Я обещаю

Подпишись!

***Загнанный в угол человечек так мечтает избавиться от тяжелой ноши издевательств и боли.Человечек знает, что должен быть сильным и в данный миг полагаться только на себя.Человечек пытается громко кричать и стучать кулачками по запертой двери.Человечек ловит внутри себя душераздирающие ощущенияЧеловечек боится замкнутого пространства.

Человечек не может дышать от страха, а вскоре его маленькое сердечко перестает биться.Человечек мертв.

***Феликс

Особенный день. День, когда созвездия на небе оказались настолько превосходными, что великие силы даровали этому миру меня. Веснушчатое отродье.

Именно так Эва поздравила меня в прошлом году, и я долго смеялся над глупым смыслом ее слов. Ее девичий лепет с разными пожеланиями всегда настигал меня на утро праздника. Меня это забавляло.

Она не может поздравить меня сегодня, но Эва явно позаботилась об этом заранее. В день, когда мы с Хваном навестили ее, она передала мне небольшой конвертик с письмом и велела открыть его точно в день моего рождения.

– Доброе утро, – ворвалась в мою комнату мама, сонно улыбаясь, – с днем рождения, сынок!

Материнские руки бережно касаются моих волос. Она оставляет на моем лбу чуткий поцелуй и любящим взглядом смотрит на меня.

– Ты уже такой взрослый. Совершеннолетний, а это очень серьезно, Феликс!

– Мам, брось, – отмахнулся я, хмыкнув, – спасибо за поздравление.

– А в школу ты не опоздаешь?

– Я прийду туда чуть позже. Решил сегодня выспаться, – отвечал я.

– Нет уж, так не пойдет, Феликс, – строго произнесла мама, – в школу ты идешь в любом случае.

– Мам! – Недовольно воскликнул я.

– Ничего не хочу слышать. Бегом собирайся, иначе опоздаешь.

Я обреченно выдохнул и отложил письмо от Эвы в сторону. Спорить с женщинами в нашем доме бесполезно, поэтому я послушно встаю с кровати и исполняю всю утреннюю рутину в ускоренном темпе, ведь могу не успеть добраться до школы.

***

По дороге сама погода шептала мне, что день будет необычным. Меня наверняка что-то ждет. Я договорился после школы провести время с Сынмином, чтобы справить этот праздничный день в приятной компании: мы выбрали наше любимое место, где подают отличные острые куриные лапки.

До начала занятий пара минут, и я пулей влетаю в раздевалку, чтобы взять необходимые книги из шкафчика.

– С днем рождения моего братана, – набросился на меня сзади Сынмин, взъерошив мне волосы, – теперь ты можешь пить алкоголь. И мне заодно покупать.

– В день совершеннолетия еще не могу, – ответил ему я со слабой улыбкой, – поэтому куриные лапки запиваем соком.

– Ну бля, что за напасть, – вздохнул друг, театрально обхватив голову руками, – а я хотел налакаться в хлам.

– Придурок.

– Он самый.

Мы выходим из душного помещения в большой коридор. Народу уже не так много: все ожидают начала занятий в классах, и только мы с Сынмином отлыниваем от учебы, желая навернуть кружок по школе, пока кто-то из учителей не обеспечит нам подзатыльники.

Проходим мимо местечка для отдыха учеников. Там расположены диваны, маленький столик с журналами и комиксами, а в углу стоит небольшой телевизор, только вот с недавних пор его запрещают включать без спроса взрослых. Мой взгляд сразу цепляется за двух отдыхающих персон, расположившихся на одном из диванчиков.

Блять, как бы ему(взгляду) не зацепиться, если это целующийся с какой-то телкой Хван Хенджин.

Наши взгляды тут же встречаются, и он отлынивает от нее своими губами, облизнув их. Мне становится мерзко. Со сколькими людьми он крутит свои игры? Сколько в его «коллекции» шлюх, о которых я даже не подозреваю?

Сынмин не замечает влюбленных и идет вперед, а я знатно отстаю от него, застыв на месте, как нерушимая статуя. Хван продолжает смотреть на меня, а уголки его губ непроизвольно приподнимаются. Девушка с кукольным лицом поправляет пальцем помаду и полными любви или... разочарования? Глазами глядит на старшего.

– Феликс, ты чего? – Окликнул меня Сынмин, – чего завис?

– Иду, – крикнул я и поспешно догнал друга, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд.

***

Хенджин вальяжно развалился на диванчике в зоне отдыха, уткнувшись в экран телефона. Он приехал сегодня в школу лишь для того, чтобы увидеть свое веснушчатое проклятье.

Хочется видеть лучезарную улыбку, которая сглаживает острые углы его души. Феликс стал его неизлечимой болезнью, и Хван не пытается разобраться в этом дерьме при трезвом уме: он следует зову своих желаний, удовлетворяя их без укоризны совести и морали.

– Почему ты больше не отвечаешь на мои сообщения? – Рядом раздается девичий возглас.

Тонкий женский голос после глубокого баритона Феликса ощущается неприятно громким, скользким, писклявым.

– А должен?

– Почему ты бросаешь меня? – Расстроенно спросила она.

– Глория, – начал Хван мягко, – ты не нужна мне.

– Но я тебя люблю! – Отчаянно продолжила девушка, – ты влюблен в кого-то другого?

– Нет. Просто не еби мозг.

Школьница еще пару секунд трется на месте, пытаясь разглядеть в глазах парня хоть каплю сострадания и любви. Все тщетно. Тогда она усаживается на диванчик рядом с ним, притягивает его за воротник к себе и безобразно целует. В этот момент мимо проходит тот, из-за кого Хван и разрушил эти бестолковые отношения.

***

Меня зовут в зал для конференций. Воспоминания о своем прошлом посещении этого места дают о себе знать. Отсос под дулом пистолета.

Я ни разу не удивлен, что здесь нет никого, кроме Хвана Хенджина, усевшемся на одной из парт. Вновь эта идиотская уловка, чтобы заманить меня в свои липкие сети.

– И что на этот раз? – Недовольно буркнул я, пряча глаза в пол.

– Посмотри на меня, – велит Хван, но я не поддаюсь, – подойди.

Иду. Уверенно шагаю в его сторону, но не смотрю в томные карие глаза.

– С днем рождения, блондинка, – произносит парень подозрительно ласково, взяв меня за руку.

Одно мгновение, и он дергает меня так резко, что я не успеваю сообразить, каким боком я оказался сидячим на его коленях.

– Да что ты блять такое делаешь, – фыркаю я, когда он обхватывает мою талию сильными руками, – вытворяй такую хуйню со своими подружками, а не со мной, ясно?

– Ты моя единственная подружка, – блефует Хван, словно делая вид, что ничего сегодня не произошло. Ничего между ним и той девицей в розовой кофточке. – Приревновал меня?

– Хрен ли с два, еще чего, – возмутился я, – ты просто заебал слюнообмен устраивать у всех на глазах. Мешаешь учебному процессу.

Хван заливисто смеется, доставая из кармана свой мобильный. Он разблокировал экран и немного покопался в телефоне, после чего протянул его мне.

– Читай. – Сказал он с лисьей улыбкой.

– Что это?

– Читай. Это моя вчерашняя переписка с Глорией.

Хван: мы расстаемся. Извини.

Глория: что? ты шутишь?

Хван: нет. прекрати писать мне.

Глория: хван, ты шутишь? все было хорошо, почему ты хочешь расстаться? я что-то не так сделала?

Глория: ответь мне.

Глория: хван, ответь мне.

А дальше куча сообщений с просьбами простить за несуществующую провинность, слезы, горечь, бессмысленные вопросы.

– И сегодня она сама поцеловала меня, – констатирует парень, забрав у меня телефон, – потому твоя ревность ни к чему, блондинка.

– Ты мне че, парень? Муж? Жених? Мне похуй, что у тебя с другими девушками, – оскалил зубы я, – я просто побоялся, что стану тебе не нужен, и тогда я не смогу зарабатывать.

Хван покосился на меня.

– Дело в этом? – Горечь скрылась за хрипотцой.

Разумеется, причина в этом. Но не могу отрицать своей явной ревности. Я хочу, чтобы эти губы сводили с ума только меня, пока у нас с ним действует условный контракт. Пока я могу насладиться его прикосновениями, получать приятные ощущения. Я не дам какой-то другой сучке лишить меня этого.

– Да, только в этом, – частично солгал я, ухмыльнувшись, – ты позвал меня, чтобы обговорить это?

– Нет. Где ты собрался отмечать свой праздник?

– Пойду с Сынмином в наше любимое место, – ответил я восторженно, – с кайфом набьем животы острой едой.

– И надолго?

– До вечера, где-то так.

– Тогда я заберу тебя оттуда и мы поедем в другое место. Особое.

– Любовный отель? – Закатил глаза я.

– Ты все узнаешь, блондинка.

Мы молчим, а я продолжаю сидеть на его коленях, устремив взгляд куда-то в стену. Я дышу его запахом, который колючим осадком заседает в голове и не дает мыслям собраться воедино.

– Поцелуй меня, как свою бывшую подружку, – выдал я внезапно, заглянув в глубину его глаз.

– Это не я целовал ее, а она меня, – поправляет он.

Я недовольно цокаю, но все же обхватываю чужие щеки ладонями и притягиваю к себе, чтобы подарить мокрый и бесстыдный поцелуй.

***

– Какие ароматы, я сейчас с ума сойду, – ахает Сынмин, влетая внутрь кафетерия.

Это недорогое местечко, находящееся поблизости нашей школы. Очень уютное и обыденное: кафе принадлежит влюбленной паре стариков, которые проводят здесь двадцать часов в сутки.

Мы садимся за самый приметный столик и сбрасываем сумки под стулья.

– Принесите две порции куриных лапок и воды! – Поднимает указательный палец Сынмин, поспешно делая заказ.

Здесь есть большие панорамные окна, выходящие на улицу. На небе скапливаются огромные темные тучи, которые грозно вещают о предстоящем дожде. Так приятно в такую погоду находиться в теплом помещении, где вкусно пахнет аппетитной едой с пылу с жару.

– Лишь бы дождь закончился, когда мы по домам пойдем, – надул губы Ким, откинувшись на спинку стула.

– Это точно, – согласно кивнул я, переведя взгляд с окна на друга.

***

– А та девчонка, которая тебе нравилась? – настойчиво интересуюсь я, выводя Сынмина на чистую воду, – как с ней?

– Мне сейчас нравится кое-кто другой, – признался он.

– И кто же?

– А тебе все скажи, дебил, – рассмеялся парень, – а этот... Хван Хенджин, он больше тебя не донимает? Вроде в последнее время все спокойно.

Дружеская атмосфера вдруг становится мрачной, как погода за окном. При одном упоминании этого человека становится дурно. Обстановка сразу делается иной.

– Феликс?

– Я давно хотел рассказать тебе, так как ты мой лучший друг, – неловко начал я, – хоть это и глупо, но... Хах, даже тупо. Помнишь, я говорил тебе про долговые ямы в своей семье? Так вот, то, откуда я беру деньги... Я сплю с Хваном. Он платит мне за это.

Я выпил. Да, я выпил немало. Сынмину запросто удалось пронести сюда алкоголь, ведь по его мнению без него была бы сущая скука, а не веселая посиделка в честь дня рождения. Спирт делает меня смелее и раскованнее. Мне всегда хотелось кому-то рассказать, что между мной и ним: тем, кого боятся остальные. И я позволил себе сделать это сейчас.

– Это прикол? – Не понимал Сынмин.

– Это правда, я сплю с ним, – повторил я без капли стеснения, – глупо, да? Но, как я припоминаю, ты не гомофоб...

– Да, поэтому все норм, – отмахнулся Ким, словно придя в себя, – забей, все хорошо. На что не пойдешь ради выплаты долгов, верно?

– Ага, но смысл-то в чем... Сегодня он вообще расстался со своей девушкой, вон той, которая в розовой кофточке всюду шароебилась. Не из-за меня ли, думаю, – зациклился я, – все же, предавать чьи-то искренние чувства ради интрижки - это мерзость.

– Да, – согласился он, – да, возможно, так и есть.

Сынмин заметно потускнел, видимо, алкоголь вызывает в нем не только яркие и веселые эмоции, а также апатию. Я лишь рассмеялся, ведь не привык видеть вечно жизнерадостного парня с такой грустной миной. Но смеялся я недолго. Мне позвонили. Отец.

– Эва умерла, – коротко сообщает он, а на фоне я слышу оглушительные рыдания матери, – чтобы сейчас же был дома, сын.

Тело ослабевает, и из руки вылетает мой мобильник. Мои глаза застывают в пустоте, наполняются стеклянными осколками, которые так больно режут веки. В голову наливалась кровь, а в венах она не переставая бурлила. Живот скрутило, к горлу подступила тошнота. Я не слышу больше ничего, кроме стука рокочущего сердца.

Звон в ушах заглушает собой все звуки, пробирает меня насквозь, заставляет тело прекратить функционировать. Рядом мечется Сынмин, не понимающий, что на меня нашло.

Братишка, если бы ты только знал, что весь мой мир рухнул за считанные секунды.

Во мне лишь один настрой. Бежать. Мчаться домой, стирая ноги в кровь. Будто бы там я увижу свою маленькую Эву, которая радостно помашет мне рукой и очаровательно улыбнется. Живая и невредимая.

Я вскочил со стула и, оставив все свои вещи в кафетерии, рванул оттуда прочь. Дождь больно бьет по коже, хлынувшие ручьем слезы смешиваются с ним, а редко мелькающая в небе гроза характеризует мое внутреннее состояние. Я напуган. Я потерян. Потерян в лабиринтах собственной души, которая боится не увидеть своего ангела в лице младшей сестры дома.

Мое сбивчивое дыхание убивает. Невыносимая боль в правом боку заглушается слишком нестерпимой болью в душе, которая разрастается в моем мозгу, подобно злокачественной опухоли.

Я словно бегу по бесконечной лестнице, ведущей меня на смертную казнь. И я готов был принять любые наказания, любые пытки, любые потери. Лишь бы мой главный смысл жизни был цел и счастлив. Я так хотел сделать ее счастливой.

Забегаю за угол и оказываюсь на нашей улице. Еще немного и наш дом. Дом, который я больше не могу назвать родным, ведь за кухонным столом больше не будет сидеть Эва, закинувшая ногу на ногу, уплетать за обе щеки чернику и смеяться со строчек в книжных романах.

Нахожу в промокшем до нитки кармане ключ и дрожащей рукой открываю дверь в подъезд. Мчусь по лестнице, перешагивая три ступеньки за раз, пока не добегаю до своей квартиры. Дверь не заперта.

Не разуваясь, вбегаю на кухню, откуда доносятся душераздирающие всхлипы. Мама. Папа. Где же, черт побери, моя маленькая Эва.

– Явился, – со скорбью в голове произнес отец, – над ней какие-то ребята злую шутку устроили. Наша мелкая не выдержала.

Каждое слово, каждая буква въедается в подкорку моего сознания и оглушительным выстрелом проносится в голове. Я молча наблюдаю за тем, как угасает моя мать, горюя об утере.

Я падаю на колени и зарываюсь пальцами в волосы. Мои истошные рыдания выходят наружу, выпуская из моей плоти всех демонов. Крики заполняют кухню. Я чувствую, как дрожь пробирает меня до кончиков пальцев.

– Блядь, хорош сопли распускать, ты же мужик! – Прорычал отец, прижимаясь к матери. Она стала плакать еще сильнее, видя мое подавленное состояние, – лучше это самое... Смотайся за выпивкой, мне нужно перевести дух.

...

....

......

.........

Что?

Выпивка?

Блять?

Я в ту же секунду зверею и поднимаюсь на ноги, слегка шатаясь. Чувство трезвости мгновенно покидает меня, то ли от выпитого алкоголя, то ли наполнившей меня боли. Я подхожу к отцу и с размаху влепляю ему пощечину, от чего мать испуганно отпрянула в сторону.

– Ты ебаный сопляк! – Рыкнул мужчина, прописав мне громоздкий удар в живот.

Я пришел в себя.

Я осознаю, где нахожусь.

Я понимаю, почему мое тело так сильно дрожит.

И почему от моей души остается лишь мелкий осколок, который скоро покинет меня также, как покинула этот жестокий мир Эва.

Мир, провонявший дерьмом и такими людьми, как мой отец. Как те нелюди, которые поспособствовали уходу из жизни моей сестры. Эва стоила в миллиарды раз дороже того, чтобы находиться в обществе этих отбросов. Я так хотел увезти ее отсюда, дать ей лучшую жизнь. Я не успел.

Я.

Мать его.

Не успел.

Моя маленькая звездочка.

***

« Привет, Феликс! Я писала это письмо заранее, ведь я верила, что ты обязательно придешь ко мне, мой любимый старший брат! Я так скучаю по тебе, и очень надеюсь, что ты навестишь меня. По случаю твоего совершеннолетия, я желаю тебе самых-самых положительных эмоций. Очень-очень хочу, чтобы ты нашел своего любимого человека и женился на нем. И мне будет плевать, кто он такой! Даже если это Чеен из моего класса! Такая мерзкая и неприятная, но если ты будешь с ней счастлив - я буду очень рада! Но не забывай обо мне тоже, Феликс, ведь ты самый важный для меня человек! Все жду, когда ты отвезешь меня на море, и я смогу запечатлеть морские волны на бумаге. :3 Это намек, да!

Я очень люблю тебя, береги себя и не давай никому в обиду! Меня тут совсем немножко обижают, но это ничего страшного, главное позаботься о себе, а им я и сама зад надеру, вот увидишь!

Твоя звездочка Эва. ^^»

Письмо пропиталось моими слезами. Кажется, во мне не остается ничего, и последняя влага выходит из опухших глаз.

«Меня тут совсем немного обижают.»

«Совсем немного обижают.»

«Обижают.»

Я готов нанести себе сотню ножевых ударов, представляя, как ты мучилась, погибая от рук этих отбросов.

И я нанесу эти удары. Но не себе. Ты просила меня оберегать себя.

Я нанесу их тому, что виновен в твоей смерти.

Я обещаю, Эва.

***

Вот такое вот чудо. Как вам?