Глава 74. Один на один с Маркизом.

Света минуты две стояла у полок с гречкой и думала, какую ей взять. Я уже три раза прошёл весь магазин, потёрся в отделе с газировкой, на меня уже начал коситься охранник, и я решил вернуться к Свете. Отчего ушёл, к тому и пришёл. Я скрестил руки на груди и встал, наблюдая за Светой. Она по-смешному серьёзно нахмурилась и то и дело чуть нагиналась, чтобы внимательно рассмотреть то, что находилось на полках.

Неизвестно, сколько ещё она так будет сосредоточено смотреть и стоять. Я усмехнулся и закатил глаза. Как мне её отвлечь и вывести из такого состояния? Я прошёл мимо неё, проплыл, словно лебедь по глади воды, и поцеловал в щёку. Морально я уже был готов к небольшой ссоре.

— Ты с ума сошёл?! Тут люди!

Реакция последовала сразу же. Я прокрутился, развернувшись к ней.

Света резко повернула голову ко мне, её зелёные глаза были по пять копеек, она была возмущена и смущена одновременно. Она такая милая, когда злится, словно недовольный котёнок. В основном, может, это оттого, что она почти никогда не ругается и не бывает злой, и когда это всё же происходит, то со стороны выглядит необычно и даже смешно.

— Да ладно, тут никаких людей нет. Тем более, кому какое дело до нас, а главное — какое нам дело до них?

— Такое, это неприлично, это магазин, тут люди, камеры!

— Я же просто чмокнул тебя в щёчку.

Была бы моя воля, я бы зацеловал её тут.

Света схватила какую-то упаковку и пошла на кассу, я поплёлся за ней. Перед нами в очереди стоял дедушка, который расплачивался из старого потёртого кошелька сотками и мелочью, из-за чего Света с карточкой, которую она просто приложила, сильно контрастировала с ним. Я взял пакет, в который Света всё сложила, потому что потом она вряд ли с миром отдаст мне его. Наконец, мы вышли на улицу.

Люблю апрель. Всё ещё учебный год, ещё нет всей этой подготовки к псевдо-патриотичному смотру строя и песни, но уже чувствуется приближение лета. На учёбу, я, конечно, и так забивал, но к концу года это делать особенно легко и приятно. Каждый год в апреле была эта приятная и лёгкая, словно обволакивающий шёлк, меланхолия, поверх которой было ожидание чего-то нового, словно в следующем году всё поменяется в лучшую сторону, что всё изменится и начнётся новый этап жизни. Возможно, в особенности я его полюбил после смерти Насти, так как апрель — её любимый месяц. Она всё говорила о весеннем обострении, у неё было просто: зимой депрессуха, весной весеннее обострение, летом summertime sadness, а осенью осеннее обострение. В апреле она всегда что-либо делала: сама себе красила какой-нибудь дешёвой краской волосы, шила платья или кофточки себе, жгла благовония в гараже, ухаживала за всходами в пластиковых лотках, а из-за хорошего настроения её выпечка получалась особенно вкусной.

Света прицепилась к моей руке. Если раньше ни она, ни я никак не могли даже за ручки подержаться, то теперь мы хватаемся друг за друга только так.

— Я думаю, нам надо куда-нибудь сходить.

— Давай в кино?

— Давай лучше в театр?

— Мы в субботу только на выставку ходили! Я уже устал окультуриваться, там, тем более, фильм вышел, на который я хотел сходить.

Главной за развлечения и вылазку в свет у нас была она. И по началу было весело и интересно, я чувствовал себя в центре жизни, причём, так как Света хорошо знала центр и умела находить какие-то интересные ивенты, я попадал иногда туда, где, если бы просто проходил мимо, не подумал бы, что там что-то есть. И иногда хочется просто спокойно посидеть где-нибудь в кино.

— Да? Тогда давай сходим на него.

— Мы бы могли сходить в «Энтузиаст». Знаешь что-нибудь про этот кинотеатр?

— Не-а, а ты знаешь?

Я кивнул. Самое родное общественное место. Мы туда часто ездили с мамой и Константином, сидели там перед кино в кафешке. Запах попкорна у меня ассоциируется лишь с этими простыми светлыми временами.

— Тогда поведай мне, пожалуйста.

— Итак, начну с того, что он был построен в тысяча девятьсот семьдесят седьмом году. В своё время он был самым большим, там кипела жизнь, была даже приёмная первого секретаря горкома Москвы. Но сейчас там что-то неясное, как всегда мэр забил на наши дела восточноокружные. Кому нужна история? Сначала «Энтузиаст», потом «Киргизия». Все хозяйничают, как хотят. Там бы реставрацию, очень красиво в «Энтузиасте» было, мы туда и с мамой с Константином, и с тётей ходили.

— Да, им бы лишь плитку в центре менять — все заботы.

Мы засмеялись.

Я довёл Свету до подъезда хрущёвки. Бывают кирпичные и панельные, Свете ещё повезло, что она живёт в кирпичной. В панельных жарко летом и холодно зимой, невероятная слышимость, да и выглядят они менее привлекательно.

Я отдал пакет Свете, она открыла его и начала рассматривать, всё ли на месте и в целостности. Я стоял и наблюдал за ней, мне только это доставляло счастье. Как же я рад, что тогда, вися на трамвае, собрал всю смелость в кулак и решился ей признаться.

— Всё, спасибо большое, – я закатил глаза, сколько раз я уже ей говорил. – Прости, прости, я по привычке.

— Что ты как неродная?

Я обнял Свету и поцеловал, чуть притянув её поближе к себе.

— Всё, пока.

Мы ещё немного постояли, я смотрел в её глаза и словно погружался в другое измерение, теряя связь с этим. Я опустил руки, проведя вниз по её предплечьям, и она ушла. Я шмыгнул носом и пошёл домой.

Там меня ждала уже не только тётя, а окончательно переехавший к нам Пётр Аркадьевич. Маркизу уже выделили отдельный уголок для его домика, в котором он почти не бывает, а практически двадцать четыре на семь я могу его наблюдать в кресле в гостиной, где он сладко валяется и дрыхнет. Дядя Петя занял часть шкафа своими вещами, часть полок своими книгами, а на кухне висит его фартук. Не хочу сглазить, но я уже думаю, что это продлится долго, возможно и дойдёт до чего-то серьёзного. Успешно я, конечно, в сентябре лампочку поменял.

Я зашёл в квартиру, где никого ещё не было. Саша уехал в Подмосковье в питомник, Антон с сестрой уехал на два дня к отцу и приезжает только сегодня, а Коля просто пошёл домой рисовать. Я повесил ветровку в коридоре, помыл руки и пошёл на кухню. Есть хотелось — ужас, я был готов съесть даже Маркиза. На плите стояла кастрюля с борщом, который вчера сделал дядя Петя. Как только он переехал, моим гастрономическим апогеем стали уже не пельмени с маслецом, а баклажаны с помидорами под майонезом и сыром.

Я поел, поставив на фон телевизор, после со звоном положил в раковину тарелку и пошёл к себе в комнату. Я рухнул на кровать. Мне хотелось поспать полчасика, но уже несколько лет подряд, с класса пятого, я попадаю в эту ловушку и по итогу дрыхну часа три. Но у меня сегодня был совершенно свободный день!

Я лежал, слушая, как в ванной из крана по капле утекают рубли. Пётр Аркадьевич обещал всё починить и заодно научить этому меня. Маркиз прыгнул ко мне на кровать и лёг рядом. Этот мохнатый комок начал усыпляюще мурчать, как только я его начал гладить.

Неужели, спустя столько лет, я заслужил спокойной и размеренной жизни, которая заставляет меня чувствовать счастливым человеком?