Акт 1. Глава 23. Точка невозврата.

Айзек бежал по извилистым коридорам замка, скользя по каменным плитам, будто сам ветер гнал его вперёд. За спиной гремели шаги Карателя — тяжёлые, размеренные, как удары судьбы. Доминик не торопился. Он будто наслаждался этой охотой. И Айзек это понимал. Понимал и то, что каждое его движение сейчас — лишь отсроченное падение, что он не противник Лорду, не воин, а лишь жалкое отвлечение, крохотная искра, которую жгут, чтобы вспыхнул настоящий огонь.

Он задыхался. Сердце уже колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу. Воздуха не хватало. Но останавливаться было нельзя. Нельзя — ради Империи. Ради Леонхарда.

Айзек свернул в очередной переход — и в ту же секунду едва не врезался в бегущих ему навстречу. Шестеро. Рабыня с младенцем на руках, двое подростков, мужчина с окровавленной повязкой на лице и девочка, которой едва исполнилось лет десять. Их лица — искажённые страхом. Они искали спасения. Они не знали, куда бежать. Крэс, должно быть, не добрался до них...

Айзек замер на долю секунды. Внутри него боролись два крика: «Помоги!» и «Беги!».

Он прикрыл глаза, извиняясь в душе. Перед ними. Перед собой. Перед Владыкой.

А затем нырнул в самую гущу этой отчаявшейся толпы.

Его руки взметнулись, накрывая плечи двух рабов, словно в попытке уберечь их — но на деле он всего лишь прятал за ними свой силуэт, скрывая герб на груди, капюшон, лицо.

Доминик появился почти сразу. Величественный и ледяной, как сама смерть. Его взгляд скользнул по толпе — и ни тени сомнения. Он поднял руку.

В следующее мгновение воздух разорвался от звука.

Крик. Один. Второй. Тела вспыхнули, словно тряпичные куклы, и с треском упали на пол. Кто-то попытался бежать, кто-то — закрыть собой ребёнка. Всё было напрасно.

Но Айзек уже отпрянул в сторону, укрывшись за упавшей балкой и исчезнув в новом повороте. Сердце рвало грудную клетку изнутри. Он не посмел обернуться. Не посмел думать о том, сколько из них осталось живыми. Это была цена.

Цена за время. Цена за Владыку. Цена за Империю.

Он шепнул почти беззвучно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони:

— Простите меня... пожалуйста...

Айзек позволил себе лишь короткую передышку — ровно столько, чтобы не рухнуть здесь и сейчас. Один глубокий вдох. Второй. Потом ещё. Сердце стучало так, что отдавалось в ушах. Мышцы ныли, лёгкие горели, но внутри вспыхивало нечто более горячее — чувство вины. Эти шестеро... Он погубил их. Он. Он отдал их жизни в обмен на призрачную надежду.

«Они умерли ради тебя, Айзек. Ради задачи, которую ты сам на себя возложил. Не смей останавливаться. Не смей сделать их смерть бессмысленной...».

Он сжал кулаки и рванул вперёд с новой силой. Пятки громко отбивали ритм по мраморному полу, эхом разносясь по пустым коридорам, будто кто-то безумно колотил в барабаны тревоги.

Замок дышал мёртвой тишиной. Всё живое пряталось.

Он мчался, петляя по знакомым переходам, пока вдруг краем глаза не заметил несколько человеческих фигур. Одна из них — в пышном изумрудном платье. Даже в полутьме невозможно было ошибиться.

Розария.

Айзек замедлил шаг — только на долю секунды — сердце сжалось в страхе. Не от страха за себя. За неё. За ребёнка. «Уходи! Не попадайся ему на глаза!» — мысленно он молил, чтобы их появление осталось незамеченным. Он почти повернул голову, но не посмел. Ему хотелось крикнуть. Но нельзя. Это убьёт её.

«Не останавливайся. Она жива — потому что ты ещё бежишь».

Айзек снова ускорился, вбегая в очередной зал. За спиной гремели шаги Доминика. Быстрые. Злые. Властные. Но Каратель был ослеплён. Он жаждал триумфа. Его внимание было приковано к капюшону, к гербу на груди, к шагу, в котором угадывался бег Владыки. Он не сомневался ни на миг.

И это было Айзеку на руку.

Но тело не выдерживало. С каждым шагом ноги наливались свинцом. Каждое дыхание давалось с трудом. Грудь сжималась от боли. Мир перед глазами расплывался.

Он почти упал, зацепившись за статую, стоявшую у колонны, но удержался, опираясь обеими руками о мрамор. Слёзы резали глаза, как соль. Он не знал, сколько ещё выдержит.

— Леонхард... — прошептал Айзек, не в силах больше сдерживать голос. — Прошу тебя... очнись... Господин... пожалуйста, я не справлюсь один...

Он снова сорвался с места. Силы были на исходе. Но пока он двигался — Леонхард был жив. Пока Доминик гнался за ним — остальные имели шанс.

И это было всё, на что он мог надеяться.

Последние шаги давались Айзеку с трудом — ноги дрожали, будто были не его, а лёгкие, казалось, вот-вот откажутся дышать. Он ввалился в тронный зал, споткнулся о край ковра, но не позволил себе упасть. Закрыв за собой массивные двери, он из последних сил задрал засов — тяжёлый, скрежещущий, как сама судьба, скрипнувшая в последний раз. И почти сразу — глухой удар. Потом ещё. Дверь содрогалась, стены отзывались эхом, словно сам дворец застонал от боли.

— Ну что же ты прячешься, жалкий трус?! — раздался яростный голос Доминика, и Айзек судорожно вдохнул. — Выходи и сразись, как подобает Божеству, посмешище!

Слуга сделал несколько шагов назад, смотря, как тяжёлая створка прогибается под напором ударов. Он не знал, выдержит ли. Может быть, один, может быть, два... Но он знал главное — он выиграл хоть немного времени.

Айзек стоял прямо, расправив плечи, хоть его тело почти отказывало. Губы дрожали, но он всё равно... улыбался. Глупо. По-детски. Горько. Он знал — его время вышло. Знал, что увидит этот тронный зал в последний раз. Но сердце билось не в страхе — в гордости. Он сделал всё, что мог.

Слёзы катились по щекам. Он не сдерживал их — не сейчас. Не в этот момент, когда вся его жизнь всплыла перед глазами: вот он, маленький, прижимающийся к отцу, скучающий в тёмной лачуге. Вот он входит в замок, испуганный, неумелый. Вот его впервые хлещут плетью за оплошность. Вот он впервые улыбается — кусая крошечный кусочек шоколада, брошенный ему Леонхардом. Вот он несёт чай молодому господину. Он хоронит отца. Он отчитывает Леонхарда за глупости, смеётся над его неуклюжестью, поддерживает, когда тот рвёт на себе волосы, и... принимает его боль. Он слышит признание. Стоит на костре. Он готовит свадьбу. Прощается. Отправляет Повелителя на войну.

И теперь — конец?

«Я мог бы... жить. Я мог бы ещё столько сделать. Мог бы любить. Мог бы...»

Айзек вытер слёзы. Это уже не важно.

Он расправил плечи. Откинул капюшон. На груди мерцал герб Повелителя Смерти — последний символ той жизни, в которой он был не просто рабом. Он был другом, советником, братом по духу.

— Что ж, — прошептал он в пустой зал, — смерть, ты же наблюдаешь за этим? Я надеюсь, ты готова восхититься.

Он вытянулся во весь рост, глядя прямо на дверь. Пусть Доминик увидит перед собой не слугу — а опору Повелителя. Последнего, кто остался между ним и Владыкой.

«Леонхард... прошу... очнись. Не дай всем этим жертвам стать напрасными»

Гулкий удар потряс зал. Щель в двери покрылась трещинами.

Лорд Доминик вошёл в тронный зал, как буря — тяжело, глухо, с раскатом силы. С треском слетела дверь, и столетние створки, поддавшись гневу мятежника, отлетели в стороны. Мгновение — и зал наполнился его шагами. Ровными. Медленными. Как удары судьбы по хрупкой грани чьей-то жизни.

Он ожидал увидеть Повелителя Смерти — измождённого, но стоящего; упрямого, но готового принять вызов. Ожидал сражения, крика, мощи... Но в тронном зале его встретила только тишина. Пронзительная. Обидная. Насмешливая.

— Ха... — выдохнул Доминик, резко оглянувшись. — Прячешься? Позорно. Для того, кто когда-то звался богом... это жалко.

Он шагнул внутрь, взгляд его скользил по пустым колоннам, стенам, шторам, трещинам на мраморном полу. Но ничего. Никого. Даже не отголоска присутствия.

— Суа, стань в углу и приготовься, — скомандовал Лорд. — На всякий случай.

Раб кивнул и занял указанное ему положение.

А за троном Айзек прижал руку ко рту, стараясь не издать ни малейшего звука. Айзек не герой, но и не дурак. Выстоять против Карателя, да ещё и такого сильного, один на один для него равносильно самоубийству, а попробовать пожить ещё немного, всё же хотелось. Его сердце стучало так громко, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Колени дрожали, спина покрылась испариной. Он чувствовал, как тень Доминика скользит мимо, так близко, что волосы на затылке встали дыбом.

«Только бы не услышал... только бы не почуял...»

В груди жгло от недостатка воздуха, но Айзек не позволял себе вдохнуть. Он был тенью. Молчащей. Незаметной. Он больше не человек — лишь отблеск храбрости, застывший в немоте.

Доминик прошёл вдоль зала и сузил глаза.

— Ты ведь понимаешь, что я Каратель, — пробормотал он. — А Каратели свою жертву не теряют.

Он резко обернулся. Несколько шагов — и он уже почти у трона.

Всё-таки Айзек ещё и дурак, раз забыл о такой особенности этой фракции. Он зажмурился, готовясь к смерти, как вдруг послышались шаги откуда-то издали.

Прозрачная тишина в тронном зале взорвалась вихрем магии и напряжения. Доминик, уже начавший шаг к трону, отшатнулся, услышав голос того, кого только что собирался лишить жизни — голос Леонхарда. Повелитель Смерти стоял в дверях, меч в руке, взгляд холоден, как сама смерть.

— Что ж, ты осмелился явиться на порог моего дома, и даже не соизволил преподнести подарок? — голос его был ровным, ироничным, но в нём уже закипала ярость, словно молнии, что мерцали на клинке.

Доминик застыл. Его зрачки расширились, а на губах появилась искривлённая усмешка.

— Ты!.. Но кто же тогда...?

Из-за трона выбрался Айзек, в глазах которого отразилось и облегчение, и страх — он сам чуть было не принял смерть на себя, и всё ради этой сцены. Доминик в ярости рванулся было вперёд, но рядом с Леонхардом уже стоял Рюо — спина к спине с Владыкой, с готовностью в глазах и клинком в руке.

— Впрочем, — процедил Доминик, вновь улыбаясь. — Не важно. Ты всё равно безнадёжно слаб. Я убью тебя так, что моё имя увековечат в веках.

— Скорее посмертно, как имя безумца, — отрезал Леонхард. Его меч начал пульсировать, по клинку побежали молнии. За окнами замка небо сорвалось с цепи: тучи, грозы, раскаты грома — сама природа, как будто подчинённая Повелителю Смерти, встала рядом с ним.

— Что...? Но ты же... ты... — Доминик явно не понимал, как это возможно. Он рассчитывал на беспомощного противника, а получил живую легенду в боевом обличии.

— Доминик, — голос Леонхарда звучал, как приговор, — идя против древнего божества, стоит задуматься, на что оно способно. Если я не открываю всех своих карт — это не значит, что у меня их нет. Ты пришёл на смерть... Встреть же её достойно. Как подобает Лорду. Пусть и жалкому, предавшему своего господина.

С молниеносным выпадом Леонхард направил меч вперёд, и в следующее мгновение поток яростных молний обрушился на Доминика. Тот едва успел отскочить, закричал:

— Суа! Убить его!

И Суа, как послушный пёс, вынырнул из-за колонны, встав между Леонхардом и Домиником. Он ловко отражал атаки, не давая Повелителю приблизиться к Лорду, вырывая у него каждый шаг, каждый жест. Леонхард был взбешён, но осторожен — он понимал, что силы нужно оставить на главного врага.

— Суа! — рявкнул Рюо, вступая в бой. — Как ты мог?! Ты предал нас!

Голос Суа был глухим и тяжелым, как свинец:

— У меня нет иного выбора...

Их мечи скрестились. Рюо — яростный, быстрый, но не столь отточенный. Суа — машинально точен, смертоносен и подавляюще хладнокровен. Каждый раз, когда Леонхард пытался прорваться к Доминику, Суа с лёгкостью блокировал его, возвращая обратно в битву.

В это время Доминик схватился за кристалл, вживлённый в его перчатку. Красная дымка, как кровавый туман, начала подниматься вокруг него, затягивая в себя остатки человечности.

— Эстель... — выдохнул он. — Дай мне силу.

Кристалл засиял зловещим светом, искажая лицо Доминика, превращая его черты в нечто иное. Иного. Резкого. Бездушного. Глаза стали пустыми. Он распрямился — как марионетка, которой управляет опытный кукловод.

Айзек, едва держась на ногах, увидел это первым. Он выбрался из своего укрытия и, стараясь перекрыть страх голосом, закричал:

— Леонхард! Смотри на него! Он...

Но было уже поздно. Последняя искра рассудка погасла в глазах Доминика. Эстель овладела им полностью.

И теперь она смотрела на Повелителя Смерти чужими глазами.

Леонхард стиснул зубы, ощущая, как небо над дворцом становится тяжелее, словно сама реальность выгибается под чужой, зловещей волей. Грохот молний, дикий вой ветра и смех, прорезающий пространство, будто лезвием — всё это складывалось в страшную симфонию, которую он уже однажды слышал. В другом времени. В другой жизни. И всё же — она возвращалась.

— «Кажется, дела наши идут немного не по плану...» — пронеслось у него в голове, а рука сжала рукоять меча до побелевших костяшек. — «Где же эта истинная форма, когда она так нужна?!»

Доминик стоял в середине зала, и тело его будто выгибалось, треща под натиском другой сущности. Сначала — нечеловеческий рев, раздирающий лёгкие на куски, будто Лорд сам пытается вырваться изнутри. А затем — смех. Безумный, чужой, лишённый всего, кроме наслаждения от боли и страха.

Суа отступил на полшага. Только одно незначительное движение — но оно выдало всё. Даже он почувствовал: что-то пошло не так.

Айзек оцепенел, прижавшись к холодной стене. Его глаза, полные ужаса, метались между Повелителем и Карателем — нет, уже не Карателем. Перед ними был некто могущественнее. И это пугало.

— Это... — прошептал он, не в силах договорить.

Леонхард взглянул на него — мимолётно, но в этом взгляде был приговор и обещание. Он больше не мог сдерживаться. Не мог беречь силы. Если сейчас он не пробудит свою Истинную форму — всё погибнет.

И всё же она не отзывалась. Ни голосов, ни видений, ни вспышек магии — пустота внутри, будто сама сила отвернулась от него в решающий момент.

— Проклятье... — выдохнул он и шагнул вперёд, готовясь атаковать.

Доминик — вернее, нечто, овладевшее его телом, — хищно ухмыльнулся.

— Сегодня я исправлю свою ошибку, — прошептал он голосом, в котором сквозили чужие, искажённые интонации, тревожно напоминающие женские.

Под треск молний и хрипы разрываемой магии бой разразился с неистовой яростью.

Доминик — вернее, та сила, что теперь контролировала его тело — двинулся вперёд, скользя по мраморному полу, будто сама тьма подталкивала его. С каждым шагом воздух сгущался, и вены на лице "Лорда" пульсировали кроваво-красным светом. В глазах полыхал чужой разум, лишённый жалости, одержимый чем-то древним и страшным.

Леонхард рванулся вперёд, меч — пронзающая молния — с грохотом столкнулся с багровыми когтями врага. Их столкновение вызвало ударную волну, от которой затрещали витражи и дрогнули стены. Суа отлетел в сторону, ударившись о колонну, оставляя за собой кровавый след на мраморе. Он попытался подняться, но рухнул обратно, держась за живот.

Рюо вступил в бой, яростно обрушив два кинжала на окутанное тьмой существо, но его движение предугадали. Доминик перехватил его запястья с такой силой, что раздался хруст, и Рюо с рыком боли рухнул на колени. Существо отбросило его в сторону, словно надоевшую куклу, и вернулось к своей основной цели.

— Готовься к смерти, — выдохнуло оно, и тронный зал содрогнулся.

Леонхард издал боевой клич и обрушился на врага с новой волной ударов. Но он уставал. Каждый замах — будто удары по скале. Каждый шаг — через вязкую смолу. Он пытался призвать магию, но та отзывалась слабо, будто через толщу воды.

Один неверный шаг. Один миг промедления.

Один мощный взрыв, вызванный всплеском магии со стороны Лорда, и Леонхард отлетел назад, с глухим стуком ударившись о пол, и остался лежать, распластанный, тяжело дышащий, но с глазами, полными крови и несломленной воли.

За окном с глухим стуком ударили первые капли дождя — редкие, но тяжелые, как предвестие чего-то неотвратимого.

Суа, из последних сил цепляясь за жизнь, корчился на полу, отчаянно пытаясь дотянуться до меча, который валялся всего в паре шагов. Кровь капала с его пальцев, оставляя алые следы на мраморе тронного зала. Рюо неподвижно лежал у стены, лицо его было закрыто волосами, а грудь едва заметно приподнималась от прерывистого дыхания.

Айзек, прижавшись к колонне, сжав кулаки до побелевших костяшек, не мог оторвать взгляда от того, кто шаг за шагом приближался к Леонхарду. «Что делать? Что предпринять? Броситься на него? Вцепиться в глотку, как загнанный зверь? Поможет ли это? Или я просто бессмысленно отдам свою жизнь?» — мысли метались в голове вихрем, но решения всё не было.

Тем временем чудовище, захватившее Доминика, подошло ближе. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, как у охотника, знающего, что добыча уже никуда не денется. На бледных губах расплылась жуткая усмешка. В пустом, гулком зале раздался только шорох его шагов... и тихое, хриплое дыхание Повелителя Смерти, который лежал, не в силах подняться.

— Это конец, — прошипело оно, вскинув руку, полную красных искр.

И в тот самый момент, когда Леонхард позволил себе смириться с мыслью о конце — смириться достойно, как подобает Повелителю, встретить смерть с честью, не дрогнув, — тишину зала вдруг прорезал крик. Голос был слишком знаком. И оттого — страшен.

— Сынок!

Доминик застыл. Голова его резко дернулась в сторону входа. А вместе с ним приподнялся на локтях и сам Леонхард, ошеломлённый, растерянный.

На пороге стоял Крэс.

Он едва держался на ногах, но во взгляде его пылала тревога, которую невозможно было не заметить. Он не знал, что именно сейчас делает — не имел ни плана, ни оружия, — но знал, зачем пришёл. Ради сына. Ради спасения, которое, быть может, уже невозможно. Но он всё равно пришёл.

— Ха, — усмехнулся Доминик, прищурив глаза, — так даже интереснее.

Он шагнул ближе, почти наслаждаясь моментом.

— Ты ведь так любишь убивать родителей других, не так ли? Испытай же теперь это сам... прежде чем испустишь свой последний вздох.

Мгновение. Мучительное, ужасное, тянущееся вечность. Леонхард понял. Понял, что не успеет. Не сможет. Что сейчас, прямо на его глазах, убьют его отца. Убьют не ради битвы, не ради власти — из жестокой прихоти.

Доминик поднял руку. Раздался гул, и яркий, багровый заряд сорвался с его ладони. Крэс дернулся — и в следующую секунду его тело, как кукольное, рухнуло на мраморный пол.

Всё. Конец. Не для него. Для отца.

Звенящая тишина захлопнула пространство, будто стеклянный купол. Леонхард ничего не слышал — ни ликующего смеха Доминика, ни истеричного крика Айзека. Только глухой звон в ушах. Только боль.

И сквозь эту боль — голос. Голос из ночных кошмаров, из снов, в которых он был сильнее, чем сейчас.

"Дай мне волю".

И он дал.

Когда Доминик снова повернулся к Повелителю — к тому, кто, как он был уверен, сломлен, разбит, потерян — он увидел иное.

Леонхард медленно поднимался на ноги.

Плавно. Неторопливо. Как будто не ощущал боли вовсе. Его взгляд — ледяной, мёртвый. Вместо обычного красного радужка глаз теперь отливает фиолетовым. Это был он и не он одновременно.

Доминик тут же метнул в него новый заряд, затем ещё — яростно, в панике, но каждый удар рассыпался, столкнувшись с невидимой преградой. Словно сам воздух защищал Владыку. Или что-то древнее. Могущественное.

— Не на того нарвались.

И с этого момента бой начался по-настоящему.

Мгновение — и Леонхард рванул вперёд, вонзившись в Доминика, словно молния в землю. Удар был такой силы, что Лорд рухнул на мраморный пол, но вскочил почти мгновенно. Он знал: стоит замешкаться — и всё закончится. Не ради этого он шёл сквозь кровь и предательство. Не ради этого позволил Эстель овладеть собой. Не ради этого продал душу за силу.

— Эстель! — попытался вновь призвать он.

Меч его заискрился кровавыми искрами, и Доминик бросился на Повелителя с криком, от которого вздрогнули даже мёртвые.

Клинки сливались в ослепительных дуэлях. Удар — выпад — защита — контратака. Два силуэта вращались в сплошной сверкающей спирали, будто сама смерть танцевала на осколках судьбы.

Это был не бой добра и зла. Это была схватка смыслов. Столкновение правд. Один сражался за идею, другой — за право. Но оба они — пылали.

Сквозь разбитые окна врывался тусклый свет заката, играя на лезвии мечей. Доминик сражался, превозмогая боль, трещины в теле, хрип в горле. Его организм, неспособный вместить чуждую магию, начинал рушиться изнутри. Но он держался. Потому что был одержим. Потому что цель была ближе, чем когда-либо.

А Леонхард... Леонхард был молчалив, спокоен. Его движения — точны, почти механичны. Он больше не был юношей, ведомым сомнениями.

И вдруг, когда казалось, что бой будет длиться вечно, Повелитель Смерти остановился. Медленно выпрямился. Щёлкнул пальцами.

— Мне надоело, — спокойно сказал он.

Завыл ветер. Звук — словно стон тысяч душ. Мир вокруг содрогнулся будто граница между этим и тем светом вот-вот треснет.

Леонхард расправил руки. Взмыл в воздух. Из его спины вырвались два крыла — хрустальные, неземные, источающие свет и тьму одновременно. Истинная форма. Проклятие и благословение в одном обличии.

— Да познайте же, жалкие смертные, величие своего Божества!

Он вытянул вперёд руку — теперь покрытую когтями, черными, будто выкованными из ночи. В тот же миг дворец задрожал. Камень посыпался с потолка. По колоннам пошли трещины. Воздух сгустился. Мир, казалось, задержал дыхание.

Айзек, стиснув кулаки, закричал из-за поворота:

— Леонхард!

Но было поздно. Бог пробудился.

***

Леонхард сидел в пустоте. Здесь не было ни света, ни звуков, ни времени. Только чернота — вязкая, беспросветная, всепоглощающая. Он не знал, где это место, но чувствовал: оно внутри него. Это не тьма снаружи — это он сам стал этой тьмой.

Он потерял отца.

Только что. Навсегда.

Он видел, как жизнь ушла из тех глаз, которые смотрели на него с безвозмездной любовью Он знал — это не сон, не иллюзия, не обман. Он был уверен. Совсем недавно, наконец, получив родителя, о котором так мечтал в детстве, он по собственной глупости, по своей никчемности, потерял его. И никто не виноват — кроме него самого.

Тьма сгустилась, и вдруг за спиной начали медленно проплывать силуэты. Они плыли, не касаясь пола, будто бы его и не существовало. Один за другим, они скользили мимо, огибая Леонхарда, направляясь вперёд — в никуда. Бесформенные тени. Знакомые и чужие одновременно.

Вспышка.

Перед глазами Владыки начали мелькать образы — изломанные, резкие, как кадры вырезанной плёнки: глаза, полные страха. Крики. Обгоревшие стены. Рабские кандалы. Крики матерей. Детей, которых уводят прочь. Он узнавал их всех. И не узнавал никого.

Это были его жертвы, но, в одно и то же время, и чужие тоже.

Он не мог оторвать взгляда. Его глаза горели от боли, но он не отводил их. Он должен это видеть. Он обязан.

За спиной раздался голос. Он разлился по воздуху, как яд, сочащийся в ухо.

— Нравится?

Владыка вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял тот, кого он уже не мог не узнать.

— Вестериан...

— Посмотри, какая прелесть, — с усмешкой произнёс тот, разглядывая события. — Всё это мы — а точнее, я — создали для тебя, моего продолжения. Досадно лишь, что какая-то мерзкая пыльца посмела даже подумать, что сумеет разрушить столь величественную систему. — Он опустился рядом с Леонхардом. — Но ты не переживай, мой новенький "Я". Моё Божественное Величие мигом решит эту проблему — и никто больше не осмелится посягнуть на мою.... нашу безграничную власть. Всего-то — парочка назидательных смертей. Напоминание, так сказать.

Леонхард устало вздохнул.

— Мне хватит и одной...

— О, нет-нет, Леонхард. Зайка моя необразованная! Мы так поступить не можем, — Вестериан взял его за подбородок и заглянул в глаза. — В противном случае никто не запомнит урок. И очень скоро снова наступит на те же грабли. Как же тебе повезло, что у тебя есть такой наставник, как я!

Вестериан перевёл взгляд на возникшее в воздухе воспоминание: пылающий пожар, уничтоживший империю более восьми веков назад. Его творение. Улыбка скользнула по губам.

— Как же я был великолепен!

— Нет.

— Нет? — переспросил Вестериан, приподняв бровь.

Леонхард поднялся.

— Я не хочу повторения ошибок прошлого. Вестериан, может быть всё это — расплата за то, что происходило тогда? — Он указал рукой на пламя.

— Ты полагаешь, этого мальчишку растрогали события столь далёкого прошлого? — насмешливо спросил Вестериан.

— Нет. Я думаю... это результат всех тех бед, которые "Повелитель Смерти" приносил людям на протяжении веков. Бед, за которые я теперь расплачиваюсь.

На лице Вестериана промелькнула тень. Он встал, чтобы быть с ним на одном уровне, и, глядя прямо в глаза, процедил:

— Нет, Леонхард. Всё это происходит, потому что ты — самое слабое и жалкое из моих воплощений.

Перед ними всплыл эпизод его свадьбы.

— Потому что ты позволил всякому сброду приблизиться к себе...

Следом — сцена на горе, разговор с Айзеком.

— Потому что...

— ЛЕОНХАРД! — резко оборвал его чей-то голос.

— Что за...? — Вестериан взмахнул рукой — перед ними появился Айзек, стоящий в тронном зале и отчаянно зовущий друга.

— Айзек...

— Леонхард! Прошу, прекрати это! Розария и Кота всё ещё во дворце!

— Айзек! - выкрикнул Леонхард, пытаясь вернуть себе сознание.

***

— Леонхард! Прошу, прекрати это! Розария и Кота всё ещё во дворце! - срывал голос раб.

— Айзек...., - тихо, едва заметно прошептал Владыка.

В это мгновение Повелитель Смерти застыл, словно под действием неведомой силы, и медленно опустился на ноги. Его дыхание было сбито, взгляд помутнел. Доминик, уловив эту слабость, не замедлил ни на секунду. Вот он — шанс.

— Эстель... — с хрипом выдохнул он, едва восстановив дыхание. — Сейчас... давай.

Прыжок. Замах. Удар, несущий в себе последнюю волю мятежника.

— Нет! — голос Айзека прорезал воздух, и он, не раздумывая, бросился вперёд, закрывая собой своего господина.

Раздался хриплый лязг железа, когда сталь столкнулась с неожиданной преградой. Айзек замер — перед ним стоял тот, кого он никак не ожидал встретить сейчас.

— Ах ты, грязная шавка! Почему ты ещё жив?! — взревел Доминик, глаза его налились яростью.

— Гао... — выдохнул Айзек.

— Потому что у меня остались незаконченные дела, — твёрдо ответил военный раб, вставая между Домиником и Повелителем Смерти. В его взгляде не было ни страха, ни сомнений — лишь долг.

Момент был упущен.

— Суа! — яростно выкрикнул Лорд, и из тени с надрывным рывком появился его израненный пёс. Он ковылял, превозмогая боль, но всё равно ринулся вперёд, ведомый приказом.

— Не уйдёшь... — проговорил Леонхард, и голос его, тихий, но несущий в себе безусловную власть, эхом разошёлся по залу. Он медленно поднял голову, и глаза его вспыхнули светом, отражавшим не просто магию — древнюю, божественную ярость.

Он вновь расправил руки, и земля дрогнула. Воздух загустел, наполнившись магией. Сгустки энергии бешено закружились вокруг него, вплетаясь в танец разрушения.

Рюо, очнувшись, увидел брата — живого. Что-то внутри словно подбросило его вверх, толкнуло вперёд. Он встал, шатаясь, но твёрдо. Он должен был быть рядом.

В вихре сил стало ясно: конец близок. Доминик, поняв это, метнул в пространство последнюю карту. Он, из последних сил, открыл портал — чёрную дыру в неизвестность — и схватил за собой Гао.

— Гао! — в ужасе закричал Рюо, бросаясь вперёд.

Суа, не дожидаясь приказа, метнулся следом за хозяином. Портал захлопнулся.

— Леонхард, остановись! — взмолился Айзек, но было уже поздно.

На месте портала вспыхнул резкий, точечный взрыв. Ударная волна разметала всех вокруг. Рюо, благодаря броне, лишь отбросило по залу, оставив несколько вмятин на латах. Айзека же удар швырнул в колонну — он рухнул без сознания.

Смертельная тишина воцарилась над тронным залом.

***

Леонхард открыл глаза. В первый миг — тьма. Потом — звенящая, удушающая тишина, врезающаяся в череп, как тонкий клинок. В ушах стоял звон, будто мир оглох вместе с ним. Он застонал, чувствуя, как тело отзывается болью на каждую попытку пошевелиться. Приподнялся на локтях и замер. Пространство тронного зала казалось изуродованным, как после стихии.

Первым в поле зрения оказался Рюо.

Он стоял на коленях у места, где совсем недавно замкнулся портал. Сжатые в кулаки руки срывали с пола пыль, кровь и щебень. Он яростно колотил землю, глухо выкрикивая проклятия сквозь стиснутые зубы, не замечая ничего вокруг. Его крики были не просто криками боли — это был вопль души, из которой вырвали половину. Ни стены дворца, ни присутствие Повелителя, ни долг — ничто не имело значения. Брат ушёл в небытие. И никто, никто не знал — жив он или мёртв.

Леонхард с трудом перевёл взгляд, и сердце его болезненно сжалось. В коридоре, в груде древесных щепок и обломков, лежало неподвижное тело.

Там, где ещё недавно стояли массивные двери тронного зала, теперь зияла пустота. Волна взрыва вырвала створки с корнем, разметав их по залу, и деревянные обломки, как капкан, сомкнулись над тем, кто стоял слишком близко. Из-под щепы торчала знакомая рука.

Крэс.

Он не шевелился. Не издавал ни звука.

И как теперь рассказать обо всём Коте?...

Мир поплыл перед глазами Леонхарда, но он заставил себя моргнуть, вдохнуть, продолжать смотреть. Он должен был увидеть всё, что произошло, всё, чему он позволил произойти.

И тут он заметил его — в дальнем углу, почти скрытого под грудой обрушившихся камней и сорвавшейся драпировки.

Айзек.

Его лицо было прижато к холодному мрамору, тело замерло. Ни малейшего движения. Ни слабого дыхания. Только тишина, пронзительная, как смерть.

Леонхард ощутил, как дрожь медленно поднимается от живота к горлу, заполняя каждую клетку тела. Он попытался подняться, но ноги подогнулись, и он упал обратно на пол. В груди застрял стон.

Он не мог больше просто лежать. Не после всего.

Только сейчас, в этой выжженной тишине, он по-настоящему осознал груз своей вины. Как будто смерть прошлась по залу и оставила после себя зловещую пустоту, в которой ему одному суждено жить.

И тогда сердце его снова наполнилось....

Но не гордынью. Не тчеславием. А яростью. Болью. И чем-то страшным, что зреет в глубине... готовым вырваться наружу.