Глава 41. Мой «отец».

Утром Пётр Аркадьевич поспрашивал меня насчёт здоровья и обещал поводить по врачам. Я же отговорился каким-то бредом, что мне просто стало не по себе, возможно, из-за поездки в другой город и смены воздуха. Надеюсь, он просто забудет и не станет таскать меня по поликлинике.

Весь день я не мог спокойно сидеть на месте и ждал окончание уроков, чтобы рвануть с места домой. Вчера Света попросила помочь ей собрать шкаф и сказала, что в благодарность угостит тортом с чаем. У меня был опыт сбора шкафа с дядей Петей, поэтому я сразу согласился, уверенный в своих силах. Я был чуть ли не дёрганный и, когда нас из-за самостоятельной по физике задержали, почти расшиб лоб о парту. Мне ясно, что без разницы: задержат меня на пять минут или на пятнадцать, потому что мы договорились встретиться в пять, но на уроках время шло гораздо медленнее, из-за чего создавалось чувство, что наша встреча всё дальше и дальше от меня.

Отсидев все уроки, я быстро закинул все вещи в рюкзак, чуть не ухватив с собой учебник Саши. До нашей с ней встречи оставалось два часа. Я откопал из глубин синий свитер, который на двадцать третье февраля подарила мне тётя.

Я вспомнил слова отца насчёт того, что она не может купить ничего сносного, и посмотрел на дверцу, за которой висел тот смокинг, вышитый золотыми нитками. Такая дурость, куда мне его надевать? Я не хожу на мероприятия, на которых он может пригодиться. По мне больше такие старые, но комфортные и не броские в глаза вещи. Например, этот синий свитер. Тогда у нас были проблемы с деньгами, и тётя часто пропадала на работе, поэтому тогда я из-за этого подарка расплакался прям перед ней.

Оставалось ещё полтора часа, я успел сходить в душ и одеться. Я пошёл на кухню, по-быстрому заварганил себе чай с бутербродом и чаёвничал, параллельно смотря в окно и слушая на фоне новости по старому пузатому телевизору, в такие телевизоры на улице кидают камни, чтобы они взрывались. Пока я пил чай и доедал бутерброд, прошло ещё сорок минут. В своей голове у меня уже было всё просчитано, чтобы я не опоздал, но и не пришёл слишком рано, ведь главное правило королей — приходить вовремя. Король из меня конечно жиденький, но придерживаться правила я всё-таки буду и вести себя соответствующе, вдруг когда-нибудь мне перепадёт какое-нибудь царство или, на крайний случай, огромной коттедж с множеством дворецких.

В без двадцати пять я вышел из подъезда и пошёл к Свете. По пути я зашёл в магазин за «Байкалом» в стеклянной бутылке, чтобы не приходить к ней с пустыми руками, и уже в пять я стоял перед дверью в предбанник к квартире Светы. Кнопка звонка её квартиры была заляпана уже высохшей краской, которая попала туда из-за неаккуратности маляров, а мой палец после нажатия на неё стал белым из-за строительной пыли. За дверью послышался щелчок замка и шаги. Я сразу подавил глупую улыбку и поправил волосы.

Дверь открылась, и передо мной появилась Света в серых штанах и розовой футболке, которая была на размер больше неё. Она была взволнована и взбудоражена, будто пару минут назад пробежала круг по квартире. Света неловко улыбнулась и кивнула головой.

— Привет, тут такое дело, что шкаф его... его не привезли, там что-то напутали с адресом, так что собирать его не нужно.

Я не успел ни поздороваться в ответ, ни расстроиться из-за неожиданной новости. Только смог открыть рот в улыбке и вдохнуть воздух, чтобы заговорить, как она сразу продолжила.

— Но я купила торт, так что, если у тебя есть время и желание, то можешь остаться и попить чай.

Наконец-то она договорила, и я смог вставить слово. С одной стороны, я был рад, что мне не нужно будет ничего делать, но с другой стороны, я немного расстроился, так как не смогу продемонстрировать свои навыки и дать понять ей, какой я хозяйственный.

— Привет, во-первых, – я улыбнулся и протянул ей бутылку с «Байкалом», – а во-вторых, рад остаться и попить чай, если тебе это не будет трудно.

— Нет, нет, мне не в тягость.

— Точно?

— Точно.

— Просто, если что, я могу уйти.

— Нет, всё нормально, только если ты сам хочешь остаться.

— Да, если можно.

— Просто, если тебе хочется домой, то я не заставляю, ты в любой момент можешь уйти.

— Хорошо, главное — чтобы тебя это не напрягало.

— Нет, что ты!

Мы замерли и посмотрели друг на друга. Нас мгновенно прорвало на смех.

Это так глупо выглядит со стороны.

Света провела меня к себе, и мой нос сразу учуял тонкие нотки цитруса. Возможно, тут что-то мыли перед моим приходом, возможно травили кого-то. Тётя травила моль, которая у нас водилась года три назад, с помощью мешочков с лавандой, а тараканов, которые она извела ещё до моего рождения, каким-то средством, купленным у бабушки в переходе. Весь подъезд был ей благодарен и пытался узнать, каким же средством она их извела. Знала бы это сама тётя, то непременно бы сказала.

Я снял на коврике в прихожей свои ботинки, чтобы не натоптать, снял верхнюю одежду и повесил на крючок. Света показала мне, где ванная, чтобы я помыл руки, и сказала чувствовать себя как дома. Ванная была примерно в таком же состоянии, может даже чуть в более печальном, чем у нас, но и та, и другая явно нуждались в ремонте. Пожелтевшая раковина с оранжевыми подтёками, мутный кран, из которого по капле уходит семейный бюджет, и вещи из машинки, висящие на верёвках над ванной.

На улице уже стемнело, и на кухне горел тёплый свет. Света бегала от полки с посудой к столу и обратно. Я встал в проёме, лёг на косяк двери и засунул руки в карманы джинсов. Мне хотелось подойти к ней и сказать, чтобы она не нервничала, будто принимает тут действительно какого-то короля, но будет ли она меня слушать? Из-за тёплого света её волосы казались пушистее и мягче, я бы счёл себя маньяком, если бы подошёл и понюхал их, поэтому оставалось только в следующий раз, как пойду мыть руки, глянуть, что за шампунь стоит на краю ванны. Я дёрнул себя за рукав, чтобы отогнать эти странные мысли, как услышал, что меня зовут садиться за стол и перестать тереться у косяка.

Я сел на стул у окна, а Света начала заливать кипятком чашки с пакетиками чая. На столе стоял торт тирамису, от которого даже на расстоянии пахло кофе, из-за чего так и хотелось на него накинуться. Около наших тарелок лежало по две салфетки, и около торта стоял стаканчик с щипцами для пакетиков чая.

Света села напротив меня и немного помолчала.

— Так... как дела? Как поездка к отцу Антона?

Я отрезал себе кусок торта и чуть не уронил его, вспомнив, что там произошло.

— Было очень интересно, ты даже не представляешь, – я решил, что говорить и есть одновременно будет некрасиво, поэтому отложил ложку, хоть и у меня уже текли слюнки.

Света улыбнулась в предвкушении моего рассказа. От её улыбки моё настроение стало ещё лучше, и та история казалась более невероятной и весёлой.

— Сначала всё было классно: плацкарт, поезд, деревня, мы рубили дрова, парились в бане, после чего так хотелось прыгнуть в снег или занырнуть в прорубь, множество живности: чего стоят одни индюки! Но вечером, когда отец Антона уехал по делам, сам Антон пошёл в гараж за соленьями, и долго не возвращался. Мы, – я сделал тут небольшую паузу, – пошли за ним. Как оказалось, его повязал какой-то чокнутый, который дошёл до белого каления, и хотел почему-то именно в гараже найти деньги Василия Геннадьевича. Но он отвлёкся, мы забрали Антона, и тот парень сначала начал нам угрожать пистолетом, но потом...

Я долгое время пытался сам себе объяснить, почему же взорвался тот баллон. Антон, Саша и Коля строили теории, которые сами же потом и опровергали. Никто из них не видел, как именно в тот момент, когда прогремел взрыв, я вытянул руку в сторону этого психа. Я слышал, что, если чего-то сильно захотеть, то оно сбудется. Неужели я так сильно боялся за свою жизнь и жизнь парней, что меня услышала даже вселенная?

Мне не хотелось пудрить мозги и нагружать Свету этой темой, поэтому, лучше не врать, а умолчать этот факт.

— Потом гараж рухнул прямо на него, и мы смоги спокойно спрятаться в доме и вызвать полицию.

Света сидела с округлёнными глазами и с зависшей рукой с ложкой в воздухе. Сначала она слушала с любопытством и улыбалась, я пропустил момент, как её интерес сменился крайним удивлением. Было видно, что она отходила от моего рассказа и думала, что ответить.

— Хорошо, что... вы в порядке сейчас. И Антон, – она пару секунд помолчала. – Когда ты сказал, что весело провёл выходные, я не думала, что настолько «весело».

Я посмеялся и потёр затылок. Торт был уже разрезан, рядом с ним лежал нож в крошках и креме. Я потянулся к нему, чтобы положить себе кусочек тирамису, но Света подскочила и подошла с другой стороны стола, чтобы самой положить мне часть торта.

— Сиди, я положу.

Она подсунула нож под кусок торта, подняла его и рванными движениями перекладывала его с ножа на тарелку.

— А ты как провела выходные?

Вдруг её рука дёрнулась, и торт с тарелкой чуть со звоном не рухнули на стол, снеся при этом чашки и сахарницу. Я в полёте сумел поймать тарелку и вцепиться в неё пальцами, как и Света. Пару секунд мы испуганно смотрели друг на друга. Её зрачки от испуга вмиг сузились.

— Извини.

— Да ничего...

Я опустил взгляд на тарелку. Кусок торта упал на бок и на одну четвёртую был вне тарелки. Из-за моих попыток вернуть его обратно, я не только измазал кремом себе мизинец, но и задел пальцем пальцы Светы. Меня будто ударило током, и я чуть не отдёрнул руки.

Чтобы скрыть своё глупое смущение, я опустил голову. Волосы упали мне на лицо, прикрыв его.

— Можешь отпустить, я уже держу.

Она только согласно промычала и вернулась на своё место.

— Не хочешь клубнику?

Я перевёл взгляд с тарелки с тирамису на салатницу с клубникой. От света она блестела и выглядела аппетитно, но я понимал, что если поведусь на этот соблазн, то Свете придётся меня откачивать. Я горестно вздохнул, пытаясь представить вкус этой ягоды.

— У меня аллергия на неё, – мои губы изогнулись в горькой улыбке.

Брови Светы поползли вверх.

— Извини, наверно мне стоит её убрать.

— Нет, всё в порядке, если ты хочешь, то ешь, я просто не буду.

— У тебя это с рождения? – она откинулась на стенку и смотрела на меня.

— Да, моя мама, как говорила тётя, обожала клубнику, ела её в больших количествах, когда была беременной, поэтому у меня и появилась аллергия. Ну ничего, главное, у меня нет аллергии на яблоки.

Света ложкой мягко отчленила кусок тирамису.

— Любишь яблоки?

— Ага, мой любимый фрукт, – параллельно поеданию торта, я рассматривал кухню.

На одном из крючков, где висели лопатка, прихватки, половники, ножницы, была вязаная сова, которая никак сюда не вписывалась. Раньше я ходил на лепку из глины, и, несмотря на ужасный вид моих работ и на то, что они в любой комнате были бельмом, тётя была горда моими произведениями искусства и ставила их на самые виднве места. Хоть к нам и не часто заглядывают гости, но мне было максимально стыдно.

— Твоя работа?

Света подняла голову и вопросительно на меня посмотрела, а я кивнул в сторону вязаной совы.

— Ага, вяжу иногда.

— И как?

— Мне нравится, успокаивает. Иногда приходит Ева — она вышивает крестиком — и сидим вдвоём: она вышивает, а я вяжу. Как будто какая-то терапия.

Поначалу я думал, каким образом Света сдружилась с Милиной и, может вообще, она попала под её дурное влияние, из-за чего станет похожей на неё: холодной, токсичной и зазнавшейся. Я ничего против Милины не имею, меня даже восхищает её прямолинейность и честность, но сильно отталкивает её вечно чуть сошедшиеся на переносице брови, жёсткость и необоснованный авторитет. Я не знался с ней, надеюсь, не буду и дальше.

Но вот недавно оказалось, что она общается ещё с Евой и Ильёй, которые совершенно из другого теста. Ева и Илья ходили всегда вместе, им как будто не нужен был третий. Ходили слухи, что они встречались, но я понимал, что этим сплетням лучше не верить: по мнению злых языков, Настя с кем только не встречалась из нашей компании, даже с Колей. Ева казалась той, которая всегда лезет в драку за честь и справедливость, возмущалась на весь этаж, отчитывала младшеклассников, которые вздорили или дрались. Илья же был тормозным аппаратом, который держал свою подругу или затыкал её. Они казались полностью сформировавшимся и независимым ни от кого дуэтом, и, в отличие от причины дружбы с Милиной, именно то, так как они подружились со Светой, меня действительно интересовало.

— А как вы с Евой и Ильёй подружились?

Света громко вздохнула, видимо, предаваясь воспоминаниям.

— В женском туалете, Ева поделилась со мной прокладкой. Начали общаться, потом она меня познакомила с Ильёй, так и подружились.

— Оригинально.

К сожалению, мы никак не могли помочь Насте в этом деле, максимум, что мы могли делать — носить с собой пару прокладок и обезболивающее. После её смерти у нас осталось по несколько штук, которые мы оставили в гараже. Хоть мы и понимали, что никакой разницы пол в нашей дружбе не играет, но всё же мы иногда волновались из-за того, что у неё нет подруг. Всё же иногда, наверно, хочется поговорить о чём-то своём, получить совет или иметь компаньоншу в женском туалете или женской раздевалке. Она не дружила с девочками не из-за внутренней мизогинии, а потому что так получилось, сложилась судьба.

— А как вы своей компанией подружились?

— Да ничего интересного, мы просто были одноклассниками, постепенно начали активно общаться. Ну были, конечно, моменты. Например, я Настю увёл от токсичных девочек в пятом классе, а Коля...

Я как будто разблокировал воспоминание. Почему-то наша завязка дружбы с Колей была покрыта пылью, но сейчас в моей памяти вспыхнула сцена. Дождливый вечер, гроза, которую Коля всегда боялся. Но в тот момент было нечто более страшное, чем гроза. Тогда вскрылась его тайна, которую он бережно охранял от родителей, но стоило ему всего раз повести себя опрометчиво, не заметить пятно краски на одежде...

Мы стояли посреди школьного футбольного поля. Под его ногами в грязи валялись листы, изрисованные простым карандашом. Коля был таким разбитым и жалким, что моё сердце просто разрывалось. Это был переломный момент для него, после которого он собирал себя по крупицам. Он будто возродившийся из пепла феникс, освещающий, даже ослепляющий, теперь всех своим светом любви к делу, что заставляет его чувствовать себя человеком.

— Дань?

Я вздрогнул. Света смотрела на меня.

— Извини, всё в порядке, просто вспоминал, – я неловко улыбнулся и почесал затылок. – С ним я первый завязал уже именно дружбу, когда у него были тяжёлые времена. Он тогда чуть не покончил с собой, хотел залезть на опору ЛЭП, я кое-как переубедил.

Послышался приглушённый крик за предбанником. Мы оба резко повернулись на звук, после чего Света повернулась, тяжело вздыхая. Она покачала головой и опустила её.

— Это соседи напротив.

Меня прошибло холодом. Голос Светы был печальным.

— Почему-то, когда дело касается домашнего насилия, никто «не лезет в личную жизнь граждан». Но как только дело доходит до чужой постели... За это можно и лишиться жизни. Это же такое счастье — найти того, кого ты любишь, и кто любит тебя взаимно. Почему люди с наисветлейшими чувствами достойны смерти и презрения, а тираны получают по заслугам только после необратимых последствий своих действий, – она холодно усмехнулась. – И то не всегда.

Света замолчала, повисла пауза. В напряжённой тишине были слышны тиканье настенных часов, приглушённый разговор соседей сверху и звук катающегося металлического мяча.

— Извини.

Я поднял голову и посмотрел на неё.

— За что? Ты же правильную мысль сказала. Коля, будь он тут, пустил бы скупую слезу.

Она слабо улыбнулась.

— Просто атмосфера как-то...

— Да я понимаю.

Света на секунду замерла, в её глазах промелькнула какая-то искра, и на лице медленно появилась улыбка.

Ещё два часа мы просто говорили. Наше неловкое общение раскачалось до активной беседы. Мы многое обсуждали, даже включили телевизор и говорили, какая Лариса Гузеева инетерсная женщина.

После мне написал Пётр Аркадьевич, чтобы я возвращался домой. Мы попрощались со Светой, она завернула мне с собой пару кусочков торта. На пороге, находясь в превосходном настроении, я крепко обнял Свету и уже смог ощутить запах её волос. Я глубоко вдохнул и попытался запечатлеть получше этот аромат в своей памяти.

Ничто не могло мне испортить настроение сегодня, мне даже не хотелось как-то препираться с дядей Петей. Я на бодряках, чуть ли не вприпрыжку, шёл домой с заветным пакетом.

Зазвенела связка , я два раза провернул ключ во входной двери и открыл её. Переступая порог квартиры, я почувствовал какие-то изменения.

— Дядь Петь, я дома!

Послышался скрип стула, он вышел в прихожую со стороны кухни. Я протянул ему пакет с завёрнутой частью торта.

— Это Света мне дала, там тирамису.

Пётр Аркадьевич вскинул брови и, оценивающе разглядывая пакет, улыбнулся. Я снял кеды с курткой и встал, так же оценивающе рассматривая Петра Аркадьевича.

— Вы какой-то странный сегодня.

— Пойдём, – он решил пропустить мимо ушей мой вопрос и потащить меня на кухню.

Я засунул ноги в тёплые тапки и пошёл за ним, как вдруг на кухне увидел ещё одного человека, с которым, Пётр Аркадьевич, видимо, болтал. Ко мне сразу пришло осознание того, что же такого было странного в прихожей, на что я обратил внимание, но сразу же отвлёкся на вышедшего из кухни Петра Аркадьевича.

Лишние пуховик и ботинки.

— Ты что тут делаешь?!

Возможно мой тон был чересчур резким и пренебрежительным. Я бы волновался на этот счёт, если бы человеком, сидящем на кухне, был кто-нибудь другой, помимо моего папаши. Он сидел за столом перед уже пустой чашки для чая и смотрел перед собой. Когда я зашёл на кухню, он медленно поднял на меня взгляд.

— Привет.

— Ну привет, – мне становилось не по себе. – Зачем пришёл-то?

Возможно, он увидел Петра Аркадьевича, который является уже близким другом нашей семьи, и решил перестать выплачивать деньги. Но такие вещи нужно обговаривать не с ребёнком, а со взрослым человеком, моим опекуном — тётей Юлей. Или он решил это провернуть, пока её нет дома? Специально пришёл, пока она не вернулась с работы.

— Мне нужно с тобой поговорить, – его тон был пугающе серьёзным.

— Я оставлю вас, – Пётр Аркадьевич, как только сказал, сразу же вышел из кухни, напоследок бросив на меня жалостливый взгляд.

Мои ноги подорвались, я машинально хотел убежать за ним, но сразу же встал, как вкопанный, и обречённо сел на табуретку за столом. В моей груди зарождалась тревога, а в животе крутило из-за неясности намерений моего отца. О чём они говорили с Петром Аркадьевичем? Он вёл себя как-то странно, да и папаша был каким-то подозрительным.

Мы молчали где-то с минуту.

— О чём ты там хотел поговорить?

Он глубоко вздохнул и посмотрел на меня. По моей спине пробежались мурашки, происходит действительно что-то непонятное, ситуация серьёзная, раз отец смотрит в мои глаза, не отводя свои. До этого ни разу такого не было: каждый раз он отводил свой взгляд, будто ему было невыносимо смотреть в мои глаза. Но сейчас что-то заставило его переступить этот барьер.

— Ты уже взрослый мальчик и понимающий. У тебя есть своя голова на плечах с уже созревшими мозгами, – он поджал губы. – Ты знаешь, какой сегодня день?

— Ни едной мысли.

Он печально усмехнулся.

— Да... немудрено. Я сам виноват, что не говорил тебе.

Я сидел и, как истукан, смотрел на него. Папаша сложил руки на столе и скрепил их в замок.

— Сегодня наш с твоей мамой день свадьбы. И я хотел бы в этот день закончить всё и отпустить то, что произошло, – он опустил взгляд на свои руки. – Надо мной это висело на протяжении десяти лет. За это время я пережил столько эмоций на этот счёт, столько раз менял своё мнение. Наконец, я, действительно, стал взрослым и рассудительным человеком, который может рассмотреть ситуацию с разных сторон и принять во внимание мнения и чувства других людей. У всех свои мотивы, свои скрытые истории... Всё это десять лет висит надо мной, словно туча, и сегодня я хочу избавиться от этого груза и рассказать тебе правду, перестать врать, – я уже слегка согнулся из-за неприятной щекотки в животе. – Я не прошу тебя простить меня, а просто, хотя бы, понять.

Какие-то неясные речи, смысл которых не мог до меня дойти из-за неясности ситуации, про которую мне он сейчас говорит. Из-за непонимания мне становилось страшно.

— Даня, ты умный мальчик, я уже это говорил сегодня. У тебя, наверняка, большое будущее, если ты захочешь, то в любой момент можешь прийти ко мне за помощью, как и раньше.

Он снова заглянул в мои глаза.

— Я не твой отец.

— Что...

— Что?!

Мы вдвоём резко повернули головы. В прихожей стояла тётя с открытым ртом, а около неё валялось два пакета, которые она выронила.