Акт 1. Глава 22. Он рассчитывает на нас.

Розария шла по длинному, затенённому коридору дворца, её шаги звучали мягко на холодных каменных плитах. Вокруг неё шли несколько рабынь — строгие и внимательные, словно тени, неотступно охранявшие свою госпожу. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом воска и старинного дерева, а в глазах Розы отражалась усталость, которая становилась всё заметнее с каждым шагом.

Внезапно девушка почувствовала, как мир вокруг начинает плыть, а лёгкие будто сдавило невидимой тяжестью. Легкая тошнота подступала к горлу. Её губы побледнели, и тело наклонилось, едва удерживаясь на ногах. Рабыни не заставили ждать — одна из них мгновенно подхватила девушку под руки, вторая — под спину, словно неся хрупкий сосуд.

Беременность - не легкое время для любой женщины. Без лишних слов они быстро, но осторожно, направились к лазарету, где ждали лекарские средства и умелые руки. Розе оставалось только закрыть глаза и довериться заботе тех, кто рядом.

Лёгкий аромат трав и лекарственных настоев наполнял помещение лазарета, где Розарию уложили на мягкую кушетку. Тусклый свет свечей едва касался её бледного лица, а заботливые руки опытного лекаря нежно поднимали платье, чтобы осмотреть живот. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихими шёпотами и приглушёнными шагами служанок.

— Ваше дыхание ровное, пульс немного учащён, — внимательно отметил он, прикладывая ладони к мягкой коже Розарии. — Это вполне естественно, даже на Вашем сроке. Как Вы себя чувствуете?

— Иногда... бывает тяжело, — ответила Розария, опуская глаза. — Тошнота, усталость... но я постараюсь быть сильной ради ребенка.

— Главное — не переутомляйтесь. Еда должна быть лёгкой, а отдых — обязательным. Помните, что сейчас Вы не одна — внутри Вас новая жизнь, и от Вашего состояния зависит многое.

Розарию слегка трясло, и одна из рабынь подала ей чашу с тёплым травяным настоем. Девушка взяла её, поблагодарив едва слышно, и сделала небольшой глоток.

— Я понаблюдаю за Вами, — пообещал лекарь. — Если что-то изменится — немедленно сообщите.

Розарию окутало тёплое чувство защищённости, но в глубине души жила тревога. Тревога, которая тот час окатила её ведром ледяной воды, когда в лазарет влетел Рюо и её супругом на руках.

— Помогите! — взвыл раб, — Он использовал слишком много магической энергии и просто потерял сознание! Гао настоял на его возвращении во дворец, и... и я не смел ослушаться!

Врач, ещё секунду назад державший руку Розарии, тут же напрягся, взгляд метнулся к распахнутым дверям. В следующий миг его уже не было рядом с ней — всё внимание целителя, вся тревога и сосредоточенность устремились к телу, которое внесли в лазарет.

— Быстро! Освободите кушетку! — скомандовал он.

Девушки-помощницы почти насильно приподняли Розарию, и та, всё ещё ослабевшая, со стоном уступила место. Повелителя Смерти аккуратно опустили на ту же поверхность, где только что лежала она. Его тело было тяжёлым, как свинец, кожа — бледной, будто он не дышал. Одежда — пропитана потом и грязью.

— Пульс нестабилен... магические центры перегружены... — пробормотал лекарь, прикладывая ладони к груди Повелителя. Он закрыл глаза, внимая тонким потокам силы, струящимся сквозь тело правителя. — Он истощён до предела. Как он вообще держался на ногах?

— Он... не сказал ни слова, — прошептал раб, опускаясь на колени. — Просто молчал и шёл. Как будто чувствовал, что вот-вот упадёт.

Розария стояла рядом, обхватив себя руками, глаза её расширились. С каждой секундой страх заполнял грудь всё сильнее. Она смотрела на Леонхарда, на его осунувшееся лицо и сжатые губы — впервые за долгое время он выглядел таким... уязвимым.

— Он выживет? — спросила она, едва слышно.

Лекарь не ответил сразу. Лишь сжал зубы и снова склонился над Повелителем, продолжая выполнять свою работу.

Девушка поняла — здесь ей больше не место. В лазарете остались лишь тревога, неизвестность и чужие руки, которые не могли дать ей ни покоя, ни уверенности. Розария молча поднялась и, не оборачиваясь, вышла, всё так же сопровождаемая своими верными рабынями. Шаги по коридору отдавались гулким эхом, словно каменные стены вторили её растущей панике.

Лекарь не дал ни одного ответа. И это было страшнее самых плохих вестей. Он молчал, потому что не был уверен. А значит — не мог её успокоить. Не мог солгать. Леонхард мог умереть... Погибнуть в разгар войны, от рук мятежника, который ни за что не позволит Повелителю Смерти переродиться. Не в этот раз. И не в этом мире.

Для Империи это станет катастрофой. Для неё — концом всего.

Розария остановилась, тяжело облокотившись о стену. Её плечи дрожали, губы искривились в бессильной муке, и из глаз, не сдерживаясь больше, потекли слёзы — горячие, горькие, как сама мысль о том, что она может потерять его.

— Госпожа... — неуверенно подала голос одна из рабынь, тревожно косясь на бледное лицо своей госпожи.

— Позовите Айзека и Крэса, — прошептала Розария, голос сорвался, — Коту не надо. Пусть... пусть учится....

— Прошу Вас, держите себя в руках. Повелитель Смерти просто ослаб. Он быстро восстановит силы и тогда...

— Закрой рот! — выкрикнула она резко, зло, почти в истерике. — Ты, глупая рабыня, хоть слышишь, что вылетает из твоего грязного рта?! Я отдала приказ! Выполняй!

Рабыня вздрогнула, низко склонила голову и, не теряя ни секунды, бросилась прочь по мраморному коридору на поиски отца и верного слуги Повелителя.

Розария же снова прижалась к стене, и силы покинули её. Она медленно опустилась на пол, скользя по камню, словно подкошенная. Обняла колени, прижалась лбом к своим ладоням... и разрыдалась. Беззвучно вначале — сдерживая себя как могла, но вскоре горе прорвалось наружу, как лавина, как боль, копившаяся слишком долго. Рыдающая, потерянная, она больше не выглядела ни госпожой, ни благородной супругой — только женщиной, которая боялась остаться одна в этом хищном, разрушающемся мире.

Её рыдания были хриплыми, натужными, как у раненого зверя, и отдавались эхом под высокими сводами дворцового коридора. Это была не просто боль — это была агония, застывшая между любовью и страхом.

Тем временем тихое побрякивание фарфоровых чаш наполняло комнату уютной монотонностью. Айзек аккуратно наливал чай, движения его были точны и привычны, словно обряд, наполненный уважением. Он улыбался, рассказывая:

— ...а однажды, когда ему наскучили уроки, он велел мне запереть учителя в кладовой и прикинуться, будто его и вовсе не было. Конечно, закончилось всё плетью — моей спине тогда досталось нехило. Но, знаете... — Айзек мягко хмыкнул, поставив чайник обратно, — всё равно это были хорошие дни. Весёлые. Он был живой, дерзкий, непоседливый... каким и должен быть ребёнок - без страха и стыда.

Крэс сидел, сцепив пальцы и молча глядя на молодого раба. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — говорили больше слов. В них таилась благодарность за каждую крупицу внимания, что Айзек дарил его сыну, за каждый день, который он провёл рядом, в тот момент, когда самого Крэса рядом не было. Но под этой благодарностью скрывалось и нечто иное — щемящая белая зависть. Он упустил те мгновения — детские проделки, слёзы, первые победы и капризы. Всё, что со временем делает мальчика мужчиной — прошло мимо него. И теперь единственным свидетелем того, каким был Леонхард в детстве, оставался его раб.

Тишина повисла в воздухе, как только на пороге появилась встревоженная рабыня. Она едва переводила дыхание, пальцы сжаты в кулаки, губы дрожали. По тому, как туго натянулось молчание в комнате, стало ясно — весть, которую она принесла, не сулит ничего хорошего.

— Что случилось? — спокойно, но твёрдо спросил Айзек, уже вставая с места. Крэс не отставал — его улыбка исчезла, лицо побледнело.

Рабыня сглотнула, стараясь подобрать слова, но страх мешал говорить. Взгляд её был полон тревоги и вины, словно именно она допустила непоправимое. И тогда она, едва слышно, прошептала:

— Повелитель... он потерял сознание. Госпожа Розария... приказывает немедленно прийти.

Мир застыл на один короткий миг, прежде чем они, не нуждаясь в дальнейших объяснениях, молча бросились прочь из комнаты.

Розария стояла у входа в лазарет, её лицо было измучено, заплакано, губы дрожали, словно она боролась с рыданиями, которые всё равно вырывались наружу. Вокруг неё столпились рабыни и слуги — они не смели прикоснуться к ней, не смели уйти, хоть и знали, что беременной женщине противопоказаны такие потрясения.

Когда в коридоре раздались поспешные шаги, рабы слегка расступились, давая дорогу Айзеку. Он увидел её — хрупкую, побледневшую, сломанную горем Розарию — и тут же подскочил к ней, хватая за руки.

— Что случилось? Госпожа... Роза, скажите хоть слово... — голос его дрожал, но она лишь сжала пальцы в кулаки и покачала головой, не в силах вымолвить ни звука.

Крэс, не теряя времени, толкнул тяжёлую дверь в лазарет и вошёл внутрь. Первое, что он увидел, — безжизненное тело своего сына, раскинувшееся на кушетке. Грудь едва приподнималась. Кожа — бледная, губы синие, как лёд.

— Сынок... — еле слышно выдохнул Крэс, и сердце его болезненно сжалось.

Айзек, услышав это, словно очнулся. Он метнулся вперёд, ворвался в комнату, как стрела, и в следующее мгновение уже был на коленях возле кушетки.

— Леонхард! — воскликнул он срывающимся голосом. — Господин, прошу... прошу Вас, очнитесь! — он сжал ладонь Повелителя обеими руками, прижимая к губам. — Вы не можете... не можете вот так просто исчезнуть! Вы обещали! Вы сказали, что всё будет хорошо!

Рядом, у стены, стоял Рюо. Его плечи были опущены, кулаки судорожно сжаты до белых костяшек, ногти впивались в ладони. Он опустил взгляд, прятал лицо в тени, словно надеясь исчезнуть из этого мира, где допустил бессилие. То и дело он порывался подойти, но каждый раз отступал назад, будто боялся даже дышать. Он кусал губу до крови, качал головой и бессильно царапал себя по руке, как будто пытался наказать — хоть как-то, хоть за что-нибудь, потому что не мог изменить главного: Повелитель лежал, как мёртвый.

А лекарь тем временем с лихорадочной поспешностью перебирал колбы, отвары, пыльцу, что-то тихо бормоча себе под нос. Руки его дрожали, как у старика, а глаза метались, полные паники. Всё, что когда-то казалось ему формальностью — магические переливы, энергетическая стабилизация, пробуждение потоков — теперь стало вопросом жизни и смерти. Причем не абы кого, а самого Владыки!

Розария, не выдержав, заглянула в комнату. Крики Айзека и мольбы били в уши, как удары в сердце. Её ноги подкосились, но она удержалась, шагнула ближе и остановилась возле Крэса. Она прижала руки к груди, как будто могла таким образом сдержать бешено колотящееся сердце, и застыла, глядя на безжизненное лицо супруга, будто всматриваясь в каждую черту, запоминая... прощаясь.

Крэс взглянул на неё — на её отчаяние, на беззащитность, на страшное, невыносимое одиночество, что вдруг нависло над ней. Он осторожно обнял девушку, притянув к себе. Его руки были сильными, тёплыми, отцовскими — теми, что не обещают чуда, но дают опору.

— Тише, тише, доченька... всё будет в порядке, — прошептал он, прижимая её к себе.

Но Розария больше не могла сдерживаться. Внутри неё всё сжалось, а сердце, казалось, разрывалось. И она вновь зарыдала — так, как рыдают женщины, потерявшие надежду. Слёзы лились градом, дыхание сбивалось, губы дрожали, а тело обмякло в руках старика. Это были не просто слёзы боли — это был крик души, безмолвный, выжигающий.

И лазарет наполнился не только запахом трав и магии, но и тишиной, пронзённой плачем женщины, чья любовь могла исчезнуть, оставив за собой лишь горечь и пепел.

— Айзек, сейчас же возьми себя в руки! — рявкнул Крэс, голос его был непривычно резким, властным, звучащим как удар меча о камень. — Смотри, до чего ты доводишь мою беременную дочь!

Слова врезались в Айзека, как пощёчина. Он замер, всё ещё стоя на коленях возле Леонхарда. Сжал зубы так сильно, что скулы заходили ходуном, и до крови прикусил губу, глотая не только боль, но и вину. Он не имел права терять самообладание. Не сейчас. Не когда рядом Розария, её будущий ребёнок... и сам Повелитель, чья жизнь едва теплилась в собственном теле.

Айзек медленно, будто через свинцовый туман, поднялся на ноги. Руки дрожали, колени подкашивались, дыхание сбивалось. Он чувствовал, как изнутри его раздирает — горло будто сжало железное кольцо, в груди ком — не слёзы, нет... отчаяние. Но он не позволил себе снова упасть.

Он встал. Выровнял плечи. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. С каждым выдохом — по крохе возвращавшееся сознание. Мысли переставали путаться, эмоции отступали. Он гнал прочь боль, страх, панику. Гнал, как гнал бы волков от тела своего господина.

Айзек заставил себя думать. Он судорожно перебирал в памяти всё, что слышал за долгие годы рядом с Леонхардом: разговоры наставников, обрывки советов, магические схемы, теории восстановления истощённого ядра... Но в голове царила пугающая пустота. Как будто всё важное стерлось, испарилось, ушло. И в такой ответственный момент!

И вдруг — вспышка.

— Сейчас вернусь! — выдохнул он резко и метнулся прочь из лазарета, не объясняя ни слова, будто сама его жизнь зависела от скорости.

— Что он придумал?... — прошептала Розария, не отрывая тревожного взгляда от распахнутой двери, в которую только что скрылся Айзек. Голос её был слабым, почти детским, наполненным мольбой, которую она не решалась озвучить вслух.

Крэс лишь качнул головой, прижимая её крепче, осторожно гладя по волосам дрожащей рукой.

— Не знаю, — отозвался он глухо. Внутри него бушевала та же тревога, но вслух он не позволил себе сказать ничего, что могло бы вселить в неё ещё больше страха. — Но если кто и сможет вытащить его обратно, так это Айзек. Он всегда знал, где Леонхард — даже когда сам Леонхард не знал этого.

Розария сжала пальцы в его рукаве и прижалась щекой к отцовскому плечу.

— Надеюсь... что-то, что сработает, — выдохнула она, и в её голосе зазвучала неуверенность. Надежда — тонкая, хрупкая, словно светлое стекло на краю пропасти.

***

Айзек мчался по коридорам, не разбирая дороги. Мимо проносились стены, колонны, лица стражников, — всё сливалось в серую рябь на периферии зрения. Он знал, куда бежит. Хранилище. Зал забвения, где собирались всевозможные вещи, некогда принадлежавшие Повелителю Смерти, но со временем ставшие ненужными, забытыми, отброшенными, как детские игрушки, из которых выросли.

Дверь тяжело поддалась под его руками, скрипнув, словно недовольный зверь, потревоженный среди сна. Айзек оказался внутри — в огромном зале, утопающем в полумраке и пыли. Воздух пах старой магией, медью, и чем-то неуловимо тёплым, как дыхание прошлого. Повсюду — сундуки, полки, пьедесталы. Доспехи, свитки, амулеты, статуэтки, оружие, камни... Всё казалось одновременно ценным и брошенным.

— Ну где же он... куда его запихнули... — бормотал Айзек, пробегая взглядом по рядам. Он двигался быстро, но взгляд был острым, почти хищным. — Он точно должен быть где-то здесь...

Он вспоминал. Это случилось ещё в лазарете, внезапным озарением — словно кто-то извне вложил мысль прямо в голову. Он помнил: был артефакт. Маленький, на первый взгляд ничем не примечательный, но хранящий в себе огромную силу. Подарок Доминика, ныне мятежника, вручённый Леонхарду на четырнадцатилетие. Если он сработает - это будет забавная шутка о том, как Лорд сам себе вырыл могилу. Кто-то — он не помнил, кто — говорил, что артефакт способен единожды восстановить истощённую магическую энергию полностью, до последней капли. Без боли. Без побочных эффектов. Просто — вернуть силы.

Руки Айзека лихорадочно перебирали ящики, сдвигали вещи, сдували пыль с давно забытых предметов. В груди стучало не сердце, а сама надежда.

И вдруг он увидел его. Небольшая чёрная шкатулка с серебряной гравировкой в форме ока, покрытая пылью и паутиной. Стояла в углу, как ненужный сувенир, втиснутая между сломанным скипетром и обугленным манускриптом. Айзек схватил её, раскрыл. Внутри — гладкая сфера, в которой плавала капля голубоватого света.

Он выдохнул с облегчением и, прижав шкатулку к груди, подумал: Слава предкам, что Леонхард тогда просто отмахнулся от этой вещицы. Как же хорошо, что он не растратил её на каприз, на тренировку, на... что угодно. Как будто... сам почувствовал, что этот момент когда-то придёт.

И вот он пришёл.

Вспомнив, что сейчас не время для промедлений, Айзек уже собирался выскочить из хранилища, как вдруг в дверях его перехватил Кота.

— Что ты делаешь? — с удивлением спросил мальчик, заглядывая внутрь. Его глаза тут же загорелись. — Что это за место? Ух ты! Сколько всякого разного! А можно мне зайти, посмотреть?

Айзек резко повернулся. Его взгляд, обычно тёплый и заботливый, сейчас пылал тревогой. Он схватил Коту за плечи — не сильно, но твёрдо.

— Кота, прошу тебя... Сейчас же возвращайся в свою комнату! И не выходи из неё, пока не будет позволено. Это важно. Очень важно, - повторил он для пущей убедительности.

В голосе Айзека звучала такая непривычная суровость, что мальчик застыл, не в силах возразить. Раб, не теряя ни секунды, выскользнул за дверь и помчался прочь, оставив ребёнка в полном недоумении.

Кота смотрел ему вслед, нахмурившись. Сердце сжалось — Айзек никогда не говорил с ним так. Никогда не избегал объяснений, не прятал взгляд. И если он сейчас сбежал, не объяснив ни слова... значит, случилось что-то страшное. Настолько страшное, что даже Айзек не знал, как это объяснить.

Но Кота был не из тех, кто устраивает истерики. Он сжал кулачки, развернулся и побежал в обратную сторону, как велено — не в хранилище, а в сторону своей учебной комнаты.

Фабиан встретил его, как всегда, с внешним спокойствием. Кота выложил всё — про Айзека, про странную комнату, про то, как быстро и бесшумно исчез любимый раб брата. Говорил торопливо, сбивчиво, будто сам не верил, что всё это случилось с ним.

Фабиан ничего не сказал. Молча подошёл, положил ладонь Коте на плечо, мягко, почти ласково.

— Перерыв окончен, — произнёс он с тихой уверенностью. — Пришло время продолжать занятия.

— Но... — Кота чуть приподнялся, явно не согласный. — Учитель, а если с Леонхардом что-то случилось?

Фабиан медленно опустил на него взгляд. Не угрожающий, не резкий — просто взгляд того, кто привык, чтобы его слушались без лишних слов. И в этом взгляде было что-то такое, от чего любые возражения застыли на языке.

Кота опустил плечи и послушно сел за стол. Его глаза всё ещё блуждали, мысли были где угодно, только не на предстоящем уроке. Он лишь заметил, как рука Фабиана — правая — мягко продолжала его поглаживать, успокаивая. А вот левая... незаметно легла на рукоять меча, что покоился в ножнах на поясе.

***

Айзек влетел в лазарет, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену, а лекарь едва удержался на ногах, вздрогнув от неожиданности.

— Вот! — выкрикнул Айзек, запыхавшись, размахивая маленькой чёрной шкатулкой, будто это была последняя надежда. — Вот, про что я вспомнил! Эта вещь... она должна вернуть ему силы!

Он резко подбежал к кушетке, и все взгляды сразу устремились к нему. В тусклом свете лазарета артефакт сверкал изнутри мягким голубоватым светом, будто в нём действительно билось сердце.

— Отлично! — не сдержала радостного вскрика Розария. Слёзы ещё стояли в её глазах, но в уголках губ впервые за долгое время появилась слабая улыбка. — Ну же, Айзек, как оно работает?

Айзек замер. Он открыл рот... и тут же закрыл. Рука с шкатулкой медленно опустилась. Он опустил взгляд, в котором отразились смущение и вина.

— Я... — выдохнул он. — Я не знаю...

Комната вновь погрузилась в тишину — тяжёлую, как свинец.

— Как это ты не знаешь...? — Розария чуть подалась вперёд, в голосе её мелькнула неяркая обида, приправленная паникой. — Ты же принёс его!

— Я... обычный раб! — сорвался Айзек, дыхание у него сбилось от бега и волнения. — Я не знаю, как работает магия, артефакты и прочие неподвластные мне вещи!

Он метнулся глазами по комнате. Крэс — раб. Рюо — раб. Розария — женщина. Только один человек в этой комнате знал хоть что-то о магии настолько, чтобы рискнуть.

Айзек повернулся к лекарю и, не колеблясь, протянул ему сферу — гладкую, чуть тёплую на ощупь.

— Это наш последний шанс... — выдохнул он. — Прошу... Вы больше всех нас понимаете в этом.

Лекарь помедлил. Его пальцы зависли над артефактом, взгляд затуманился раздумьями. И вдруг снаружи прогремел взрыв. Гулкий, пробирающий до костей.

Розария вскрикнула и вжалась в грудь Крэса. Тот обнял её. Его взгляд метался между Айзеком и окном, за которым сгущался мрак. Рюо мгновенно метнулся к проёму, отдернул занавес, выглянул и, не повышая голоса, сказал сухо и страшно спокойно:

— Лорд Таорель Доминик... собственной персоной.

Комната на миг застыла, будто весь воздух вытянуло.

Айзек резко обернулся к Леонхарду. Он всё так же лежал без движения — почти не дышал.

— Пока он в таком состоянии... он рассчитывает на нас! — Айзек развернулся к Розарии. — Леди Розария, отправляйтесь к Коте и прикажите господину Фабиану укрыться с вами в безопасном месте! Не сочтите за грубость, но в данной ситуации... беременная женщина и ребёнок без магии — это обуза.

Голос его не дрогнул. Только глаза загорелись тревогой.

Розария кивнула. Губы дрожали, но слова всё же вырвались:

— Да... Я понимаю.

— Скройтесь в подземелье. Рюо, ты останешься здесь. Обеспечь безопасность Владыки любой ценой. Никто не должен помешать его восстановлению, понял?!

— Так точно, — коротко кивнул Рюо и встал, как вкопанный, у входа, сжав кулаки.

— Крэс, прошу... уведите рабов Леонхарда из дворца. Чем меньше из них погибнет... сегодня, тем лучше.

— Хорошо, — отозвался старик, уже собравшийся уходить. — Я займусь этим.

Розария вдруг метнула на Айзека настороженный взгляд:

— А что собрался делать ты? — спросила она, голос дрогнул, но в нём прозвучало и упрёк, и беспокойство одновременно.

Айзек остановился на пороге. Не обернувшись, ответил:

— А я... отвлеку незваного гостя.

На этих словах все переглянулись. Никто не задал вопрос, никто не попытался его остановить. В этот момент даже воздух в комнате понял: выбора больше нет.

И Айзек исчез за дверью, не оставив после себя ни слов, ни страхов. Только — веру.

***

Крэс, как мог, сновал по замку, направляя рабов к заднему выходу, едва не сбиваясь с ног. Вокруг царила настоящая паника: стоны, рыдания, торопливый топот, звон сброшенной посуды, обрывки приказов. Никто не знал, что будет через минуту. Никто не мог пообещать, что за воротами безопаснее, чем здесь. Но если Повелитель Смерти очнётся... если он встанет и вступит в бой...

Все знали: лучше быть как можно дальше.

Ярость Владыки была разрушительной. В такие моменты он не различал лиц, не вчитывался в молчание, не щадил никого, кто попадался под руку. Сколько раз Крэс слышал, как он в гневе крушил всё вокруг, не задумываясь — не потому, что хотел, а потому, что не умел иначе. И стать жертвой его магии "за компанию" было страшнее, чем погибнуть от вражеского клинка.

На руках у Крэса был мальчик — потерявшийся, перепуганный, сломленный внезапной жестокостью мира. Он цеплялся за старика изо всех сил, но не говорил ни слова. Его глаза были широко распахнуты, наполненные ужасом и немым вопросом: что делать? куда идти? почему всё рушится?

Крэс бежал, прижимая его к груди, стараясь не думать, что это, возможно, последний раз, когда он спасает чью-то жизнь.

Он свернул за поворот, и краем глаза увидел: Лорд Доминик. Строгий силуэт в развевающемся плаще. Он держал за волосы молодую девушку — измученную, израненную. Она едва стояла на ногах. Лорд тряс её, как тряпичную куклу, кричал в лицо, выплёвывая вопросы один за другим, будто слова были оружием: «Где он?! Где Повелитель?! Отвечай, дрянь!»

Но она молчала. Только закрытые глаза, стиснутые губы. И кровь на подбородке, стекающая с разбитого рта.

Ребёнок на руках Крэса поднял голову. Его взгляд зацепился за девушку, и в этот момент всё внутри мальчика остановилось. Он затих. Прекратил дрожать, вырываться, искать спасения.

И едва слышно, почти одними губами, выдохнул:

— ...мама...

У Крэса подогнулись колени. Он понял сразу.

Его руки инстинктивно крепче прижали ребёнка. Сердце заколотилось, будто умоляло: «Сделай что-нибудь». Но он ничего не мог. Если он сейчас бросится спасать женщину — погибнет сам. Подставит под удар мальчика. И... всё равно не спасёт её. Всё равно не успеет.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как Доминик вновь замахивается.

И побежал дальше. Не потому, что был трусом — а потому, что был стар. И знал: иногда, чтобы спасти одного, приходится отвернуться от другого. Даже если этот другой — мать, о которой шепчет тебе ребёнок, цепляясь за жизнь.

***

Айзек ворвался в покои Леонхарда, захлопнув за собой дверь так резко, что стены вздрогнули. Он задыхался — от бега, от страха, от нарастающего чувства безысходности. Но времени не было. Времени не хватало даже на страх.

Судорожно распахивая шкаф за шкафом, сундук за сундуком, он искал не спасение — облик. Тень Повелителя. Обман, на который может купиться враг. В голове стучала только одна мысль: сейчас — или никогда.

Взгляд застыл на темном камзоле. Плотная ткань, изящные застёжки, узор, вплетённый золотой нитью. Герб — тот самый, что мог носить лишь один человек — Повелитель Смерти.

Айзек сглотнул. Молча взял наряд. Быстро, почти не глядя, стал сбрасывать с себя простую холщовую рубаху, потускневшие от старости штаны — всё, что делало его невидимым. Он застёгивал камзол с такой скоростью, что пальцы дрожали, путались. Сапоги... плащ...

Он взглянул в зеркало.

Перед ним стоял человек. Высокий, крепкий, почти того же телосложения, что и Леонхард. Он связал свои почти белые волосы в аккуратный хвост, чтобы не выдали обмана раньше времени. Он натянул плащ. Поднял капюшон, чтобы скрыть лицо в глубокой тени.

— Прости за такое кощунство, друг... — прошептал он, слабо улыбаясь.

Айзек провёл рукой по груди, на которой теперь сиял герб, как печать ответственности.

— Я обязательно всё выстираю, как следует, — тихо усмехнулся он сквозь слёзы, — но...

Он посмотрел в глаза своему отражению — в них плескался ужас, но и решимость тоже.

— Я не знаю, что ещё предпринять в такой ситуации.

Он выдохнул. В последний раз провёл ладонью по вороту, отмеряя каждую складку, каждый шов, словно желая запомнить, каково это — быть тем, кого ты всю жизнь оберегал. Тем, кем ты никогда не мог стать.

— Прощай... быть может, — шепнул он.

И шагнул в тень.

План был безумен. Безумнее всего, что у него, похоже, не было другого выбора.

По задумке Айзека, Доминик должен был увидеть его — не как раба, не как безымянного тень-слугу, а как самого Леонхарда, бегущего в страхе за свою жизнь. Это было логично. Если Повелитель Смерти истощён, лишён сил, если он дрогнул — тогда Доминик победил. Лорд не должен был сомневаться.

И пока он бросится за этой обманкой, за тенью в плаще с гербом, у настоящего Владыки и его лекаря появится драгоценное время.

- "Выиграй им хотя бы немного", — твердил себе Айзек. — "Сколько сможешь. Сколько успеешь...".

Он мчался по пустым коридорам замка, тяжёлые сапоги гремели по мрамору. Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось — не от усталости, а от страха быть раскрытым.

Он завернул за угол — и тут же едва не врезался в фигуру, вышедшую навстречу.

Доминик.

Его чёрный силуэт возник из сумрака, как сама смерть. Взгляд — холодный, полный превосходства и жажды — мгновенно впился в лицо под капюшоном. Но тень скрывала черты, и Лорд, как и надеялся Айзек, не заметил подвоха.

— Суа! — резко бросил Доминик, даже не оборачиваясь. — За мной! Убьём его — и дело с концом!

Айзек не ответил. Он знал: любое слово может всё разрушить. Он лишь развернулся и метнулся прочь, распахнув крылья плаща. Слышались шаги преследователей. Доминик клюнул.

Началась погоня. На пятки раба наступал Каратель.

***

Розария забежала в комнату Коты, которого знатно напугал взрыв, и тот спрятался под кровать.

- Фабиан! Прошу Вас, берите Коту и бежим! Умоляю, нам нужно укрыться в безопасном месте! Проведите нас к подземным убежищам!

- Что с Владыкой? - спросил учитель, стараясь сохранять спокойствие, ведь знал, что паника сейчас - их злейший враг.

- Он восстанавливает силы в лазарете. С ним Рюо, его Отборный Военный Раб. А..., - она осмотрела комнату. - А где Кота?!

- Под кроватью. Кота, вылазь немедленно! Мы уходим!

Под кроватью послышалось шуршание. Мальчик выбрался и бросился к девушке.

- Леди Розария! - в слезах завопил он. - Что происходит?!

- Это война, Кота, - ответил за девушку учитель. - Именно так выглядит война, куда ты с таким рвением бросался на кануне.

- Не бойся, маленький, не бойся..., - обняла его девушка.

- Где папа?! Что с моим братом?!

- Они в безопасности, с ними всё будет хорошо, - солгала она, сама не веря собственным словам.

- А вот мы - нет, - строго постановил мужчина и открыл дверь, осмотрев коридор. - Бежим!

Фабиан ждал, пока Розария с Котой покинут комнату. Он вышел за ними, то ускоряя шаг и опережая, то нарочно отставая, чтобы при необходимости встать между ними и опасностью. Розария всю дорогу держала младшего брата Леонхарда за руку — крепко, чуть судорожно, будто сама черпала в этом прикосновении силы. Для Коты это было якорем, для неё — утешением.

Коридоры встречали их тишиной, в которой за каждым углом мог скрываться ужас.

Они двигались уверенно, не давая страху сковать шаг, как вдруг Розария резко остановилась. Её сердце сжалось: по соседнему переходу, в нескольких метрах, пронёсся человек в одежде Леонхарда. Плащ взметнулся, на груди — герб Владыки. Шаги — быстрые, отчаянные. Айзек.

"Так вот как он собрался отвлекать его? Айзек... самоубийца!" — пронеслось в голове. Но за этой мыслью тут же пришла следующая, страшная догадка: если Айзек бежит здесь... значит, Доминик — уже близко.

Розария инстинктивно прикрыла рот Коты ладонью и резко вжалась в стену. Мальчик не успел понять, что происходит, но, уловив её дрожь, замер.

Фабиан мгновенно среагировал. В его движениях не было ни колебаний, ни суеты — он встал между ними и коридором, одной рукой отодвигая девушку назад, второй — выхватывая меч. Остриё зловеще отразило бледный свет факелов. Он был готов. Спокойствие — его броня.

Повисла гробовая тишина.

Шум шагов снова приблизился. В коридоре показалась ещё одна фигура — высокая, стремительная, будто сотканная из черного ветра. Пронёсся мимо, не замедлив, не обернувшись. "Лиам". Когда-то — возлюбленный Розарии, теперь — Каратель, унаследовавший статус Лорда.

Он не заметил их. Или сделал вид. У него была цель. И ни одна женщина — даже она — не могла её затмить.

Но за ним — другой.

Суа.

Он остановился резко, как будто ощутил их присутствие не глазами, а кожей. Медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу мальчика, задержался на Розарии... и остановился на Фабиане. Взгляд тяжёлый, пронзительный. Но не враждебный.

И... лёгкий кивок. Почти незаметный. Почтение? Признание? Или просто — молчаливое обещание, что их не тронет?

Никто не понял.

Суа вновь бросился вперёд, растворяясь во тьме коридора, где только что исчез его господин.

Они остались одни. Живы. Пока.

— Он дал нам шанс, — постановил Фабиан. — Быстрее.

***

Лекарь напряжённо вытирал пот со лба тыльной стороной ладони. Он и сам до конца не понимал, что делает. Сфера магического артефакта зависла над телом Повелителя Смерти, медленно вращаясь в воздухе. Изнутри неё исходило тусклое, еле заметное сияние — словно последнее дыхание свечи, уже готовой угаснуть. Леонхард по-прежнему лежал неподвижно. Ни вдоха, ни движения век. Только тяжесть и тишина.

Рюо ходил по комнате, как загнанный зверь. Его шаги, гулкие и неровные, только сильнее раздражали лекаря. Парень не мог найти себе места: каждая секунда бездействия вонзалась в него, как игла. Он бросал на Владыку короткие взгляды, полные боли и вины. Он должен был быть сильным. Должен был защитить. А теперь... он просто охранник у мертвого тела!

— Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока остальные защищают дворец. Этим должен был я.... Я не должен был слушать Айзека... — бормотал Рюо себе под нос, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. — Но, с другой стороны, если Доминик доберется до сюда, Владыка... он....

— Хватит! — рявкнул лекарь, сдерживая с трудом ярость. — Если ты не в состоянии промолчать хотя бы минуту, выйди на балкон и сиди там, как послушный ребёнок! Пока я не закончу — ты мне не помощник, а помеха!

Рюо сжал челюсти, но промолчал. Он уже был на грани — его раздирало изнутри. Он хотел кричать, крушить, бежать в бой, но... остался. Потому что должен. Потому что если вдруг всё рухнет, он станет последним, кто встанет между телом Владыки и мечом Доминика.

Он вышел на балкон, стиснул перила и уставился в небо. В его глазах бушевала буря.

А внутри всё было по-прежнему гнетуще тихо. Лекарь склонился ближе к артефакту, прищурившись. Сфера слабо затрепетала в воздухе, будто ловя незримый поток магии. Внезапно треск — тонкий, высокий, как звук рвущегося стекла. Лекарь поднял взгляд.

На поверхности сферы побежала тонкая трещина. Потом ещё одна.

— Нет-нет-нет... — прошептал он, пятясь назад.

И тут она разлетелась.

Вспышка. Короткая, ослепляющая. Стеклянный звон, словно сотни колокольчиков разом разнеслись по комнате. Осколки посыпались во все стороны, сверкая, как капли замёрзшего дождя. Один ударился о стену, другой — прокатился под ногами Рюо, выбежавшего обратно внутрь.

Оба замерли.

— Что... это было? — выдохнул Рюо, озираясь.

Никто не знал. Но что-то изменилось. Воздух стал... иным. Густым, как перед бурей. Комната — будто затаила дыхание.

Лекарь сглотнул и медленно подошёл к телу Повелителя.

— Господин...? — едва слышно прошептал он, с трепетом в голосе.