пока Леру не прескучило и это занятие.

Почтовая птица залетела в окно и прислала долгожданный ответ:

"Я согласен. На берегу. Костюм-тройка. В кармане побрякушка, похожая на клятву. В пять завтра."

И сегодняшняя дата. И подпись Ал. с такой привычной буквой А... как в старые времена.

Спустя полчаса Геллерт сидел на кресле, пялясь в пустоту, в компании бокала вина и торжествующе улыбался.

Ему так хотелось закричать и бурно выражать свой восторг...

Что-то вроде: "Эхей, Судьба! Хоть в чем-то мне удалось взять вверх!"

Часть 52: Пока горит свеча.

День прекрасный! День чудесный!...

...особенно, когда просыпаешься с похмельем в три часа дня после того, что было вчера. А что было вчера? Всего лишь конец череды консерваций лабораторий со сверхсекретными материалами, подопытными, учеными (!) по сверхсекретным методикам, среди которых Фиделиус - самое безобидное заклинание. И на каждой из паковок тебе нужно присутствовать лично, помогая оперировать волшебством, потому ты один из Хранителей Тайн. Даже часть дел пришлось перевесить на шпионов, потому что рук отчаянно не хватало. Что еще? Ах да, после всего этого вернулся домой, высказал все наболевшее из "безопасного" списка бумаге, увидел многообещающую отписку друга и что? Напился до посинения от радости! Позор!

"Хорошо, хоть ума хватило приготовить антипохмельное заранее," - подумал Лер, выпивая содержимое крохотного бутылька. Учитывая его опыт в подобном времяпровождении, пришлось сбалансировать зелье. И не забывать его обновлять в стратегических местах под стазисом, потому что Хельги больше на него нет.

"Что весьма печально, - заметил Лер, поморщившись. - Потому что раньше бы я алкоголизмом не занимался".

Протрезвев, Геллерт сел на диван, на котором до этого бессовестно спал и задался стратегическим вопросом: прибираться или нет. С одной стороны, есть вероятность затащить Альбуса в свою холостяцкую берлогу, с другой, не факт, что Ал согласился на встречу, чтобы не разорвать с ним отношения совсем. Какими бы ни были эти отношения.

"Хорошо, что я не палил перед ним свой дом в Англии, - устало подумал Лер, взлохмачивая и без того неряшливую прическу. - Иначе мне бы пришлось слишком многое объяснять. Да и знакомство моих рыжих друзей пока не входит в мои планы. К тому же, с Годриком я давно не связывался. Как бы не пришлось извиняться за то, что скинул на него обузу".

Но Годрик - это потом. Сейчас главное - Альбус.

Волшебник, так много места занявший в его сердце. ("Звучит так, будто я влюблен в него по уши," - закатил глаза блондин на собственную, уже привычную самоиронию.) Волшебник, разлука с которым так сильно ударила по нему. Молодой - относительно - любознательный, такой восхитительный, позитивный...

Потрясающих качеств у Альбуса было много, несмотря на его гуманитарный уклад мышления, почти полностью убивающий логику в ее привычном проявлении, что только ухудшалось с каждым прожитым годом этого невероятного мага.

По крайней мере, Геллерт не мог назвать это серьезным недостатком Альбуса, потому что это было весьма забавно почти всегда.

Мистер Дамблдор-старший (мудрое уточнение, потому что все далее перечисленное уж точно не касается Аберфорта) всегда являлся важным человеком в его жизни. Сначала - вечно старый Наставник, умудренный сединами, потом, после второй Авады, несмотря на все, что произошло между ними ранее, все, до чего додумался Гарри... Альбус был неким эталоном, предметом восхищения, образом из прошлого, даже когда он перерос его. И сейчас... Сейчас Альбус Дамблдор - первый новый человек, первый "свой" после пережитого им ужаса от съезжающей крыши. Можно было бы сказать, что все началось с Альбуса Дамблдора, все им и закончится.

Альбус - его отдушина в принятом решении, его друг... наверно. По крайней мере, они долгое время переписывались, и Ал только сейчас согласился встретиться... после событий с Криденсом, когда неадекватный "Грейвс" ворвался в его дом. Да, он тогда совсем замотался, привычно скаканув в "кайф", что внезапно заскочил к другу, которого не видел столько лет и с которым был вроде как в состоянии тихой ссоры... Тюрьма, к счастью, благотворно повлияла на его мыслительные способности, хоть и было там весьма скучно.

Блондин, потянувшись, решил все-таки прибраться. А после навести марафет и выпить глоточек Феликса... чтобы Ал знал, как он его ценит.

"Ага, опять решит, что я под кайфом," - мрачно предположил Лер и замер в осознании, не доведя магический конструкт до конца.

А что Альбус подумал, когда к нему в дом заявился неестественно радостный Грин-де-Вальд?

Это бы стало отличным поводом для истерики, если бы Лер не решил забить на все и не париться. Все равно скоро узнает.

Рейвен на счет этой встречи ничего не говорил, (он все-таки сумел его растрясти на некоторые подробности) значит, ему волноваться, вестимо, не стоит.

...хотя в этом разговоре они определенно охватили не все темы. Так что может?..

"Просто не волноваться," - приказал себе Лер, стоящий в без двадцати пять у зеркала, добавляя "отвлекающие" от его личности детали. Можно было бы и оборотным воспользоваться, что, скорее всего, и сделает Альбус, но он-то хотел, чтобы его Ал узнал.

Замаскировать "видящий" глаз, немного по другому причесаться, сделать оттенок волос по-солнечней с помощью метаморфмагии, переодеться...

А после стоять перед зеркалом и гадать, узнает тебя друг или нет.

Вышло так, что проверить эту гипотезу ему не удается - сам Геллерт "увидел" Альбуса раньше. Это было ожидаемо - все-таки его сенсорика на уровне, но как-то по-детски обидно.

- Альбус, как твоя сестричка, которая нынче "братик"? - шепчет подкравшийся Геллерт и с удовольствием наблюдает, как вздрагивает его старый друг, не ожидавший подлянки.

"Хоть что-то," - мстительно отмечает Темный Лорд, тут же отпуская легкую обиду.

Альбус оборачивается и изумленно оглядывает его с ног до головы. Лер позволяет оценить тому плод его трудов.

- Ты покрасился, - утверждает Альбус, на что его визави согласно кивает, кружась на плитке. - А глаз?

- Линзы, - легко отвечает Геллерт, довольно склоняя голову к плечу. - Это все дешевле, долгосрочней и удобней оборотки.

На что ему Альбус равнодушно демонстрирует свои запасы, стараясь не демонстрировать свою досаду от очевидности предложенного Грин-де-Вальдом решения. Лер, все прекрасно понимая, присвистывает и ехидно скалится.

- Ладно, убедил. Человек-то хоть вкусный?

О, негодующий взгляд!

- Ты действительно думал, что я буду тратить дорогое зелье на то, чтобы определить, чей генетический материал придает более приятный вкус зелью?

Лер пожимает плечами. Как-то он подобное проворачивал, в чем теперь, после этого замечания, ему стыдно признаваться.

- Ну не давиться же?

Оба понимают, что разговор уходит куда-то не туда. И что тратить время на это как-то глупо, учитывая их сверхплотные графики. Но так порой приятно поболтать ни о чем.

Лер качается на носках. Ему неловко.

- Что насчет ресторанчика в конце улицы? - спросил он, чтобы хоть что-то сказать. Заполнить как-то эту некомфортную тишину между ними.

- Нет, - ответил Ал тут же и замялся, понимая, как категорично звучал ответ. - Давай не сегодня? - чуть смягчил тон он. Лер медленно кивнул.

"Странная реакция".

- Тогда, может, просто пройдемся? - предложил мужчина, чтобы не стоять на месте. В этот раз Альбус задумчиво кивнул.

"Ну, хоть что-то," - повторилась в голове недавняя мысль. "Это отдает пораженчеством," - заметил внутренний голос. Геллерт молчал.

- Я думал, что у Темного Лорда более плотный график. Или руководитель ведущей войну организации может позволить себе праздно гулять по улице?

"А, вот оно что," - понял Грин-де-Вальд и улыбнулся.

- Злишься из-за Ньюта?

- Злюсь, - согласился Альбус, так и не повернув головы. - Из-за тебя я теряю кредит доверия перед ним. Мои действия неоднозначно смотрятся в данной ситуации. Я смогу, конечно, отбрехаться фальшивой клятвой, но сам факт того, что мне приходится оправдываться...

- Так что все же насчет Криденса? - каверзно ухмыляясь, вернулся к вопросу Лер, хлопнувшись на скамейку, и заложив нога на ногу. Альбус смерил его долгим взглядом, но в итоге присел рядом с ним.

- Я подожду, когда ты разрешишь эту ситуацию. Где следующее место действия? - спросил Альбус, доставая ту самую волшебную перчатку, близнец которой прибитой лежала на лабораторном столе Грин-де-Вальда.

Настороженный мужчина слегка отодвинулся от этих двоих. Исходя из того, что он успел узнать об этих двоих, это весьма разумный шаг.

- В Париже. Я думаю над тем, чтобы его сжечь до тла, - беззаботно выдал Лер, смотря на солнце и при этом косясь правым глазом на перчатку и Альбуса. (Не столько косится, сколько просматривает отголоски будущего с действиями этих двоих - проще говоря, насторожен.)

Обладатель каштановой шевелюры резко поворачивается.

- Призраки прошлого не стоят гибели стольких людей, - мгновенно отзывается Альбус. Чтобы между ними не было, он тверд в своих убеждениях и готов их отстаивать с палочкой в любой момент. И на эту встречу Дамблдор возлагал особые надежды - возможно, (только возможно!) ему удастся понять, как так получилось, что Лер решил пойти путем тирании. Чего он добивается? В письмах... не было ответов на эти вопросы.

- Я ее любил. Это ее город, - поясняет Лер резко севшим голосом; Альбус с трудом удерживается от того, чтобы отпрянуть. Опять тень почившей девчонки встает между ними! Она мешает Леру жить - уже только за это Дамблдор ее ненавидел. - Ее смерть разбила мне сердце. Фактически, она бросила меня здесь... одного. И в итоге я потерял больше, чем если бы эта история кончилась по другому.

Геллерт умолк ненадолго. Ветер ласкал его волосы. Растрепанный Грин-де-Вальд... Альбус понял, как давно его не видел и как сильно соскучился по этому человеку. И чего оттягивал встречу?

- Теперь я встречаюсь с Виндой Розье. Это... удобно, - вставляет вдруг Лер, когда Альбус уже не надеялся на продолжение.

- Удобно? - казалось, его друга не может перекосить больше, но нет.

Лер смеется. Это чистый, заливистый смех. Слушая его, Альбус понимает, что гибель Рейвен не доставляет ему столько боли, как было прежде. Он... почти отпустил ее?

- Жизнь продолжается, Альбус. И я не идеалист, чтобы отказываться от своих потребностей в пользу чего-то мистического вроде любви, - Дамблдор забавно хмурится. Лер хочет поставить 1000 галеонов на то, что тот предполагал, будто дело обстоит строго наоборот.

- Ну, если хочешь, я ее кину, - пожав плечами, предложил Геллерт между делом. Альбус подавился.

Это была пробная встреча. Они не рассчитывали всерьез, что она продлится долго - так и случилось. Альбус хотел вернуться в школу до 7 часов, к ужину. Лер не стал его задерживать, хоть это и несло в себе легкую нотку разочарования.

Странная у них встреча получилась, если честно. Поговорили о планах на ближайшее время, потом разговор как-то скатился на тему любви.

- Я никогда тебя не ненавидел. Просто было больно от гибели Арианы, - пожал плечами Альбус, ощущая себя всемогущим, наблюдая, как от этих простых слов у его друга слетает гора с плеч. - Как я могу ненавидеть тебя? Я же тебя люблю.

- До сих пор? - спрашивает Лер шепотом, не в силах поверить, что все... так легко может разрешиться.

- Всегда, - отзывает Альбус с нежной улыбкой. И уходит в их общий дом, в Хогвартс. Геллерт смотрит в его удаляющуюся спину. И чувствует что-то странное. Он не может понять, в чем причина его волнений, пока его не накрывает внезапным штормом магия.

Задыхаясь, Геллерт понимает - видение.

Обычный день в Хогвартсе 40-ых годов. После конца уроков утомленный Альбус приходит в свой кабинет и закрывает дверь. Уже хочет обернуться, но что-то ему не дает покоя...

- С твоей стороны было весьма любезно самому закрыться рядом с самым одиозным Темным Лордом в одном помещении, Альбус, - насмешливый голос прервал тишину. Сердце профессора трансфигурации заполошно забилось в грудной клетке.

- Что ты тут забыл, Геллерт? - строго спросил хозяин кабинета, оборачиваясь. Его незванный гость с любопытством рассматривал один из артефактов, коллекцию которых Альбус собирал почти всю жизнь. Заметив пристальное внимание к своей персоне, мужчина бережно положил серебряный прибор на место и, встав со стола, солнечно улыбнулся. Сложно сказать, догадывался ли маг, какое влияние оказывает таким образом на своего визави, но факт: от представшего ему зрелища у Альбуса вылетели все мысли из головы.

У Геллерта всегда была необычная внешность. Тяжелая жизнь оставила на ней свой отпечаток. И... Альбус бы никогда не обратил на Грин-де-Вальда внимания, не будь он такой, каким он есть. Это тот редкий случай, когда человек столь чудной внешности обладает потрясающей личностью и исключительной харизмой.

Лер всегда есть Лер: Дамблдор прекрасно помнит, несмотря на редкость их встреч, этот издевательский наклон головы, язвительность этой усмешки, глубокую мудрость таких разных глаз, нарочито невинное выражение лица, экспрессивность позы...

За прошедшие годы прелестный ангел осунулся, его черты приобрели некоторую сухость и жесткость, но там, в глубине души, он, кажется, все тот же... Только бесконечно усталый, будто несущий всю тяжесть этого мира...

- ...у тебя исключительно серебряные приборы. Серьезно? - пробормотал Грин-де-Вальд, и Альбус очнулся.

Сморгнув не прошенные мысли, он с новыми силами пошел в атаку... хоть и нельзя было сказать, что рыжий маг не рад был видеть старого друга.

- Геллерт! Ты ради этого, рискуя, пробрался в Хогвартс?! А если кто-нибудь узнает?!.. - хлестнул руками Альбус от избытка чувств, стремительно приближаясь к беспечному врагу Англии и смотря этому нахалу прямо в глаза.

Темный Лорд напротив него счастливо улыбнулся и - внезапно - заключил в объятья.

- Я рад, что ты за меня волнуешься, - пробормотал Лер, перебирая пальцами его рыжие волосы. Альбус почувствовал, что краснеет, и в панике думал, что такая потеря контроля над собой для него нетипична. А тут нате - одна встреча с первой детской влюбленностью - и он алеет, как маков цвет!..

... и длинные рыжие волосы, так нравящиеся молодому Грин-де-Вальду, которые он бережно хранил все эти годы, отнюдь не знак сентиментальности, да!

"Кого я обманываю?" - вздохнул Альбус, опаляя щеку друга горячим дыханием и с неохотой отстраняясь.

- Извини, - прикрыл глаза Лер, устало потирая шею. - Как ты верно догадался, я пришел не просто так. Просто это единственный день, когда я смогу себе позволить это...

Альбус нахмурил брови в ожидании. Начало было тревожным.

Тем временем Лер бродил по кабинету, хватал предметы и хаотично их переставлял. Трясущие пальцы выдавали его тревожность.

- Ал, я хотел бы кое-что у тебя попросить... - прикусив губу, сказал блондин и обернулся, заглядывая в светло-голубые глаза Дамблдора. Тот выдержал этот "безмолвный диалог".

- Ты же знаешь, Лер. Для тебя - все, что угодно, - просто отвечает мужчина, поправляя обстановку в своем кабинете так невозмутимо, будто в нем каждый день психует Темный Лорд.

Грин-де-Вальд резко разворачивается и хватает друга за грудки, ищуще взирая в его спокойные голубые глаза.

- Ты не должен так безмятежно это заявлять. Ты не знаешь, о чем я хочу тебя попросить! - отчаянно шепчет тот, чуть ли не плача. Альбус улыбается и качает головой.

- Я не знаю, что ты хочешь попросить, но я в тебя верю. Ты знаешь о моих чувствах к тебе, - говорит он, смотря в окно на квиддичное поле. - И ты выдержишь этот груз ответственности, Геллерт. Чего бы ты не добивался в самом деле, каким бы ты не был, я чувствую, что душа твоя не черна, как предполагают кричащие заголовки газетенок. Ты хороший человек, Грин-де-Вальд. Ты знаешь свою Судьбу и живешь каждый день с этим ужасающим фатализмом, находишь силы двигаться дальше... даже, возможно, ведая, что завтра будет хуже, чем вчера...

- Это неправильно, - отзывается Лер, отходя на несколько шагов, и, доставая волшебную палочку, направил ее на невозмутимого друга, который не высказал никакой реакции на эту угрозу.

Это было бы так просто... Стереть его чувства и не мучиться этой невыносимой болью. Всего лишь модификация Обливиэйт и все, все кончится.

Но Лер медлит, отчего-то не может этого сотворить с так доверчиво глядящим на него человеком. Вероятно, потому что это светлое чувство прошло через всю жизнь Дамблдора, что без него - без этой надежды - тот бы давно сломался. Кажется, если лишить его этой любви, то и не Ал это будет уже вовсе...

Поэтому Геллерт опускает палочку. И начинает говорить.

- В 45м я проиграю русским...

Удивление Альбуса закономерно: ведь сейчас, в эти самые дни, он каждый день наблюдает сводки из фронта, которые предвещают обратный итог.

- И я бы хотел кое-что у тебя попросить... - задумчивый мужчина оборачивается к своему самому верному другу.

Он рассказывает ему свой план. Убеждает, что дело безнадежно, а Лер уже слишком сильно влез во все это, что ему уже не спастись. Замечает, что дорожит результатом своих трудов, говорит, что попытается спасти все, что сможет.

Альбус с ним не спорит: он слишком ошарашен услышанным, да и не желает прерывать внезапную исповедь.

- ... я думаю, что созданная таким образом репутация тебя защитит. Я уже договорился с Фламелем, - Лер прикусывает губу и посылает Альбусу извиняющий взгляд. Тот хоть и весьма хмур, (очевидно, что ему все это не нравится) но принимает этот посыл, тяжело вздыхая.

Кажется, у него это вошло в привычку.

- Иного исхода нет? - безнадежно спрашивает Альбус, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Если уж этот провидец от Мерлина ничего не придумал лучше, то куда уж ему...

Лер качает головой, улыбаясь. Наверно, поделившись этой проблемой с Альбусом, ему стало легче. Вот и нынче меряет комнату не обреченный агнец, а воодушевленный чем-то маг. И шаги его воздушны, и от улыбки сводит щеки.

- Спасибо! Спасибо! Спасибо, Ал! - порывисто обнимает того Лер и целует мимолетно в губы. И пока ошарашенный абонент приходит в себя, резко меняет модель поведения.

- Империо...

- Обливиэйт....

И холодно отстранившись, Темный Лорд спокойно дошел до двери. И лишь уходя, в последний раз обернулся... чтобы скользнуть в тени знакомых коридоров никем не замеченный.

Лер сморгнул и удивленно заозирался, понимая, что валяется на берегу реки уже долгое время и безнадежно пялится в пустоту. Альбус уже давно ушел. И никто не обращает на него внимания лишь из-за чар его отвлечения, которые он рефлекторно кастанул.

- Пути Господни неисповедимы, - бормочет оклемавшийся провидец и, поморщившись от нарушения координации и мощной головной боли, удаляется в сумерки.

Глава 53.1: Стоять до конца.

— Скоро, — шепчет обезумевший маг во все скрывающую темноту.

Красный. Запах железа. Капля на щеке. Опухшие глаза. Ужас жертв.

Насилие. Жестокость. Рыдающие фрау. Разорение Германии.

— Скоро, — предрекает он, сверкая голубизной глаз.

Нападение на медпункт? Говорят...

«Важная стратегическая цель».

Рейхстаг? Алый флаг! Кровь! Закат! Серп и молот!

— Май? — качает его из стороны в сторону. Как ветви деревьев за окном.

Бушует ветер. Узловатые пальцы вцепляются в немытые светлые волосы.

Отбиваются старики и дети. А против них русские.

Что за?..

— Май. Второе, — произносит утвердительно мужчина, вылавливая руку, отрывающую лист календаря, в череде образов. Это сложно, когда сознание штормит, отделять правду от вымысла. И правду от истины и лжи.

И думает: зачем? За что? Почему? Водоворот вопросов. Голова идет кругом.

Кому сдался бывший парламент? Очевидно же, что Адольф никогда не признает здание бывшего парламента чем-то важным. Он же против демократии. Вспышка молнии.

— Где ты, Грин-де-Вальд?! Выходи, тварь!!! — надрывается молодой русский маг, потерявший в этой проклятой войне отца. Он должен отомстить! Должен... Огонь коктейля Молотова. И алый флаг! Закат кровавый...

— Они искали... меня? — пролепетал Лер, склонив голову к плечу. Как птичка. Маленькая пташка с хрупким телом, тощей шеей. Но сосредоточиться на образах теперь мешало что-то странное. Какая-то мешанина ощущений на грани сознания. Чей-то крик... Как сквозь толщу воды. Барьер.

— Геллерт! Геллерт! Очнись!

...и капли слез на его щеках. Снова? Лер сморгнул пелену. Темная комната. Койка. Не мягкий матрац. Окна плотно занавешены, но свет проникает через распахнутую дверь. Его держит за плечи человек.

Не маг. Обычный человек.

Его... друг? Адольф.

Художник, написавший ему самую чудесную картину на заказ.

Художник, ставший политиком по его просьбе. Воодушевленный своей самой грандиозной работой.

Ведь писать можно не только картины, но и карты, показывающие расширение территории их империи. Исполнение их замысла...

Их борьба. Они рисуют новый мир кровавыми красками на холсте былых эпох. Геллерт решил, что настала для этого пора — коренные обитатели мира достаточно созрели, чтобы принять эти изменения.

Не сейчас.

— Адольф? Все хорошо, — шепчет он, прекрасно понимая, что все не так в самом деле. Бесит. Мужчина отстраняется от него недалеко. Видны его хмурые брови и поджатые губы. Идеальный порядок на голове решил бунтовать...

Это правда — таких сильных видений у него давно не было. С того самого дня, как он встретился с Альбусом после их долгой разлуки. Мир будто решил, что все, настала и его пора передохнуть. Дела шли хорошо... до этой самой ночи.

Сейчас... именно в этот миг все пошло совсем наперекосяк. Исправлять — значит топить быстрее. «Критическая масса», так вроде?..

Очень похоже на государственную машину в ее неизбежности после разгона.

— Что ты увидел? — нетерпеливо выпалил фюрер и, смешавшись, тут же себя остановил. — Нет. Не имеет значения, — это было их негласным правилом. Все же видения есть нечто из разряда «слишком личных» переживаний. Даже на войне. Особенно на войне. — Просто скажи: это не сделает мою борьбу напрасной?

Геллерт, выглядящий сейчас, как беженец из желтого дома, фыркнул и, плюнув на приличия и ноблес оближ перед теми, кто, возможно, мог бы встретиться на их пути, взял друга за руку и потянул того на выход из этого мрачного места. После всей этой бездны отчаяния ему так хотелось глотка свежего воздуха...

Лишь надышавшись на балконе, маг ответил туманно на чуть не позабытый во тьме палаты вопрос.

Ночь скрывает все, что хотят оставить забытым. Геллерт же знает, что это самообман. То, что скрыто, не исчезает совсем. Оно остается и никто не знает, когда луч солнца осветит позабытые земли.

Проще — хоронить навсегда.

— Мы узнаем ответ из последних строк нашей трагедии, — промолвил провидец только и взглянул на небо, хлеставшее его лицо непрекращающимся ливнем.

— Мы проиграем, — тяжело выдохнул позабытый им спутник. Выйдя из вновь загрузившего его марева видений, маг иронично взглянул на простого человека.

— Мы проиграем. И победим. Не имеет большой роли постановка вопроса, если в итоге мы добьемся своей цели. Не находишь? — Геллерт откинулся спиной на кованные перила. Адольф смерил его тяжелым взглядом.

Как холодно.

— Мы умрем? Ты скажешь, что все когда-то умирают. Но я не желаю, чтобы моя смерть шла на пользу врагу.

Геллерт открыто рассмеялся. Так забавно: на улице шторм, они на балконе — один в потрепанном официальном костюме, второй — в больничном одеянии. Темный лорд и его маггловский альтер-эго беседуют о собственной смерти.

— Я уже умирал. И не раз. Смерть — лишь начало нового приключения, как скажет мне однажды мой друг. И наша задача — решить, нужно ли нашей кровью подпитать собственные мысли и чувства, чтобы воплотить их в разумах других людей.

Кто-то скажет, что магия — это вот эти чудеса фокусников, что проделывают те, кто гордо зовет себя магами. Но нет. Я считаю иначе. Знаешь, что такое настоящая магия?

Это возможность изменить мир. Все мы немного маги. «По образу и подобию Творца» способные зиждить. Это настоящее чудо.

— По твоим словам выходит, что я тоже немного маг, — сардонически ухмыльнулся маггл без капли волшебства. Но его злость иссякла, когда он осознал, что кудесник на него смотрит по прежнему серьезно. Не в рамках надуманной самим же роли.

— Я в этом убежден. Ведь это твой мир. И ты в нем хозяин. Живи, как хочешь. Твори, что хочешь. Магия приложится к твоим начинаниям, так или иначе. Ведь она везде, — пожал плечами Геллерт, реально припоминая случаи, где всё решала капля волшебной крови, но был вырван из давних мечтаний чем-то, что здесь, и, по итогу, заметил, что его собеседник продрог насквозь.

«Порой забываю, что не все такие, как я», — попенял себе древний чародей с немалой долей сожаления (и не без содрогания от альтернативы) и предложил визави вернуться в теплое и уютное помещение к сухим хрустящим от свежести постелям и к кружкам с горячим напитком. Его друг не возражал. И так косо поглядывал на свой помятый китель и общий вид сумасброда Грин-де-Вальда.

Удивительно, что они вообще сошлись, с такими разными взглядами-то на образ жизни.

В тот день они больше не поднимали волнительную тему предчувствий Грин-де-Вальда. Однако, когда все очевидно даже для тугоумных пошло к чертям, между ними завязался тот же разговор.

— Я все знаю! — вскричал темпераментный темноволосый не-волшебник, врываясь беспардонно в его дом и шумно поднимаясь по лестнице. О, сколько поговаривали среди магической знати об его делах с «недостойными»! Не счесть.

Геллерт невозмутимо пил горький кофе в своем кабинете, терпеливо дожидаясь, когда его союзник поднимется к нему сам, прежде чем начать говорить.

Он не испытывает напрасный эмоциональный подъем. Так зачем ему кричать, когда можно спокойно, не надрывая связки, сказать?

— Рад за тебя, — заметил хозяин дома наконец, когда его незваный гость отдышался и привел себя немного в порядок. — Что привело тебя сюда? Обычно ты заявляешься только, когда тебе что-то необходимо, герр Гитлер, — съязвил блондин немного по вредной, тягостной привычке и тут же исправился. — Это очень удобно, признаю, но в свете твоего недавнего заявления весьма подозрительно.

Получив знак, зашедший начал бурно изъясняться. В ход шли и резкие жесты, и отрывистые слова, мощным потоком извергаемые оратором, и экспрессивность шагов-измерений не очень-то большого кабинета. Слушатель молчал, не прерывая, а порой даже отодвигаясь с пути всесокрушающего фюрера.

— ...советские войска стремительно приближаются к Берлину! И вы, кудесники, ничто не сможете с ними сделать! Иначе к чему твой уклончивый вид тогда, на балконе и в той темной комнате, где ты гостевал? Скажи лишь только... ты знал?! — в ярости вцепился Гитлер в его воротник. Провидец задумчиво молчал. И взгляд его убегал в далекое будущее.

Что бесило Адольфа больше всего. Нездешность. Не вкладывается и не страдает от последствий своей огромной авантюры.

...Или наоборот, делает ставки на то, что не имеет смысла в общей перспективе, кроме страданий и куда больших страданий. Играется ради сиюминутных эмоций жизнями заменяемых людей, разница между эпохами для него будто устремляется к нулю. Как будто из театра сбежал. Но жизнь — не театр, и люди не актеры.

— С самого начала я был обречен. И пытался спасти с тонущего корабля всех, кого мог, — тоскливо признался вдруг Грин-де-Вальд, и крепкие пальцы разжались сами собой. Самый главный человек в немагической Германии отступил шаг назад, не веря в то, что невозможно. — К чему, думаешь, была та излишняя возня? Эта война, она случилась бы и без меня с тем же итогом. Но крови и слез было бы пролито больше.

Побледневший человек схватился за волосы в отчаянии.

— Ты знал! С самого начала нас всех похоронил! А меня... — его лицо совсем посерело, — меня ты списал! Я жертва! Агнец, недостойный спасения!..

На этих словах глаза мага залились зеленым огнем. Тем самым, мертвым огнем, что так испугал сидхе.

— Не говори так! Все было наоборот! Я знал, что ты не отступишь! Я знал, что ты не уйдешь! — слова, интонация его были страстны, но глаза... глаза горели все тем же мертвым огнем. — Я верил тебе. Я верил в тебя!

Фиолетовые губы стали наливаться жизнью под веянием бушующей стихии. Вести народ — совсем не просто. Нужны не только принципы, идеи, идеалы. Не только рабочий план. Но и характер. Сила воли. Сила духа.

Всего этого у фюрера было в избытке. Он понял, что обречен. Но также осознал, что потерян не один. И что поздно, в принципе, метаться. Остался самый важный выбор: умереть с честью или просто умереть?

— А что сделаешь ты?

Губы Грин-де-Вальда раздвинулись тяжело, как вековой камень, в ядовитой ухмылке, полной темного торжества.

— Буду стоять до конца. Не дам русским пировать на наших гробах! Восстану из пепла и вновь поведу нашу рать... к победе. Порой, чтобы победить, нужно пасть, проиграть, умереть и воскреснуть, понимаешь?!

Предельно. Можно лишь только идти вперед на эшафот.

— Путь героини в ее классическом проявлении, — кивнул начитанный немец. И улыбнулся, оскалив зубы. — Что насчет поставить твои бесовские начинки в фюрербункер? Будет он моей пирамидой...

Геллерта попустило. Он сжал трясущиеся ладони в руке. И произнес, почему-то, шепотом. Будто их кто-то мог тут услышать.

— Смекаешь, брат...

В тот день, маг дал ему знак гарантированного конца — падение Вены. А потому, получив соответствующее известие, Гитлер пришел в ярость.

— Вена не должна пасть, она никогда не будет советской! Удержите любой ценой! — напрасно кричал он, понимая, что все.

Это конец.

«Когда из этих руин вырастет новая Германия, вы станете её героями!» — он говорил и действительно хотел верить в это. Что Грин-де-Вальд сдержит хоть одно обещание.

Пусть было предельно ясно, что это будет не Германия.

Раздавая приказы, Адольф понимал, что останется здесь до конца. Это его детище, эта Германия. Он погибнет вместе с ней. Прав был Геллерт.

Он — художник, вложивший душу в свою картину. И умрет вместе с ней.

Его приказы невыполнимы, однако никто не перечит. И это чудовищно злит. Будто все решили, что он окончательно свихнулся. Нет. Просто он борется. До самого конца!

И его близкие Ева Браун, Констанция Манциарли, Мартин Борман, Траудель Юнге и Герда Кристиан... все они соглашаются разделить его участь вместе с ним. Это было так... хорошо. Несмотря ни на что знать, что умрешь вместе с ними.

Ампулы с цианистым калием. Кто-то скажет, что это яд. Гитлер опровергнул бы это утверждение: «Это спасение. Ибо смерть не кажется такой страшной, как то, что сотворит разозленный, победивший зверь после поражения».

Смерть... невыносимая агония, которую он, тем не менее, не успел осознать. А после их тела сожгли. И его дух стал свободен.

А разлитая на полу кровь превратила место его погребения в одну сплошную мину для тех, кто решит покуситься на его покой.

Адольф знает, что Геллерт отозвал всех, кого смог. Он видит, не имея провидческого дара и всякого магического таланта, как тот кричит, надрывается с той же идеей — спасти своих людей...

Все это, как во плоти предстало пред его глазами, которых, вроде, уже нет.

— Бегите, глупцы! Затаитесь в норы, как крысы! Передайте наш огонь своим внукам! И помните, что я обещал!

Однажды над этим хмурым небом вновь воссияет наше знамя! И это будет победный парад!

Маг кричит, надрывается, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь. Но его люди не видят, но чувствуют ее. И говорят открыто:

— Зачем нам эта жизнь? Мы будем страдать весь остаток этого века, зная, что ты остался здесь один за нас, — выговаривает ему в конце один из действительно его свиты. Смертники, психопаты и прочие неугодные верхам организации уже давно получили волю на «смерть за Темного лорда», самоубийственно пойдя прямо на врага. Тут остались действительно его люди.

— Мой лорд, — шепчет и пронзительно смотрит рыдающая Винда Розье, прижимая тонкое тельце дочери ближе к своей груди. Малышка спит спокойно, не обращая внимания на творящийся вокруг нее ужас.

— Верь мне, Винда. И иди, — говорит он, наблюдая до самого конца, как волшебница уходит в портал с его дочерью. И немного после.

Когда-то давно так же поступил Иисус с Магдалиной. И где она теперь? Не успел.

«Церковь мой враг не потому что они притесняли магов Инквизицией, а потому что потеряли изначальные устремления», — думал Грин-де-Вальд, огибая шальные заклятия. Позади него взрываются стены. Не имеет значения, почему он не выбрал путь проще с его силой, его властью. Задержать их не было преградой. Победить их не было проблемой. Убедить в чем угодно кого угодно насколько угодно не сложно.

Может, он соскучился по постановкам? Театр, его любимый театр. И адреналин. Такая тоска.

Слева яростные русские, справа — «невозмутимые» британцы. Что делать? Куда бежать? Не тот вопрос: куда побежал бы «адекватный» (в самом деле?) маг?

«Никуда», — отвечает сам себе огорченный Грин-де-Вальд, отмечая периферийным зрением источник серебристого света.

Патронус. Самый красивый из тех, что он когда-либо видел.

Феникс. Символ возрождения... и смерти.

Теперь же — символ вызова на дуэль. Между друзьями. Насмерть.

Геллерт тяжело вздыхает и аппарирует по заданным - давно известным и предсказанным - координатам. И лишь пройдя сквозь узкую воронку пространства, он замирает ошеломленно.

Цветущие лепестки оливы преграждают ему взор, но он откидывает их прочь, не тормозя. И находит в лучах заходящего солнца одинокое горящее пламя.

И добросердечная улыбка Альбуса Дамблдора никогда не обманет его.

Глава 53.2: Заведомое поражение.

Рейхстаг заживо сгорает. Невинные (и не только) гибнут бесславно. Аннербе исполняют свой последний приказ. (Ряд приказов, так-то. Особо подробную инструкцию на все возможные ситуации). Ложные следы оставлены, дабы запутать даже самые прихотливые умы. Марионетки, люди без Воли, без Смысла и без Цели, на месте. Пора ли начинать представление? Не театр. Как трудно помнить об этом.

— Я приму на себя огонь жаждущих мести, — это он сказал своей тайной службе. И посмотрел каждому из них в глаза.

Его позиция была понятна изначально, но не дрогнуть, не отступить до самого конца от своего самоубийственного плана провидения... Геллерт Грин-де-Вальд действительно гениальный безумец. За которым они пошли без тени сомнения. Остается лишь надеяться, что их ожидания не были напрасными.

— Вы уверены в действиях мистера Дамблдора? — спросил его Маркус. И это был риторический вопрос: уже несколько лет вся магическая Европа наблюдала за их противостоянием. Строилось множество догадок...

— Я знаю Альбуса. Он поступит именно так, потому что знает, что на моих руках нет крови этой войны.

Забавный казус, в самом деле. Не убивший никого Темный Лорд при яростном убеждении людских масс в обратном.

Нет, он убивал. Но не на этой войне и не в этой роли.

Малыш Геллерт может спать в своей могиле спокойно. Если разобрать всю паутину лжи, то станет ясно, что герру Грин-де-Вальду предъявить совершенно нечего.

И Лер честно не знал, защищаться ему или нет.

С одной стороны — ему нужно потянуть время. С другой — кого-то нужно все-таки отдать алчущей крови толпе и министерским чиновникам, жаждущим показать результат своей работы.

«На ходу разберусь», — подумал легкомысленно (как же хотелось не думать об этом и оставить проблему на кого-нибудь другого, более благоразумного. Например, на Альбуса) Геллерт и признался себе честно: такой исход маловероятен. Его просто не будут слушать. И тех, кто попытается его оправдать — тоже. Не сейчас, когда боль еще слишком свежа.

Как это произошло с Никифором когда-то... Но не время для размышлений сейчас. Или самое оно?

На будущем поле боя стоит усталый Альбус. В гордом одиночестве. Это было логично... и абсолютно не логично.

«Кажется, они не верят в его успех, но не попытаться не могут. Или просто настояли, чтобы развеять дымку над действиями Дамблдора, — предположил Геллерт, облизнув нижнюю губу, действительно размышляя. — Я не видел в будущем никакой угрозы для моей цели, только это не значит, что ее нет». Провидцев всегда можно обыграть. В самом деле, это даже не составит труда для кого-то с опытом поменьше, чем целая бездна лет.

— Кто будет считать? Где секундант? — спросил невозмутимый Геллерт, стараясь придерживаться выбранной Альбусом роли, так и быть.

Он уверен в итоге. Он сможет...

Мордред дери, какое сможет?! Он чуть в обморок не грохнулся, когда все-таки осилил простейший Обливиэйт с Империусом на Альбусе. Не с первой попытки! И не с десятой!

У них не было тренировочных дуэлей со времен гибели Ариадны! Сама мысль о том, чтобы поднять палочку на Альбуса, приводила Геллерта в священный ужас.

«Ну, хоть у Ала таких сомнений нет», — оптимистично подумал дрожащий Темный Лорд, играя в нарочитую суровость.

Которую Альбус сбивает с него одними словами.

— А они нам разве нужны, Грин-де-Вальд? — холодно произносит Дамблдор, и сердце Гарри обмирает в прозрении. Космос. — Это же не учебная дуэль.

«У нас война на дворе, очнись, глупый шут!» — не сказано.

— Но протокол мы все же соблюдаем? — отстраненно уточнил Грин-де-Вальд, как сторонник надежности ритуалов и традиций, понимая, что немного переборщил с мотивацией своего пацифичного друга.

Самые страшные головорезы — это те, что до поры до времени любовались цветочками и пели оды пчелкам. В этом он убедился на собственном опыте. Также как и в силе Идеи.

В голове Грин-де-Вальда что-то щелкнуло. Скорее всего, это были остатки разума.

Пацифизм + Идея + Магическая мощь + Сила Духа = Альбус Дамблдор.

Альбус влюблен в Геллерта. Как-то он заметил, что эта любовь стала основополагающей в становлении личности оного.

Альбус Дамблдор + внушение от Геллерта Грин-де-Вальда (т.е. вычитание любви) = разочарованный, расстроенный, злой Альбус Дамблдор.

«Remove the brain moron», — тяжко вздохнул Геллерт про себя и признал: он дебил. Альбус его никогда не простит.

Драться придется всерьез.

— Разумеется, — кровожадно ухмыльнулся Дамблдор, подтверждая опасения своего бывшего друга. — Сдашься добровольно или как?.. — кажется, от самой перспективы скорого боя мастер трансфигурации потерял остатки своей убивающей мозги вежливости.

«И почему я вижу в этих словах совсем иной подтекст?!» — истерит Поттер про себя, воображая, как прямо на этой поляне после долгого и сложного боя Альбус скует его трансфигурированными цепями и начнется сессия БДСМ...

«Не знал, что меня может такой Альбус ВОЗБУЖДАТЬ! Ебать!» — подумал Геллерт после минутного ступора и после десятки ментальных техник.

«Может, действительно сдаться?..» — все же предлагает ненормальная часть его, на что Геллерт посылает ее вместе с Альбусом. В далекие темные дали.

— Разумеется... нет, — с ехидной улыбочкой возвещает Грин-де-Вальд миру, как король жизни, которым он является.

«Поттеры не сдаются, — думает Геллерт с гордостью, — хоть я сейчас и не Поттер».

— Ты всего лишь жертва кучки трусов, — сочувствующе произносит он, как тот, кто на самом деле испытал такое давление и понимает, что сдаться — не выход. — Как я могу сдаться тебе?

Это выводит из себя лже-Альбуса, созданного Геллертом для собственного уничтожения. Не-его-Альбус, свирепо (неестественно) рыча, отрывисто командует:

— Тогда — бой! — и нападает на него, на него... — Экспеллиармус!

Геллерт хочет справедливо возмутиться и, одновременно с этим, восхититься, ведь, Мордред дери, это его прием, но не успевает, а потом уже становится не до этого.

Ведь поле боя — не то место, где можно праздно болтать. Несмотря на то, что они одни, им с Альбусом нечего выяснять — как то было в его дуэли с Томом Реддлом. Они уже прошли через все необходимые разговоры. А то, что потом... случится потом.

Вспышки заклинаний мелькают беспрерывно, и Гарри кажется, что он сейчас ослепнет или станет эпилептиком. Заклинания, разновидности заклинаний. Обманки, цепная реакция, использование подручных средств.

Они сражались яростно, как никогда прежде, как ни с кем прежде, и Геллерт с изумлением почувствовал, что Альбус не уступает ему в искусстве.

Это было... воистину удивительно. Как?!

Поняв, что ничего такими атаками не достигнет, — играться так можно было хоть до бесконечности, — Альбус резко сменил рисунок боя.

В ход пошли могущественные высшие заклинания. Все это было. Обжигающая вода в стремительном цунами. Душный, хлесткий, шальной ветер, обращенный в шторм. И всепоглощающий огонь, — Адское пламя, — укравший всю область видимости. Метеориты! Огромные куски камня. Будто сами небеса упали на умирающую почву. Как будто мы — срединный мир между толщей земли и Земли.

Подземная гроза тут же. Летающие пласты песка на грани стеклообразования. И снова — тяжелая тренировка на ненужную ранее наблюдательность, на позабытое чувство боя.

Лер осознает, что недооценивал их обоих. И Дамблдора, и Фламеля, приготовившего тому допинг. Потому что Альбус сейчас — несокрушимое божество войны. Страшнее всех чудищ, виденных ранее. Тот бой в Отделе Тайн — блеклая тень узретого им сейчас.

Это сложно, сражаться из-за всех сил, при том не убив противника. Леру тяжело играть в бой, потому он реально сражается. И вроде как даже неплохо справляется.

... но отвлекается на хлопок — как выясняется позже, — аппарации магов и пропускает простой Ступефай.

«Проиграл», — тупо думает Лер, недвижимым падая на землю и больно ударяясь буквально всем телом до черных точек перед глазами. Все рядом с ними раскурочено, извращенно. И лишь небо одно, незименное — голубое, голубое. Светлое и яркое.

Как глаза и душа Альбуса.

Связанный несколько позже, Грин-де-Вальд, сбросивший оцепенение, прикусывает губу до крови, голодный до воспоминания о горном воздухе, судорожно дыша... И Альбус Дамблдор впадает в оторопь вместе с ним.

Эта улыбка глаз. И эти мятые губы, целовавшие его.

Но миг проходит, и снова оглушенный Темный Лорд под конвоем из десятка авроров направляется к порталу, чтобы предстать перед залом суда.

Глава 53.3: Ловкая афера.

О, можно ли это счесть величайшей иронией судьбы? Какая ностальгия, на грани пробуждения трепетных чувств вроде абсолютно бесполезной в данной ситуации сентиментальности. Полный состав в зале номер 10... для Гарри Поттера в роли незаконно обвиняемого и для Альбуса Дамблдора в роли защитника.

И плевать, что Гарри Поттер скрывается под именем Геллерта Грин-де-Вальда, что делает арест не таким уж и неверным, хотя бы как обвинение его в розжиге войны. Полная свобода слова разрешена лишь формально. Следует помнить.

Этот образ так непоколебимо засел в голове Геллерта, что тот счел нужным поделиться им с Альбусом. Прямо сейчас. Почему бы и нет? Кто помешает? Неловкость? Заклинание Молчания?

— Мистер Дамблдор, представляете, через 50 лет вы будете снова стоять здесь, защищая невиновного человека, — поделился откровением провидец, игнорируя то, что он должен сидеть тихо и мирно ожидая приговора, — которого Визенгамот будет усиленно стараться засадить в тюрьму без адекватных обвинений...

Его попытались заткнуть Силенцио, но заключенный отмахнулся от налетевшего града заклинаний, как очистился бы любой достойный волшебник от птичьего помета. Серьезно, развели шуму. Самим бы заткнуть глотки!

Голова трещит, как с похмелья.

— ...вы прибудете в Министерство на три часа раньше, так что бедного мальчика оправдают. Благодаря вам стремные волшебники в сливовых мантиях с серебряной буковкой «В» все же сядут в лужу, — закончил самодовольный в своем неприкаянном достоинстве Геллерт Грин-де-Вальд через пятнадцать минут обстоятельного, неторопливого повествования, напрочь проигнорировав все попытки надеть на него кляп.

Молчание мертвым, смирение рабам духа. Он уже сказал, что его не заткнут. Он будет говорить. Геллерт обещал.

Заседание еще до его начала стало превращаться в фарс. Очевидно, его усилия стоили того, чтобы увенчать позор магического общества.

— Благодарю за важные сведения, герр Грин-делль-вальд, я их учту, — невозмутимо кивнул гордый победитель не смирившемуся побежденному и, будто так и надо, швырнул того в гостеприимное кресло, которое тут же с ощутимым довольством сжало несчастного в своих плотных, давящих тисках, приветствуя старого знакомого синяками, впиваясь острыми колючками в нежную человеческую плоть, прокалывая бледную тонкую кожу...

Английские маги были крайне возмущены подобной наглостью, хотя, очевидно, с их стороны есмь наивность считать, что загнанная в угол мантикора не возьмет их крови и не оставит шрамов. Остальные волшебники, узнавшие о проведенном заседании постфактум (иначе это превратилось бы в еще большее оскорбление сообщества, чем оно уже есть, с абсолютно неясными результатами), были оскорблены не меньше — как минимум тем, что их не пригласили и без них все решили. Кто-то из них жаждал голову Грин-де-Вальда отдельно от тела, а кто-то радовался, что его на заседании не было, потому что вместо угнетения побежденного оно превратилось в издевательство над победителями, которыми себя дружно объявили англичане назло русским, проливавшим кровь ради этой победы. Что, возможно, вина самих русских, ибо англичане воюют экономно.

— Попрошу тишины! Обвиняемый, ведите себя потише! — утомленно попросил умолял, преклонив колени, судья, смежив веки, и стукнул молоточком особенно досадливо. После двадцати минут непрекращающегося гама он имел на это полное моральное право.

— Natürlich eure Ehre! — до противного бодро отозвался Грин-де-Вальд, фиглярски склонив голову к плечу, и, задорно усмехнувшись, обнажил мечту дантиста. Где-то в рядах приглашенных завистливо присвистнули: с таким образом жизни, как у Темного Лорда, можно обанкротиться на лечении или дойти до полного сумасбродства, постоянно очищая свою плоть от последствий темной ворожбы. Желтушная дряблая кожа и те же гниющие зубы не редкость у погрузившихся в искусство ведьм. Очевидно, существует причина, помимо его прелестного словоблудливого языка, по которой австриец был так популярен. Не у всех, но все же.

Дама на скамейке свидетелей, очевидно, доживала прошлый век, и не являлась сторонницей потрясений, отчего ее мнение о баламуте склонялось явно к нелестному. Она, поправив свою причудливую шляпку, досадливо пробормотала:

— А еще ходили слухи, будто ему суровые американские тюремщики отрезали язык. Сплошное вранье!

Ее более молодая соседка ей охотно вторила:

— Только болтать и может. Говорят, что он даже школу не закончил! Можно подумать, что на него нацепили артефакт, чтобы его не прибила жаждущая крови толпа, а теперь жалеют, потому что перед этим не хватило ума надеть на него кляп! Кого волнует суждение заранее осужденного преступника? Молодчика укатал в твердь сыночек Персиваля. Можно подумать, что слава Темного Лорда раздута, мол, это всего лишь имидж, под которым прячется вся их клика! — брезгливо поджала губы леди с зеленой брошкой. Сидящий на ряд позади них мужчина в красной мантии сощурил недовольно глаза.

— Если бы этот парень годился только для эскорта, леди, профессора Дамблдора оставили в покое преподавать. Возможно, мистер Дамблдор не самый сильный волшебник Британии, но их старая история обеспечила нам победу, поэтому были ли бы вы так добры... — не успел он прошипеть, как прогремел мощный глас.

— ТИШИНА! — сказал под Сонорусом Альбус Дамблдор, и все разом умолкли, почтенно внимая к тому самому ПОБЕДИТЕЛЮ ТЕМНОГО ЛОРДА. Кто бы во что не верил. — Судья, сделайте ему уже повестку в Нурменгард и тихо-мирно разойдемся? — иногда, думал Геллерт, он слишком сильно на него повлиял. Как еще объяснить все эти моменты — и период жизни, который все остальные обозначают, как «старческий маразм Дамблдора»? Что определенно не описывает ситуацию и ниже достоинства Альбуса.

— Суд должен пройти по полной форме, — веско заметил на это судья, однако снова никем не был услышан, так как маги возмущенно обсуждали предложение мистера Дамблдора. Кто бы что не говорил, но народ жаждал крови и зрелищ, как в стародавние времена.

— Полная форма — это скучно, — пробормотал расстроенный мужчина, подобный как тени мягкого утреннего зимнего солнца, и был поддержан смешком стоящего рядом с ним ясноликого Альбуса, которому после был направлен суровый взгляд №1 из коллекции тревожащих дух взглядов Темного Лорда под названием «Не пали контору».

favicon

Перейти

В ответ жестко прикованный цепями Геллерт получил целый ряд добродушно-ехидных взглядов Величайшего Светлого под кодовыми названиями «Все схвачено», «Не парься», «Это всего лишь формальность», «Я тут самый крутой».

Последний особенно возмутил типичного смутьяна, так как был получен благодаря его посильной помощи. Потому он заметил безмолвно: «Не зазнавайся, зануда».

Суд, несмотря на все усилия Грин-де-Вальда, все же начался, однако, к тому времени, вероятно, все были ужасно голодны и обозлены, что были готовы признать волшебника Темным Лордом просто за его злокозненное коварство.

— ...слушание от пятого мая объявляю открытым, — звучно провозгласил дождавшийся, наконец, своего внимания судья. У него был неплохой голос, но концентрировать на себе внимание толпы он не умел. — Разбирается дело о... Геллертом Грин-де-Вальдом... ой, извините, Геллерт Грин-делль-Вальд... Допрос ведут... Секретарь суда... Свидетель... защиты? Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор.

Это было жутко уныло и долго. Глупые, пафосные формулировки, вроде: «посягнув на незыблемые устои магического мира и поправ вечные и разумные законы общества волшебников, подсудимый Геллерт Грин-де-Вальд... Грин-делль-Вальд... поставил под угрозу само существование магического мира» перемешивались с вопиющим канцеляризмом бюрократов и резкими, отрывистыми направляющими формами типичного заседания, на которых Геллерт и пытался ориентироваться в сем бардаке. Эта размытость ставила под сомнение саму возможность их доказательства, но судьи нашли таки свои бесполезные аргументы. (Потому что никому они и не были нужны, никто не сомневался в его вине!) Голова болела нещадно. Лер думал, что Альбус таки сделал невозможное и устроил ему сотрясение мозга, потому что еще почему все такое нереальное и плывущее, как под водой?

Он пытался. Унылость разбавлялась его остроумными замечаниями. Несчастные в сливовых мантиях краснели, бледнели, но терпели и упрямо продолжали свое дело, никак не отвечая на ремарки заключенного, потому что, в самом деле, этому заключенному палец в рот не клади — локоть откусит и добавки, радостно скалясь, попросит! Авроры, уже не скрываясь, скрежетали зубами, как те цепные псы, которыми они были. Радует, что не заявилась на заседание Пиквери — ну, это показалось бы забавным, ибо Грин-де-Вальд ее явно презирал, а Министерства между собой, разумеется, совсем не ладят, и это не учитывая нелюбовь британцев к чужакам.

Альбус со всем его высокомерием работал Адвокатом Дъявола не то, чтобы без интереса, но предрешенность вердикта ему удовольствия не приносила. Он поинтересовался заранее, заключение Грин-де-Вальда в Нурменгард — максимум, что были готовы дать ему судьи при его-то славе победителя этого самого Грин-де-Вальда!

«Впервые понимаю всю неприязнь Геллерта к демократии. В Средние Века никто бы и вякнуть слово против не посмел», — с тоской подумал Альбус, подписываясь под приговором лучшего друга. Голова его также раскалывалась жутко, что, впрочем, не удивительно после долгой дуэли, следующей сразу за ней сдачи воспоминаний и выматывающего слушания после. Ремарки Грин-де-Вальда вносили свою роль, да. Осознание того, что он, вероятно, в последний раз видит этого идиота... выматывало больше прочих факторов. Хотелось рвать и метать, прижаться тесно к помятому телу и никуда не отпускать, но он стоял по стойке смирно, бывалый солдат, и говорил-говорил-говорил, как какой-то там краснобай.

Убеждал в своем милосердии и в своей безопасной опасности.

Перед глазами висела наглая рожа Грин-де-Вальда на тонкой веревке и язык трещал в удвоенном энтузиазме.

— Раскаиваетесь ли вы в содеянном, Темный Лорд? — зал ахнул. До этого представители власти остерегались использовать это определение по отношению к террористу. Не иначе как почувствовали, что их момент настал. Геллерт не стал разочарованием. Или стал. Как посудить.

— Я, Темный Лорд, никогда не жалею о совершенном! — надменно вскинул вверх подбородок гордое создание.

Ложь-ложь-ложь. Альбус это знал наверняка. Помнил фантом слез на щеках так близко, эти покрасневшие глаза, неправильно дергающийся изгиб губ. Геллерт это знал также, как имел знакомство со всеми своими демонами в голове. Остальным же — людям вне их маленького пузыря свободы чувств — было знать не обязательно.

Зал снова ошеломленно ахнул, как те марионетки с предсказуемой программой поведения, которыми они все были. Крики, отдающиеся набатом в их ушах, что бьет током по нелеченным за тяжкий день нервам. Ругань, противная, слизкая брань, и полное желание покинуть оскорбительное общество. Пораженные, ненавидящие взгляды устремились к прикованному цепями Человеку, который умудрялся оставаться свободным несмотря ни на что. Как камень посреди шторма. Море утихнет, а земная твердь останется на месте. Незыблемый. Вечный.

Упрямый, непокорный Темный Лорд.

... которого сковали буквой закона.

— Ваше последнее слово? — безнадежно осведомился судья, уже тысячу раз пожалев, что решил соблюдать протокол. Каждое слово было увековечено на бумаге. Какой позор. Его имя мало что значит для истории, и этот провал делает ли его еще меньше, чем он уже есть?

— Война была неминуема. Неотвратима, как цунами. Неостановима, как очередной цикл истории... — его голос глубокий, с придыханием. Волнующий, прекрасный. Пробирающий до дрожи.

Все слушали его, затаив дыхание. Альбусу казалось, что сердце его остановится в тот же миг от перегрузки. Он облизал враз пересохшие губы. Звук собственного дыхания не отвлекал от желания смотреть. Слова лились, как благословенные ручейки питьевой воды в горную реку. Мощную, неудержимую. Свободную, свободную, свободную.

Последняя речь Грин-де-Вальда — не то, что можно было легко забыть и отпустить. Она пробиралась в сердца каленным железом, в души леденящим дыханием дементора, в разумы желтым туманом Империо. Ее действие было воистину губительно...

Возможно, возбужденная толпа тут же приказала бы отпустить преступника, если бы не правильно исполнившие свои обязанности авроры — не налажавшие хоть в этот раз ради разнообразия — перед речью предусмотрительно заткнувшие себе уши заклинаниями. Профессиональная компетентность Грюма ими бы гордилась... чуть выше плинтуса. На миллиметр.

В ушах Геллерта шумело, как тяжкое дыхание в горах. Металлический привкус на губах. И свет мелькал во славу эпилепсии. Колдокамеры...

Щелк. Щелк, щелк.

«Это был определенно мой триумф», — признавал Лер, опустившись на подаренную ему на пожизненно койку после долгого, плодотворного дня. Серьезно, так ли много людей могут себе позволить не беспокоиться о месте для ночлега? Разумеется, великое множество. Но не все. Больше, чем заслуживает любой преступник, потому что преступник меньше любого человека? Чем хуже те, кто не имеют, тех, кто уже имел, но преступил черту?

Альбус Дамблдор, «его враг номер 1», решил проводить его в последний путь... убедиться, что он заперт достаточно надежно для вечно сбегающего Темного Лорда.

(Кого они обманывают? Все знают, что у них есть история. Собственно, если бы все не знали, никто бы не слал Альбусу этих проклятых писем).

И смотрел взрослый мальчик на него тоскливым взглядом Хатико, нечаянно брошенного своим хозяином, отчего Геллерту хотелось расцарапать красноречивому — его чуть не оправдали! — мерзавцу лицо.

Красивое лицо, стоило признать.

«О, Мерлин! Теперь вечность слюни пускать на образ злого Альбуса?!» — пробормотал в потолок Лер неслышимо и лениво перевел взгляд на свой, признаваясь теперь честно, предмет вожделения. Хотелось почесать шею. Очень сильно хотелось, но Геллерт знал этот жест и, нет, пускай внутреннее отрицание ушло, внешний бастион не пал!

Поэтому он, снисходительно вздохнув, — потому что, в самом деле?! — подмигивает этому вечному придурку. И того, наконец, озаряет догадка лампочкой по голове... и рыжий стервец нарочито холодно прощается с ним.

«Натуральный», не седеющий блондин, не в силах сдержаться, хохочет без устали, подпирая руками живот, чтобы облегчить боль, и предполагает, что да, этот день его определенно доконает.

«Серьезно? Заковать меня в мою тюрьму? У магов разжижение мозга? Ведь я уже доказал, что для меня их ограничения — полная туфта! Я — пророк! Развивал этот дар со времен Мерлина! Они серьезно рассчитывают, что Альбус меня остановит?» — все еще задорно смеется Лер, подспудно предполагая, что без десятка Конфундусов дело не обошлось. И что ему нужно бежать скорее, пока его же защиту не настроили против него.

...не то, чтобы это им помогло. Все же все, кто его мог хотя бы потенциально остановить, давно не показываются на глаза этим... магам.

«Альбус, я покажу тебе настоящий мир», — мечтает Лер, блаженно прикрывая уставшие глаза и споро засыпая в тот день под фантомные боли заживших синяков и переломов ребер.

Схема побега, в самом деле, уже отработана не раз и не два. И проверена. Они изумлены, что это все еще работает, как и некоторые другие их схемы — помимо реально раскрытых. Лер получил свои заслуги за побеги из тюрем не зря. Наверное, в Азкабан его не забурили, только потому что тогда вся слава несокрушимой крепости уйдет, как пшик.

Так вот. В чем план? Когда все только-только успокоились, приходит под сенью ночи некий господин Р.Певерелл и заменяет самого страшного (пока еще нет) Темного Лорда на заранее созданного голема.

Этот голем будет «жить» дольше, так как Геллерт напитывал Нурменгард своей силой очень и очень долго. Пробудет его творение здесь вплоть до состояния истощения, увиденного Гарри Поттером глазами Волан-де-Морта. (Найдут, гребаные маги, все же способ отрезать заключенного от напитки. Но учитывая примерный график растрат на обслуживание и намеренную иллюзию деструкции, пришлось поискать насчет накопителя. Черт, к чему эти трудности?) Да-да. Костлявый старик еще увидит свет! Его лицо еще будет напоминать череп с ввалившимися глазами, а во рту почти не останется зубов!..

«Это мазохизм, воображать подобное», — брезгливо останавливает стремительный поток мыслей Грин-де-Вальд, как бой-мен, который он есть, и оборачивается к своему «спасителю».

— Как у тебя дела в Хогвартсе, Mein Lieber?..

Часть 54: Тайный шпион.

Арка 6: "Так, а не иначе." Длительность: с 54 по 71 главу.

"Бесят. Как же они меня бесят..." - думал многоуважаемый профессор Дамблдор, провожая взглядом авроров, столь бесцеремонно сорвавших его урок.

Не то, чтобы он показал хоть каплю распиравших его чувств этим незадачливым воякам - все же самоуважение у него присутствовало, несмотря на тысячу разрывавших изнутри его демонов угрызения. Более того, у него получилось направить следствие в нужное ему русло... Но чего ему это стоило!

"Они просто так приходят, требуют от меня не пойми что, заставляют "вспоминать" мои слишком личные разговоры с Геллертом... в итоге мне приходится фальсифицировать их в совершенно другую сторону, - мрачно размышлял Альбус, все же сев на стол и сложив руки в замок между колен, - так как я никогда ни о чем подобном с Лером не говорил, грязные извращенцы... Если я когда-нибудь смогу повлиять на эту мордредову службу, то они определенно станут действовать более оперативно... или хотя бы не будут вести себя как шайка разбойников при власти," - с тусклой надеждой заключил политик, предполагая, что его мечтаниям не суждено сбыться - по крайней мере, не в этой жизни.

До конца положенного урока оставалось минут 20, но возвращать учеников после произошедшего было не слишком практично - необходимо было дать время буре в их головах отбушевать, чтобы знания легли на твердую почву в более подходящей... обстановке.

"Иногда я думаю, что..." - не успел развить мысль случайная жертва закона, как в его окно постучали. Было предположение, что это ветка, или что-то иное в этом роде, но звук повторился, делая этот знак судьбы более... осознанным. Альбус смиренно обернулся, предсказывая, что стекло теребит какая-нибудь почтовая птица, но каково же было его изумление, когда он обнаружил за тонкой преградой плавленного кварцевого песка колдуна на метле, держащего свободной рукой еще одного, помоложе, за шкирку... будто провинившегося котенка. А тот еще брыкается, безумец, с такой-то высоты!..

И знакомые губы шевелятся, складывая неслышимые звуки в слова:

- ...эгей, Альбус! Пропусти!..

Мигом раздвинув ладони, беспалочковой магией отворил "равный Грин-де-Вальду" кудесник ставни, чтобы в тот же миг через них совершил тяжелую посадку безумный наездник.

"Никогда не устану ему поражаться, вестимо," - улыбнувшись, вздохнул хозяин разгромленного кабинета, наблюдая возню двух придурков.

И если один был ему прекрасно знаком, то второй не мог не вызывать подозрений. Хоть этот неизвестный парнишка и вел себя так, будто является полной копией Лера, но было в его чертах что-то, вызывающее стойкое дежа вю. Как у детишек аристократов, когда в Школу через двадцать лет приходит сынуля, выглядящий ушастой копией своего ново-холеного папаши, но они-то, учителя, знают, какие номера откалывал высокопочтимый лорд в стенах этого Замка...

Альбус чуть ли не впервые в жизни пожалел, что в аристократических кругах не вертится - столь велико было его любопытство. Но с другой стороны, где-то же он видел эти же черты...

- Альбус! - сверкая восхитительной солнечной улыбкой, звонким голоском обратился к нему разом воссиявший блондин. - Извини, что так, без предупреждения залетел. Позволь тебе представить - мистер Рейвен П., твой новый шпион в стане страшного, злобного сатрапа, дамокловым мечом нависшего над безвинной Европой! - и смерив охреневшую немочь строгим взглядом, прошипел тому на ухо таким образом, что не менее офигевший "работодатель" все расслышал:

- Изобрази восхищенного данной честью придурка! - названный Рейвеном весьма талантливо проиллюстрировал запрошенную композицию, отчего очухавшийся Альбус подумал, что herr Gellert brachte der Nachtigall das Singen bei, в самом деле. Вот только why this circus?

"Дань формальности и избранной роли," - навесил ему мысль поймавший его взгляд легилимент. Не то, чтобы это что-то объясняло, но и Альбуса не сильно волновал этот вопрос: на повестке были проблемы по важнее.

Например...

- И что мне с ним прикажешь делать? - спросил склонивший голову задумчивый Дамблдор, в разуме которого мелькали уже сотни мыслей для эксплуатации выданного условным противником подарочка... не считаясь с мнением самого даренного и дарителя, разумеется. Но надо же получить на эти волнительные действия карт-бланш?

- Палить на грани фола, оф кос, что за вопрос? - "изумленно" спросил известный шут и тут парнишка не выдержал форменного издевательства, сорвавшись.

Он коричневой молнией подбежал к Темному Лорду и втаранил его в стену за воротник, на лету выдыхая яростно прямо в губы:

- Я тебе не ручная зверушка и не клоун, чтобы представления играть! У меня есть гордость, о которой ты позабыл!.. - и волна магии, залившая при этом кабинет, была воистину восхитительна.

Темная. Густая. Терпкая. Магия смерти.

"Некромант? Черты лица... Поттеры... Певерелл?!" - неверяще осознал мужчина, в юношестве очень круто фанатевший по Дарам Смерти и всей связанной с ними атрибутике. Глаза его невольно зацепились за часы, непоколебимо стоявшие на его столе.

"У нас еще 40 минут," - меланхолично отметило подсознание, в то время как более верхние слои разума обуревали противоположные стихии.

- ...ты забыл о том, кто будет в Хогвартсе через несколько лет?! Ты мне нужен с Дамблдором, inselaffe, даже на кривой козе вроде шпионства! Тем паче неудавшегося шпионства! Это зовется... - прошептал страстно выговаривавший минуту ранее Геллерт что-то уж совсем неразборчивое. Щелчок? Змея? Альбус был неуверен, но он вроде бы припоминал в Англии деревушку с похожим названием. Они ее с Геллертом даже планировали занести в список для посещения в своем годичном путешествии... несбывшимся годичном путешествии, был вынужден себе напомнить Альбус с тоской. Ведь не было этого события в их жизненном пути именно по его вине.

Дамблдору не нравились подозрительные мотивы Геллерта для внедрения этого странного типа в его окружения, но он заочно смирился с ними, потому что Темный Лорд делает это, очевидно, для общего блага. Не то, чтобы это помешало ему потребовать объяснений... позже. Не при постороннем.

А мальчишка Рейвен, будь он хоть самим реинкарнацией Мерлина, или что более вероятно, одного из легендарных братьев, все же являлся для него пока таковым. Будет ли так далее - покажет время.

Как оно и показало позднее, "тайного двойного шпиона" можно использовать и для спасения невинных жизней вполне официально.

Особенно, когда злобный бомж, зэк в розыске Темный Лорд говорит (или не говорит, но подразумевает, что для его верноподданных одно и тоже) что-то вроде "с глаз долой эту грязь", так как ему, блистательному такому, тоже нужна своя, хоть и временная нора, принадлежащая muggins, а некий выскочка со звонкой фамилией успевает откликнуться на его безмолвный зов быстрее любимицы Розье. Это не избавило Рейвена от последующих терок внутри фракции, это добавило головной боли Альбусу и поводов для пересудов среди тех, кем он был все же уличен в подозрительном поведении, но это спасло несчастных магглов от гибели, а детективов - от бессмысленных поисков покрытых мраком убийц семьи...

- Милорд, позвольте мне!..

- Валяй. Быстрее только. И чтобы больше я их не видел.

Как мало слов решили дальнейшую судьбу трех человек! Рейвен, улыбнувшись, послушно испаряется с глаз долой вместе с усыпленными и аккуратно упакованными людьми и появляется в Хогвартсе, минуя защитные барьеры (не то, чтобы об этом кто-либо узнал). И вручает посреди коридора, наполненного гомонящими учениками, изумленному профессору Дамблдору спасенных и столь же мгновенно "ретируется", чтобы наблюдать последствия сотворенной пакости в условной безопасности от мести осознавшего подвох Дамблдора. Он никому не скажет после, что это была месть за все благожелательные улыбочки Альбуса, которые всегда не предвещали никому ничего хорошего и которые были адресованы ему в достаточном количестве.

И стоит в итоге почтенный мастер трансфигурации перед высокими министерскими морд... лицами и снова оправдывается за неблагонадежные контакты. Когда Альбус все же соизволил сделать сводку этих встреч, ему пришлось заключить, что именно неблагонадежные контакты были исходной причиной его проблем в этой жизни: что соседи-магглы, что Лер, что его прикормыш Рей, что юный Том, что добрый малый Ньют... Вздохнув в тот светлый миг, Великий Светлый был вынужден константировать, что ни капельки не жалеет, что знал этих людей, так как несмотря на кучу неприятностей, произошедших в результате этого взаимодействия, это были интересные приключения, а сами "подозрительные личности" - отличный инструмент для оправдания перед буквой закона.

Ведь это не он виноват, он не раздавал никаких указаний, Ньют сам захотел погулять за границей со своими зверушками...

Похохатывая вечерком у камина в гостиной Лера над этими проблемами - у того, оказывается, потрясающий дом в Англии ("И чего он мне про него раньше не рассказывал?" - недоуменно пожимал плечами Альбус про себя, не видевший следов детских пеленок и матерившегося, как сапожник, Основателя его факультета), - Рейвен и Альбус (у Лера много работы, в отличие от мистера Двойного Шпиона, работа которого как раз и состоит во всего лишь пребывании рядом с любым из означенных лиц) строили планы дальнейшего стеба над мозгами окружающих сотрудничества.

- Как ты вообще попал к нему, золотце? - спросил однажды Альбус, приятно удивленный интеллектом молодого дарования. Все его грандиозные планы были легко претворялись в жизнь; рыжий волшебник снова восхитился талантом Лера находить полезных людей.

В этот момент, очень далеко Лер имел неприятные предчувствия, что кое-кто нашел ему замену в своей жизни. От предчувствий, он, как повелось, никогда не отмахивался, так что Альбус с Рейвеном после своеобразного отдыха в его доме виделись лишь пару раз... до еще одной длительной роли последнего.

- Это долгая история, - уклончиво ответил Рейвен на подпитии, и Альбус через полчаса путанных объяснений был вынужден с ним согласиться. "И безумно потрясающая, абсолютно невероятная, де-факто юный прохвост," - также невольно добавил он, удивляясь сам себе тому, что верит этой очевидной лжи. Хотя как умелый оратор, Альбус поразился живости образов великих магов прошлого - вероятно, это и было его оправданием.

Рейвен Певерелл - странная натура. Обаятельная, харизматичная. Чем-то неуловимо напоминающая его друга Грин-де-Вальда (его воспитанник?). Но при этом замороженный в веках был более таинственной, молчаливой фигурой. Ему не была чужда гордость рода, как ранее тот сам заметил, которой Грин-де-Вальд отчего-то пренебрегал в своем возмутительно свободном поведении.

А еще Альбусу показалось, что между Геллертом и Рейвеном царит та самая неприязнь очень похожих друг на друга людей. Безусловно очень хорошо знающих друг друга и ненавидящих опять же, за все те качества, что не удается в самом себе искоренить.

"Чудная история," - думает в тот день уже сравнительно немолодой волшебник, вертя меж пальцами четвертый бокал красного вина.

"Все бывает в нашем мире," - в конечном счете признает Альбус Дамблдор, все же попадая в Чистилище.

И встречая там и Рейвена Певерелла, и Геллерта Грин-де-Вальда, и, почему-то, Гарри Поттера.

"Это место вне времени, Альбус," - протяжно взывает к его разуму снова молодой Грин-де-Вальд и его подозрения утихают. Уходят вновь, чтобы вернуться.

Ведь, в отличие от Геллерта, Альбус не хоронит прошлое. Этот опыт прошлых ошибок всегда рядом с ним, чтобы заметить...

... что с этим тайным шпионом что-то не так. И дело далеко не в той правде, которой этот малец запудрил им мозги.

Умудряясь лгать, говоря правду. И шептать истину в омут сплошного вранья. Опутывая кружевом тайн двух величайших магов современности.

"Что же с тобой не так, Рейвен Певерелл?" - думает Альбус холодно, пряча сузившиеся веки за отблеском алой жидкости в сосуде:

"И если Геллерт поверил тебе, это не значит, что я не выдерну корни твоей лжи из нас двоих, когда узнаю, в чем твой секрет".

Часть 55: Военный беженец.

Непримечательная ниша в министерстве магии в то утро была оттенена блеклыми лучами солнца. Отчего-то на нее не падал взгляд случайного прохожего, посетители дружной толпой проходили мимо этого островка спокойствия в бурной реке час пика.

Было душновато, старые заклинания освежителя воздуха не справлялись со своей задачей - а все потому вчера вечером ответственный за обновление магических чар стажер Робкинс не явился на работу, халатно не предупредив начальство, в связи с собственной, абсолютно внезапной и столь же нелепой смертью, обстоятельства которой я предпочту умолчать, чтобы не смущать память погибшего.

Из-за этого скорбного случая находиться в вестибюле казалось невыносимым делом - и все благоразумные маги предпочитали в нем не задерживаться, что, безусловно, шло на руку двум заговорщикам.

-... надеюсь, вы понимаете, почему я прошу об этом, - проникновенно понизив голос, сказал мужчина. Его длинные каштановые волосы немного спутались, когда он склонился поближе к своей собеседнице. Та же замялась, выйдя из зоны комфорта; очевидно, что просьба этого человека вызывала в ней моральные треволнения . Или она просто стремилась обернуть свою реакцию так для очередной интриги. Кто знает, что в голове у этой почтенной леди?

Уж точно не тянущий украдкой лисью ухмылочку напротив нее волшебник.

- Профессор, я... - решившись, наконец, начала женщина свой монолог, как легко можно предположить, сводящийся к вежливому отказу, но проситель - возвышающийся над ней, между прочим, на целую голову - хлестнул руками в отчаянии и бесцеремонно ее, не привыкшую к такому отношению, перебил.

- Я понимаю ваши сомнения, министр магии. Но бедный мальчик!.. Дети не должны отвечать за грехи своих родителей! - на его лицо набежала тень какой-то невероятно горькой истории, оставившей, несомненно, весомый след на его душе. - Я осознаю, что моя просьба в представленном виде трудноосуществима с точки зрения закона. Но и вы прислушайтесь к голосу чувств: все правила, созданные людьми, должны идти им в помощь, а не порабощать человечество! Я клянусь вам, госпожа министр, - взял он бережно ее тонкие ручки в свои широкие, не отводя при этом зрительного контакта светло-голубых глаз. - Я буду молчать об этом до конца своих дней, ваша репутация не пострадает. И просите, что угодно... За ценой не постою - мне дорого счастье детей...

Полутень ниши искусно обрамляла его лицо, проситель чудесно играл на контрастах: и эти морщинки на лбу, и нос горбинкой, и даже эта тревожная носогубная складка, рассекающая щеки - весь язык его тела высказывал искренность побуждений этого колдуна средних лет.

Но политик, очарованная сей прелестной картиной, не обманывалась натурой известного в определенных кругах мага. И то, как он умело добивался своего, лишь добавляло ей подозрений.

Он был честен - но он был и политик, а политики не могут быть честными. И раз она не видит его ложь, чувствует кожей его искренность, значит, он более опасен, чем кажется на первый взгляд. Значит, что она должна опасаться его сильней всего в этой клоаке - потому что мотивы его ей не ясны.

Он не жаждет денег и известности, боится власти, как черт ладана. Могуществен, но сила для него эта - бремя.

И такие непривычные, неудобные оппоненты - самые опасные, на опытный взгляд министра. Ибо ей нечего ему предложить. Она не может его контролировать.

... не могла до сего дня.

- Право слово, господин Дамблдор! - ее лицо озарила широкая улыбка. Играть-играть-играть, даже так, где никто их не может увидеть. Въевшаяся в кожу привычка, не раз спасавшая ее "лицо", потому что нечаянные слушатели так и не смогли нарыть компромат на нее до сих пор. Но раз уж тут сам мистер Дамблдор... - Вы знаете, чего я хочу.

Глаза, бывшие чистыми, как лазурь, его налились грязно-сиреневыми тучками старых переживаний, а морщинки в уголках глаз слегка расслабились. Он отпустил улыбку и выглядел в этом своем реноме на редкость печально. Эти махинации были проделаны до того естественно, что Эмбер ощутила пробирающий ее позвоночник холод.

Она была уже не столь уверена в своих способностях его одурачить. Кто может поручиться, что все произойдет не строго наоборот?.. Но поворачивать назад было уже поздно. Осталось лишь закусить губу и ждать ответа.

С одной стороны - ничего особо серьезного он не попросил. С другой - ей хочется, чтобы ее власть длилась, как можно больше. И этот человек в состоянии ей подарить возможность продлить ее срок прямо сейчас.

А уж она найдет, чем доплатить ему за эту невольную услугу...

- Я отправлюсь на бой с Грин-де-Вальдом, - эти слова звучали веско, будто судья стукнул своим молоточком. Будто звучал приговор самой судьбе. Будто Рубикон был уже пройден здесь и сейчас. Воодушевленная, министр уже хотела высказать ему свои слова непередаваемой благодарности, как он продолжил вдруг. - Как только будет готов эликсир Фламеля. Учитель гарантировал мне победу с его помощью, потому что я, будучи в здравом уме и трезвой памяти, ни за что не риску пойти против Грин-де-Вальда, чтобы про меня не говорили, будто я равен ему. Это все чепуха, ибо ни один волшебник не может быть равен тому, кто раз за разом опровергает все известные аксиомы. В противостоянии с ним - открытом противостоянии, как вы все желаете, - Англия в моем лице его сокрушит лишь через три года. И это еще минимальные сроки. Большего не может дать даже магистр...

Безудержный восторг ее несколько поутих. У нее есть гарантии - это больше, чем могло бы быть без самого разговора с этим человек. Но... не продешевила ли она? Чего ей даст эта информация в кратковременном итоге?

"Мы разрабатываем оружие против угрозы Грин-де-Вальда. Что насчет слухов?.." - привычно вошла политик в колею рассуждений. Но им не место здесь и сейчас - тем паче, наедине с этим магом.

- Не беспокойтесь, ваша просьба будет удовлетворена, мистер Дамблдор, - заверила его она, все же пребывая в задумчивости, и, повернувшись к выходу из "тайного помещения", заметила, очнувшись от дурмана предвкушающих мыслей. - И помните, Альбус. Никому ни слова.

Предупредив его и тем самым успокоив собственную душу, министр магии Великобритании вышла из ниши и, смешавшись с людским потоком, направилась в свой кабинет. Работа не ждет.

Вышедшей вслед за ней маг с рыжеватой шевелюрой и плутовской улыбкой вскоре исчез в зеленом пламени ближестоящего камина.

- Как все прошло, Альбус? - выдал на диво спокойный брюнет сразу после того, как им названный элегантно вывалился из камина.

Хозяин кабинета возвел очи горе, сетуя на общие привычки его постояльцев, и, отодвинув нагло рассевшегося на столе индивидуума, достал бокалы, чтобы позднее разлить по ним дорогой бурбон.

- Можем праздновать, мой друг хороший, ибо все в пределах наших ожиданий, - заявил Альбус, передавая наполненный бокал своему молодому соучастнику. Тот глянул на него скептически из под прищуренных век, знакомо усмехнувшись, но все же принял своеобразное подношение.

Они чокнулись. (Не ПБ! Ха-ха) Губы Рейвена растянулись в коварной усмешке. Альбус остановил бокал у губ, так и не выпив, смотря, как демонстративно глядя ему в глаза поглощает напиток его визави.

- Ты же туда ничего не подлил, - недоуменно поделился своими опасениями так и не принявший на грудь Дамблдор. Бокал был чист, он это сразу же проверил. Так в чем дело-то?

Рейвен обиженно надул губки, выглядя при этом несравненно мило, - как растрепанный воробушек - но на Альбуса это, естественно, не подействовало, ибо Рейв не Лер, чтобы на него вестись.

Кажется, такое отношение неизменно задевало паренька, хоть он и не показывал того никогда за показной усмешкой.

- Я просто подумал о том, что мы провели малый обряд изгнания злых духов, а ты сразу же меня обвинять в самом худшем! Никакого доверия к команде, герр Дамблдор, ну как так можно?! - хлестнул руками Певерелл, предусмотрительно перед этим поставив свою чарку на стол. Альбус тяжело выдохнул.

Как с ними порою тяжело.

Что Лер, что Рейвен - люди себе на уме, захлопнувшиеся во флаконы, перемешавшиеся там так, что не поймешь, где правда, а где вымысел.

Всегда необходимо держать ухо востро, напрягать мозги... Не стар ли он стал для сих интеллектуальных игр? Или просто утомился жить в постоянном напряжении?

- Порой я думаю, что это очередное наказание мне от Грин-де-Вальда за не пойми что, - признался вдруг потяжелевшим голосом Рейвен, слегка ссутулившись. Его теплые карие глаза потемнели, напоминая оттенком своим кору многовекового древа.

Стоящий рядом с ним рыжеватый мужчина оглядел омолодившегося парнишку сочувственным взором. Он не представлял каково ему: потерянному среди веков, вдали от семьи, в месте, где тебе никто не доверяет, где ты не доверяешь никому, где у тебя ничего нет своего, где ты сражаешься за чужие идеалы, а получаешь взамен лишь презрение.

Одинокий волшебник из древнего, всеми давно позабытого рода, несмотря ни на что продолжающий жить.

- Я тоже думаю, что в твоем задании есть какой-то подвох, - признался в свою очередь Альбус, доставая Акцио теплый шарф из шкафа и накидывая это золотисто-алое безумие на шею изумленного паренька. Тот обратился ищущим взором на своего старшего друга, а тот в ответ весело подмигнул. На лицо парнишки налезла солнечная улыбка.

И воздух в комнате вновь потеплел благодаря зажегшемуся камину, яркими искрами высекающему непокорный, свободный огонек.

Но за окном разгоралась буря, напоминая в очередной раз, как хрупок мир за стенами многовекового замка.

"Настоящая" цель Рейвена, как шпиона в Хогвартсе, - мониторинг настроений учащихся. Одним этим указом Грин-де-Вальд посеял раздор в "слаженной" работе пары Дамблдор-Певерелл.

"Он выставил это дело так, будто сомневается в моих способностях сделать это самостоятельно, - недовольно поджал губы Альбус тогда, с трудом воздержавшись от того, чтобы устроить возмутительную перепалку прямо на глазах Рейвена, глаза которого и так были, как два блюдца выпучены. - Да, мне было бы удобно, если бы у меня были свои "уши" среди слизеринцев, но не таким же образом!.. Лер как будто добивается сугубо противоположного!"

В том, что Рейвен поступит на Слизерин, сомнений ни у кого не было. И дело даже не столько в традициях семьи, - все же Игнотус был Учеником Основателя этого факультета - сколько в характере самого поступающего. Рейвен, вопреки отсутствию соответствующего воспитания, оказался настоящей гадюкой.

По началу Альбус думал, что это все тлетворное влияние Лера, но однажды натолкнувшись на пораженное лицо того, переменил свое ранее суждение.

"Альбус, - сказал тогда Геллерт, чуть отойдя от когнитивного диссонанса после очередной поразительной выходки Рейвена. - Никогда не обвиняй меня в том, что я его развращаю. Этот мальчишка с этой задачей справится лучше меня во сто крат".

А потому распределение его на Слизерин действительно казалось делом решенным. Однако Шляпа отчего-то медлила.

"Найдешь меня для разговора, ладно? - заметила Шляпа своим шершавым, ветхим от старости голосом. - Две души! Подумать только! А какие щиты!"

- СЛИЗЕРИН! - громкому гласу вторили сдержанные хлопки с крайнего стола. А Дамблдор, тем временем, подозвал следующего беженца для распределения.

Как выяснил Рейвен, беженцы в Хогвартсе - явление нередкое в эту пору. Только обычно они составляют младшую возрастную категорию. Ребята возраста Певерелла обычно не возвращаются в школу, а идут на войну или работать.

"Я буду белой вороной," - понял с грустью Рейвен, оглядев других переведенных еще до того, как сесть на известную табуретку.

"Я буду белой вороной," - осознал неожиданно Рейвен, присев за стол Слизерина. Все были педантично аккуратные, а он даже не следил за временем, не то, чтобы за собой. Растрепанный, лохматый, - о, каким презрением они прожигали его волосы! - забивший на общество, нагловатый, даже хамоватый ученик дома Слизерин. Позор им, позор!

Ему ведь совсем не сдалась эта учеба. По опыту Дурмстранга он понял, что возвращаться за парту после стольких лет взрослой жизни (в т.ч. имея преподавательский опыт и знания, что намного круче тех, что пытаются ему преподать) ему не охота.

Единственная цель его здесь пребывания - безболезненный выход из стадии шпионства и, опять же, мониторинг настроения школьников. Ну и не следует забывать про Риддла.

Куда же без него?

Без интереса тыкая вилкой праздничный ужин, Рейвен думал, что завтра у него будет с утра овсянка. И что ему, имевшему особое отношение к пище, придется туго.

Да, после голодухи времен динозавров он долго проедался... а потом забил на еду вовсе и не умер. Для него прием пищи - всего лишь тягомотная, но порою приятная традиция, не более.

И не объяснишь же это "одноклассникам".

- Ты где до этого учился, если не секрет?

- Оу, как дела в военной Европе?

- Ты военный беженец или гражданский?

На эти и на многие другие вопросы можно было не отвечать, отбрехавшись несуществующей "печатью о неразглашении", хвала Альбусу за такую задумку. Рейвену было невыносимо скучно в обществе учеников.

"Эх, было время, когда я сам расшугивал слизеринцев по коридорам," - мечтательно припомнил Рейвен... жизни обоих своих душ.

Так уж получилось, что знание Шляпы о двойственности его души не было для него секретом. Он просто умолчал об этом перед Геллертом, потому что это было слишком неловко. Тому человеку это только предстоит пережить, и это было одно из самых вдохновляющих приключений в его жизни. Не хотелось бы испортить сей момент нечаянной оговоркой.

Отец... Игнотус Певерелл стал мрачным человеком после ухода из жизни своего брата, Кадмуса, и его невесты, Елены Равенкло. Вернее нет, не так: он окончательно превратился в такого после того, как ушел их Учитель. После того, как Он ушел.

Это Рейвен называл мгновенной кармой: оцени последствия своих поступков сразу же после их совершения на себе. И плевать, что для тебя это устаревшие события - по факту они произошли здесь и сейчас.

Гарри Поттер никогда не любил лицезреть свои ошибки.

Они - результат того, что он не справился, не осилил, упустил. Они - олицетворение его вины, снедающей, убивающей его изнутри.

Они - камень на душе, мешающий дышать. Они - дамоклов меч над головой.

Воспитывался Рейвен в отчуждении. Любые попытки растормошить отца им же и пресекались. Не в силах ничего сделать, сын страдал. И смеялся, вспоминая чертова пророка двадцатого века.

Нет, не Грин-де-Вальда, хотя надо бы. Тихо Додонуса Рейвен вспоминал.

"Отвергнут жестоко сын,

Страдает в отчаянье дочь,

Вернётся из сени глубин

Мститель на крыльях в ночь".

Он был "отвергнут" отцом, когда тот передал мантию Иоланте. Самой его сестре не нравилось, что Игнотус так относится к своему сыну, к ее брату. У них были... хорошие отношения.

Рейвен сожалел очень сильно, что оставил ее там... наедине с погруженным в свое горе отцом, хоть он и не виноват, что не знал, что Игнотус нашел способ доставить свою "услугу", которой Слизерин на самом деле не ждал от него, в будущее.

Все произошло так неожиданно-стремительно...

Мститель же, как полагал Рейвен, это Том Риддл, как олицетворение прошлого Гарри Поттера.

И эту проблему он сейчас усиленно решал.

Подозревал Тома, втерся в его ближний круг (хотя, вернее сказать, тот сам его туда затащил). Вынюхивал.

Том делал то же самое в ответ. Довольно-таки умело, что весьма и весьма подозрительно, если честно. Да и его дружки... мешались очень сильно.

В таких условиях было тяжело осуществлять свои "взрослые" дела - все же должность при ставке Грин-де-Вальда с него никто не снимал. С Альбусом переговоры тоже пришлось сократить.

А то вдруг молодая поросль предположит вопиющее в своей невероятности, будто Альбус тоже агент Грин-де-Вальда. И что, что это правда? Остальным-то знать не обязательно!

Апогеем их взаимопреследований (это их взаимное притяжение отметили даже преподаватели, что было немного на руку Рейвену) стала стычка у девчачьего туалета.

Того самого, где должна была умереть Миртл.

Это не самое людное место - туалет все же нерабочий, но рядом был часто посещаемый коридор, так что ссориться тут было не очень желательно.

Однако сейчас тут никого не было, так как случилась эта встреча ночью, когда никто, за исключением патрулирующих, не мешал творить слизеринцам свои грязные дела.

- Хватит меня преследовать! - заметил раздраженно Рейвен, резко обернувшись. Разумеется, он знал, что Том пошел за ним. Просто его достала вся эта возня, ведь, несмотря на всю свою забавность, она очень сильно препятствовала его обыкновенным делам.

Так что их встреча была подстроена от и до. В отличие от результатов.

"Это кто кого еще преследует! Ты чего вынюхиваешь здесь, сын мортуса!" - хотел прямо так и сказать Том, но передумал. Может, и время снять маски, но в крайности пускаться не стоит.

Тем более, еще неизвестно, враг ему этот Певерелл или нет, хотя его поведение прямо указывает на негативный исход этой сходки под Луной, но кто же его знает?

Не мог же настолько прямолинейный болван поступить на Слизерин?

- Я староста. Я должен знать, почему студент не в кровати, а направляется в сторону женского туалета. Ты извращенец, Певерелл? - мягко подстебнул Том, с нарочито сочувствующей гримасой, и с наслаждением пронаблюдал эмоции, яркими красками расплескавшиеся по лицу его цели.

Этот парень был показательно открыт и честен, но считать его все равно не получалось. Чем-то он напоминал Тому Дамблдора.

Специализировавашегося на Томе Дамблдора.

И это не было приятным открытием, несмотря на то, что ничего такого страшного и противозаконного Том не помышлял. Однако на него, как на поразительно "чистого" слизеринца-старосту подозрительно косился Дамблдор. И, теперь, Певерелл. Это что, заразно?

- Нет, Риддл. Я просто хотел свалить из замка. А тут есть тайный ход, мне об этом отец рассказывал. Он частенько им пользовался, чтобы поржать над Дамблдором. Если хочешь, могу показать, - честно ответил Рейвен, решив заманить слизеринского старосту в логово Бэзила, а потом, перешипев его, аккуратненько прикончить и подготовить соответствующий голем, который будет изображать Риддла, чтобы дружки будущего Темного Лорда и прочие симпатизирующие ему личности не хватились. А потому, растянув губы в язвительной ухмылке, он завершил словесную ловушку. - Если ты, конечно, не боишься моих... извращенных вкусов.

Наивненький, горячий молодой Волан-де-Морт вспыхнул, как свечка, и согласился, решив, что если что, Певерелла осилит.

Тем паче, он тоже знал, куда ведет здешний ход.

И у него было преимущество... вроде бы.

Они спустились по слизкому туннелю и элегантно, с полным достоинством отряхнулись. Потоптали равнодушно косточки грызунов, кидаясь другу другу, как змеи, язвительным, колкими, точными репликами. Зашли в гигантоманскую залу. Полюбовались на статую, осознавая про себя, что никто не совершенен.

Том имел под этим в виду внешность так и не виденного им Слизерина. Рейвен же - свое ужасное чувство вкуса и откровенно хреновые ментальные навыки тех времен.

Когда Том зашипел, Рейвен обернулся и увидел, как блондинистая макушка Геллерта вылезает из северного запасного туннеля.

И крик Тома для него стал полной неожиданностью. И крушением всех планов.

- О, дядя Лер!

"Дядя Лер? ДЯДЯ ЛЕР?!"

Он этого не помнил.

Глава 56.1: Удивительно Загадочный Том.

Волан-де-Морт был занозой (во лбу, вестимо) всей жизни некоего Гарри Джеймса Поттера. Было бы странно, если бы он оставил его даже по прошествию тысячелетий. Наивное представление, так сказать.

Как там провыла Сивилла Трелони? «Ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой». Она была права процентов на сто! ...чтоб ей загробная жизнь только снилась.

Что из этого исходит, помимо неочевидного? Гарри Поттер не мог жить спокойно, пока был жив Темный Лорд. На то он и Гарри Поттер, собственно.

Как только наступил двадцатый век, — век ужасающих и восхитительных потрясений — Геллерт был готов к тому, что ему придется прийти за Меропой или Томом, или за Марволо с Морфином — в любом случае, за любым из мрачных вырожденцев, потому что они есть его плоть и кровь. Это нельзя забывать. Также как и нельзя раскидывать куда попало свой биологический материал, да, ну не о том разговор. (хе-хе)

Какие бы ошибки не совершили дети, они всегда остаются для родителей детьми. И если раньше он не мог ничем (абсолютно, да-да, ибо свои проблемы были) помочь, потому что у Сэйр все в порядке (помимо истории с Гормлайт, вот уж упущение), а где проживали Гонты до той жалкой лачуги, Гарри так и не узнал (не особо искал?), ибо с момента своего внезапного обнищания затерялись они на Альбионе мастерски. Вероятно, опасались своих (его, всегда его), несомненно, могущественных врагов, поспособствовавших разорению известной своей грозной славой фамилии. Эх, ошибки старых дней: выскочка есть он, а страдают другие, потому что как бы не хотелось, защитить он ни-ко-го не может!

...поэтому у него и оставались варианты с Морфином и Меропой, так как он знал, где будет располагаться семейство в определенный отрезок времени. Оправдания, оправдания.

Вот только дела революционного движения настолько заняли его, что год рождения Тома он встретил в Нью-Йорке. К счастью, хроноворот все еще нормально работал на нем, несмотря на некоторые неполадки, поэтому спихнуть нелегкую тяжбу в лице растерявшейся Меропы на ошарашенного Годрика было несложно. И весело.

Жаль только, что пришлось сразу же удирать, чтобы очнувшийся берсерк Гриффиндор его не прибил. Лер бы с удовольствием посмотрел на очумевшее лицо пра-пра-... дочки (сколько ж лет-то утекло?), когда та узнала о том, что ее нянь сам Основатель. Или его надежный, но такой говорливый друг ну ни разу не раскололся, оставив эту тяжкую ношу на его хрупкие (в сравнении с Годриком) плечи?

Очищенная от нищеты Меропа была на диво прелестна... Лер даже смог условно избавить ее от сквибства в качестве эксперимента, что уж говорить о гемофилии и косящем глазе? Остались лишь проблемы ее замужества, но не совсем же ребенок она? Уже мать. Как оклемается, поднимет голову характер — ух, разберется! Не сосчитать костей, он свою породу знает!

Морфин и Марволо были не в восторге от встречи, но и их вылечили. Всех вылечили и сделали приличными (что за страшное слово?) людьми. Хоть это было и очень сложно. Ибо пришлось натянуть на себя личину Слизерина, но эти темные маги сначала ей не поверили. И, кажется, не убежденны особо до сих пор, но он смог привить им внешнее благоденствие (до внутреннего ой как далеко!), так что они его «заблуждений» не развеивают.

Это было задача уровня «Хогвартс», но его (всегда принадлежащий ему, что за вопрос? Как кровь его и как его враг) Том вырос в окружении любящей??? семьи.

Чего, собственно, Геллерт и добивался. Но... ему было сложно на них смотреть. Ведь видел он отныне не их, — Марволо, Меропу, Морфина, Тома — а тех, кто мертв, кто покинул этот мир навсегда.

Дыхание перехватывало, когда Меропа смущенно улыбалась, слегка поводя правым плечиком. А он думал: Ровена! О моя душа!

Сердце сладко-болезненно замирало и леденело, когда Морфин презрительно фыркал, прямо как он в те давние года счастья. И больше никогда.

Пронзало током насквозь с мрачных, долгих взглядов Марволо, с его гордо поднятого подбородка, один в один, как когда-то смотрел на всех Кадмус Певерелл. Его оплошность, его ошибка, его драгоценный ученик и зять, которого он не спас, которого он обрек на раннюю смерть.

И Том. Квинтэссенция этого всего. Юный, красивый, идеальный...

...клинок, чтобы, вонзаясь ему в сердце, прикончить древнего мага наконец. Жесты, позы, интонации, слова! Даже чертова душа! Светлая, как день! Святая!

Как из этого получился Волан-де-Морт, как?! Гарри не ведал, но чувствовал, что одним своим нахождением рядом Том убивает его самооценку напрочь. И не только ее.

Находиться рядом с ним было... больно. До чертиков, но как хотелось, неотступно следовать за ним, ловить каждый его шаг...

... прикрывать, защищать от всех бед и невзгод. Словно он так отчаянно желанный сын, которого Ровена ему так и не подарила.

Тем удивительней было, когда Геллерт узнал в тихую, ничем не примечательную ночь, что Рейвен о таком чуде света не ведал. И судя по его одеревеневшему враз лицу, этот факт заботил его больше прочих.

Том, как Матильда когда-то в этой зале, сидел тихо-мирно и не перебивал старших, но был наготове. Умный мальчик. Как в голову могло прийти такому делать дурость вроде раскола собственной души?

— То есть у тебя проблемы с памятью? Дожили, — возвел Лер свои такие разные глаза в очи горе. И, спустив их с небес на землю, язвительно заметил. — О чем ты еще умолчал?

— Я не умалчивал об этой проблеме! Я о ней не знал! — взорвавшись, заметил Рейвен, тем не менее, ускользая от ответов. Какой порывистый. Человек-страсть, мужчина-вызов, волшебник загадочного молчания, как один их общий друг. Лер вздохнул отсыревший воздух давно не обновлявшихся подземелий. Так они ничего не добьются, определенно. А посему заглушка была поставлена под невнятный возмущенный писк (?!) Тома. Впрочем, малец имел право быть оскорбленным: дело касалось его напрямую... но им надо было переговорить.

Геллерт должен был знать, доверял ли он свои полномочия справедливо.

— Что ты помнишь о конце? — спросил он, с полным безразличием наблюдая, как его приемный сын пытается незаметно подслушать. Стоит, как оскорбленный истукан, побелевшие губы плотно сжаты, подбородок поднят вверх, обнажая белоснежную шею... отвлекая и без того небрежное внимание от ловких рук.

Рейвен не был человеком больших выражений, несмотря на всю свою экспрессивность, а потому лишь немного нахмурил точенные брови в ответ. И, убедившись в надежности (как будто смел сомневаться!) чар, посмотрел проникновенно в небесные глаза Лера.

— Я помню немного. Поразительно немного.

«Драматичный», — губы мужчины постарше слегка искривились в насмешке над самим собой.

— Лишь ужас и боль. И смерть, как побег. Я кого-то боялся?.. Весьма вероятно.

Я помню, я заметил нынешнего себя краем глаза, когда ты сказал Альбусу не ждать Гарри. Ты расхохотался и позвал его за собой, а тот-я хлопнул его по плечу и послал в догонку. Мне кажется, что Альбус все же увиделся с Поттером перед тем, как пойти за мной, иначе к чему все те расплывчато нереальные видения?

В том месте нет времени, так что не удивительно, что Альбус нагнал меня и предложил отправиться в новую жизнь вместе. Я согласился. Кажется, зря.

— Почему? — искренне изумился Лер, ведь что может быть прекраснее свежести жизни после очищения смерти? Но следующие слова, казалось, что-то убили в нем без внешних колотых ран. Что-то светлое и хорошее, определенно. Иначе, отчего стало так плохо?

— Потому что Рейвен Певерелл — это две души. Альбус и Геллерт. И Альбус помнит, как он встретил в первый раз Тома Риддла в приюте Вула. А Геллерт ничерта не помнит о том, что он помог Тому Риддлу. Скажи мне, друг любезный, Альбус встречал Тома в том ужасном месте? — спросил с хладом 32 градусов по Фаренгейту Рейвен, сверкая помертвевшими глазами родом из суровой мрачной реальности.

Геллерт же отчетливо почувствовал, как в живот булькнуло с большой высоты что-то очень тяжелое и промерзшее. Кажется, это было его сердце.

— Нет, — и непонятно было, на что это ответ. На жестокость мироздания? Или просто на вопрос? Рейвен все понял и так.

Недаром он — это все-таки наполовину Геллерт.

— Тогда иди и расслабься в компании Годрика, порефлексируй. Кажется, ты ему все еще должен за нервотрепку конца 20-х, я думаю? — и по скользнувшей обманчивой по бледному лицу улыбки, Рейвен понял, что его шутку приняли к сведению, но та не исполнила свою функцию. Он вздохнул... и включил экстренный портал на ладони Геллерта. Без спроса и предупреждения.

Ему нужно заново знакомиться с Риддлом. Уже в новом лице и в новой роли.

И желательно это сделать... tête à tête.

Они обречены.

Глава 56.2: Светлые грани.

Том Марволо Риддл. Одно имя в честь отца, второе — дань деду. Маггловская, не матери, фамилия. Позор?

Том не испытывал ни ненависти, ни презрения к этим, возможно, вопиющим фактам, как должен бы был любой другой на его месте. Нет, он был выше этого. Воспитание дяди Годрика — современника давних и жестоких времен — многое ему дало. Только то, что не он его предок, порой весьма расстраивало Тома.

В детстве он часто печалился, зная, что его легендарный пращур где-то там, не желает знаться с ним. Но дядя Рик, как-то подловивший его за этим печальным настроением, заботливо взял его пока еще маленькую голову в свои широкие ладони и улыбнулся заботливо, отодвинув тонкие темные прядки с лица.

— Напротив все, малыш. Он так сильно любил тех людей, которых ты ему напоминаешь, что это причиняет ему сильнейшую боль, — заверил рыжий, громоздкий мужчина его, щекоча жесткой бородой. И не отпуская, не останавливая это форменное издевательство. (Держа его так, будто он нужен).

Том заливисто захохотал тем самым благословенным ангелами детским перезвоном фей, отбиваясь не особо упорно, а потом освободившись наконец и счастливо отсмеявшись, все же вопрошал опять:

— Как любовь может причинять боль? Она же добрая и светлая? — тогда Том не понимал почему лицо его хорошего взрослого друга стало таким грустным. И почему он вдруг постарел на десяток лет. (Не то, чтобы это каким-либо образом отобразило его реальный возраст).

— Любовь, настоящая любовь, она бывает разной, малыш. Любовь моего друга была такова, что он не мог отпускать людей, когда наступает их пора уходить. Просто все уходят, а он не может вместе с ними, понимаешь? И так раз за разом. А Салазар живой, ему все равно хочется любви, он все равно влюбляется и мучается с каждым разом, — Тому нравилось, что Рик говорил с ним, как со взрослым, но некоторые моменты все же были непонятны ему. Но он молчал каждый раз, нелогично опасаясь, что если он спросит, то Рик перестанет с ним так, по взрослому, говорить.

Но Рик понимал его без слов. И за это Том его обожал еще больше.

— Он не может уйти, потому что таково его проклятие. Однажды, когда был совсем молодым, находясь на пороге смерти он так возжелал жить дальше, что просто не мог больше уйти, как бы ему не хотелось этого позднее. Он... просто не успел пожить, понимаешь?! До того, как все случилось.

Они разделили мягкую тишину на двоих.

— Это было темное время, — продолжил Годрик и заглох, не зная, что сказать больше. Но вряд ли ему было нужно: Том был умный, как его великие предки. Том понимал.

Иногда к ним заходил тоже великий (чем-то) обалдуй дядя Лер и неизменно получал подзатыльники от дяди Годрика, шутливо отмахиваясь от них, как будто такое внимание Грандиозного Основателя Хогвартса для него ничто. Том бы возмущался, если бы сам не вел себя с Риком неформально, но все же, приличия надо иметь!

— Три месяца! Три чертовых месяца! Ты с ума сошел?! Совсем чокнулся?! Ты на войне, Loggerhead! Ты о нас хоть когда-нибудь думаешь, что мы чувствуем, что мы волнуемся за тебя! Ни вести, ничего!!! — парочку раз, правда, было все серьезно, чуть ли не до скандала, но дядя Лер, почуяв паленое, неизменно выпутывался из словесных обвинений дяди Годрика, восхищая маленького Тома неизменной воистину мышиной изворотливостью. Хотя внешне больше напоминал какую-то птичку. Пташку, полную неисчерпаемой юности, имеющую при себе крылья надежд. Пташку из тех, которым юные жестокие мальчишки отбивают жизнь камнями ради своих сиюминутных игр. Но Лер был не из тех пташек, Лер был волшебной породой птиц, что подбирают свой помет под себя... Был один поразительный случай, к примеру того: как-то однажды зловещий (кто бы подумал?) Грин-де-Вальд умудрился утаить свое заключение от Гриффиндора на целых пять лет, пока тот случайно не натолкнулся на описание сего случая, перебирая старые газетные сводки среди бардака дяди Лера на журнальном столике.

(Имел Лер столь паскудный обычай — у всех своих друзей оставлять после себя беспорядок, как в жизни, так и в душе).

— Оу, майн либер фройнд, я не счел необходимым беспокоить тебя из-за своих меценатских акций, — расстроенно вздохнул Лер тогда, шмыгнув носом как какая-то драматичная леди и подмигнув тайно Тому, записывающему за дядей Годриком ругательства с помощи волшебного пера. Грозный дядя Годрик сощурился гневно в ответ, как жена, заставшая мужа за чем-то предосудительным, и навис над не особо высоким блондином скалой, которой он был, — о чем, без этих случаев, не часто вспоминал.

— Меценатские акции, говоришь? — прошипел сквозь плотно, до скрежета сжатые зубы Годрик, и тон его не предвещал ничего хорошего. Том хорошо улавливал подтекст таких интонаций, как змееуст, в отличие, вестимо, от дяди Лера.

— Ну да, — бодро закивал тот, как игрушка-болванчик из того самого глупого магазинчика на Аллее. — Концерты и люкс-обслуживание. Ах да, еще и зверинец. Смотри, какая прелесть, — и с этими словами вытащил из ниоткуда маленького чупакабру. Чупакабра смотрел на них своими маленькими глазками так умильно, что дядя Рик растерял весь свой первоначальный запас злости.

Маленький Том отметил на краешке своего блокнота таинственную запись: «248:17» — и был весьма собой доволен.

Дядя Лер учил его зельям, науке разума, некромантии и всяким прочим «нехорошим», «дурным» вещам, которые запрещали Министерство и которые порой не одобрял даже либеральный (эпоха малых лет обязывает) в таких суждениях Годрик. Например, дурить дядю Годрика, чтобы стащить пакетик конфет, он научился у дяди Лера, одобрявшего всякие его плохие начинания, как «хороший, развращающий молодое поколение проказливый дядюшка Лерри».

Когда он подрос, дело дошло даже до создания крестража, кой предложил ему сделать дядя Лер, заманчиво нашептывая на ушко обещание о власти, могуществе и прочей ерунде, которая просвещенному Тому была не интересна напрочь: в то, что это было путем его пращура Слизерина он, вопреки сплетням, не верил, — а даже если бы и было, то какое ему дело? Не его призвание к нему не пристанет. Чего дядя Лер, видевший своего условного племянника крайне редко, разумеется, не знал.

— Дядя, это же «Волхование презлейшее»! Абсолютно темные, мерзкие ритуалы с кучей отрицательных последствий при около нулевой выгоде! Ты чего мне пытаешься всучить?! — спросил, наконец, не сдержавшись, на третий день своеобразного терроризирования Том и получил неожиданную реакцию.

Дядя Лер смотрел на него так, будто записал алгоритм заклинания и попытался его активировать, а то дало совершенно не тот эффект, на который он рассчитывал. И будто он не мог понять, этого он хотел или нет.

Потом дядя Лер моргнул и странное явление сошло с его лица. Темный маг улыбнулся солнечно (кто подумает о мерзкой натуре такого обаятельного человека, кто?!) и зажал в Тома в своих неожиданно крепких объятиях. Пах в тот день он духами из сандала и лаванды, пропитавшими хлопок его рубашки, что затмевалось абсолютно зловонием антисглазного лака, приготовленного им, судя по всему, совсем недавно.

— Это что, проверка какая-то?! — все еще пытался искать смысл в происходящем Том, пытаясь вырваться из прочной ловушки рук, пока перед глазами окончательно не помутнело, но причины сущего, очевидно, не желали проясняться. Геллерт расхохотался злорадно ему в ухо, отчего юноша совсем уж сморщился: такой тип щекотки всегда его превращал его во что-то абсолютно неловкое.

— Через год познакомлю тебя с одним человеком. И знатно над ним посмеюсь, когда ты ему в лицо повторишь такое! — после того, как Том был наконец амнистирован, торжественно объявил Лер, сжимая в ладошки странный артефакт, состоящий из песочных часов, посаженных на ось. В детстве Тому нравилось смотреть, как миниатюрные песчинки спускаются снизу вверх, но в руки ему Лер эту прелесть никогда не давал, что было абсолютно разумно: опасный же артефакт даже на вид, — но все равно иррационально обидно.

— Надеюсь, ты не про Годелота? — опасливо предположил Том, косясь в сторону раскрытого окна, белоснежную краску которого вскоре предстояло обновить. Лер замер на секунду, будто такой вариант не приходил ему в голову вовсе, а потом отмахнулся, решив, что на сегодня насмеялся достаточно.

— Нет, я про Салазара Слизерина! — отмахнулся он, будто это было ничто. Мальчик-загадка с этим был строго не согласен.

Это событие произошло этим летом. К следующему же году Лер обещал познакомить Тома с его величественным (и игнорирующем его, как кого-то недостойного его крови) предком.

Условием для получения этого разрешения, как понял Том, была его невосприимчивость к Темной магии и к бесполезному злу. Лер же тогда грустно заметил, добавив еще один факт в его копилку знаний о самом Салазаре — очевидно, герое многих печальных историй:

— Он всегда хотел блага, Том. Но у него получалось обычно строго наоборот. Не быть ему Мефистофелем, увы, — сказав это, Лер сделал свой коронный абсолютно театральный и бесящий разворот ладоней.

Исходя из этого полушутливого разговора (с трикстером Лером не сказать иначе), Том, встретив подозрительного Певерелла, (как изначально юноша подумал, что Рейвен — самозванец) решил заняться семейным делом, каким он его из рассказов представлял, Слизеринов — борьбой со злом.

У дяди Лера же, — хоть Лерри и не Слизерин, но как-то связан с оным, — неплохо выходит творить хорошие дела — дядя Лер борется с плохим правительством, которому нельзя говорить, что оно ужасное, и с экспансией магглов, которые планируют уничтожить этот мир своим ядерным оружием... Борется отвратным и абсолютно безнадежным, нерезультативным, многосложным способом, как истинный Слизерин.

Из чего следовало предположить, что и его первая же попытка быть «как Слизерин», пусть и попроще, завершится неудачей. Рейвен оказался знакомцем дяди Лера, который телепортировался от него с таким лицом, будто узнал, что всех его родных снова перебили. Что явно ложь, ибо сообщения от Грин-де-Вальдов продолжали приходить на их почту ежеквартально. Но кто осудит Геллерта Грин-де-Вальда за столь маленькое умолчание? Эпатажная личность.

А потому грозно смерив взглядом своего одноклассника, Том, не скрываясь (в конце концов, это его семейное достояние — Тайная комната Слизерина! Узнавшие секрет чужаки живыми выходить не должны), направил на него свою верную, изящную палочку из белого тиса и прошипел всем гадюкам на зависть:

— Ты мне все расскажешь, или я тебя заставлю, — то был категоричный императив его бытия... когда-то и где-то. Не в этой жизни особо, возможно, но Том не отвергал свои природные таланты.

Он знал, что в моменты злости выглядит очень жутко: синие глаза наливаются бешеным багрянцем, волосы будто сияют изнутри чем-то неживым, а шипение звучит как страшное, невероятно могущественное проклятие на древнем языке — это ему поведал Абрахас, которому однажды не повезло натолкнуться на такого внука Марволо. Но Рейвен Певерелл не испугался.

Рейвен Певерелл удивил его. Он улыбнулся, как слабоумный, и сжал в объятиях дьявольских силков. Будто старого знакомого, с которым были разлучены много лет.

— Приятно познакомится, дальний родственничек. Начнем все заново?

А Том в тот самый миг ощутил себя, как дядя Годрик после ссор с дядей Лером. Освежающее в своей новизне впечатление. Какой был у них счет? «563:34» в пользу словоохотливого блондина?

Рейвен Певерелл умел удивлять.

А сам потомок Игнотуса в тот миг думал совершенно о другом. Об увиденном мельком в голове Тома. Картинка складывалась в странный паззл, что, в свою очередь, натолкнуло его на одну занятную мысль.

Один из них не может жить, пока жив другой. Декабрь — седьмой месяц, который имеет 31 день.

И кто из них Темный Лорд, а кто Избранный на самом деле?

Часть 57.1: Посещение мира.

Война закончилась, равно как и все связанные с нею хлопоты. Геллерт почувствовал, как с его плеч свалилось небо - и это было невероятное ощущение. Свобода, хоть и временная, возможность ослабить узел осточертевшего галстука. ("У кого-то небосвод - у кого-то галстук. Кто-то Атлант, кто-то Геллерт Грин-де-Вальд," - прим.автора.)

Они пили чай в его доме на Альбионе. Тихо, мирно, без привычной ранее ругани. Наверно, это не удивительно: ведь столько лет прошло. Но все равно странно...

Альбус периодически раздраженно косился на золотое кольцо на безымянном пальце правой руки своего друга. Сам же "друг" счел это их новой увлекательной традицией, а потому старался демонстрировать свой символ неволи злящемуся волшебнику как можно чаще. Альбус хмурил брови, поджимал укоризненно губы, опасно искрил, как кончик волшебной палочки, глазами, а Геллерт лишь невинно пожимал плечиками и рассылал обаятельные улыбочки, сверкая каким-то темным предвкушением внутри своих голубых омутов. И это-то и останавливало проницательного Дамблдора: он сердцем чуял какой-то подвох в ужимках коварного Грин-де-Вальда и соглашаться на его авантюры, не зная условий, больше не желал - прошлый его опыт в этом был весьма печален.

Аберфорт смиренно дул чай и никак не комментировал театр двух идиотов, представший пред ним. То, что сидящий рядом с ним смущенно-боязливый мальчик - его сестрица Ариана, ему уже объяснили. Нет, сначала он, конечно, был шокирован, хотел набить Альбусу морду, - такого предательства Аб от него не ожидал, хотя надо было бы! После "смерти" Арианы-то, когда этот мерзавец... - а после и Геллерту, который вечно водит его наивного братца за нос, но тогда милый мальчик - его Ариана - коснулся его руки... и все раздражение будто в воду ухнуло, оставив Аберфорта в непривычном состоянии нирваны. И что теперь ему делать, младший Дамблдор не знал.

Рейвен, с присущей ему задумчивостью, пытался решить извечную проблему, а эти петухи обещали ему, вроде как, с ней помочь... но пока что они только кривляются и ходят вокруг друг друга кругами. Молодой - уже давно не очень - Певерелл понимал их: недавно они провернули очень крупную авантюру и заслуживают хорошего отдыха, но во время их отпуска его дело будет стоять, чего он очень не желал. Да и как можно расслабляться, когда рядом творится непонятная хрень, напрямую угрожающая их жизни?!

- Альбус, Геллерт, может, мы уже продолжим наше собрание, а помилуетесь вы потом? В закрытом помещении, - неожиданно подал женским голосом Криденс, а двум великовозрастным охламонам хватило совести покраснеть и отодвинуться друг от друга. Рейвен думал, будет ли перебором, если он сейчас встанет и зарукоплещет Ариане? Кажется, и на этих тварей нашлась управа.

- Ладно, - хлопнул в ладоши беззаботный блондинко (так и задумывались =))) не ПБ) под устало-угрожающими взглядами. - Итак, что у нас по плану? Как выглядела твоя смерть с нашей точки зрения, мы уже поделились, а тебе, Ари, рассказал об этом Рейв. Теперь твоя очередь. Может, именно твоя история хоть что-то нам разъяснит? Рейв считает, что все это взаимосвязано, а я в упор не улавливаю его мысль, - безнадежно пожал плечами, выдав эту тираду, Геллерт, отводя отросшие волосы со лба назад и закатывая глаза, чтобы тут же получить пинок кованных ботинок по коленкам и жалостно ойкнуть.

Ариана задумалась. Его подвижные мышцы лица обозначали невероятное напряжение. Постучав немного по подлокотнику кресла пальцами, она, прикусив губу, обозначила свою позицию по столь вопиюще бестактному предложению потерявшего границы приличия Темного мага.

- Это все, как в тумане. Но я постараюсь, - заверила она и, тягостно вздохнув, продолжила. Ее новый друг, Рейвен Певерелл, уж слишком настойчиво пялился на провинившегося Геллерта, что было, в общем-то, бесполезно, как она по своему опыту знала. - Я помню какое-то невероятно тягостное предчувствие. Оно пронзило меня насквозь. Казалось, что если я не встану между вами, произойдет нечто нестерпимо ужасное. Именно поэтому я побежала.

Я... никогда не училась на волшебницу. Да и возможно ли классическое постижение этой науки для такой, как я? Для обскури. Но я знала, по вашим словам, по вашему умению вести себя, что прислушиваться к голосу интуиции для колдуна - необходимость. И я не сомневалась ни мгновения в ту минуту. Я не знала, чем это кончится для меня, но... Думаю, вы поняли, - сложила ручки на колени девушка-парень в неловкости. Мужчины кивнули в одобрении. Отвыкшая от нормального изъявления своих мыслей и чувств Ариадна все еще нуждалась в поощрении.

Геллерт нахмурился. Мотивация - это, конечно, важно, но не это не давало ему покоя. Было что-то еще. На что может пролить свет Ариана?

...девочка, которая выжила. Прошло столько лет, а вопросы все те же.

- Ариана, - его глубокий голос успокаивающе обволакивал ее сознание. Он нацепил на лицо благостную улыбку Альбуса, отчего все в комнате, кроме непосвященной девушки в теле парня, разом напряглись. - А что случилось в момент? Когда мелькал зеленый свет? Просто понимаешь, - немного замялся он напоказ, желая вызвать в ней больше соучастия. Все же они выросли, он - высокий, стремный тип, гондон, как его язвительно порой обзывает Альбус, она же нынче вовсе смазливый-сопливый мальчишка, которого на удивление просто нае... обмануть; отношения их после стольких лет разлуки уже не те... кажется. И в это положение дел он внес свою посильную лепту, о чем очень сожалеет сейчас. - Я в тот миг был немного не в себе и меня это слегка напрягает, - все же признал очевидное Геллерт, получив локтем в бок от Альбуса.

"Слегка - это не то слово, мой дорогой, помешанный на контроле, параноик," - заметил Альбус не-вслух. Геллерт привычно закатил глаза. К чему эти очевидности, если они и так все знают? Ему не понять.

Ариана кивнула с таким пониманием, что Альбусу на миг почудилось, что все эти годы она жила не в теле Криденса, а в теле Грин-де-Вальда и знает его лучше него самого. ("Кто помнит чертика? Новая теория! Чертик - это Ариана, которая Криденс," - шутлив. прим. автора.) Это изрядно напрягало ее-его старшего брата. Он думал порой, что из них вышла бы неплохая пара... не будь его ревнивой фигуры между ними.

- Я думаю, что перед вспышкой Авады перед моим взором предстала вся моя жизнь. Все так резко замедлилось... Ну, а потом, когда луч заклинания был совсем близко, что практически обжигал мою душу, я... я думаю, что видела тень, - уверено кивнула наперерез своим словам девушка, сверкая своими темными глазами.

favicon

Перейти

Пускай она теперь парень. Пускай у нее другое имя, фамилия. Пускай немного иные черты лица... ее глаза остались прежними.

- Тень? - медленно холодея, переспросил Геллерт. Отчего-то ему жутко не нравилось такое начало. Рейвен солидарно с ним прижался к боку Арианы. Кажется, его тоже от чего-то колотило в судорогах.

- Тень. Она обволакивала тебя. Она сливалась с тобой. Но не была частью тебя. Больше не была, - подтвердил его худшие опасения Криденс, уверенно прижимая к себе переживающего тихую истерику Певерелла. Выглядел он так, будто что-то вспомнил, но так и не понял, что именно. - Она посмотрела на меня, и я поняла, что могу также. Когда Авада коснулась моего тела... это заклинание отпустило меня и мою тень. Я позволила ей сделать так, хотя теперь, кажется, это было моей главной ошибкой.

- Почему? - спросил Аберфорт, переводя недоуменный взгляд с дрожащего Певерелла на белого, как простыня, Грин-де-Вальда. Он не знал, что в словах Ариадны ужасного, но чуял, что и ему следует бояться. Но не мог, не зная, в чем дело.

Ариана нахмурилась в ответ и пожала плечами в немом беспокойстве. Вместо нее эстафету подхватил всезнающий Геллерт.

- Эта тень - Смерть, я так думаю. Ариана забрала свою смертность вместе с душой, хотя та должна была остаться вместе с телом. Это позволило ей выжить и продолжить свое существование, как Ариана Дамблдор, но фактически... это приговор ее душе. Никакого посмертия, - припечатал крайне хмурый Геллерт, обдумывая, тем не менее, варианты решения этой "нерешаемой" проблемы. Когда-то давно он утвердил для себя, что невозможное возможно. Значит, и это препятствие не станет для него непреодолимой горой.

Если ему хватит времени...

Братья Дамблдоры ошарашенно переглянулись и стали дружно взирать на свою "сестренку" так, будто предполагали, что она рассыплется и умрет прямо сейчас. Оснований не доверять словам Грин-де-Вальда у них не было - тот даже шутил с полной серьезностью. Ариана же ощущала чудовищную неловкость под их пронизывающими взглядами; кажется, вскоре их размышления дойдут до той сакральной мысли "Ах, если бы я знал раньше...", чего девушка решительно не желала... все же, утопиться в виноватом обожании своей семьи ей не хотелось.

Вообще, это было довольно-таки странно - осознавать себя после того, что случилось. Он - Криденс Бэрбоун. Она - Ариана Дамблдор. И все это вместе.

...и все это врозь.

Тени преследовали ее с момента перерождения. Они то подходили ближе, то отдалялись. Это чертовски напрягало ее/его, но он/она не предавал этому большого значения. Куда больше его/ее заботила путаница в голове - события, которые происходили с Арианой, но не случались с Криденсом, были так ярки...

Поэтому ли она очень обрадовалась, когда мистер Грейвз предложил ей свою помощь? Хоть какую-то: выбиться в люди, понять, что вообще происходит, разобраться с хаосом в своей голове и в жизни. И что-то было в нем такое знакомое...

Она поняла, что именно, когда увидела постаревшего Геллерта. Ее добрый, улыбчивый Геллерт - Темный Лорд. И странные люди - американски представители власти - хотят арестовать его, чтобы... чтобы лишить ее Геллерта, как когда-то английские авроры лишили отца. Из-за нее.

Но она ничего не могла с этим поделать, Геллерт подловился сам. В этом и был его план?

А она снова сбегает в мир теней. Снова начинает все с нуля. Но эти намеки, подсказки... Значит ли это, что ее семья все знает и желает воссоединиться с ней, но не может это сделать сейчас?

Криденс узнает, что она - машина Судного дня. Страшное оружие, предназначение которого состоит в уничтожении живого.

Все следят за ней, все смотрят на нее. И это безумно раздражает.

Да, она порой не может контролировать свои порывы. Но это значит лишь только, что не надо выводить ее из себя. Она - очень уравновешенный человек, всегда такой была, до становления обскури...

Ариана вздохнула, с благодарностью принимая горячий мятный чай из рук Аберфорта. Хорошо, что все хорошо закончилось. Она снова с братиками и с Лером, а смертность души... Лер обязательно что-нибудь придумает.

Это же Лер. У него всегда есть запасной ключик в кармане.

- Знаете, у меня есть знакомые... Надо разослать чертову кучу писем, - внезапно порывается он, оправдывая ее ожидания. Встает, круша все на своем пути и даже не замечая этого. Есть лишь его цель, а все остальное вторично.

Ариана была уверена, что ее душа в надежных руках. Как и братик Альбус.

...чтобы там не думал братик Аберфорт. Она не слепая и не настолько эгоистична, чтобы мешать их счастью. Ариана действительно любит и беспокоится о них. Это же ее Альбус и ее Геллерт.

Дамблдоры остались в гостиной одни, так как подопечный Грин-де-Вальда решил последовать за ним же через некоторое время.

И стоял, отчего-то, перед захлопнувшейся дверью, и не решался долго войти, изучая маленькие трещинки на шероховатой двери. Этот дом, в отличие от дома в Вене, не испытал риск быть уничтоженным во время штурма, но выглядел не менее потрепанно. Почему-то.

- В чем суть твоей идеи? - спросил, стремительно облокачиваясь на книжный шкафчик, Рейвен, входя, как обычно, без стука.

Геллерт вздохнул и закатил глаза; порой его эта привычка изрядно подбешивала. Сразу к делу, без предупреждения... А если бы он зелье варил?!

"Как будто к тебе можно подкрасться действительно незамеченным, не дури," - равнодушно отбрил неслышимую подколку Рейв. Геллерт поморщился. Они все его так хорошо знают, что становится даже скучно.

Опять свалить, что ли?..

- Посещение мира. Как обычно, - ответил на, по идее, риторический вопрос Геллерт, хмуря брови.

Ему не нравилась эта амнезия Рейвена. Абсолютно точно не нравилась, равно как и самому Певереллу. Но думал он сейчас не об этом.

А о том, как этот их "обыкновенный" метод работает. Если хочешь понять строение Вселенной - смотри на строение молекул. Ищи ответы в природе...

В прошлый раз он опоздал... почти. И то, что Ровена сама отказалась от жизни, ничего не меняет.

naos.ru

Этот груз всегда будет тащить его вниз.

Является ли та Тень его врагом? Если да, то сколько из его несчастий подстроила именно она?

- Когда дозовешься до магов смерти, скажешь мне, ладно? У меня тоже есть некоторые подозрения, - облизал верхнюю губу бывший шпион, скача взглядом, как в лихорадке. Он думал, что вышел на след. Он думал, что у него есть идеи.

- Все хорошо? - спросил Грин-де-Вальд, потому что не мог не спросить. Когда повязанный с тобой человек думает совершить какую-нибудь глупость, его надо остановить. Хотя бы для того, чтобы не утянул за собой всю связку.

- Все хорошо, - пожал плечами Рейвен и вышел из комнаты, оставив волшебника наедине со своими свитками пергамента. И наедине с подозрениями, тяжелым смогом повисшими между ними.

"Он мог бы мне помочь, ведь почерк наш очень и очень похож при должном старании," - заметил Геллерт несколько минут спустя, когда было уже как-то поздно его окликать. А жаль: был бы отличный повод ненамного буйную голову задержать.

Предполагаемая работенка, в самом деле, была не сложной, но нудной: найти необходимые отссылки в фольклоре на соответствующих магов и их местообитания, потом дать знать своим агентам о своем соответствующем желании, организовать всю эту всколыхнувшуюся толпу, завязать, наконец, переписку с условным Орденом - условным хотя бы потому что все связанные со Смертью ужасно одиноки, так как Вечная Невеста не терпит конкурентов, и это не образная присказка.

...найти конкретных необходимых представителей, договориться о встрече на нейтральной территории, когда у тех появились, наконец, предположения по его вопросу.

Англию и европейскую резервацию в целом пришлось отложить. Посланников Смерти в Альбионе давно вырезали, еще с певерелловских слухов. Посетить деревню баньши, разве что? Геллерт покачал головой, отрезая этот вариант.

До Рейвена дозваться по прошествию этого времени не получается; вестимо, он чрезмерно увлекся своими исследованиями. Опять.

На всякий случай, чтобы успокоить свою совесть, Геллерт посылает еще десяток писем, не надеясь на ответ. Рейвен, со дня их знакомства, ни перед кем и никогда не держал ответ. Был необщительной букой, зацикленной на каких-то своих причудах. Весь в экспериментах... в экранируемых лабораториях. Не удивительно, что он снова забыл.

Подвигом можно считать, что Геллерт, на спор с Альбусом, заставил его остепениться и завести потомство... которое, как ни странно, особенного внимания отца не взыскало.

"Мы оба знаем, что такое безотцовщина," - недоуменно сверлил абрис хренового отца года Геллерт, впрочем, ничего не спрашивая.

Рейвен, также ни на какой вопрос не отвечая, вслух замечает:

- Не хочу быть хреновым отцом. Уж лучше совсем никаким, чем давать детям на что-то надеяться. А я не хочу ловить отзвуки их горя на том свете, - горько поджав губы, он возвращается к работе.

Еще одна странность Рейвена была в том, что он был железобетонно убежден в своей скорой смерти. Поразительно, если честно, учитывая особенные отношения Поттера со Смертью.

Геллерт в очередной раз встряхнулся, не желая думать о чужих завихрениях извилин. У него и своих заморочек хватает, чтобы еще и в условно-чужие лезть.

Например, он недавно обещал Альбусу "показать настоящий мир". Чем не повод? Аберфорт же не в жизнь Геллерту Ариадну не доверит, а для помощи присутствие спасаемой, как бы, необходимо...

- К кому мы сначала? - спрашивает веселый Альбус, предвкушающий повторение опыта Ньюта по проносу опасных фантастических тварей на территорию чужого государства. Целый обскури Криденс, вроде как мертвый, и Темный Лорд Грин-де-Вальд, вроде как заключенный!

Однако злобная магическая тварь Геллерт обламывает его ожидания-мечтания еще в самом начале...

- Мы не пойдем через магов, Альбус. Никто не должен знать, что мы были в этой стране в это время...

... не в худшую сторону обламывает, в самом деле. Альбус чувствует здоровское возбуждение при мысли о том, как будет пролазить через условный магический забор, обмотанный ядовитой проволокой, через охраняемую суровыми русскими кудесниками границу. Замечательное приключеньице!

Геллерт лишь качает с улыбкой головой. Вот же ребенок. Слизеринцу подавай интригу и чужую грязную тайну, равейнкловцу - загадку, а гриффиндорцу - Запретный коридор на третьем этаже.

-... но сначала мы зайдем к Баюну, я думаю. Это через него я держал связь с остальными, - поясняет Геллерт и ухмыляется, прекрасно осознавая, что его английские снобы друзья не очень знакомы с фольклором других стран.

Стоит ли описывать их удивление, когда они увидели усы, лапы и хвост его "связного"?

- Когда ты говорил, что у тебя связной, ты не упоминал, что он... - скорчил гримасу непонятного назначения Альбус, - ... книззл.

Мудрый и всезнающий кот презрительно фыркнул на эту ремарку и повернулся к Геллерту, демонстрируя, что собирается общаться исключительно с ним. Блондин же тяжко вздохнул.

Знакомство Альбуса с "большим миром" явно не задалось с самого начала.

- Извини, в Европе не привыкли к многообразию. Слишком долго варились в общем котле и все такое, - рассеянно пояснил древний, взлохмачивая собственную шевелюру. Кошак смерил его скептическим взглядом и фыркнул.

- Лады, не буду судить по первому впечатлению, договорились, - махнул лапой Баюн и забавно пошевелил ушами. Незаконные туристы все еще притворялись ветошью, весьма недовольной ветошью, но тем не менее... - Так вот, список контактов. Твой случай не слишком уникален: раньше были идиоты/экспериментаторы и прочее. Но ходячая Смерть никого еще под такое сама не подводила, сам понимаешь, возможны осложнения. Тебе как, надо проследить обидчика, его путь/историю или просто вылечить? - деловито продолжил расспрашивать кот, доставая из ниоткуда прайс-лист и отмечая в нем пожелания клиента. Лер быстро отзывался и вскоре их шумная компания рассталась с чудаковатым секретарем после получения соответствующего их запросам порт-ключа.

- Абсолютно надежно, - заверил их напоследок потирающий лапки кот. Под его пнем количество золотых резко увеличилось в два раза за этот час, а потому его довольство, можно сказать, имело под собою веские основания, чтобы не копать дальше.

Схватившись за старый, явно поддерживаемый в прекрасной форме рунами стазиса чёбот, они перенеслись в лес, к подозрительной одинокой избушке. Альбус тут же брезгливо отдернул руку от сработавшего портала.

- Я не питаю иллюзий насчет коварства торговцев, Геллерт. Кто знает, какой запах скрывается за этими чарами, - поморщившись, пояснил Альбус, которому Геллерт несколько ранее одолжил артефакт-переводчик. Равно как и Ариане, если имелись у кого-то сомнения.

Внезапно тишина прорвалась собачьим воем, без наличия на то псины поблизости, где-то издали начал надрываться петух. На ветку над дернувшимся Альбусом села кукушка и завела свою печальную песню.

Геллерт же, усмехаясь безумным восторгом, отогнал рукой сверзившуюся на него ворону.

Стены крепкой ранее избушки затрещали под пронизывающим ветром. Ранее суровый борей озорно пробежался по ее пыльным трубам.

- Давно не виделись, Могущественный, - оборонил веско скрипучий голос за их спинами.

Непривычные к такой драме, Дамблдоры обернулись и наставили палочки на незнакомца, но Геллерт одним жестом их угомонил и, встав в полную величия позу, кратко заметил:

- Действительно давно... Кощей, - его улыбка была полна ранее скрытого за маской благолепия откровенного садизма. Названный так худой старик болезненно поморщился.

В его висках стучало: "Отрок-мальчик-пленник-холоп," - заливистым пением перемежаясь со следующей тирадой:

"О, нечего быть скрягой, мелкий костлявый пакостник," - сказанные ему по молодости слова одного неприметного одиозного мага.

С того злополучного для Кощея дня они водили знакомство; отношения их всегда были на грани между язвительной насмешкой и откровенным унижением. Что такого старик не принимал в нем, тогда еще молодой некромант не ведал, но помогал, несмотря на свою неприязнь, исправно. То денег даст, то хлеба, то направление на знание...

Кощей запомнил это добро по отношению к нему. И старался отплатить тем же, перебороть свою жадность в этом вопросе.

Ведь его собственная Магия знает, что он помнит. И чем дольше времени пройдет, тем сильнее будет удавка неназванного долга.

- Может, сразу к делу, а? Без хлеба и соли, - предложил тут же переключившийся Геллерт и, наклонясь, шутливо обратил внимание на очевидный факт. - Ты же их все равно гостям не выделишь, да, старый скряга?

...потому и помогает. А вовсе не потому что даже высказанное в общении неприятие сослужило ему хорошей прививкой в дальнейшем взаимодействии с колдунами вечной госпожи.

- Хорошо. Зайдем за дом. Там оборудование, - сказал Кощей и, понтуясь перед иностранцами, жестом приказал избушке свалить с их пути. Та встала на курьих ножках и спокойно пересела, покачиваясь с бока на бок.

Пока Дамблдоры вновь поражались заскокам старых русских чародеев, Гарри отправил Кощею ехидную мыслишку:

"Опять Яга на тебя жалобу накатала, да?" - и Кощей опять морщиться, собирая на лице своем с тысячу складок.

Дела прошлых дней, старая история... Ну, кинул он целилку и чего все рвутся ее поминать ему от случая к случаю?

"А я тебе припомню, что за тобой гонится твоя собственная тень. Таков нынче слушок гуляет среди нашего милого гостеприимного сброда," - поделился условно-вежливо Кощей последними новостями, ставя старого знакомца в известность: твои проблемы теперь не только твои.

Геллерт прикусил губу в досаде, получив по лицу хвойной веткой. Его настроение стремительно портилось. Такова, вероятно, была особенность этого места: некротические лежбища всегда вызывали ухудшение самочувствия своими эманациями. Он обеспокоился соответствующей защитой для своих подопечных, но о себе не подумал, потому что ранее такой проблемы никогда не возникало. И теперь... странно все это.

"Если бы я знал, что моя Смерть бродит по свету, я бы заковал ее в место покрепче, чем яйцо," - ответил Геллерт Кощею практически без язвительных ноток. И, словив недоуменный взгляд последнего, поспешно добавил: "На море на океане есть остров, на том острове дуб стоит, под дубом сундук зарыт, в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, в яйце — игла, — смерть Кощея. Все знают о твоей уязвимости, даже простецы: как ты вообще до сих пор жив, утырок?"

Общаться с пособниками костлявой на земле было невероятно тяжело: плохие условия воспитания никогда не предполагали к мягкости характера. С Кощеем еще относительно повезло: Гарри его встретил юным гадалкой, смог выправить перегибы жизни. Даже почти вывел в приличное общество. Если бы мелкий еще не зарился на чужих невест...

За условным местоположением дома располагался вполне современная лежанка-стол, лампы с питанием от солнечных батарей, тумбочка с хирургическими приборами, лекарствами и т.п. Чем ближе подходили к ним, тем больше косились гости на хозяина сих странных, в данном месте, предметов.

В конце концов ситуация стала столь неловкой, что сам Кощей почувствовал в душе какое-то непривычное, горячее чувство, которое так и требовало у него оправданий. Покосившись на Геллерта - первоначально он подумал, что это сей прохиндей виноват - но нет, Геллерт на Кощея даже не обращал внимания, полностью поглощенный рунными знаками на столе.

- Оперативная установка, хвалю, - вынес все-таки вердикт Геллерт после тщательного изучения оборудования. И повернулся к Дамблдорам, улыбаясь. - Это магические вещи, не беспокойтесь. Просто Кощей, видимо, у патологоанатомов переработал...

- И до сих пор работаю: это самый лучший доступ к трупам! - вставил Кощей свою ремарку, искренне обиженный. Слегка так, но все же. Какое кому дело, что он хранит у себя на заднем дворе?

- А что мы сейчас делать будем? - немного нервничая, спросил Криденс. У него ушло некоторое время на то, чтобы совладать с голосом. Просто он прекрасно понимал, какой диссонанс вызывает его несоответствие природе.

"Голос связан с магией, Ариана, также как и глаза с душой," - сказал тогда мягко Геллерт, пытаясь натренировать ее на другие тона.

- Оу, ничего страшного, маленькая девочка. Ты просто ляжешь на стол, а я тебя просканирую, - поведал ей худой, до костей, старик, беззубо улыбаясь. Выглядело это мерзко; оставляло ощущение еще более стремное.

Как будто, если бы с ними не было вольно общающегося со всякой нечистью Грин-де-Вальда, их бы давно опробовали на зуб.

"И чего Лер в этом всем находит? Брр," - поморщился Альбус на очередных мерзких звуках, издаваемых поющим русским колдуном. В ходе ритуала его глаза закатились, еще глубже просаживаясь в глазницах, а кожа обрела еще более серый цвет.

Взывал русский волхв к силам природы, могущественным и опасным. Одна ошибка и все, конец, нету больше Кощея.

Подобный размах будоражил кровь Альбуса своими перспективами и невероятно пугал.

Одна ошибка, - раздавалось в его голове.

Но вот, солнце вернулось в свое положение, освещая их затененную поляну. Ариана очнулась, резко открыв глаза. Кощей отошел от своей жертвы, сгорбившись и тяжело дыша.

- Не так худо, как могло бы быть. Пара десятков ритуалов и дело в шляпе, - заверил он волнующихся родственников. Геллерт кивнул и покосился на трескучий домик. Ясно же было как день, что на сегодня магии больше не будет. К тому же, ему необходимо было узнать новости, а значит, им пора идти, искать ночлег.

Гостиницы Китеж-града? Нет, много народа. Не их вариант, с их тайным проникновением через границу суверенного государства. Тем паче, на временном месте жительства придется задержаться надолго: для полного "излечения" Арианы, по словам Кощея, необходим целый комплекс ритуалов.

Лер усмехнулся, вспомнив, как Кощей "хотел" его надуть на галеоны, разбавив циклы бесполезными, муляжными обрядами, как будто бы смел сомневаться в его компетенции. В этом-то и была соль шутки - мистер Скряга прекрасно понимал, что магистр на такое не купится, также как и понимал, что магистр осознает его знание, но... ничто не мешало ему рассчитывать на невнимательность Могущественного... недаром, он и назван могущественным, чтобы не обращать внимания на такие несущественные, право слово, детали.

Хорошо, что лечение Арианы удалось уместить в разумный срок: на долгое время Альбус задержаться в отпуске не мог, не привлекая излишнее внимание общественности, однако его помощь была просто необходима в некоторых моментах процесса.

Яга? Это было бы проще всего, не неси от них кощеевым духом. Она - добрая женщина, несмотря ни на что. А ее целительский огонь, ух!.. И если бы не спуталась свое время с Кощеем, то к лику Святых причислили бы.

Шутница "Елизавета Владимировская"? У нее много помещений, много личин, имеется специфический опыт в долгом сокрытии своей настоящей личности...

Блондин улыбнулся, склонив голову. Установить контакт, проверить на вшивость...

...Как бы все было просто, если бы не приходилось дремать с полуприкрытыми глазами, взглядываясь тревожно в ночь, ища следы присутствия потусторонней силы...

... если бы не пришлось ходить с оглядкой, не зная, какой шаг предусмотрен врагом, какой из многочисленных планов ведет к его поражению...

Гарри не дурак. Догадаться, что из-за его контр неясной природы с собственной Смертью страдают близкие ему люди, было не сложно.

Сложно было понять, какие действия необходимо предпринять в сложившихся обстоятельствах.

И стоит ли предпринимать что-либо вообще?..

Часть 57.2: С небес на грешную землю.

Разруха. Натуральная разруха. Руины. Плод долгой, кровавой войны. 27 миллионов человеческий жертв. И это только официальная статистика.

"О чем я думал, мама," - обескураженно ходил незримым Грин-де-Вальд, глядя на холодные, серые, гладкие камни, возвышающиеся вверх, в небо. Обелиски неизвестным солдатам.

Внутри поднималась горечь. Сильно штормило. Он и раньше сильно повязал в таких делах, - делах, противоречащих его морали и принципам - но раньше последствия никогда не были столь глобальными.

"Убийца. Я погубил, как минимум, 27 миллионов со своими благими намерениями," - сжал кулаки Геллерт, прерывисто дыша. А ведь он думал о том, как минимизировать потери всю войну. И это все, чего ему удалось добиться? Как-то жалко выглядит его попытка со стороны.

А сколько ушло из-за него до этого? Во времена Римской империи, когда он отказался поддержать бунт?

Люди смертны. Люди внезапно смертны.

...но это как-то не утешает.

Вместе с этих огнем, вечным огнем, как в насмешку будто, сгорала и его душа.

Раньше он не рыдал с таких вещей.

Раньше он никогда не заставал последствия своих действий.

Что ж, все бывает в первый раз.

Любуйтесь, не обляпайтесь, герр Грин-де-Вальд.

Лица матерей, получающих похоронки сыновей. Блокадный Ленинград. Победа со слезами на глазах.

"Ты желаешь, чтобы я был сломлен, Смерть? - вдруг зло подумал Геллерт, с гневом глядя на, как обычно, равнодушное серое небо. - Ты этого не получишь. И не мечтай!"

Одних русских простецов погибло 27 миллионов. Но он видел на своем веку гораздо больше смертей. Потеря человечества его не сломит. Судьба сама позаботилась об этом, подкидывая ему различные испытания.

- Русский бунт - самый беспощадный. Прав был Пушкин, - рассеянно отметил Геллерт, покидая площадь. Подальше от чужих ему людей. Подальше от чужого горя, на которое он не имел морального права глядеть. - В той же Англии воюют экономнее. В Англии вообще живут без русской широты души. И выживают же как-то?

Русские способны на самые неожиданные порою вещи, это он точно знал. Удивительный народ. То, что пятилетка Сталина будет перевыполнена - в сем он не сомневался, в отличие от своих более молодых, неопытных коллег-политиков.

"Но в их завихрениях разбираться себе дороже. У каждого свои плюсы и минусы. Мне же в родном Альбионе милей," - признал Геллерт, почти не беспокоясь по поводу недавних событий.

Как говорят? Что было, то прошло?

В той же Японии вообще два ядерных удара было. И ничего, живут же как-то. Борются. Карабкаются, пытаются выжить.

"Как тараканы," - усмехнулся Грин-де-Вальд и, сворачивая в переулок, столкнулся с каким-то человеком. Он уже хотел дежурно извиниться, как обратил внимание на лицо того, кого чуть не сбил.

- Почему-то я думал о том, что встречу тебя здесь, - с доброй усмешкой без приветствий, ненужных совершенно, к слову, заметил Иешуа. И пока Гарри растерянно моргал своими изумительными зелеными глазищами, этот темноглазый знакомец схватил его за руку и повел куда-то... внутрь города.

Место это как-то несоизмеримо менялось при их удалении от места памяти погибших. Росли здания, изменялась архитектура. Мелькала золотая пыль в воздухе.

...и следы от их шагов тоже были золотыми.

- Когда ты приведешь меня? - спросил Геллерт, подспудно понимая верную формулировку вопроса и захлебываясь восторгом, потому что... потому что...

- В год твоей смерти, - просто ответил Иисус, когда они сошли с тропы времени. Гарри вздрогнул.

Те события были погребены для него за давностью лет. Но, может, действительно пора встряхнуть прошлое и вспомнить, сколько погибло друзей из-за него тогда?.. Если бы он сдался сразу, если бы он нашел крестражи раньше, если бы был более расторопен...

Время. Ему, живущему в этой плоскости, способному менять события по своему желанию, вечно не хватает порой лишнего мгновения. Какая ирония.

- Где мы? - выдохнул Гарри, наконец-то подняв взгляд на громаду перед ним. Восхищенный, он рассматривал большое белокаменное здание с многочисленными арочными сводами и блестящими на солнце золотыми куполами.

Храм.

- Храм Христа Спасителя, - с еле слышной иронией отозвался Га-Ноцри. И хмыкнул. - Мой храм. Хранилище солнца, помнишь?

Гарри подарил ему ответную неловкую улыбку:

- Азъ, Боги, Веди, Глаголи, Добро, Есть, Есмь? Семь на семь - цифра божественного? Да, хорошая была штука. А я всего лишь искал смысл жизни.

Иешуа хмыкнул, ступив на паперть. И повернулся, весь такой светлый в лучах солнца, отраженных от белокаменных стен. Святой во плоти.

- Может, действительно пришла пора вспомнить истоки? Закончи, раз начал, будь добр.

Раз ты уже обнажил душу пред миром. Раз ты уже отринул прошлый опыт.

- Ты же знаешь, что я не могу. Смерть... пока он бродит за мной по пятам, я никогда не буду свободен, - сказал Геллерт, оступаясь и отступая назад, так и не войдя под очаровавшие его по началу своды.

Все это великолепие - не для него. Время еще не настало, не пришло.

Так думал он. Но что, если он никогда сюда более не вернется? Не исполнит безмолвно обещанного?

Ведь Геллерт Грин-де-Вальд погиб от рук Волан-де-Морта в промерзлой камере Нурменгарда, обдуваемой безжалостным бореем.

До конца жизни своей нести крест вины?

Глядя на уходящего вглубь "своего" времени Учителя, Иешуа ощущал лишь горечь. Он так старался, но, видимо, чье-то упрямство раньше него самого родилось.

Храм во имя его рассыпался золотой пылью песка времени. А Ученик видел лишь уходящую тень.

Глава 58.2: Пропащее поколение.

Прием. Самый обыкновенный прием аристократии, элиты местного общества. Сколько посетил он подобных мероприятий за последнее время? Не счесть, сколько часов вышагивал с мерной грацией по залу. Дарил положенные терпеливые улыбки. Получалось даже немного натуральнее, чем у иных притвор, не то чтобы от этого ложь становилось правдой больше. Все также отмеряя чужое время, отмахивался небрежно от привычного чувства отвращения и приглядывался аккуратно к золотой и позолоченной молодежи.

И смотрел своими мертвецкими глазами, смотрел, скрывая это от всех. Искал в толпе не особо интересных ему смертных того, кто заставил его трястись от подспудного страха все это время.

Слизеринцы не идут на врага в лицо? К Мордреду в могилу эти дурацкие, придуманные им когда-то правила! Он не хочет бояться напрасно, не желает прятаться больше в «безопасную» норку, потому что понимает, что нигде нет на Земле места, где Смерть не достанет его.

Если то потребует ситуация, он отречется от прежних идеалов. Все, что его волнует — лишь путь, потому что цели конечны, а он нет. Пока не встретит ее/его. Свою Смерть. Ибо вестимо, она и есть его конец. Или нет — как карта ляжет. Не стоит загадывать на будущее, в чем-то клясться, когда не уверен, что не сможешь сдержать обещание.

Гарри Поттер это знал, понимал, но снова прочувствовал на себе. Любые убеждения — зыбь под напором времени и испытаний жизни. Изменения есть и будут, ведь они означают жизнь. Если ты остался слишком хорошим, сохранил и пронес через всю жизнь свои установки, то значит, что тебе повезло не натолкнуться на такие трудности, которые могли бы сломить тебя.

Если хочешь сохранить ясность рассудка — адаптируйся. И лишь привыкнув, обстроившись, придя в норму, пытайся что-то изменить. Иной путь — слишком ненадежный, сомнительный; гарантий не даст. Но кто их может дать в этой суровой, мрачной действительности?

Гарри смотрел на молодого Регулуса Блэка, представителя чистокровнейшей, одной из самых богатых, самых уважаемых семей магической Англии. И думал о том, что род его вскоре прервется, а сам наивный, худющий мальчонка сгинет в озере с инферналами.

И это было... больно. Такой молодой, невинный, отвергнутый своим братом, желавший только признания его, этого братства, очевидно. Счастливой, объединенной не только кровью семьи.

Сириус... ему очень тяжко вспоминать о них.

«Я их всех люто ненавидел — родителей с их манией чистокровности, убежденных, что быть Блэком — чуть ли не то же самое, что быть королевской крови... идиота братца, который по слабости характера им верил... Он был гораздо лучшим сыном, о чем мне постоянно напоминали. Безмозглый идиот... Он стал Пожирателем смерти», — с огромной горечью поведал Сириус своему крестнику когда-то.

Гарри знал, что Регулус не идиот (идиот бы не догадался о крестражах), не пример слабохарактерного волшебника (трус бы ни за что не умер за то, чтобы его врага сумел добить кто-нибудь другой. Наверное, в этом даже больше доблести — в безвестности подвига). И Поттер искренне жалел, что у Сириуса и Регулуса не было достаточно времени, чтобы оценить друг друга по достоинству... чтобы стать настоящей семьей.

Как не хватило времени и им.

Поколение его родителей было талантливо — сказать так, значит не сказать ничего. Вспомнить только одного Северуса Снейпа, самого молодого мастера зелий в Англии за последний век. Нищий, желчный, одинокий... а ведь для обучения зельям необходимы бесчисленные эксперименты, которые, в свою очередь, нуждаются в дорогих ингредиентах. Денег у Снейпа не было, а его способность к коммуникации оставляла желать лучшего.

Гарри предпочитал думать, что деньгами его обеспечил Волан-де-Морт для того, чтобы заполучить верного себе гениального зельевара. Но что могло бы быть, если бы у зловредной летучей мыши не было необходимости к такому шагу?

Скорее всего, он бы снова прибился к Темному Лорду, но уже просто как почитатель его идей... но Волан-де-Морта теперь нет. И не будет, если Смерть не опустится до такой безвкусицы.

«Чему быть, тому не миновать. На стороне Смерти в таком случае будет сам Мир с его дрянной Судьбой, а это, как я знаю, серьезное преимущество, чтобы его проигнорировать», — поморщился Геллерт под личиной, догадываясь, как Рейвен умер до того... как стать Рейвеном Певереллом. И сейчас от него ни слуху, ни духу. До сих пор. Это внушало здравое опасение как минимум. Что если уже все?.. Уже мертв, как и предсказывал?

Рейвена Певерелла не видел его пророческий дар, а потому он не мог сказать наверняка. Но ожидание порой было страшнее смерти.

Гарри Поттер же так долго ждал Смерть, что успел позабыть о ней. И тут она снова посылает свои знаки.

Снейп. Человек, отдавший за него жизнь. Гарри не мог не попытаться отдариться в ответ. Как мог, как умел... Хотя бы так.

Положил анонимный счет в банке гоблинне под проценты на имя Снейпа. Вырастет — воспользуется сам.

Лезть же к нему сейчас, пока он маленький, Гарри не хотел. Это было слишком эгоистично, но он желал, чтобы Снейп не менялся: был той же язвительной заразой, цеплявшейся к нему каждый урок.

Как будто мир рухнет, если он станет другим.

... на самом деле, Гарри просто не знал, как Снейпу можно помочь еще. Подъехать на кривой козе с помощью к гордому человеку — ни себя, ни его не уважать.

Когда Гарри жил у Дурслей, его никто же не забрал. А детство у боящихся магию магглов было, так-то, не очень легким.

Так что этого, вестимо, достаточно. Наверно, даже более того, учитывая, что защита Гарри Поттера лишь дань памяти Лили, в смерти которой Снейп был косвенно виноват.

...хотя Гарри, вестимо, еще подумает в будущем, как вытащить умирающего Снейпа из хижины. Но и все.

Потому что вряд ли бы он смог пройти мимо.

Ведь это все — дети. Пропащее в огне войны поколение. Молодые, сильные, здоровые, горячие... Это не их долг, не их судьба — воевать. Умирать должны старики, а не дети, жизни не видавшие.

Страстная ненавистная воительница Белла Блэк, доведенная до откровенного садистского безумия своей любовью, полная тихого достоинства слава Мерлину, живая Нарцисса, чьи чувства к сыну, очевидно, превышали все, что она когда-либо имела к своей истеричной сестре, упрямая потерявшая всех в проклятой магией войне, кроме внука, Андромеда, что вышла замуж вопреки всему...

Рабастан и Родольфус Лестрейндж... гордые, молчаливые парни. Младшему брату предрекали великое будущее в Рунологии, старшему грезился свет далеких звезд. Гарри даже подумывал бы о космической программе у магов — во всяком случае, искушение было велико, за исключением того, что не выйдет ничего все равно с этой войной.

Молодой Люциус Малфой, старательно подражающий своему отцу Абрахасу. Талантливый финансист и благоразумный меценат. Та еще скользкая змея. Не всегда в дурном смысле.

Сириус Блэк, залихватски подмигивающий своему новому другу Джеймсу Поттеру, в пояснениях очевидно не нуждается.

Скольких он увидел на этих приемах детей? А если вспомнить про их родителей? Ведь все они так молоды... есть еще куда жить, когда клячи вроде Бэгшот и Мюриэль Уизли еще компостируют этот мир. (Никому не говорите, что Лер назвал свою тетушку клячей. Даже если с возрастом ее характер значительно испортился в сторону того, чтобы промывать ему прегрешным Альбусом мозги, пикси ее возлюби).

Многие из шагнувших тогда в огонь войны (он не уточнял, какой войны) детей были сиротами. Все они погибли примерно в одно время по неясным причинам.

Пропащее поколение... да и не одно.

Вместо того, чтобы двигаться в будущее, они его теряют. Так бездарно, так напрасно... Сколько могло быть захватывающих дух открытий? Сколько изобретений? Сколько новых семей и цветения жизни — новых детей?

Сколько бы всего, если не была бы таковой Судьба.

«Я восстал против нее уже давно. Я столько лет борюсь... Я изменю. Я дам пожить им подольше, больше успеть», — думал зеленоглазый, смутно узнаваемый по прошлым приемам, но, в целом, ничем не примечательный брюнет, пока снова не задержался взглядом на тоненькой фигурке младшего брата Сириуса и не поднял взгляд на его лицо...

Владелец глаз редкого оттенка изумрудного встретился с восхитительной штормовой синевой, отчего-то испуганной, зашуганной, оглушенной. Потянулся за этими странными мыслями и утонул во тьме. В чужой тьме.

Слезы-эпидемия-некрологи. Опустевший (Воющая ива воющей хижины — Сириус стремится, словно лошадь под когти дикого оборотня. Нет-нет-НЕТ!!!) дом. Опустевшие родовые (адски смеется Белла, выпуская Круциатус на смутно знакомых волшебников) гнезда. Статистика. Искореженные трупы в очевидно чьем стиле.

Мальчишка, испуганно пялящийся на его не особо внушительную фигуру, — заметил-таки, какой молодец! — молодой провидец. С настоящим даром. Не самым счастливым, ибо способен видеть только плохое будущее, но все же...

Теперь, благодаря его нечаянным усилиям, Гарри Поттер знает, что унесло жизни старшего поколения альбионской аристократии. И когда это случилось.

Эпидемия драконьей оспы, 1974.

Ты думаешь, Смерть, что повторяться — это хорошо?..

Гарри Поттер докажет тебе всю глубину ошибочности твоих суждений.

Часть 59: Драконья Оспа.

Темный лорд Волан-де-Морт мягко улыбнулся своему давнему другу Абрахасу Малфою, и у того от этой гримасы мурашки пробежали по коже спины.

Мягко. Чарующе. Аккуратно. Легчайшее воздействие.

ТЬМА! ТЬМА! ТЬМА!

Разум кричал его в агонии, что это ложь, что все не так, что не должно так быть.

Но оно было.

Его старый друг Том стоял перед ним. Его речь, как обычно, была изысканна, абсолютно завораживающая, поражающая обрисованными перспективами... Но аристократ, лорд в годах и просто верный друг Тома Риддла не верил.

Нет. Это не его Том.

Он похож на него, как две капли воды. У этого человека (человека ли?) его магия, его жесты, его манера поведения...

Но это не Том. Том бы никогда, ни за что не стал бы так делать.

Том, который был идеальным старостой и просто отзывчивым человеком.

Том, предки которого ударились в самые низы из-за своего тщеславия (как говорили слухи).

Том... просто это был не его Том. Вот и все.

Кто-то, меньше знающий Риддла, вроде профессора Слагхорна, может, и купился бы, но не Абрахас Малфой.

А раз так... то надо действовать осторожно - так думал сиятельный лорд Малфой и решил не торопится, все внимательно рассмотреть...

Возможно, это и стало его роковой ошибкой. Ведь сейчас этот не-Том смотрит на него, как смотрел бы Том, и по спине не слабого, так-то, мага пробегают судороги ужаса.

Он не может уйти. Не может сдвинуться сам. А его тело самопроизвольно поворачивается к гостям, к супруге и извиняюще заявляет, что ему, Абрахасу Малфою, необходимо срочно поговорить с его давним другом tête à tête. И улыбается так прелестно, как улыбался бы сам Абрахас.

Но это был не он! И никто, никто этого не видел!

К его глубочайшему ужасу.

Зайдя в темный угол, незнакомец наконец отпустил его. И Абрахас думал закричать, но умолк. От незнакомца несло ТЬМОЙ. Сомневаться в том, что он не прикончит всех, кого он мог бы позвать на помощь, дабы хотя бы зафиксировать следы его преступления было просто бессмысленно.

Да, так никто не поймет, что Том - не Том. Но так эти люди хотя бы останутся живы. Пусть и не получат жизненно важные данные, но никто не узнает в любом случае.

Абрахас в этом не сомневался.

- Как ты узнал, что Я не Том Риддл? - спросила Тьма глухо, абсолютно нетомовским голосом, кончив напрасно притворяться.

- Ты не Том Риддл. Это настолько очевидно, что не требует для никаких доказательств. Ты просто не Том Риддл и все. Ты - Тьма. Ты даже не человек. Каким образом я мог бы предположить, что ты Том Риддл, скажи мне? - хмыкнул Абрахас, отчаянно труся, тем не менее. Он был верным другом, но это...

Во что ты вляпался, Том?

- Где настоящий Том? - спросил Абрахас без тени сомнений в том, что умрет сегодня. Это знание лишило его всякого разумного страха перед жутким существом. Раз тот его до сих пор не убил, значит Малфой еще нужен.

А раз Малфой все еще нужен, значит эта тварь ответит на его вопросы. Хочет она того или нет.

- Я... поглотил его. Убил всю его семью. Это не было в моих планах, - поведал отчего-то разоткровенничавшись, дъявол во плоти и, склонил голову, прищурившись. Его движения стали прямы, но при этом сглажены и так совершенны, что это казалось уродством. Абрахас замер, чувствуя, что его душа уходит в пятки. Том, Том... Том!

Тварь не врала. Малфой чувствовал это, знал... но не желал верить. Том не мог. Том же лучший! Он такой хороший...

"Жизнь забирает лучших первыми," - вспомнил горькую присказку отца Абрахас на похоронах матери и сердце его, казалось, разбилось на тысячу кусочков.

Он не знал. У него не было возможности что-либо изменить.

Уже мертв. Постфактум.

- А что было в твоих планах? - по инерции спросил Абрахас потерявшим всякую эмоциональную окраску голосом. Тварь почему-то одобрительно хмыкнула.

- В моих планах не была ни одна смерть, что я уже причинил. Единственный, кого я жажду забрать, ты знаешь под именем Слизерина.

Слизерин?.. Но он же уже забрал Тома и его семью? Больше Слизеринов нет. Он исполнил свою цель. Что ему еще нужно?..

- Что за вопиющая историческая неграмотность? Человек, по прозвищу "Слизерин", был только один! Это Сал ах Зар "Слизерин"! Ваш хваленный Основатель жив и здравствует! И отчаянно не желает знакомиться с собственной Смертью!

Абрахас сморгнул. Он окончательно запутался в происходящем. Что этой Смерти от него-то надо? И зачем убивает других, не его людей?

Блондин устало откинулся на пыльную стенку, портя всю презентабельность костюма. Но какое теперь это имеет значение? Не перед Смертью же красоваться, как иронично бы это не звучало?

Дух, принявший образ его друга, терпеливо молчал, хотя, как вынужден был признать Абрахас, для Смерти он не очень смиренный.

- Так сказки барда Биддля что, правда? - не зная, как заполнить нервирующую тишину, спросил Абрахас, отчаянно жаждя закурить трубку хорошего табака. Они тратили время на молчание, - бессмысленно тратили, в общем, - а неудачливая Смерть его даже до сих пор не убила. И, по ходу, этот жнец был вообще бесполезен, раз не смог забрать своего человека за 10 веков.

Тысячу лет один человек ускользал от Смерти! Тысячу лет!

Игнотус Певерелл - та еще живучая скотина, по рассказам его современников - выглядит жалко в этом сравнении, в самом деле.

- Почти. Только Дары вручил своим Ученикам Слизерин, а я просто рядом стоял, - натурально пожал плечами Смерть, ошарашивая не ожидавшего ответа Малфоя.

И снова молчание повисло между ними. Малфой, чувствуя, что собственными руками завязывает свою удавку, спросил, - не мог не спросить - потому что даже смерть лучше, чем томительное ожидание в неведении.

- И что теперь? - уныло пожал плечами симпатичный волшебник в расцвете сил. Одна радость у него была - возможно, первым на том свете он встретит именно Тома.

Если под поглощением тварь не имела в виду душу или что-то вроде того.

- Теперь ты умрешь. А я считаю необходимую мне информацию. Якорей достаточно, - заметил Смерть и схватил за шею не успевшего отреагировать Абрахаса. Последним, что тот увидел в своей жизни - это быстро промелькнувшие воспоминания под действием заклинания "выворот мозгов".

Душа, не стерпев таких издевательств, покинула тело, но была тут же поймана страшным существом и испуганно затрепетала.

В одной руке Смерть держал душу мага, впитывая остатки эманаций смерти с ее поверхности. В другой - его бывшее тело.

Просто тело. Без души и без смертности. Сосуд, которому не суждено испортиться.

Во веки веков.

Разжав тонкие, до уродства, пальцы, демон отстранился и сожалеюще отпустил душу напуганного, но такого верного Абрахаса идти дальше.

Этот человек ничего не знал важного. Его гибель напрасна.

Смерть не любил забирать жизнь не предназначенных ему людей, но Гарри Поттер был просто неуловим. Сколькие погибли там, где вечный мальчишка вертелся ужом на сковородке и все равно выживал?

Сколькие погибли ради него?

Смерть думал довести Поттера до такого отчаяния, чтобы тот сам явился к нему. И доводил старательно: денно и нощно. Но Поттер жаждал жить, куда сильнее покоя, несмотря ни на что.

Он закрылся в своей скорлупе - и его было не достать. Тогда Смерть помог ему встретиться с Ровеной, которая разбила его прочный панцирь.

Гибель Ровены искорежила его изнутри. Он дал вволю своим демонам. Весы склонились в сторону Смерти.

...и хоть после Гарри Поттер оправился, преимущество теперь на его стороне.

Скоро... конец Древнего придет.

И наступит гармония в мире.

Тело Абрахаса лежало на гладкой поверхности холодного пола. А Смерть думал, как ему озаботиться о сохранности своего инкогнито, раз он так легко спалился.

Личность Волан-де-Морта была слишком удобна, чтобы покончить с Гарри Поттером раз и навсегда, и Смерть не думал от нее отказываться.

И любой, знакомый с Томом Риддлом, может пролить свет на его личность раньше времени, и тогда у Гарри Поттера появится шанс, чего допускать снова Смерть не собирался.

Одна мысль пришла к нему в голову нежданно... и в тоже время совершенно естественно, правильно. Лунный свет затопил комнату. Мрак отступал.

По мертвому телу Абрахаса расползалась фиолетово-зеленая сыпь.

Драконья оспа?..

А потом тело встало. Очистилось от следов смерти, и улыбнувшись, направилось в сторону покинутых им залов.

И это было жутко.

И чудовищно противоестественно.

Часть 60: Затишье перед бурей.

Сириус Блэк хохочет над шуткой друга и оборачивается к пожирающей его взглядом Марлин МакКиннон. Дело было в Хогсмиде - он улыбается ей и подмигивает, а она в ответ заливается весьма милой краской.

Веселый парень поворачивается к Лунатику и встречает его очередное закатывание глаз - мол, ну сколько можно? - перемежавшееся с тихой улыбкой. Ремус не одобряет, но и не высказывает категоричное отрицание в ответ. В этом весь Люпин - потому что если так однажды случится, что Ремус твердо настоит на своем, то Сириус, вопреки всеобщему мнению, к нему прислушается - потому что тогда действительно настанет страшный день и ему, кажется, будет не до обычных идей бунтарства, метающихся в полном беспорядке в его бесшабашной голове.

Это потрясающий денек. И ни что не портит его.

А тихо прогуливающийся/никому не мешающий Нюниус лишь добавляет изюминки их новым свершениям. С ним же их милая гриффиндорская сокурсница, по которой так явно сохнет его лучший друг Поттер.

Губы отчаянного хулигана Хогвартса разверзаются в беспощадной ухмылке.

- Джеймс!

Хохочущие Мародеры в этот солнечный день беззаботны и совершенно не подозревают о тяжелой судьбе, которая ожидает их в не столь отдаленном будущем.

... которое прямо сейчас волнует Наследника Рода Грин-де-Вальд Феликса. "Старший брат" просил его как-то предоставить сводки по аристократии и результаты в действительности оказались слишком пугающими, чтобы выносить в свет.

- Это упадок, - признает он, прикрывая лицо сухими ладонями. Разум его, тем не менее, беспорядочно просчитывает варианты - и не находит ни один подходящий.

- И чего это у меня должна голова болеть? - фыркнул он в итоге и запечатал конверт.

Меж домами мелькает много сов в последнее время. Даже магглы стали замечать подозрительную их активность.

Уж Грин-де-Вальд это не может не видеть.

Однако все, кажется, как обычно. Даже слишком. Слишком... мирно. Он снова на приеме. Они снова молчат и прячутся от других людей.

И мальчишка Рег Блэк снова стоит в отдалении от всех. Как и они. Но чувствуется - он в ужасе. Его руки трясутся. И никто снова это не видит. Кроме них.

...даже его собственная семья. Кажется, этот маленький безумец скрывает от них свою проблему.

- Этот ребенок сходит с ума, Том, - шепчет находящийся в тени Геллерт, скашивая взгляд серьезных глаз на внимательно смотрящего на него Риддла. Тот выгибает недоуменно бровь: мол, понимаю, но что ты предлагаешь мне с этим делать? Геллерт закатывает на это глаза. Раньше Том не был таким... равнодушным.

- Просто возмутись вместе со мной, хорошо?!

- Я не собираюсь тратить душевные силы на бесполезную ерунду. По-моему, лучше либо исправить плохое положение вещей, либо не переживать о них вовсе, не находишь? Что толку растрачивать себя на то, что не в твоих силах, объясни мне, Геллерт?! - послушно возмутился вместе с ним Том, но, судя по растерянным голубым глазам Темного Лорда, это не то, что он ожидал.

Как будто Риддл стремился когда-либо оправдывать его ожидания. Скорее уж наоборот.

Но он действительно... не понимает. И это серьезно его расстраивает.

Ему кажется, будто дядя Лер отдаляется от него с каждым разом, когда понимает, как не сходятся их мировоззрения на самом деле.

И если все закончится, - Том понимает с неожиданной ясностью, - то все действительно закончится для него.

В не-невинных глазах Геллерта в последнее время мелькают чарующие, ужасные и одновременно прекрасные тени. И это пугает Наследника Слизерина.

Так же, как мелькнувшая цепочка хроноворота и сработавший тут же портал. И никто не заметил! Чары отвлечения внимания были слишком сильны.

"Он просто спятил," - выдыхает судорожно Том, опираясь об стену. И тот странный мальчишка Блэк, из-за которого так беспокоился беспокойный Грин-де-Вальд (не ПБ!), смотрит прямо на него. Своими жуткими глазами.

Сквозь любые барьеры.

Альбус, вздыхая, сразу же после уроков пишет письмо Фламелю. Он думает, что у него есть причины, хоть и кажется со стороны трезвого разума, что нет. Геллерт научил его прислушиваться к голосу собственных чувств.

Геллерт... Проблема была в том, что у Грин-де-Вальда были проблемы. А это уже серьезное дело!

После написания злополучного прошения о помощи, надеясь обрести душевный покой от снедающих душу подозрений, утомившийся со всем этим - право слово! он тоже не железный - волшебник принимает завуалированное приглашение Флимонта Поттера на чай.

И буквально через час понимает, что даже до этой глуши долетел буревестник. Его друг поджимает губы на очередную его беспечную ремарку и резко вскакивает из удобного, изящного в своей простоте кресла.

- Тревожное предчувствие не оставляет меня, Альбус! Этот уход Рейвена... Даже я чувствую, что это не просто так! Скоро грядет, понимаешь?! - заявляет Флимонт Поттер, шагая быстро и отрывисто по комнате. Его губы дрожат и синеют от холода, распиравшего его изнутри. - А вы... вы мои друзья! Я боюсь за вас! Это же случится и... и... и я не знаю, как все закончится! Все плохо! Понимаешь?! - и смолкает. Он обыкновенный сдержанный британец и не обладает и толикой присущей Альбусу эксцентричности. Ему неловко и он надеется, что Альбус, как хороший друг, замнет произошедший между ними инцидент.

Профессор Хогвартса этим вовсе не заморачивается: после того, что творил Грин-де-Вальд такие условности ему кажутся сущим пустяком - а посему, быстро справившись с первоначальным шоком, гадает, что на эту тираду ответить. Вот только слова не находятся.

Что говорить, когда все сказано за него? Это чувствует даже далекий от светской жизни Поттер, то что он может ответить?

- Сertainly I realize, - замечает он только, отводя глаза, чтобы Флимонт мог привести себя в порядок. И обгоревшие стены тоже.

Где-то, тем временем, во Франции распивали бокалы хорошего вина два старых знакомца. Старик и мужчина неопределенного количества лет. Как ни странно, но старик был моложе своего молодящегося спутника на неведомую тучу веков.

Пили они в скорбном молчании, как заправские алкоголики, и даже жена одного из них, присутствующая в доме, не решалась нарушить их уединение.

- Отличные поминки, в самом деле. Спасибо, - прошептал трясущийся мужчина, тряхнув своими длинными, ровными черными волосами, скрыв, таким образом, свое выражение лица. Старик замер на полдвижении и поразительно трезво оглядел своего собутыльника.

- Чьи поминки? За что просишь для меня спасения у Господа? - недоуменно спросил старик, наклоняясь к лицу своего странного сегодня друга.

Тот, улыбнувшись бледно, ответил так, что Фламель резко с лица сбледанул:

- Мои поминки, конечно. Спасибо, что разделил со мной этот момент скорби, - легко пожал плечами Слизерин, а Николь начал подозревать, что у того снова с головой... не все в порядке.

- С чего ты решил, что вскоре умрешь? - не на шутку встревожившись, спросил его Ученик, не зная, куда деть руки. Ладони потели, пальцы отчаянно дрожали.

Что это за вещь, способная утащить в чистый мир самого бессмертного Слизерина? Рагнарек? Им всем несдобровать?

Сам же брюнет немного завис, недоуменно пялясь в пространство своими серыми, как стекло на дороге, глазами. И, очнувшись, подозрительно покосился на дрожащего Ученика.

- Я не говорил, что умру вскоре, - ответил он, пожевав губами, и присосался к очередной порции напитка богов. Фламелю пришлось стерпеть эту не длительную паузу. - Я поблагодарил тебя за свои грядущие поминки. Так уж случилось, что я узнал дату своей смерти... от Геллерта.

Немощный с виду старик морщится. Не любил он... этого Грин-де-Вальда. И все контакты свои они держали через с чего-то благоволящему новому "Темному лорду" Слизерина. На умудренный постоянным общением с настоящим Темным лордом глаз Фламеля, Геллерт Грин-де-Вальд был натуральным фриком и никем больше. Больше самому Николя импонировал Альбус Дамблдор, друг этого самого Геллерта, с которым тот разыграл целую эпопею.

"Бедный мальчик, угораздило же его отдать жизнь в руки этого", - вздыхал тяжко "создатель" философского камня, философски пожимая плечами. Он под петлю малыша Дамблдора не толкал, отговаривал, как умел, но кто ж виноват, если тот сам, с упорством, достойного лучшего применения, в нее лезет ради своего обожаемого Лера, который явно этого поступка не оценит?

Однако, мальчишка Грин-де-Вальд был, несомненно, талантлив. Настолько талантлив, что он даже мог понять интерес Салазара к его персоне. Вот только тот этот талант весь в трубу слил.

И Слизерин даже после стольких лет страданий тупого провидца откровенной ерундой все равно смотрит на него.

Фламелю не завидно, нет. Уж чего он в этой жизни не желал, так это внимания Учителя. Никому, в принципе, не желал. Даже пустоголовому Грин-де-Вальду.

То, что Слизерин топит - вольно или невольно - всех, кем заинтересуется, не заметил бы только совершенно незнакомый с ним слепоглухой, невнимательный идиот.

Геллерт, вроде бы не такая уж и бездарность, скорее, строго наоборот, но все равно поддерживает контакты со Слизерином. И этого Фламель совершенно не понимает.

Не может же он, в самом деле, не видеть ту ауру горечи и потерь, окружающую бессмертного брюнета по жизни? Или...

...дело в том, что он и сам такой?

Когда Фламель впервые увидел Геллерта, тот был сущим мальчишкой. Веселым, жизнерадостным, а в глазах мертвецкая пустота. Ее было сложно уловить, но натренированный общением со Слизерином, Николя заметил.

Как выяснилось позднее, все это следствие того, что Грин-де-Вальд - истинный пророк. Да не простой, а дебил, не ограничивающий свой дар совсем.

Как при таком раскладе у него мозги не спеклись, Фламель не понимает. Наверно, нечему просто пригорать.

Быть истинным пророком, то еще горе, как предполагал Ученик такого же истинного пророка. Видеть абсолютно точно свершающееся будущее и не иметь возможности ничего изменить...

А Геллерт Грин-де-Вальд еще и развивает свой дар. И при всем этом остается относительно адекватным. И еще, насмотревшись на миллионы устроенных им смертей, говорит, что каждая жизнь священна.

"Он просто orguillus! Fier! Il n'admettra jamais qu'il a tort, il ne reculera jamais! Et comment Serpentard peut-il déconner avec cet imbécile?" - подумал Фламель и посмотрел на растерянного Салазара. Тот хлопал расстроенно своими невинными серыми омутами в окружении неестественно длинных ресниц...

Но Николя не велся. Николя никогда не велся на это природное очарование, потому что смел предполагать, какие страсти скрываются в этом выдающемся челе.

- И я бы хотел попросить тебя за меня не мстить, - с трудом вымолвив эти слова, брюнет поставил несчастную чарку на стол слишком громко. По стеклу пошли трещины.

Древний волшебник непонимающе посмотрел на это явление пару минут. Потом до него дошло, а после... бокал стоял целый, как ни в чем не бывало.

Этот бокал был изготовлен из антимагического материала, по особым условиям... Но Салазару, конечно, в действительности было плевать на условности.

"И после этого он меня пытается заверить, что действительно поддерживает бредовые мысли дуэта Дамблдор-Грин-де-Вальд в том, что магглы и маги равны меж собой," - цыкнул Фламель устало. И поморщился - от выпитого слегка кружилась голова. Все расплывалось перед глазами.

Но слова Слизерина тревожили: Николя понимал, что просто обязан будет отомстить при случае - таков уж этикет, если не было подобного допущения от самого Учителя. Он предполагал, что до этого дурацкого правила дело не дойдет никогда в его случае.

Что же изменилось?

- Почему? - логичный вопрос, в самом деле. Он должен знать, что за катавасия будет твориться в том далеком будущем. И как это отразиться на его семье.

- Потому что не сможешь. Враг будет слишком силен... а я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за меня снова, - Слизерин подошел к окну и проследил тонкими, бледными пальцами путь капель дождя. Выглядело его лицо при взгляде на туманный Париж невероятно тоскливо.

Старик позади него поправил складки на своем белом одеянии и жалко вздохнул. Он глубоко сомневался, что кто-то сможет впихнуть в голову Слизерина такой важный орган, как мозг. Ежели уж сам Годрик Гриффиндор не осилил это суровое дело...

Теперь же, как выяснилось, эта зараза распространяется скачкообразно: нынче по миру бродят уже два величайших нытика, которые всех хотят спасти, самоубившись, и которых пытаются, в свою очередь, оттащить от края бездны их близкие.

Не то, чтобы что-то получалось...

- Я обещаю, что не буду за тебя мстить. Делать мне больше нечего! - сварливо заявляет Фламель и лицо Слизерина светлеет. Он даже улыбается робко и от этой улыбки что-то ледяное ворочается внутри.

- Спасибо, Николя... Я ценю это, правда, - говорит он тихо-тихо и неловко пожимает плечами, проводя ладонью по волосам. У его Ученика создается впечатление, что Салазар хотел его обнять, но постеснялся. А Слизерин и стеснение даже в одном предложении не стояли никогда! Какой бред.

Тем не менее, следующим же днем в Хогвартс отправляется сова с одним прозаичным посланием:

"У нас тоже все плохо".

Объявление! (ред.верс.)

Всем привет! Я у бабушки с интернетом как минимум на две недели! Потому что мама приедет к своей маме, у которой я гостила до этого. Проще говоря, я сбежала от собственной матери. Позор мне, но я не хочу жить с семьей ее мужа, так как за целый год от них весьма утомилась.

Как обычно, объявление по пунктам. Я решила название пункта выделять жирным и добавлять "Личное" или "К работе", чтобы вы сами решили для себя, читать или нет. Плюс, нынче в этом объявлении будет два бонуса - очень короткие фрагменты текста, не вошедшие в сюжет. Надеюсь, они вам понравятся :)))

1. Прода (к работе).

Будет. У меня как минимум две недели, чтобы что-то написать. Затруднения будут со следующей главой, поэтому я пишу это объявление, а не выкладываю главу. Затруднения связаны со сбором материала, поэтому, если не затруднит, можете указать, сколько отссылок в каноне насчет эпохи Тома Реддла? Просто мне бы не хотелось опираться на что-то неточное, вроде слов Хагрида к Поттеру в первой книге. Освобождение от Волан-де-Морта кажется величайшей радостью, но зачем-то же пошли чистокровки под его знамена?

2. Студентам (личное).

Я поступила! И у меня вопрос, что после? Вот, я оказалась в списке зачисленных, а что дальше-то делать? Как все начинается, что делать 1 сентября и т.п.? Можете поделиться опытом, пожалуйста, о своем студенческом времени? Ну, у кого он есть и у кого имеется желание им поделиться.

П.С. Спасибо за соответствующие отзывы и сообщение! Теперь я хотя бы знаю, что меня ждет.

3. Вторая часть. (к работе)

Идей столько, что я не уверена, что они все влезут в эту работу. Они уже не влезают :))) Я все так живо представляю, что мне кажется уже странным, как это авторы не пишут фанфики на свои работы...

...хотя о чем это я? Госпожа Роулинг вполне неплохо справляется: и "Проклятое дитя", и "Фантастические твари", даже слухи о "Мародерах" ходят...

Я предупреждала, что у меня есть сборник драбблов по этой работе (пока еще очень маленький, потому что я лучше проду к этой работе напишу, а не буду плодить сущности, ибо у многих сцен еще есть шанс войти в историю). Но есть такие задумки, которые не влезают в размер драббла, а выходят за его рамки.

Но проблема в том, что вторая часть, даже если она и будет, то будет не скоро, так как я настроилась на еще один большой проект после написания "Новых граней".

Итак, сюжет на затравку:

Наш герой в коме после столкновения с сидхе. В это время на Землю мигрирует инопланетная (не иномирная!) окологуманоидная раса Атлантов. Они развивают тут свою цивилизацию, а потом в следствие неизведанных причин эта цивилизация терпит крах. И очнувшись, Гарри обнаруживает первых людей-аборигенов и... осколки культуры неизвестных разумных.

Это его настораживает, так как он только что столкнулся с враждебностью пришельцев. Но опасности никакой нет, Атланты погибли с Атлантидой... и герой успокаивается.

Однако, не все так просто. Созданная Поттером цивилизация после ухода своего Создателя обнаруживает следы погибшей Атлантиды. Много веков людей волнует эта тема.

И однажды один маг решает воссоздать Атлантиду с достойными. И прилагает все усилия для достижения этой цели.

Как убедился в двадцатом веке Поттер, сила Идеи воистину неисчерпаема. Именно Идея Новой Атлантиды стала вдохновителем некоего тайного общества, захватившего мир изнутри.

Стонет мать-природа, гибнут люди, как пешки политических игр, - не скупятся на средства дорвавшиеся до власти идеалисты... или прожженные циники, с какой стороны посмотреть.

И в начале двадцать первого века Поттер решает проверить старые сообщения... и выходит на след назревшей старой проблемы, которую многие годы умудрялся не замечать. И которая набрала весомую силу.

...

Браться? Или кто-нибудь из вас захочет вдруг?

...если что, до конца этой работы осталось где-то двадцать глав. Это я так, к сведению. То есть, потом очередное макси, но уже на другой фендом (отвлечься, да и я уже пообещала), а потом продолжение сюда.

4. Музыка (личное к работе). :D

Есть ли мелодии, которые у вас как-то ассоциируются с текстом? Или стихотворения? Или что-то в этом роде?

Я оставляю свой список (уж очень хотелось им поделиться). Сделаете ли вы в ответ тоже - ваш выбор.

Пролог - песня и клип по ГП "Как жили мы, борясь".

Глава 1. Кукрыниксы "Никто".

Глава 6. My Darkest Days "Save Yourself".

Глава 7. Three Days Grace "Animal I had become".

Глава 10. Iowa "Улыбайся".

Глава 12. Митя Фомин "Садовник" - песня про любовь так-то, что не ассоциируется вовсе, поэтому я предпочитаю вспоминать к этой главе вечное "Прекрасное далеко".

Глава 13. песня и клип по ГП "Город которого нет".

Глава 14. песня "Падали, но поднимались". По ГП клипы лучше не ищите на эту тему - выйдете на Снарри, скорее всего.

Глава 15. Сати Казанова "Радость, привет".

Глава 16. Unreal "Сверхмашина".

Глава 22. Катарсис "Вечный странник". - да, я знаю, что название у группы на английском.

Глава 23. Йовин "У последних строк".

Глава 24.2. Кипелов "Колизей".

Глава 25. Миронов "Нет, я не плачу". - я не знаю, почему именно эта песня. Без понятия вообще 0_о

Глава 26. Катарсис "Воин света". + про Иуду - Черный кузнец.

Глава 27.1. Ария "Легион".

Глава 28. Харизма "Иду на свет".

Глава 27.2. Баллада о трех сыновьях.

Глава 30. Максим "Солнышко" - или оно по другому называется? Но ассоциация возникла из-за ассоциаций с Мастером.

Глава 32.1. КиШ "Темный учитель".

Глава 33.2. Skillet "Whispers in the Dark". На арку с Ровеной у меня много ассоциаций. Хотя бы потому что я унаследовала мамин плейлист с телефоном, а там все сплошь про несчастную любовь.

Глава 35. клип по ГП "Как безумна порой весна" - я не знаю отчего.

Глава 36.1. "Ты гибель моя" - песенка Горбуна из Нотр-Дама, вроде бы.

Глава 36.2. Би-2 "Компромисс".

Глава 38. Князь "Человек-Загадка".

Глава 39. клип по ГП "Ничего не проходит бесследно". Также клип по ГП "Меченый злом".

Глава 40. Кукрыниксы "Надежда". Ну и "Падали но поднимались".

Глава 41. КиШ "Дурак и молния" - :)))) по идее, эта песня должна идти к главам, где Гарри гоняется за Смертью, но нет! Только здесь.

Глава 42. Бандерос "Дай пять" - очень позитивно :))

Глава 43.1. Колдун "Дай мне Силу" - и не надо про гей-мотивы :))) строго в рамках реабилитации после ужасной трагедии.

Глава 43.2. "Сексуальная революция" на русском. Причем не к самой главе, а к вашим комментариям :))) Мне было очень весело. Люблю споры. Вы, видимо, тоже :)))))

Глава 44. клип по ГП "Как безумна порой весна". И да, я повторяюсь.

Глава 45. Ани Лорак "Солнце". Ну и "Зачем придумали любовь".

Глава 46. Лазарев "Идеальный мир". Кукрыниксы "Черная невеста" - и чтобы вы понимали, черная невеста - это Гарри, а не кто-либо еще.

Глава 47. Наутилус Помпилиус "Скованные одной цепью" - либо в версии Брик.

Глава 49. Лауна "Штурмуя небеса".

Глава 51. Тони Раут "Дай огня".

Глава 52. Майданов "Вечная любовь" - хотя бы потому что моих нормальных читателей будет корчить в муках от этой связки. Но песня действительно классная :)) Особенно потому что я не отнесла ее к Ровене. Ровена погибла, а этой отссылкой я даю себе надежду на то, что этот Поттер еще найдет себе любовь :) и что все у него еще будет хорошо.

Глава 53. Sabaton "Carolus rex" и Sabaton "Resist and bite". Кипелов "Бой продолжается!"

Глава 54. Киш "Танец злобного гения".

Глава 56. клип по ГП "Темный лорд песчаных карьеров" - как помните, я уже упоминала насчет этой иронии.

Глава 57. Меладзе "Иностранец".

Глава 58. Sting "Russians".

Глава 59. Канцлер Ги "Тень на стене". Otto diks "Мир праху нашему".

А теперь... о тех главах, что еще нет ;)

Глава 61. Ария "Машина смерти".

Глава 66. клип по ГП под песню Арии "Встань, страх преодолей".

Глава 67. Эпидемия "Выбор есть!"

Глава 68. клип по ГП "Живи"

Глава 69. клип по ГП "Кукушка".

Глава 70. Стихотворение Леонида Наследскова "Всё на самом деле не так, как кажется".

Вот и думайте теперь, почему у меня такие ассоциации к последующим главам :))) Потом, быть может, сравним ожидания с реальностью.

5. Благодарность читателям (личное к работе).

Спасибо за то, что читаете мой фанфик. Спасибо за то, что ставите лайки и оставляете отзывы. Спасибо за то, что отмечаете мои косяки в ПБ: огромное спасибо тем, кто особенно вдирчив :)) Отдельная благодарность syslim за правила оформления прямой речи. Я их позабыла, каюсь. :))

6. Хронологическая путаница в последних главах. (к работе)

Я ответила на этот вопрос в комментарии к Skyvovker в прошлой главе.

7. Отрицательные, нейтрально-отрицательные отзывы (личное к работе). Новое!

Написала это объявление, на следующий день получила ваши хорошие отзывы и... несколько плохих в начальных главах. Если что, речь идет о главе 1 и главе 33.2.

Я люблю конструктивную критику. Люблю спорить, иными словами - дебатировать. У меня очень хорошее отношение к адекватной критике (ненавижу собственные слабости: критикуя, вы мне указываете на них = я разбираюсь с ними). Да, мне бывает плохо, мне бывает грустно от этого, но я научилась с этим справляться.

Посыл комментария в первой главе от незарегистрированного пользователя я не поняла. Ладно, это бы был реальный спойлер, но это какая-то дезинформация. О_о

Отзыв к главе 33.2. был ожидаем и, если честно, я удивилась, что не получила что-то подобное ранее. Выкладывая эту главу, я боялась именно такой реакции читателя.

Я воспринимаю своих героев, как обычных людей со своими проблемами, заскоками и прочим. Ровена - мечтательная девчонка, скорее подходящая к эпохе возрождения со своими идеями. Они (Основатели) передовые люди своей эпохи с тяжелой историей.

Ровена боялась убивать, причинять боль другим она считала чем-то недопустимым. К тому же, - хотя я думаю, что вряд ли она об этом думала - в этом шоковом состоянии у него мог быть вполне магический выброс, а подобное в ее возрасте чревато осложнениями. Скорее всего, она мечтала, чтобы этот ужас поскорее закончился.

Ее всегда защищали боевитые Годрик, Салазар и Хельга и у нее не было ранее нужды защищаться от чего-то подобного. Раньше, до Основателей, у нее, думаю, были другие присмотрщики, следящие за тем, чтобы блаженную не убили. Были, но идти против толпы с поручительством за ведьму... В общем, Зар вовремя пришел.

В общем, я наконец нашла объяснение ее нелогичности в этой главе!

А насчет того, почему гг стал, образно говоря, тряпкой, я ответила в комментариях к прошлой главе. Проще говоря - во всем виноват Смерть, раскачивающий эмоциональное состояние Гарри, чтобы потом было его легче убить.

На этом вроде как все. Остальное - не критично вроде. Самочувствие - прелесть, поэтому с новыми силами за работу!

Ах, да. Обещанный бонус ловите :) Их должно было быть два, но я хочу спать :(( или читать. Устала на сегодня писать, в общем.

П.С. написала второй. Извините за то, что убрала главу на время в черновики - я не успела ее подправить, мне пришлось сделать перерыв.

№1.

Они стояли на площадке Астрономической башни. На их глазах заходило солнце, но несмотря на столь красивый вид, в своем любовании они были одиноки - этим днем состоялся поход в Хогсмид и студенты предпочитали обсуждать впечатления в теплых, уютных гостиных, а не под холодным осенним ветром.

Это было два парня - два пятикурсника с серебряной вышивкой змеи на темно-зеленых формах. И между ними царило уютное молчание.

...покуда немного непоседливый по природе Барти не решил его прервать.

- Господин Блэк, а о чем вы всегда так напряженно размышляете, обращаясь взором вниз, в эти прекрасные дали? - и тут же рассмеялся от своей нарочитой высокопарности, ярко сверкая ямочками на щеках и полной беззаботностью на обыкновенно по чистокровному упрямом лице. Его друг поддержал его слабой улыбкой, что было большой редкостью, отчего враз просиявший Крауч решил поделиться и своими впечатлениями авансом. - Я вот думаю, что смогу ли однажды, как гордая птица, бороздить эти небеса? Не на метле, нет! На силе собственной воли! Это, должно быть, абсолютно фантастическое ощущение - чувство свободного парения!

Регулус промолчал с минуту, собираясь с мыслями - Бартемиус не узнал никогда, как тяжелы были его переживания в тот момент.

Так уж получилось, что у чистокровного - одного из самых чистокровнейших, прошу заметить! - молодого волшебника был необычный дар - видеть фрагменты будущего. Только плохого будущего и не особо далеко - не на века вперед, но и узретого Регулусу хватило на две жизни вперед...

Расти в мрачной, но такой любимой семье и знать, что ее ожидает крах... и не иметь никакой возможности изменить что-либо.

Нападки на семью, предприятия отца прогорают, мать подорвала здоровье со всеми этими проблемами и срывается на Сириусе... Сириус пытался, честно пытался какое-то время, но Регулусу видится эта затея невозможной, ведь он знает.

Знает о неудачах Ордена Феникса, о гибели людей... о гибели Поттеров. О несправедливом заключении в Азкабан. О тяжелом, фактически, заключении в опротивевшем доме. О гибели от рук сестры Беллы, как о спасении.

И поэтому не винит ни в чем, хотя резкие слова Сириуса обидны и наносят существенные раны его доброму сердцу.

И матушка, его любимая матушка! Он старался быть хорошим сыном хотя бы для нее...

...тем тяжелее давалась ему эта роль, потому что Регулус знал и ощущал на губах вкус воды. Вкус скорой смерти.

А Барти? Он боялся дружить с ним, он боялся дружить вообще с кем-либо, видя страшные смерти своих возможных друзей и их не менее тяжелую жизнь. Но этот парень... Бартемиус Крауч-младший... был упорен в своих попытках с ним подружится, несмотря на его, Регулуса, нелюдимый характер.

Очень упорен. Невероятно настырен. Настолько, что ему пришлось принять эту дружбу...

...и смотреть каждый раз, как воет горько и протяжно забившийся в темный угол Барти, обнаружив их почерневшую клятву - знак их дружбы и братства.

...и видеть, как его Бартемиус - его друг!!! - уходит в службу к тому не-человеку, ради убийства которого Регулус отдал свою жизнь. Как его Барти зовет эту тварь отцом и сносит... всяческие оскорбления.

...и ощущать мороз всей кожей, когда мордредов дементор высасывает из этого хорошего и светлого - невероятно хорошего и светлого!!! - человека душу. Потому что люди жестоки. Потому что люди - те еще твари, раз смеют подвергать людей, волшебников этой пытке!

И все же... Смотря на заливавшееся алым яблоком солнце, Регулус думал о другом. О том далеком видении, после которого он и согласился с Бартемиусом дружить.

Если бы не Регулус Блэк, Бартемиус Крауч стал бы изгоем на Слизерине похлеще Снейпа. Если бы не Регулус Блэк, жизнь Бартемиуса Крауча была сплошным бы страданием и злом.

Поэтому, Регулус Блэк.

- Я думаю о том, что надо запомнить этот момент. И вообще любые хорошие мгновения и тщательно хранить их в своей памяти, потому что я чувствую, что вскоре это счастье станет для нас невиданной роскошью, - отвечает задумчиво Регулус Блэк и улыбается. Искренне и открыто, сверкая небесной синью глаз

Пусть в дальнейшем будет и больно... но что же стоит наша жизнь без боли?

Жизнь Регулуса Блэка и есть сплошная боль.

И капелька тщательно лелеемого света где-то в груди.

№2.

Абрахас Малфой добродушно рассыпал сияющие улыбки на приеме в честь своего дня рождения. Имениннику сегодня досталось много внимания, но аристократ был уже давно привычен к нему... хотя порой все же хотелось провести этот день рядом с женой Катариной и сыном Люциусом, но волшебник давил в себе эти малодушные мысли.

"Влияние необходимо поддерживать даже в таких мелочах," - думал он, приветливо улыбаясь министру магии и даря ему твердое рукопожатие. Малфои всегда были у власти - необходимо соответствовать придуманными ими же правилам. Иначе, на чем еще будет опираться их влияние? На правдивой истории о том, как их предок был пиратом? Они был достаточно смышлены, они были достаточно предприимчивы, чтобы возвыситься за счет других, но хорошей славы их роду это не принесло...

"Несколько поколений и все забудут эту дурную историю," - оптимистично предполагал Абрахас, вылавливая в толпе знакомые лица.

Наконец в гости заявились и черные макушки Блэков - и Малфой очень гордился тем, что его считают достойным сами "короли" Альбиона. Уже есть предварительные соглашения насчет помолвки молодой Нарциссы и Люциуса - а чистая кровь Блэков многое может дать их потомкам. Удачное приобретение - считал Абрахас вполне искренне: девочка была не по-блэковски сдержанна и хладнокровна, но с блэковским упрямством и зачатками стальной выдержки. Достойная будущая жена лорда Малфоя.

"Главное, чтобы Люциус не подвел," - думал блондин, принимая вежливые поздравления. И обратил он взор серо-стальных глаз на младшего Блэка совершенно случайно, но взволновал этот мальчишка его чрезвычайно, хоть он и не дал знать другим об этом событии лишь чудом.

Взгляд из под бровей. Тяжелый, выдержанный. И одновременно с тем - какой-то совершенно неземной. Жуткий, страшный. Как у Тома, когда он его случайно довел до ручки, но совершенно другого рода.

Гладкие, приглаженные волосы - как у лорда Ориона, а не леди Вальбурги, в леди Блэк пошел старший сын - бледнота кожи - говорят, весьма болезненный ребенок, - и совешенно иная начинка внутри.

Как будто в немощной детское тело запихнули нечто совершенно не сопоставимое.

Эта маленькая кукла вежливо раздвигает в улыбке губы - абсолютно пусто и формально, не так, как должны были улыбаться дети - и несет своим ртом что-то совершенно неожиданное.

- Поздравляю с праздником вас, лорд Малфой, - это было ожидаемо, это было то, что требовалось. Дальше он должен был скромно склонить голову и стать снова тенью своих родителей. Но этот Регулус Блэк бил все его ожидания беспощадно и бесцеремонно. - Желаю вам здоровья и верных друзей, и процветания рода...

Изумительно было то, что он прибавил это. По крайней мере, леди Вальбурга была изрядно смущена, а наследник Блэк сигналил брату с другого конца зала, чтобы тот прекращал, но Абрахас видел: это не случайное нарушение этикета, как пытался показать мальчишка, "изумленно" зажимающий ладошками собственные губы.

"Здоровье и верные друзья, значит, и процветание рода, - заметил аристократ и покровительственно улыбнулся этой маленькой странности. - Желают обычно того, чего не хватает".

- ...я все понимаю, леди, лорд Блэк, - разошелся лорд Малфой в словесных реверансах, а паршивец, правильно все поняв, своевременно удалился с глаз недовольных родителей долой. К брату, недовольно морщившемуся при взгляде на собственную нареченную.

"Ну, ничего парень, все у тебя еще впереди," - думал повеселевший лорд Малфой, наблюдая гримасы Сириуса Блэка краем глаза.

Через много лет старые выводы подтвердились: это определенно не было случайностью. Регулус делал еще несколько подобных отступлений от этикета... и все они сбывались. У лорда засосало под ложечкой: ладно он сам, но род... Малолетний прорицатель предсказывал в основном плохие вещи. И взгляд у мальчишки... такие глаза не должны быть у детей.

"Что же он видел?" - задавался вопросом Абрахас каждый раз, когда ловил взгляд этих безумно-отчаянных глаз. Он думал уж поговорить с Вальбургой и Орионом, но что-то останавливало его каждый раз.

"Мальчишка молчит об этом почему-то. Почему-то он не сообщил своим родителям," - хмурился слизеринец и заметил вдруг, что не в настроении по этому поводу не он один: его друг Том тоже провожает периодически младшего Блэка задумчивыми взглядами.

Вполне естественным решением ему казалось подойти и спросить, что он с легкостью и предпринял, отвлекая от себя внимание на других знаменательных лиц и прикрываясь чарами.

- Что происходит? - спросил он напрямик. Том сморгнул удивленно. Кажется, что задумавшись, тот совсем не заметил его, Абрахаса, приближения. Малфой счел это дурным знаком: во-первых, значит, тема действительно серьезная, во-вторых, Том теряет хватку, что очень и очень плохо для их совместных проектов.

- Ты о чем? - попытался отбрехаться наследник Слизерина настолько неубедительно, что его школьный друг начал подозревать что-то совсем неладное.

С каких пор их идеальный префект так увиливает?

- Я о Регулусе. И я видел, как ты с твоим дядей разговаривал именно о нем. Я не слепой, не глухой и не дурак, Том, - укоризненно произнес Абрахас, тем не менее, серьезно не обижаясь. Вдруг у них какой-нибудь там слизеринский план, а он влез в чужую дележку?

- Извини, Абрахас, - бледно улыбнулся Реддл и Малфой был польщен его нескрываемой искренностью. Это было большой редкостью среди слизеринцев... и особенно для Тома, отчего он еще больше ценил их дружбу.

Реддл продолжил быть скорбным призраком самому себе на этом вечере. Темные волосы его покрывали белые скулы, делая его сходство с инферналом абсолютным. И это очень напрягало его друга.

- Он ничего не собирается предпринимать сейчас, кажется. Только призывает меня к сочувствию, - неожиданно ответил Том, опасно сощурив глаза. Как хорошо знавший его человек, Абрахас мигом понял подтекст и поспешил вмешаться.

- Но ты не можешь быть уверен в том, что у него ничего нет в планах в дальнейшем. Вдруг, молодому Регулусу отведена немаловажная роль в грядущих событиях... - размеренно начал оправдывать "дядю" Тома Абрахас, но, судя по резко сузившимся зрачкам, он выбрал не правильную стратегию разговора на этот раз.

- Даже если и отведена... но страдает-то он сейчас! - прошипел разъяренной анакондой ему в лицо змееуст. Ошеломленный, как и всегда, впрочем, его всесокрушающим напором, Абрахас старался хотя бы выглядеть достойно, принимая такие "удары судьбы" каждый раз. Проще говоря, его лицо каменело, все больше превращая своего обладателя в красивую, но такую бесполезную мраморную статуэтку. - И я не могу помочь ему ничем без указки Лера, понимаешь?! Пока он занят своими делами мировых масштабов, пока он не видит деталей... люди страдают! Я могу помочь им! Но он не дает!!!

- Ты об Организации? О Вальпургиевых рыцарях? - осторожно уточнил Абрахас, начинающий понимать в чем суть проблемы.

- Да! Ты знаешь, что он ограничивает меня в этом начинании. Мы даже разработали программу... но я всегда буду для него ребенком! Лер говорит, что Министр - всего лишь марионетка, но я знаю это и так! Но у меня же будет реальная власть, реальная поддержка аристократических родов! А он все мои начинания спускает на тормозах и велит ждать у моря погоды! - поджал прискорбно губы Том, отворачиваясь. Абрахас же обдумывал услышанное и осознал, что проблема куда глубже, чем он предполагал ранее.

- И все-таки, что с мальчишкой? - осторожно вернул он разговор к нужной теме, поняв по настроению общества, что им пора закругляться с приватным разговором, иначе его определенно хватятся.

- Что-что, мальчишка видит только плохое будущее. Но постоянно, без обучения и где-то до конца этого миллениума. То есть, он видит, как страдают все те, кто его окружает и не знает, что с этим поделать. Не понимаю, как он до сих пор не свихнулся, - пробормотал устало Том, встречаясь взглядом с Абрахасом.

У Малфоя пересохло в горле.

- А что он предвидел мне? Может, ты знаешь? - спросил он, тем не менее, суеверно не желая знать ответ.

Но Том был не умолим. Том не понимал намеков, когда не хотел их понимать.

...или когда устал до крайности, как теперь понятно.

- Лер сказал, что это Драконья оспа. И что-то жуткое. Что - не ясно, но думаю, это связано с его охотой, - вздохнул Том и положил ладонь на его плечо в знак поддержки. - Ты жертва обстоятельств, как и все мы.

"Всего лишь жертва обстоятельств," - "думала" душа Абрахаса, находясь в когтистых лапах Смерти Слизерина.

Всего лишь жертва обстоятельств... как и Регулус Блэк.

Часть 61: Темное время.

Так странно. Еще совсем недавно кричали газеты о том, что наконец-то настала их золотая пора... а теперь люди прячутся по домам, скрываются в своих норах, словно крысы. Ждут с замиранием сердца прихода Врага. Их кровоток ускоряется от любого тревожного шороха.

Тот, кого боятся люди... жди, когда он постучит в твой дом.

Ему хотелось смеяться. Возможно, истерично, громко и вульгарно... лишь бы не было этой тревожной тишины.

Смерть не идет. Смерть ждет чего-то. Но эти недоговорки, это бесконечное ожидание... выматывает даже самых верных из имевшихся союзников. Особенно, если данные неприятности сопровождаются реальными, а не фиктивными трупами.

- И ты думаешь, что это был Том Реддл? Не рехнулся ли ты часом?!

Это была беспощадная, жестокая ирония. Взбешенный Альбус Дамблдор резал правду-матку раскрывал глаза своему соучастнику на его чрезмерную таинственность на ровном месте, недостаток доверия и непредусмотрительность. Поводов достаточно накопилось, в любом случае, за их годы супружеской жизни крайне близкой дружбы. (прим.автора: это был сарказм, но выбирайте тот вариант, который больше всего нравится. Я так вспомнила Энкиду и Гильгамеша. Но тут-то вроде равноправие 0_о. Впрочем, угадайте, о каком фендоме я думаю сейчас?)

А вскрылось все сейчас, потому что Геллерт крупно налажал в своем супер тайном деле и не признается, нехороший такой. (прим.автора: все прекрасно понимают, что должно стоять тут на самом деле?)

- Псевдоним маньяка - лорд Волан-де-Морт. И мне прекрасно известно, что это имя принадлежит Тому Марволо Реддлу, - отрезал псевдо-красящийся блондин, недовольно поджимая губы. Альбус серьезно смотрел ему в глаза, ища там что-то только ему ведомое.

И не находил, что приводило его в серьезнейшее расстройство. А Геллерт не любил, когда Альбус грустил. У него появлялись морщинки и он начинал выглядеть на свой фактический возраст. Ну... не на свой возраст, но на 70 лет точно.

Но он не должен выглядеть даже на эти 70, ведь Альбус во все времена - молодой, забавный парень, пусть и в глубине души. Он всегда таким был. И будет, в чем Геллерт был железобетонно уверен.

- Я не верю, что ты искренне считаешь, что это твой мальчик виноват во всех этих зверствах, - скорбно поджав губы, Альбус отошел к окну. Там проглядывался сумрак. И хоть обычно это были высокие арки Хогвартса, но в эту ночь это было не так. Стоит свой же дом посещать хоть иногда?

Хотя порою Альбусу Дамблдору казалось, что все считают, что его единственный дом - это школа Чародейства и Волшебства. Не то, чтобы Хогвартс не был его домом... его дом там, где его семья. А его семья - это Ариана, Аберфорт и Геллерт, которые обитаются постоянно рядом с этим замком в последние пятьдесят лет.

Здесь он жил в тревожные годы своей жизни, своего юношества, когда больная сестра, (любимая, но все равно больная, ограничивающая его, - как хорошо, что Геллерт помог ему увидеть все достоинства его положения со стороны: кто знает, как все закончилось бы иначе? "Как все чуть не закончилось," - с содроганием вспоминает Альбус годы своей добровольной разлуки с Геллертом. Каким же... он был дураком! Кто мог помочь ему тогда, как не Геллерт? Как не его семья?) казалось, сводила его с ума.

- Я не хочу в это верить сам. Но все факты на лицо! - упрямо развернулся и встал Геллерт прямо перед ним так, чтобы Альбус смотрел ему прямо в глаза. И некогда рыжий мужчина смотрел - и видел тревожную складку у губ и эти вечно, теперь, хмурые белесо-черные брови. И синевато-зеленые очи.

Когда Геллерт плохо контролировал себя, у него проступали тогда совершенно другие черты. Иные и более молодые. Для Альбуса это ничего не меняло, - ведь еще при первой встрече он для себя уяснил, что встретился с самым настоящим фейри - но, кажется, являлось причиной недоверия для Геллерта, кем бы тот не был на самом деле. Человек хотел прояснить этот вопрос очень давно, но из приличествующей тактичности откладывал, опасаясь, как бы это не ухудшило их ситуацию.

Раскрытый фейри улетает навсегда...

И как бы не хотелось ему, такому старику - все-таки уже старику, стоит признать, ибо сто лет! Состоявшийся человек, - улететь в прелестные края, где не ломит суставы ног, (болезнь, которую, казалось, Геллерт не замечал за собою вовсе никогда, что не удивительно) но дела их были по-важней. И куда тревожней.

Потому что Геллерт не врал и какими бы фактами он не располагал, для него они являлись достаточно убедительными, чтобы пойти против приемного, мордред дери, сына.

"Как будто мне дочери Винды не хватало. Как ее там? Лилиана?" - ворчал про себя улетевший в далекие дали Альбус. Не то, чтобы он не имел на это право.

- Какие факты? - устало спросил Дамблдор, откидываясь спиной на холодную стенку. Там, за окном, было сейчас очень прохладно. Аномально прохладно для этого времени года Будто погода солидарна с волшебниками в том, что происходящий ужас - это ненормально.

Геллерт замялся на мгновение. Это было настолько удивительно, что Альбус предположил даже, что у него в действительности нет доказательств - но такового же просто не может быть! Геллерт же не маленький мальчик, чтобы бросаться с обвинениями такого рода без всяких аргументов, кого бы он из себя не строил.

Но правда оказалась куда прозаичнее.

- Крестраж, - помявшись, все же выдавил из себя Геллерт, прямо как королева драмы.

- Крестраж? - тупо переспросил Альбус, вспоминая что-то такое, связанное с теми светлыми временами, когда Рейвен глупо околачивался в Хогвартсе.

- Крестраж, - раздраженно утвердил Геллерт, но не заметив признания истины на лице своего друга, догадался в чем дело. И застыл пораженно статуей самому себе. - Ты серьезно? Не помнишь? - и дождавшись недоуменного кивка, не-театрально закатил глаза и цокнул на свою забывчивость. - "Волхвование всех презлейшее": предмет, в котором заключена часть души тёмного мага.

Голубые глаза Альбуса скрылись под веками ровно на мгновение. Потом туман в них прояснился.

- Темного мага? - опасно сощурив глаза, уточнил Альбус.

- Темного мага, - согласно подтвердил свою оплошность Геллерт и, тяжко вздохнув, продолжил. - Я знаю, сколько времени требуется, чтобы испоганить свою ауру до нужного состояния, - и на пораженный взгляд Дамблдора расстроенно рявкнул. - Нет! Я не делал крестражей! И никогда не сделаю!

- Но ты не мог не видеть предпосылки того же у Тома, - аккуратно заметил Альбус. Геллерт резко выдохнул и обернулся. Постоял так с минуту, позволив полюбоваться изможденным, но таким молодым, лицом, и плюхнулся в с готовностью подскочившее старое кресло.

Чем дольше они были знакомы, тем больше расслаблялся в его компании Геллерт, демонстрируя свое могущество в таких, казалось бы, незначительных вещах. (прим.автора: на деле же, очередная маска износилась и он стал допускать промахи.)

- В том то и дело, что их не было, - протяжно выдохнул мужчина в летах и, спрятав лицо в ладони, всплакнул. - Их не было! - горестно вскинулся он с кресла. Свечи на камине в другом конце комнаты дрогнули, но не потухли. Вот только глаза... глаза теперь были полностью зелеными.

Как Авада Кедавра.

Альбус потратил множество душевных усилий, чтобы не вздрогнуть. Но, кажется, спалился все равно - вот только вряд ли потоки их мыслей совпали в этом плане.

- Но я уверен, что Том Реддл создал крестраж, - вернулся к теме Геллерт, не став никак комментировать произошедшее. Глаза его постепенно окрашивались в цвета небесной синевы. Значит, он успокаивался и брал себя в руки. - Пусть ему и помогли с этим.

- Помогли?

- Помогли. Предполагаю, что это сделала Смерть. Та самая тень, которую видела Ариана за моей спиной, - поджал легонько губы, качнул головой и пожал плечами деланно-беззаботно Лер, делая вид, что его это совершенно не волнует. Но зато это еще как обеспокоило Альбуса. И у него были на то причины.

- Смерть?! - Альбусу Дамблдору казалось, что сегодня его роль сводиться исключительно к роли добровольного слушателя, который поддакивает и периодически задает наводящие вопросы. Лер добровольно делился накипевшим... и не сказать, что Ал был рад биохимическому составу этой пены.

- Ну да, та самая, которая в сказке барда Биддля, будь эта тварь неладна, - пробурчал под конец его фейри недовольно, и Альбус не мог понять, кого его дивный проклинает: смерть или барда. Хотелось верить, что смерть, потому что чем Леру навредил сам Биддль, было трудно вообразить.

- Которая охотилась за Певереллами, - дополнил наконец-то хоть что-то понявший Альбус. И озарившись внезапной догадкой, поспешно добавил. - Которая, скорее всего, забрала Рейвена.

- Скорее всего, - задумчиво-грустно повторил его друг, закрывая глаза.

Звучал этот приговор после стольких лет все также страшно, но у них было время смириться с тем, что их друг мертв.

Это была тревожная тишина. Особо мрачная в среде их ужасающих дней, ведь каждая пролитая капля волшебной крови ужасная утрата - как любил поговаривать сам Геллерт. И позволял с усмешкой Альбусу добавлять каждый раз: "Любая капля пролитой крови любого человека бесценна". И Геллерт подкалывал его тогда: "Только ли человека? Да ты расист, Альбус!" - а сам Дамблдор с возмущением отвечал: "Я не буду защищать гоблинов! Зачем мне защищать мерзких коротышек, которые сами могут постоять за себя? Не стоит тратить время так непродуктивно!" - после чего они вместе заливались хохотом.

Это было веселое воспоминание раньше. Теперь же оно приобрело совсем другой, угрожающий смысл. Ведь новый Темный лорд любил вставлять его в своих речах, аргументируя аристократов на бессмысленную кровавую бойню.

- И что нам делать? - спросил почти сдавшийся Дамблдор не менее утомленного Геллерта, подразумевая: как мы будем исправлять твои ошибки, Геллерт?

- Драться, разумеется, - ответил энергично тот, будто содрав с себя засохшую кровь этих внезапных потерь. И ожив тем самым образом былых дней, когда Альбус был готов поклоняться ему, словно божеству.

И идти за ним до самого конца.

Идти, наступая на пожелтевшие страницы газет с некрологами совсем молодых ребят, уже отдавших жизни ради искупления ошибок стариков.

Идти против самой Смерти, на абсолютно безнадежное дело. Ведь их Враг - не есть что-то материальное, овеществленное, но лишь абстрактное, как казалось ранее, явление.

Идти, потому что...

- Есть еще шанс, что Тома можно спасти, - заметил Лер, выходя из дома и вдыхая прохладный ночной воздух. Альбус стоит еще только в прихожей, собираясь, но дверь открыта и в темноту падает теплый свет, попадая также и на икры его друга.

- Есть? - недоверчиво спрашивает Альбус, не проявляя, впрочем, особого скептицизма - эти его возмущения, скорее, дань давней, въевшейся в детстве до Лера привычке. Однако, даже это, наверно, чересчур: забрать из лап самой Смерти...

- Ну, я в это верю. И у меня уже есть план.

На этих словах сработала дверная защелка, а Лер подсветил их лица беспалочковым Люмусом.

- И в чем же он заключается? - привычно спросил Альбус, предчувствуя что-то невероятное. И Лер улыбнулся ему.

- На этот раз ты узнаешь все на месте. Потому что ты идешь со мной по всем остановкам! Что насчет посещения одной прохладной пещерки с инферналами? Тропы времени прилагаются! - сказал он, развеселенный, помахивая своим барахлящим маховиком времени.

И Альбус на краткий миг подумал, что доверил он свою жизнь совсем не тому человеку. Потому что в следующий миг все завертелось в золотой вспышке... его сворачивало, крутило в узкую дыру пространства. Он был настолько маленькой частичкой, что становился удивительным сам факт его существования когда-либо.

И в третий миг их встретили пробужденные инферналы, уже кого-то утаскивающие на дно. Только сумасброд вроде Грин-де-Вальда мог броситься в воду вслед за неизвестным безумцем, бросив назад короткое:

- Жги все!

Что Альбус и поспешил исполнить, от нервов действительно уничтожая все Адским пламенем.

А Лер и безумец... ну выживут как-то.

Геллерт Грин-де-Вальд же его фейри.

Он может все.