Глава 24: Фото-альбом

Прошёл месяц.

Месяц ругани, пощёчин из-за шуток, ревности к одноклассникам и конфет втихаря в школьных рюкзаках. Месяц, в котором Оуэн и Эстер не просто были вместе — они жили друг другом.

Целовались не в губы, а носами. Дрались словами, но потом обнимались, пока злились. Эстер шипела:— Отвали, Купер!А он, усмехаясь, прижимал её к себе и шептал:— Можешь фыркать сколько хочешь, звёздочка, но ты моя.

Они были... будто бы всегда вместе. И, кажется, все об этом уже знали.

Когда Оуэн появился на премьере короткометражки, журналистка с ярко-красной помадой спросила прямо:— У тебя есть девушка?

И он, даже не задумываясь, сказал:

— Есть. — И улыбнулся так, как улыбаются только тогда, когда всё по-настоящему.    •   

А потом пришло приглашение на ужин.От Ричарда. Отца Эстер.

Оуэн отнёсся к этому серьёзно. Не как к "сходить поесть", а как к чему-то важному. Он понимал — если Эстер доверяет ему настолько, чтобы привезти домой — значит, всё серьезно.

Дом был уютным. Простым. В нём пахло тёплым деревом, специями и ванильной запеканкой. Пасту с креветками Эстер помогала готовить, но, судя по её фырканью — больше мешала, чем готовила.Оуэн же сидел за столом, прислушивался к звукам кухни и трогал пальцем узор на скатерти.

— Ну что, знакомьтесь, — сказала Эстер, выходя с тарелками. — Отец, твой зять. Зять, отец.

— ЭСТЕР! — воскликнул Ричард, но уже смеялся. — Не слушай её, Оуэн. Я рад познакомиться, хотя мы уже давно знакомы.

— Взаимно, сэр, — сказал Купер и, как бы это ни было неловко, пожал руку.Он смотрел в глаза, уверенно, но по-настоящему с уважением. Эстер замерла на секунду. Никогда ещё он не казался ей таким взрослым.

Они ели, болтали, обсуждали кино, школу, музыку, как Эстер опять спорила с физичкой по поводу законов Ньютона.И в какой-то момент Ричард, чуть прикрыв глаза, сказал:

— Слушайте, вы ведь... взрослые уже. А мне кажется, только вчера Эстка бегала в песочнице с криками: "Я не буду встречаться с парнями, фу, мерзость!"

Эстер подавилась смехом, а Оуэн засмеялся открыто.

— Она до сих пор так говорит, — добавил он. — Но уже целуется носами.

— ЧТО?

— Ничего, пап, не слушай его! — отмахнулась Эстер, но уже покраснела.    •   

Когда тарелки были убраны, а чай налит, Ричард вернулся в комнату с огромным, тяжёлым фотоальбомом.

— Вот, — сказал он. — Чтобы напомнить тебе, Эстка, что я всё ещё помню, какая ты была.

Оуэн смотрел с интересом. Эстер — с ужасом.

И началось.

— Вот ты с бантиками на утреннике.— А вот — разбитое колено, смотри, смотри, тут шрам до сих пор остался?— А это ты с котами у бабушки в деревне. Ты тогда сама себе усы нарисовала.— А это — первый класс. Господи, ты так боялась, что заплачешь, но потом... вон улыбаешься.

— Пап, хватит уже... — протянула Эстер, закрывая лицо руками, но улыбка у неё была самая настоящая.

Оуэн рассматривал каждое фото.Смеялся. Удивлялся. Иногда просто смотрел — и понимал, насколько больше чувствует к ней сейчас, зная, какой путь она прошла. Смешной, вредной, упрямой, настоящей.

— Знаете что, — сказал Ричард, поднимаясь. — А давайте и вас сфотографирую? Надо же пополнять альбом.

Эстер тут же возмутилась:

— ЧТО?! Нет, папа, мы не будем как...

— Да ладно, звёздочка, — прошептал Оуэн. — Ради шрама с детства, — усмехнулся он и обнял её за плечи.

Они сели на диван. Эстер вздохнула.Папа навёл фокус, что-то там бурчал про «техника устарела», потом:— Всё! Щёлк! Готово.

Он положил фото в пластиковый файл, аккуратно подписал дату:"27 мая, Эстер и Оуэн. Первый ужин у нас дома."

— Теперь и ты в архиве, парень, — сказал он, подмигивая Оуэну. — Безвозвратно.    •   

Позже, когда они уходили, и Ричард стоял у двери, Эстер сгорбившись прятала лицо в его куртке и шипела:— НЕНАВИЖУ тебя. Тебя и фотоальбомы.

А Оуэн, довольный, только шепнул:— Люблю тебя, звёздочка. Особенно с бантиками.

И она ничего не ответила. Только хмыкнула — и покраснела до ушей.