Глава 75. Казино, казино, казино.

Я даже не хотела идти в школу после ссоры с Евой. Что мне делать? Мириться с ней, ждать, пока она первая подойдёт мириться, или вообще ничего не делать, пока всё само собой не придёт в норму? Первым уроком была география у Надежды Владимировны, на которую опаздывать нельзя, но на которой можно побездельничать. Милина листала ленту в телефоне, я слушала учительницу и иногда что-то записывала. Я то и дело поглядывала на Еву, которая тоже, как и я, была не в духе. Илья рядом с ней выглядел обычно, один раз мы даже встретились взглядами. Я почувствовала вину перед ним и сразу отвела свой, хотя Илья сейчас уже никак не осуждал меня. Не знаю даже, почему я чувствую себя виноватой, ведь это не так.

— Всё в порядке? – спросила меня Милина.

— А? – я повернулась к ней.

Милина в последнее время была отдохнувшей и полной сил. Она смотрела на меня своими жёлтыми глазами, словно сделанными из жёлтого сапфира и улыбалась. За два месяца я узнала Милину ещё лучше и также, как и с Даней, начала вести себя более спокойно и даже нагло. В свободные дни — выходные — я провожу либо с Даней, либо с Милиной. Я стала мало времени проводить дома, хотя раньше из-за нехватки друзей в школе только дома и сидела после уроков. Мама всё понимает, бабушка и дедушка только рады тому, что я нашла хороших друзей и хожу с ними гулять, к ним в гости. Конечно, даже если они и немого расстроены из-за этого, то не скажут мне. Милина холодна и резка по отношению к чужим людям, но открыта и тепла к тем, кто ей дорог. Она более спокойно начала относиться к Полине, иногда мы гуляли втроём, и бывало, что я специально уходила куда-нибудь, оставляя их наедине, чтобы Милина перестала быть такой категоричной.

— Я с Евой поссорилась.

— Оу, ну ничего страшного, помиритесь ещё.

Я начала вырисовать всякие символы, которые рисовала на талисманах тёмной магии, кружочки и цветочки, в общем, всё подряд, чтобы немного отвлечься.

— Из-за чего-то серьёзного поссорились? – Милина подставила под щёку ладонь и наблюдала за тем, как и что я рисую.

— Ну так, да. Но ты права, мы ещё помиримся.

Она всё наблюдала за тем, что я рисую. Вообще, она всё время наблюдала за всеми, словно делая для себя какие-то заметки.

— Понятно.

Надо быть умной, а это значит понимать свои ошибки, забывать про гордость и идти первой на примирение. Если каждый будет думать в такой непонятной ситуации, что он первым извиняться и налаживать связь не пойдёт, то о какой дружбе может идти речь? Много ли бы тогда осталось друзей на свете?

Поэтому, как только я оказалась в Деревне N, то сразу рванула во дворец к Илье: сначала поговорить с ним, а потом спросить, где Ева. Он лучше всех в Три Девятом измерении знал, где она может быть, и, если он не знал, то уж никто другой точно знать не мог. Я только подошла к дворцу, как из него вылетела Ева. Она встала, как вкопанная, в верху лестницы, а я внизу, и мы так смотрели друг на друга. Я пришла говорить и мириться с ней, а теперь, встретившись с ней, не могла ничего сказать.

— Ев, я... я хотела...

— Да забей! – не знаю, поняла она, о чём я хотела с ней поговорить или нет, может она вообще забыла про свою обиду и нашу ссору: она бегом спустилась по ступенькам, схватила меня за руку и потащила вверх. – Там жесть случилась, Илья уезжает в Кернштадт на собрание!

Она привела меня в главный зал. Из Зеркального Двора выбежал Илья, на нём была парадная одежда главы.

— Что случилось? – спросила я.

Илья поджал губы и многозначительно покачал головой.

— Все наши прилегающие и подконтрольные территории, окраины Кернштадта, которые находятся за стеной, окраины Мезенского Серпово, Красных Лубков, Кудрино — всех пяти поселений — были массово атакованы нечистью. Такого давно не было, и в Кернштадте сейчас будет срочный съезд.

— А можно с тобой? – спросила Ева сразу.

— Во дворец вас всё равно не пустят.

— Ну мы по городу походим.

Ева усмехнулась и пихнула меня локтем.

— Нам всё равно лучше там не появляться.

— Хорошо, сейчас, – он пошёл в дверь, ведущую в коридоры дворца.

Из этой двери в зал забежал мальчик лет двенадцати: в рубахе, штанах, лаптях и весь взъерошенный. Он поклонился Илье.

— Ваше Высочество! Кони поданы.

— Хорошо, подготовь повозку на троих.

— Как скажете! – он поклонился ещё раз и убежал обратно.

— Какой резвый, – заметила Ева.

Не прошло и двух минут, как перед лестницей уже стояло несколько повозок, самая большая, исписанная великоустюжскими узорами, и крытая, запряжённая аж тремя парами лошадей, принадлежала Илье.

— Дамы вперёд, – он сам открыл нам дверь и пустил внутрь.

— Какой галантный, – Ева залезла первой и расселась в повозке.

Внутри повозки было два деревянных сидения по двум сторонам от входа, а на них лежали расшитые подушки. Мы тронулись, ехать было недолго, в сентябре мы с Евой уже добирались до Кернштадта на телеге и пробирались через траву с деревьями, после чего оказались у стены со стороны побережья. Кернштадт окружён крепостью из белого камня, и въезд в него находится с противоположной стороны от той, где мы были с Евой, поэтому ехать нужно было дольше, чем в прошлый раз. Плюс ко всему мы ехали другим путём, ведь узкая тропинка не могла уместить две колонны лошадей и повозку главы поселения. Мы спустились с холма и ехали по равнине мимо полей.

Я положила локоть на раму и наслаждалась поездкой, слушая скрип колёс повозки и топот копыт лошадей по земле.

— Я ещё никогда не был на съездах пяти поселений, – Илья сидел, ковыряя указательным пальцем ноготь большого пальца. В первый месяц своего «правления» он часто так делал.

— Не волнуйся, – ответила Ева, прилепившая себе на волосы ромашку, – тебя там даже спрашивать не будут. Для начала покажи себя как умного и хорошего мальчика, чтобы все подумали: «Да, из него выйдет хороший глава, мы будем прислушиваться к его мнению!».

— Ох, ситуация ещё такая... Дедушка, дедушка, знал бы ты, какая сейчас жопа происходит, – он застонал, сел в позу кучера и с силой провёл ладонями по лицу. – У меня плохое предчувствие по поводу всего этого. В прошлый раз так началась Смута.

— Интересно, если сейчас опять что-то начнётся, как этот период будут называть в будущем в истории? – Ева поставила локоть на раму и потёрла между большим и указательным пальцем подбородок.

— Перун всевышний, не каркай ради Христа!

— Э? – мы обе, да и Илья сам, не поняли его мешанину из религий.

— Какие представители нечисти нападают, неизвестно?

— Да все, кому не лень, но в основном утопленники.

Я решила высказать своё мнение.

— Это может быть от того, что таят льды, снега, и просыпаются все эти твари.

— Надеюсь, – сказал тихо Илья.

Никто из нас не вспоминал про вчерашнюю ссору. Может, Ева, как и я, считала себя виноватой и решила просто замять ситуацию, может, просто наши распри ушли на второй план после нашествия нечисти. Я глянула на неё. Ева грызла сладкого петушка на палочке, которого утащила с собой за пазухой. Возможно, она просто не умеет долго обижаться.

Мы доехали через час, за который я успела вздремнуть. На подъезде к Кернштадту меня растолкала Ева. В тысяча триста шестьдесят восьмом году, по указу князя Дмитрия Донского, вместо дубового кремля Калиты, появился белокаменный. Дерево горело, выгорали укрепления деревянного кремля. Почти каждые десять лет, начиная с сорок третьего года, в Москве были сильные пожары, которые, скорее всего, были устроены специально. Зимой тысяча триста шестьдесят шестого года, после страшного пожара в шестьдесят пятом, Дмитрий Донской наказал отстроить кремль из белого камня заместо дубового. Плюсы в этой перестройке были не только, потому что защита города стала лучше, а также потому что территория, окружённая стенами, стала больше. В тысяча четыреста восемьдесят пятом году, по указу князя Ивана Третьего (моего любимого князя), начали уже строить итальянцы из кирпича. В восемнадцатом веке его решили побелить из-за веяний тогдашней моды. И так он простоял до Великой Отечественной войны, когда в сорок первом году кремль замаскировали от фашистских самолётов (после чего прямо на их глазах всё сорвали к чертям и провели парад, что было очень пафосно), а после войны Сталин распорядился покрасить стены в красный, чтобы поднять дух народа и их веру в идею партии. До этого стены с начала двадцатого века то и дело белили, да и то, по праздникам. В основном кремль в те времена стоял облезлым. Во времена Сталина же его регулярно красили красной краской для презентабельности. Честно, я бы хотела вживую увидеть белокаменную Москву.

И сейчас, похоже, у меня появилась отличная возможность. Перед стеной протекала река, которая огибала стены и впадала в море. От увиденного у меня аж отвисла челюсть: невероятно огромный город с высоченными белокаменными стенами, башнями и воротами. Белые камни были чуть ли не чисто белоснежными, как будто каждый из них ежедневно вычищали. За стенами виднелись золотые крыши храмов, которые переливались на солнце. На возвышенности стоял дворец из белого камня с голубыми крышами, золотыми оконными рамами, карнизами и с множеством галерей.

— Ох, – вздохнула Ева и потянулась. – Опять этот городишко. А ты чего? Под впечатлением? – она засмеялась.

— Вот это городище, – Илья тоже вылез из окна. – Не то, что наша деревушка.

Я никогда такого не видела. Сколько бы мы с родителями ни путешествовали, такого грандиозного построения людьми мне не доводилось лицезреть. Последний раз я испытывала такое восхищение, когда в Афинах мы посещали Акрополь. Повозка в сопровождении колясок проехала по мосту через широкую, по широте соперничающую с Окой, реку. Стражники в кольчугах и с секирами стояли у ворот и провожали нас взглядами. Мы с Евой сели обратно в повозку и вжались в спинки, чтобы нас никто не заметил. Я оглядывала стены. Стены и башни со стороны побережья были пониже и выглядели не так представительно. Как только мы заехали за ворота в город, повозка остановилась, и мы с Евой вылезли. Илья одной рукой поднял шторку и обратился к нам из окна.

— Я не знаю, сколько всё продлится, но встречаемся здесь. Через два часа придите сюда, может я уже освобожусь.

— Хорошо, мы будем регулярно приходить сюда, – сказала я.

— Света, – Илья вытянул руку и указал пальцем на меня, – за главную. Присматривай за ней.

Я засмеялась, а Ева недовольно закричала.

— Хорошо, хорошо. Удачи тебе!

— Да, давай, не облажайся там!

Илья кивнул нам, похлопал по корпусу повозки, и она тронулась. Мы с Евой простояли ещё несколько секунд, провожая и маша вслед.

— Итак, чем займёмся?

Ева улыбнулась и достала из карманов штанов увесистый мешочек, который она подкинула и который звонко зазвенел.

— Для начала в магазин, – она улыбалась.

— Откуда... Это твои?!

— Конечно нет, – она сказала это так легко, что я даже не поняла, что меня поразило больше: то, что она это сказала, или то, как это сделала. – Это деньги Ильи, я у него... – она задумалась, – одолжила.

— Но так нельзя! Что он потом тебе скажет?

— Ничего, это уже не в первый раз.

— А, это всё меняет.

— Он не будет злиться, ну, может, чуть-чуть побухтит и всё.

Ева куда-то меня повела. Мы как будто на машине времени переместились из десятого в восемнадцатый век. Дороги города были обложены камнями цвета слоновой кости. Все дома были из камней и выкрашены в пастельные тона. По улицам ходили люди в одеяниях разных поселений, в основном люди в белых сарафанах, кафтанах, кокошниках с голубыми узорами, словно нарисованными в Гжели. Проезжало множество повозок, были открыты общественные места: рестораны, кафешки и разные магазины. В один из магазинов одежды мы и зашли. Всё как в магазинчике на крытом рынке: навешено куча всего на стенах, всю площадь магазина занимают несколько вешалок, а в углу стоит две примерочные со шторками.

Ева прошла, взяла первых два попавшихся сарафана и затащила меня в одну из раздевалок, которая была свободна.

— Переодевайся, – сказала Ева.

— Что? Я в другую тогда уйду.

— У нас не так много времени, давай.

— Ну я...

— Ой, да Господи, чего я там не видела?

Я вздохнула и переоделась в то, что дала мне Ева. Она схватила первое попавшееся ей под руку и дала мне. По итогу я оделась в сарафан с рубахой, Ева тоже, но её сарафан был чуть темнее. На голову мы напялили по повязке и пошли к продавщице — крупной женщине в белом сарафане с голубыми вышитыми узорами, а на шее у неё красовались бусы из белых жемчугов. Ева отдала ей две монеты, поблагодарила и вышла, я за ней. Свои вещи мы скинули в кусты, которые были недалеко от условного места встречи с Ильёй.

Ева шла, озираясь по сторонам и будто что-то искала. Я шла за ней и смотрела на проходящих людей. У каждого поселения из пяти свои традиционные цвета, в которых обязательно выполнены цвета традиционной одежды. В одеждах этих цветов обязательно ходят ученики школ, все главы поселений, служащие Советов и Дум, служащие при дворце во время своей работы, а также члены семьи во время официальных мероприятий — в общем, все, кроме обычных горожан и крестьян. Но мимо нас проходило множество людей в бело-голубых одеяниях, и я не думаю, что это служащие их Думы, которые решили взять перерыв и отдохнуть. Видимо, в этом городе жили истинные патриоты.

А Ева всё куда-то шла и бубнила себе под нос. Мы уже дошли до окраины города, где дома выглядели более просто, где улицы не были столь вылизанными, а люди не надевали на себя килограммы золота.

— Да где же... Где... Где-то тут же должно было быть!

— Ты что-то конкретное ищешь?

— Да. А, вот! – она встала, как вкопанная и указала на четырёхэтажный дом бледно-жёлтого цвета.

Мы встали перед двойными дверями, что были настежь открыты, оттуда были слышны крики, громкий смех, словно там была цитадель жизни этого города.

— В Кернштадте, конечно, большинство людей — зазнавшиеся вельможи, но есть и обычные весёлые люди, которые обустроили тут себе местечко.

Над дверьми красовалась вывеска «Карточная».

— Карточная? – я сказала с каким-то презрением и удивлением.

— Казино, проще говоря.

Меня аж холодным потом обдало. Азартные игры никогда мне не нравились, я ни разу не слышала о людях, которые действительно уходили оттуда с приумноженным состоянием, зато зачастую слышала о сломанных судьбах и разорённых семьях. Впервые о таком я услышала, когда нам в четвёртом классе рассказывали о Пушкине и о его пристрастии к карточным играм. После своей смерти Александр Сергеевич оставил своей жене долгов свыше ста тысяч рублей, в то время как их семья зарабатывала тринадцать тысяч в год. Но он стал великим писателем, имел связи, стал солнцем русской литературы, видоизменил язык, на которым мы общаемся до сих пор, и по царской милости — Николая Первого — все долги были уплочены. Но мы не светилы русской литературы, и затея Евы вызывала у меня не то, что сомнения, а панику.

— Мы туда не пойдём.

— Почему?

— Это плохая затея, даже нет — отвратительная.

— Да ладно тебе, всё хорошо будет. Я знаю меру, тем более ты будешь рядом.

— Нет! Ева, мы уходим, – я ринулась обратно, но она схватила меня за руку.

— Ну, Света-а-а! – Ева заныла. – Пожалуйста, только один разок, и всё!

Она долго и жалобно смотрела мне в глаза. По-любому, если мы уйдём, она будет всё оставшееся наше здесь пребывание ныть и вздыхать, а оно мне не надо.

Я закатила глаза.

— Ладно, – Ева восторженно закричала и захлопала в ладоши, – но только один раз.

— Да, да, да, пошли!

Я вздохнула и покачала головой. Знаю я это её «да, да, да».

Внутри не было места, где могло бы упасть яблоко: множество столов, ещё больше посетителей: простоволосые девушки, мужчины в рубахах — и все были пьяны и веселы. В этой карточной были если не все, то большая часть Кернштадтских маргиналов. На фоне играла приятная лёгкая музыка, которую исполняли музыканты на сцене. Мне было неприятно тут находиться, но у Евы аж глаза блестели. Она нашла свободный столик и села за него. Я огляделась: на разных столах были разные игры, были колёса, на которых ставили цвет и числа, кто-то играл в игры, предназначенные для нескольких игроков. У стола, за который мы сели, стоял молодой человек в простом, но опрятном кафтане, а рядом с ним стояла миловидная девушка в сарафане в таких же цветах, как и кафтан парня. Как только мы сели, он изогнул свою бровь.

— Здрасьте, – поздоровалась с ним Ева.

— Добрый день, желаете сыграть?

— Да, и деньги при себе есть.

— Во что изволите? – голос девушки был приятным и мягким, а сама она более доброжелательной, чем её коллега.

— Я не хочу сегодня думать, давайте в Фараона.

— Как скажете, – молодой человек достал две новые колоды карт.

Одну он отдал Еве, из которой она достала одну карту и положила оставшуюся колоду рядом. Она вынула из мешочка три монеты и положила на карту, после чего потянулась и размяла пальцы. На столе красовалась семёрка пик и три золотые грязные монетки.

— Давай, иди к мамочке, – сказала Ева тихо, а я прыснула от смеха.

Конечно, одного раза не хватило. Сначала она выигрывала, но потом всё чаще и чаще проигрывала, а потом и вовсе перестала побеждать. Мешочек по-тихоньку становился всё легче и легче. Вскоре, когда осталось буквально пять монет от целого мешка, она была очень злой.

Она стукнула кулаком по столу.

— Грёбаный рот этого казино, ёлки-палки! Ты кто такой, тварина, чтоб это сделать?

— Я всегда это делал, когда... – начал говорить мужчина.

— Вы чё, дебилы?! – перебила его Ева. – Вы чё, конченные, что ли? Действи... вы в натуре конченные? Эта сидит там, чешет колоду, ё-моё. Этот стоит, грит: «Я тут щас тебе тоже раздам»...

— Ну посмотрите...

— Ёпт твою мать! У вас дилер есть, чтобы это делать на моих глазах, мудак сраный!

— Хорошо, будет делать дилер. Раньше это делал всегда я...

— Дегенерат обмудочный! Вот пока ты это делал, дебил, сраный осёл, ёлки-палки, так все и происходило!

— В ВИПе?

— ХРЕНИПЕ! – Ева с грохотом положила ещё три монеты.

— Давай заново... – обратился он к девушке.

— Чёрт, вы чё, действительно идиоты, что ли, а? Ёпта, дефиченты какие-то, грёбанный ваш рот, а... А ты-то чё делаешь? – Ева обратилась к девушке, и она испуганно на неё посмотрела, у неё даже руки дрогнули.

— Они разложены просто в другом порядке... – начала также тихо и спокойно девушка, как она говорила только при встрече с нами.

— Грёбанный твой рот! Какого хрена они в другом порядке разложены? Ты распечатала колоду на моих глазах, бляха-муха! Как они могут быть там разложены в другом порядке?!

— В другом! Вот смотрите... – влез парень.

— Грёбанный твой рот, ёпрст! Вы чё, в киосках их заряжаете?! Чертила болотный, падла дрянная!

— Производители карт...

— Ты, мудила гороховая! Как заряжен... Как запечатанная колода может быть в другом порядке н-н... – она запнулась, – разложена?! Ты, дебил конченный!

— Докажу! Докажу! – парень выходил из себя, а мы с девушкой переглядывались.

— Ты, чума болотная, вы во что играете, сволочь грёбанная, падла?!

— Вот смотрите...

— Мамке своей будешь что-то тут тыкать!

— Ева! – она меня уже не слышала.

— Так вы з-з-заря... вы, черти, покупайте карты не в киосках! Вы чё, адекватные вообще, нет?!

— Фабрика в таком их виде...

— Ты, мудила! Как может в карточной быть колода за-а-а.. разложена в другом порядке?! Ты чё, бредишь, что ли?! Грёбанный твой рот, а!..

— Так вот и разложены...

— Ты чё, бредишь, падла?!

— Успокойтесь... Вот, посмотрите, как они разложены...

— Ё-моё! Дегенеративное создание! Ты бредишь, что ли?! Ты чё, бредишь, а?! Как в карточной карты могут быть по-другому разложены?! Ты чё, дурак, а?

— Если я разложу вот так вот, да?..

— Грёбанный козел! I fuck your bullshit! Shit! – ситуация была не из приятнейших, но я еле сдерживалась, чтобы не засмеяться.

— Вы специально...

— Я специально! Я щас им расскажу, что вы тут исполняете! Вы чё, дебилы, ёлки-палки?!

— Как вы хотите?..

— Вы чё, дебилы?! Как в карточной в запечатанной пачке может быть разложены по-другому карты?! Вы чё?!

— Посмотрите...

— Ты, мудило гороховое! Вы их где берете, черти?!

— Покупаем у достоверных...

— Вы мудилы!!! Вы чё, е... чёрт... Ёпт твою мать, в карточной, ё-моё, карты разложены по-другому... Ты чё, дурак, грёбанный твой рот, а?! Ты чё, кретин, что ли?

— Как вы хотели, скажите мне? Как вы хотите?

— Ты, дегенеративный кретин, ты не понимаешь, что ты говоришь вообще!

— Что есть, то и говорю...

— Ты говоришь, что в карточной в запечатанных колодах карты разложены по-другому?!

— Да, смотрите. Туз не на месте...

— Ё!!! – Ева закрыла ладонями лицо и завыла. – Ладно. Ладно! – она вскинула руками. – Давайте последний раз.

Оба с лёгкостью вздохнули и достали новую колоду. Ева пока обратилась ко мне.

— Сделай что-нибудь.

— Я?

— А кто? Окно что ли? – она по-настоящему удивилась.

В мешке блестела последняя пара монет. Я даже и представить не могла, сколько Ева проиграла, если делать пересчёт на наши деньги, если за две монеты тут можно купить два неплохих таких сарафана. Что я могла поделать? Возможно, что по использовании магии меня смогут вычислить. А если использовать другую магию? Мало кто подумает, что запретной магией в этом измерении может владеть девочка из деревеньки. Задницу Евы спасёт тёмная магия. Может, она тогда будет получше относиться к ней?

Я не так хорошо разбираюсь в ней, а времени что-то придумывать и вспоминать не было. Я глянула на пианино, на котором играл мужчина. Молодой человек уже разложил по три карты в каждую стопку, девушка поглядывала на Еву, а она становилась всё хмурее и хмурее.

Ну, поехали.

Мои руки всё время были под столом. Я, не двигая головой, лишь зрачками, осмотрелась. Никто на меня не смотрел, все были заняты своими картами и своими таявшими на глазах состояниями. Я вздохнула, сложила под столом печать, и...

Какая-то женщина, стоявшая близко к сцене, завизжала, музыкант вскочил из-за своего инструмента, который захватило голубое пламя тёмной магии. Началась паника и суматоха, кто-то визжал. Все бросили свои карты и дела, в том числе и парень с девушкой, которые стояли у нашего стола. Наверно, мы с Евой были единственными в этой карточной, кто не паниковал. Она быстро всё сообразила, сгребла все проигранные деньги обратно в мешочек и, схватив меня за руку, рванула, протискиваясь между поспешно выходивших на улицу. Мы пробежали сквозь толпу и, петляя в переулках и дворах, скрылись в подворотне. Облезлые стены, грязные окна и балконы, часть зданий была деревянной. Это была другая сторона Кернштадта. Мы с Евой бежали, сломя голову. Сейчас наши дыхания были сбиты, я не осмелилась приложиться к стене одного из здешних зданий и стояла, оперевшись о колени, а Ева села на корточки. Она посидела, хватая воздух ртом, потом закинула голову и засмеялась.

— Ха-ха-ха! Я, честно сказать, даже не ожидала, что ты что-то сделаешь.

— Что? – я выпрямилась и более-менее восстановила дыхание. – Ты же сказала что-то сделать.

— Ну... я это сказала уже от паники, не более. Спасибо, что спасла меня, – она поднялась и кулаком пихнула меня в плечо. – А говорила, что ты скучная. Мы вон, можно сказать, казино ограбили.

Мы засмеялись.

— Кошмар, во что ты меня постоянно впутываешь?

— Я вытаскиваю наружу твоих внутренний демонов, – Ева улыбалась.

— Ты меня убить пытаешься.

Мы опять засмеялись, но смех медленно угас.

— То, что ты сделала... – она вздохнула, и я сразу поняла, про что именно она.

— Как по мне это было более уместно: мало бы кто подумал, что я — какая-то маленькая девочка — может владеть запретной магией.

Ева вздохнула.

— Я за тебя беспокоюсь. Когда я вчера кричала, я не была зла, потому что ты нарушила правила, а была больше напугана, потому что ты вредишь себе. Ну и ещё потому, что ты мне врала, – она ударила меня по предплечью.

Я закусила губу. Если так, то...

— Если так, то не беспокойся. Я правда знала, что делала, я уже говорила, что тёмная магия, если уметь с ней обращаться, не опасна для того, кто её использует. Про Князя Нечисти, да, он злодей, верховный демон, но делить всё только на белое и чёрное — плохая затея.

Ева смотрела мне в глаза. Она была готова вот-вот снова закипеть и взорваться бранью, но то ли у неё не было сил, то ли она и правда прислушалась к моим словам — она громко вздохнула, закрыла глаза и покачала головой.

— Хорошо. Но скажи мне честно — ты продолжишь ею пользоваться и развивать тёмную энергию?

— А какой бы ты хотела услышать ответ?

— «Нет».

Я виновато опустила глаза на несколько секунд и помолчала.

— Хорошо. Нет так нет, только ради тебя.

— Ох, хорошо, – Ева облегчённо вздохнула и приложила ладонь ко лбу. – Если бы ты попалась ещё раз, меньше чем за год три раза была бы замешана в скандалах с тёмной магией, тебя непременно вытурили бы отсюда.

— Ладно, – я не хотела продолжать эту тему и слушать наставления от Евы по этому поводу. Никогда не любила дискутировать с людьми, которые лезут в неизученную ими тему, а полагаются лишь на общепринятое людское мнение, которое они где-то когда-то услышали. – Пошли, а то вдруг здесь кто-нибудь подслушивает наш разговор.

— Да, нам надо ещё переодеться обратно.

Мы вышли на другую оживлённую улицу. Ева свистанула, используя два пальца руки, и к нам подлетел деревянный механический воробушек.

— Итак, лети во дворец, сообщи Илье — главе Деревни N — что Ева и Света отправляются своим ходом обратно. Мешочек с деньгами Ева ему вернёт завтра в школе.

Она взмахнула рукой, и воробушек полетел, маша своими маленькими крылышками, в сторону дворца Кернштадта.