Глава 56. Тайная переписка.

Прошло три дня с моего побега. Тётя и дядя Петя звонили мне множество раз. Сначала я выключал звук, ждал, пока они перестанут звонить, но потом я вытащил симку и спрятал её под чехол. В электричке было холодно, в одном со мной вагоне ещё сидел уснувший дедушка с рюкзаком. Я получше закутался в куртку и наблюдал за проносящимися пейзажами, которые постепенно заливал солнечный свет. Обычно я надеваю наушники, закрывая шум окружающего мира, но сейчас не было желания. Голос женщины, объявляющий станции, был всё то время, сколько я себя помню. Ещё с пяти лет этот голос объявлял все станции, которые мы проезжали по дороге к бабушке в деревню. Дверь между вагонами открылась и, несмотря на закрытую дверь тамбура, грохот вагонов бил по ушам. Пустые платформы с каждой остановкой были всё более и более заполнены, и через час, растеряв всю атмосферу спокойного утра, вагон был уже заполнен людьми. Вот тогда я уже не сдержался и заткнул уши наушниками.

Уже в нужном посёлке я нашёл нужный дом, где жила одинокая бабуля. Я объяснил ей всю ситуацию, и она разрешила мне пробыть в её доме столько, сколько мне будет нужно — с меня лишь помощь по хозяйству. Бабулю звали Анна Анисимовна, она была маленькой, но не хрупкой, и шустрой. Я только отворачивался за топором, а она уже успевала залезть по лестнице на несколько метров, чтобы насыпать семечек в кормушку. Её внуки уехали в город, и оставили бабушку тут. Кто-то её вообще не навещает, лишь изредка звонит, кто-то приезжает на несколько месяцев летом.

За три дня я успел наколоть кучу дров, расчистить снег и сколотить скамейку. Сеть не ловила, можно было её поймать лишь забравшись на берёзу. Я успел лишь зайти в «ВК» и проверить сообщения. По вечерам мы приятно общались с Анной Анисимовной и пили чай с вареньем и сушками. Она относилась ко мне с теплом, мне действительно повезло, что в этом доме поселилась такая приятная женщина.

На четвёртый день я проснулся с первыми лучами солнца, за четыре дня мой организм сам уже привык просыпаться в шесть или семь утра. Я сказал Анне Анисимовне, что непривередливый, но она всё равно постелила мне в отдельной комнате отдельную постель. Комнатка была узкой и длинной, в ней было два окна: у одного стояла односпальная кровать. Часть комнаты занимал всякий хлам: коробки, пакеты, разные безделушки. Я, проморгавшись, потёр глаза. За окном пели птички, ветки дерева аккуратно постукивали в окно, утреннее солнце проникало сквозь вафельные белые занавески. Я сел на кровати и, готовый работать и который день искать хоть что-то, связанное со своим отцом, пошёл умываться. Благо, ванная и туалет у Анны Анисимовны были в доме.

В доме пахло выпечкой. Анна Анисимовна испекла булочки с вареньем, я даже и представить не мог, во сколько она проснулась. Я быстро умылся и пришёл на кухню, где на столе и правда стояла тарелка с кучей булочек из слоённого теста, из которых подтекало варенье, а также около тарелки стояла чашка уже заваренного, но ещё не остывшего чая.

— Доброе утро, – я сел на стул и чуть придвинул к себе тарелку с булочками. – Я могу взять?

— Доброе, конечно бери. – Анна Анисимовна выключила газовую плиту, синее пламя потухло, и она села напротив меня, начав звонко размешивать ложкой сахар в чае.

По новостям на маленьком пузатом телевизоре шли новости, которые я предпочитал не смотреть, чтобы не словить очередной приступ гнева. Но выбирать было не из чего, мои любимые криминальные сериалы ещё не начались.

— Сегодня мне нужно будет уехать к Маргарите Осиповне, чтобы сделать укол, останешься за главного.

— Понял. Что нужно будет сегодня сделать?

— Я бы оставила тебя отдыхать, но было бы здорово, если бы ты ещё дров наколол... – Анна Анисимовна лукаво улыбнулась.

— Целую гору наколю, только скажите, куда Вы топор вчера дели.

— Он в сарае, который ближе всех к забору.

— Понял.

Анна Анисимовна уехала уже в девять утра. Я каждое утро расчищал дорожку от снега, это утро не стало исключением. И потом уже, выпив кофе, я пошёл за дом искать нужный сарай. За почти семнадцать лет Анна Анисимовна сделала только небольшую пристройку к дому, а так и сам дом, и эти сараи были ещё, когда здесь жили мама и тётя. Если дом и его фасад ремонтировали, перекрашивали, держали в целости и красоте, то сараи уже были перекошены и удивляли тем, что ещё могли выдерживать сильные ветра. Их было несколько, в каждом из них хранилось всё нужное в хозяйстве: две косилки (одна на бензине, другая на электричестве), электрический культиватор, канистры с бензином и множество инструментов.

Я открыл дверь крайнего сарая и огляделся. Это был самый маленький из трёх сараев. Здесь прям напротив двери стояло зеркало в полный рост в деревянной толстой раме. Его поверхность была вся пыльная, в углах были чёрные точки и паутина. Я побоялся даже прикоснуться к нему. Топор лежал в углу и подпирал собой табуретку, на которой стояло несколько коробок. Когда я взял топор, то, как бы я ни пытался опереть табуретку о стенку и обмануть физику, у меня ничего не вышло, и всё рухнуло. Одна из коробок открылась, и из неё выпало всякое барахло: погремушка, тетрадки и несколько исписанных листов.

Я нагнулся и чуть не закричал на весь посёлок — это были письма! И письма, которые предназначались моей маме — в самом начале почти каждого было её имя. Хоть это и не красиво с моей стороны, но сейчас о манерах и приличиях вообще не время думать, поэтому я начал их читать. Моё сердце бешено стучало, руки тряслись, а разум был в смятении от радости. Прошло столько времени, столько дней, и, наконец, мне удалось найти хоть что-то!

«Дорогая Злата,

Я правда хотел бы вновь увидеть тебя и поговорить. Я поступил неправильно, когда решил за нас двоих будущее нашего общего ребëнка. Давай ещё раз всë обсудим, но уже с холодными головами и сердцами. Нам надо прийти к общему решению, ведь это серьëзное дело. Но я правда хочу только лучшего для него. Мне так больно без тебя, а сердце невероятно сильно скучает по тебе.»

«Злата, я тебя люблю больше всех, кого встречал за своë долгое существование, ни к кому ещё моя любовь не была так сильна, как к тебе. Каждый прожитый без тебя день всë сильнее разрывает моë сердце на куски. Я понимаю, что тогда задел твои чувства, но дай мне ещё один шанс или хотя бы дай увидеть тебя с сыном. Ты в любое время можешь прийти ко мне, когда угодно, тебе будут рады и примут со всеми почестями, а если ты не захочешь сильного внимания к себе, то скромно встретят и проведут ко мне, чтобы ты не заплутала. Я недавно, как ты и просила, начал ремонт, чтобы и тебе, и ребëнку не было угрюмо в тёмных тонах нашего поместья.»

«У меня сотни, тысячи редчайших сокровищ со всех уголков миров, но сейчас я понял, что потерял своë самое дражайшее сокровище. Что мне дело до них, когда нет тебя? Я понял, что всë кончено. Но не думал, что всë закончится вот так и ещё столь быстро. Не знаю, придëшь ли ты ко мне когда-нибудь, покажешь ли мне нашего сына, увижу ли я его вообще... В любом случае я буду верить и не терять надежду. Если вам что-то понадобится — приходите и берите всë, что нужно, если при этом ты не захочешь меня видеть, то я не посмею показаться тебе на глаза.

Люблю тебя любовью, готовой разжечь пламя и развязывать войны. Люблю нашего сына любовью, готовой расколоть горы пополам и поменять течение реки.»

«Дорогой и горячо любимый мой, я правда всë ещё люблю тебя, но просто не могу вернуться к тебе, пойми меня и моë материнское сердце. Мы столько с тобой пережили, что просто не представляется возможным уйти и забыть о тебе. Мои чувства всë ещё наполняют мою грудь и будут сжигать моë сердце, покуда я буду жить. Но ты меня поймëшь. Это последнее письмо, которое я тебе передам. Мы с Юлей уезжаем отсюда и навсегда разрываем все ниточки связи. На Малый Овсень я последний раз приду в Падь, может там и встретимся, если того пожелает судьба. Люблю тебя.»

— Ох, чёрт...

Я закрыл ладонью рот. Это переписка моего отца и мамы? Я продолжил читать другие. В каких-то были стихи, в каких-то просто события дней отца и просьбы вернуться обратно. Письма мамы, которые тут лежали, были смяты, в них некоторые слова были перечёркнуты. Это были черновики её писем, которые она после отправляла моему отцу. Исходя из того, что я узнал из этих писем, моя мама и папа были верующими и принадлежали какой-то странной вере, какому-то околоязычеству. Часто упоминался какой-то город или посёлок, а может и деревня, Падь. Дома нужно будет посмотреть, что это за такой населённый пункт. Как я понял, мама ушла от моего отца после какой-то ссоры. Видимо, их с мамой взгляды на моё будущее сильно различались. И мама решила уйти от него, разорвав все связи с моим отцом.

На душе стало легче. Я думал, что отец никак не хотел принимать в моей жизни участия, что он нас бросил. Я понимал, что, скорее всего, так и есть, но всё равно поехал искать хоть что-то связанное с ним. И был приятно удивлён, когда узнал, что я ошибался на его счёт.

Я глупо улыбнулся и засмеялся. Я так хочу его найти и посмотреть в его глаза. Он действительно любил меня. Я прижал к себе одно из его писем, спрятал в карман куртки, встал с корточек и пошёл колоть дрова.