Виноват?

23 декабря 2024, 21:33

Подпишись!

***

Song:

Все было так – Электрофорез

***Феликс

Вся моя молодость пролетела перед глазами. Клянусь, некоторые пряди моих волос поседели. Мне страшно. Мне и моей душе, которая затерялась глубоко внутри пожирающих меня мыслей. За эту ночь я стал опустошенным до самой последней капли. Весь тот кирпичный домик счастья, который я выстраивал внутри себя в течение долгих лет, в одно мгновение пал и обрушился на мою измученную душу. Я так ненавижу этот чертов мир, который вдруг стал настолько блеклым и серым, что мне хочется испачкать все кругом собственной кровью, лишь бы чертов мир стал чуть краше.

Ухожу из дома как можно раньше, чтобы скрыться за осенней прохладой, и вся окружающая меня компания состояла лишь из облетевших желтых листьев, а не мерзких чудовищ, маячащих на каждом углу этой просоленной страданиями планеты.

Из-за вчерашнего выпитого алкоголя складывается ощущение, что мне все приснилось. Вот сейчас Эва ущипнет меня за щеку и я проснусь, накричу на нее, а потом крепко-крепко обниму, непринужденно смеясь. Моя звездочка, которая дополнит ночные созвездия на небе, сделав их необычайно красивыми. Я обещаю найти тебя среди других звезд, там, высоко, где никто не достанет. Никто, кроме меня. Твоего старшего брата, который готов отправиться вслед за тобой, малышка.

Часы до занятий пролетают слишком быстро. Я только и делал, что продолжал непрерывно заменять тлеющую сигарету, зажатую между пальцами, на новую. Я скурил две пачки. Говорят, что никотин способен заглушить все боли и переживания, терзающие изнутри. В моем же случае, поможет лишь забвение. Темное и мрачное, как сама тьма.

Я лениво поднимаюсь с сырой земли и не спеша плетусь по обыденному для меня маршруту. Школьная математика должна помочь отвлечь себя от нечеловеческой тоски, от сухих слез и пустой, жаждущей секиры, головы.

***

– Твоя сумка, – знакомый голос раздался внезапно, где-то сзади, когда я устало рухнул за парту, – Феликс, что за дела? Куда ты убежал вчера?

– Ничего, – сухо ответил я так, словно и правда никаких пугающих картин не случалось.

Я лгу. Нагло и уверенно. Понимаю, что если произнесу эти два слова: «Эва умерла», то в горле встанет ком, мысли сплетутся в крепкий узел и в уголке глаз будет виден хрустальный блеск. Я должен держать себя в руках. Хотя бы ради покойной сестренки.

– Слишком разбито ты выглядишь для «ничего», – констатирует Сынмин, садясь напротив, – точно все в порядке?

– Точно, – ответил я еще суше.

– Ладно, – отмахнулся он, – слушай, Феликс... А ты помнишь, что говорил мне вчера? Перед тем, как убежал?

– А что я говорил тебе? – Не мог вспомнить я, рефлекторно почесав затылок, – чет важное?

Сынмин вдруг погас. Он явно хочет что-то сказать мне. Пытается.

– Феликс, – мелодичный голос одноклассницы пронесся за спиной, – тебя в зал для конференций зовут.

Адское местечко, где я имею возможность пересечься с глазами, подобными кофейным зернам. Хван Хенджин. Тот, с кем связь больше не имеет для меня значения. Пора прекращать этот ебаный цирк.

– Я пошел, – осведомил я друга, похлопав его по плечу, – я в полном порядке.

– Ты идешь к нему? – Неожиданно спросил он.

Сынмин что-то знает?

– К кому? – Переспросил я настороженно.

Снова молчит. Миллион слов крутится на кончике его языка, но он отчаянно поджимает губы, не давая звуку вывалиться наружу. Я пожимаю плечами и молча покидаю класс.

***

Захожу в знакомый мне зал для конференций и тут же слышу щелчок снаружи. Нас закрыли. Я не удивлен. Однако, пора освежить Хвану мозг и сказать о том, что я больше не намерен играть в его игры.

Он стоит посреди зала с поникшей головой. Выглядит весьма неухоженно, словно пропустил утренний душ, и вместо этого всю ночь провел в душном клубе, провонявшем дешевыми шлюхами. В ноздри ударяет запах спирта, подобно тому, который отец вливает в себя литрами вечерами напролет.

– Где ты был вчера? – Начал Хван в грубой тональности, поднимая на меня томные глаза. Под ними красуются лунные дорожки глубоких синяков от недосыпа, – где ты, блять, вчера был?

– Мне нужно было уехать домой, – поведал я отстраненно, – разговаривай со мной в нормальном тоне, хен.

– В нормальном тоне? – Переспросил он с усмешкой, – когда ты шляешься хер пойми с кем, хер пойми где? Не отвечаешь на звонки, нарушаешь наши правила?

Голова гудит. Я не желаю ни с кем разговаривать. Ни сейчас, ни через много-много времени.

– К слову, о правилах, – начал я неуверенно разбитым вдребезги голосом, – я больше не нуждаюсь в твоих деньгах. И больше не смей прикасаться ко мне, Хван Хенджин.

Он ошарашено посмотрел на меня. Долго блуждал взглядом по телу, осматривая каждый сантиметр, словно не видел меня долгое время.

– В чем дело, блондинка? – Не понимал парень, – ты просто так все бросишь?

– Ты больше не нужен мне, – ответил я настолько безразлично, что кровь в его венах, вероятно, стынет.

Мы целовались в тот день, когда Эва мучительно умирала. Это я поцеловал его. Я сидел на его коленях, дурачась, и ни о чем не подозревая. Я вдыхал его табачный аромат, стараясь привыкнуть к нему, а Эва не могла дышать. Я самый настоящий подонок. Подонок, которого в добрых книжках выставляют беспощадным злодеем, рушащим жизни беззащитных принцесс. Это я виноват в ее гибели.

Он пристально смотрит на меня еще пару минут. Я не шевелюсь. Опускаю глаза и отмалчиваюсь, сглатывая колкую дрожь в теле.

– Я могу идти? – В полголоса произнес я.

– Не можешь, – отвечал Хван, превращаясь в самого настоящего зверя, – ты, сучка, думаешь, что можешь крутить мною так, как тебе вздумается? Сначала трахаться со мной, а потом так просто бросить, как грязную шавку? Что ты о себе возомнил, маленький кусок дерьма?

– Ты не нужен мне, – повторил я равнодушно, – мне просто нужны были деньги, и я терпел все твои выходки. Ты мне противен, хен. С самого начала я презирал тебя.

Только твое безупречное тело, колкие касания, горячее дыхание. Только это нравилось мне в тебе, только из-за этого я добровольно оставался с тобой, проявляя не характерную мне инициативу. Но сейчас это все сущая грязь. Я наслаждался твоим телом, пока смерть наслаждалась моей невинной сестренкой, мучительно смакуя ее боль на языке, заставив девочку испытать самые страшные пытки, подставляя в качестве подопытного кролика саму себя. Маленькую и светлую звездочку.

– Повтори то, что сказал сейчас.

– Я ненавижу тебя, Хван Хенджин. – Мои слова, подобно тонкому лезвию, рассекают его жилы.

Он молниеносно оказался рядом со мной. Его холодные пальцы впились в белую кожу, сжимая ее так, что моя шея готова свернуться только от одной мертвой хватки.

– Ты думаешь, тебе это сойдет с рук? – Не своим голосом выдал Хван, оголив кровожадные клыки.

От него исходит запах алкоголя. Целое облако перегара, отвратительно скользящее в органах обоняния. Он выпил. И выпил немало. Неприлично много и относительно недавно. Это из-за меня? Поэтому он такой хищный?

– Я старался быть с тобой более нежным, – сквозь зубы цедит он пьяным баритоном, – но раз ты не ценишь этого, блондинка, может быть, мне необязательно сдерживать себя?

Тяжелый удар приходится прямо по моему лицу. Я отлетаю в сторону, не сумев удержаться на обеих ногах. Хван заливисто смеется и, пошатнувшись, подходит ко мне, чтобы грубо схватить за волосы.

Он швыряет меня к столу. Железный край мебели больно бьет в живот, почти что отрезвляя. Только это не помогает. Хван наваливается со спины и разрывает на мне белую рубашку. Затем расправляется и с моим туго застегнутым ремнем. Штаны небрежно падают к стопам.

– Не делай этого, идиот! – Вопил я, но все тщетно.

Всегда мне думалось, что представляет собой изнасилование? Секс с применением силы? Почему ни у кого не выходит оттолкнуть от себя насильника, не давая ему воплотить свои животные желания в реальность? Теперь я понимаю. Его хватка и интенсивные удары по лицу заставляют провалиться в сон и снова приходить в себя, без возможности вырваться из этих оков нежеланной похоти. Он слишком силен. Этот волк не контролирует себя. Я оказался в клетке с голодным тигром, будучи раненой гиеной.

Нижнее белье слетает с меня также быстро, как и он достает наружу свой мерзкий член. Орган, под которым совсем недавно я прогибался, желая получить большего удовольствия. Сейчас же помимо рвотных рефлексов и отвращения я не испытываю ровным счетом ничего. Он крепко держит меня за бедра и насаживает на член, практически насухо. Без подготовки. Без средств контрацепции.

Моя дырочка то и дело сжимается, а ноги пробирает густая дрожь. Хван кусает мою шею, прокусывая плоть до бархатной крови. От боли тело ослабевает, и ему удается вставить головку в колечко мышц. Тугие стеночки разрываются, из отверстия что-то вытекает. Кровь. Она неприятно стекает по бедрам тонкой струйкой, а старший все не останавливает свои злостные деяния.

– Больно... – Скулю я, грызя искусанную нижнюю губу, – ты, блять, пьян, отпусти меня, хен! Услышь!

Он больше не слышит меня. Продолжает вбиваться все глубже, рвя все мои внутренности, превращает их в кашицу. В уголках глаз скапливается влажность. Я ни капли не возбужден. Я испытываю громоздкую боль, которая равносильна адским ножевым ранениям. Причем в самую душу.

Я продолжаю отключаться и снова приходить в себя. Словно в ином мире, у меня случается жуткая де реализация. Я пытаюсь сконцентрировать все свои чувства на ударах по лицу: они менее болезненные, менее унизительные. Моя мерзостная эйфория заканчивается ровно тогда, когда он изливается, спуская с губ отрывистый стон. Я падаю на пол, вздрагивая от каждой упавшей на меня пылинки.

– Грязная сука, – выдал он напоследок, плюнув на мою спину, – у тебя была единственная задача, с которой ты не справился. Жалкое ничтожество.

Монстр бесшумно покидает помещение, захлопывая за собой дверь. Ресницы становятся слишком тяжелыми. Я бессильно проваливаюсь в сон, отказываясь от реальности.

***

Маленький мальчик сидит на обрыве, свесив ноги в пустоту. Здесь везде туман, такой густой и липкий, напоминающий сладкую вату. Мальчику здесь нравится: его никто не тревожит. Он болтает ножками в разноцветных сандалях, напевая песню из старого мультфильма.

– Феликс! Феликс! Феликс!

Знакомая миниатюрная фигура видна даже сквозь туман. Ее сложно не заметить, ведь ее улыбка озаряет собой каждый уголок этой лунной планеты. Девочка продолжает кричать своим звонким голоском. Девочка хочет сказать ему что-то и отчаянно продолжает кричать, однако ее голос начинает угасать.

– Феликс, я просто хотела сказать тебе, что...

Сон вдруг прерывается.

***

Я прихожу домой слишком поздно. Везде выключен свет, кроме нашей обугленной кухоньки, пропахнувшей маминой стряпней и отцовским алкоголем. Я скидываю с себя ботинки и рюкзак прямо на порог, оставляя на плечах куртку, дабы не афишировать своей порванной рубашкой на глазах у родителей. Неспешно шагаю на кухню.

– Феликс, – не характерным отцу спокойным голосом произнес он, – подойди-ка сюда.

Я слушаюсь и подхожу ближе, пряча свое избитое лицо под прядями волос. Очередной удар. На этот раз кроткий, ведь за ним последовала еще парочка рукоприкладств. Я сплевываю на плитку скопившуюся во рту кровь.

– Что это за хуйня?! Какого, блядь, твою мать, хуя?! – Вопит он истерично, всунув в мои руки свой телефон, – это же ты?! Ты, мразота?!

Я смутно уклоняюсь от ударов, стараясь устремить глаза на экран. Видео. Открыв его, я не на шутку ужасаюсь. Плохое качество, снято из подтяжка, но это не самое важное... Здесь прекрасно видно лица двух парней, которые трахаются в зале для конференций. Наш сегодняшний секс с Хваном. Его изнасилование. В самой красе.

Я медленно и робко поднимаю глаза на отца.

– Твоя сестра умерла вчера, а ты уже подставляешь свой ебаный зад под мужиков?! – Не унимается он, наливаясь кровью и ненавистью, – отвечай!

Смерть смысла всей моей жизни. Разбитая душа, прежде блуждающая по бесконечным лабиринтам. Пьяное надругательство над своим телом от того, кто внушал мне свою невинность. Подождите.