Глава 34

      Франция, Париж        12:25        Город искусства и моды... Город любви...        Феликс сидит в кафе и смотрит в окно на проплывающие мимо облака, попивая остывший от долгих размышлений кофе.        Да, кофейни Парижа воистину прекрасны. Удобные мягкие диваны, пуфики, ненавязчивая тихая музыка, а главное — вкусный кофе. Только им Феликс и пополняет свою энергию, те две недели, как приехал в Париж. Хëнджин снял квартиру неподалёку от Эйфелевой башни, и надо бы просыпаться с видом на чудо света и радоваться жизни, но Феликс не может. Не может и всё. Он мечтал поехать в Париж с любимым человеком, проводить бессонные ночи отнюдь не за чтением книги или просмотром сериалов. Хотел просыпаться утром от слепящего солнца и запаха булочек с корицей из кафе этажом ниже. Чувствовать приятную ломоту во всём теле и чужие тёплые губы на своих.        Но чем же он занимается сейчас? Занимается самокопанием и саморазрушением сидя в нескольких минутах ходьбы от нового дома. А всё почему? Почему сложилось так? Потому что Хëнджин принял за чистую монету желание поиграть с ним, потрахать его на кухонном столе, в коридоре, да и вообще на любой горизонтальной поверхности.        Да, он здесь из-за зверского поведения любимого человека. И он просыпается в пустой квартире, а не спящим под боком у горячо любимого мужчины, потому что «У меня дела, кроха». И снова это слово, которое Хëнджин не может забыть... Которое Феликс никогда не забудет.        Да, всё-таки он очень наивный. Раньше, когда Хёнджин говорил ему об этой его черте, Феликс шутливо возмущался, кидал в него мягкую подушку или плюшевые игрушки, которыми парень его завалил, и получал в ответ страстный секс с боязнью того, что их могут заметить. Пожалуй, теперь жизнь Феликс разделилась на три части: до красноволосого Хëнджина, с красноволосым Хёнджином, и с брюнетом Хëнджином.        Похоже на названия частей трилогии сопливого романа. Что ж, весьма иронично. Феликс очень хорошо помнит последний день жизни в Сеуле и начало новой жизни в Париже.        Париж — это прекрасный город на земле, город влюблённых, романтическая столица, «увидеть Париж и умереть», город изумительной архитектуры, непередаваемой атмосферы и несравненных открыточных видов. Но теперь Феликс терпеть не мог Париж. Оказывается, что всегда не любил, а с годами это чувство нелюбви пустило корни и теперь находит в каждом кадре лишь подкрепление себе.        Маленькое кафе, одно из тех, которые здесь принято называть «брасри». Он сидит в нём и крутит за ножку бокал с кислым домашним вином, налитым из заляпанного декантера. Они всегда тут заляпанные. Мутное стекло с отпечатками пальцев. Спасибо, что бокал без помады, но и это не удивило бы парня. Погода шепчет, что лучше бы выпить коньяка или кальвадоса, но всë-таки рановато.        И всё же эта новая жизнь...  — Я опоздал, извини, — напротив Феликса садится Хëнджин, поправляя на себе чëрную рубашку. — Опять твоё недовольное лицо.  — Я должен улыбаться, что вижу тебя раз в двадцать четыре часа? — выдохнул блондин, делая глоток горьковатого вина. — Я заказал вино и кофе, но, как видишь, первое я люблю больше.        Хëнджин закатывает глаза и улыбается, проводя языком по нижней губе. Он знал, что Феликс обижается лишь первые десять минут, а потом лёд внутри него начинает растопляться, и говорить что-то холодное он уже не может.  — Я понимаю, что ушёл рано утром ничего тебе не сказав, но мне надо было уйти, — брюнет берёт его руку в свои и начинает покрывать его пальчики нежными поцелуями. — Нужно было съездить в клуб и...  — Опять клуб, Хван Хёнджин, — выдохнул Феликс, недовольно сжимая свою ладонь в его руках. — Почему не кофе? Ресторан?  — Потому что я не собираюсь переступать через себя ради тебя настолько сильно, — Хëнджин отпускает его ладонь и тяжело выдыхает. — Бары, клубы, казино — это то место, где людям плевать на деньги, они раскидываются ими, желая получить свободу. Это то место, где правлю я, малыш.  — Запрещëнка, я понял, — закатил глаза Феликс, осушая бокал. — И когда твоя «запрещёнка» начнëт приносить доход?  — Когда ты мне начнëшь помогать, — усмехается Хëнджин. — Ты же не думал, что попал в сказку, когда твой принц всё поднесëт к твоим ногам?  — Да, жизнь моя явно на сказку не похожа, — Феликс улыбнулся уголками губ. — И принц мой какой-то не такой...  — Я не говорю, что ты должен что-то делать, — сразу начал объяснять Хёнджин, беря в руки чашку с кофе и делая пару глотков. — Мне хватит только того, если ты будешь крутиться рядом со мной.        Феликс изгибает бровь, устремляя свой взгляд точно в глаза Хëнджина. Все эти дни в Париже, обустроение квартиры под себя, нахождения новых людей рядом, неизведанные места... Всё это давит, не даёт Феликсу вздохнуть полной грудью, потому что... Потому что всё чужое... В этой стране, в этом городе только один человек ему родной, только на одного человека он может положиться, вот только этот человек снова встаёт не на ту тропу...  — Хёнджин...? — Феликс сглатывает, понимая, что эта улыбка на лице брюнета ни о чём хорошем не говорит.  — Милое лицо, красивая внешность, прекрасное тело, — усмехается Хёнджин. — Сидишь рядом, хлопаешь глазками, делаем деньги... Всё, как обычно.  — Почему я не удивлён...? — Феликс грустно усмехается. — Твой план в использовании меня... Снова.  — Но теперь я тебя люблю, — Хëнджин берёт его за руку и поднимает со стула, попутно кидая на столик несколько купюр. — Пойдëм домой? На сегодня все мои дела — это ты...        Посмотрев в карие глаза любимого человека, Феликс сразу увидел панорамные окна на предпоследнем этаже новой пятиэтажки в парижском стиле, что были озарены светом. Наверное, это и был Париж... Париж в его глазах. Он уже сбился с названия городов, которые один за другим мелькали на билетах в автобус, самолёт, поезд; ему было не важно, лишь бы с ним. Хоть на край света... Но разве Феликс так не сделал? Оставил всех ради одного.        Осознание этого факта пришло не сразу: они сменили пять-шесть квартир, отелей, хостелов, — он точно не знает, как это всё-таки правильно назвать, — в разных городах, возможно, даже странах. Это происходило так быстро. Бешеный темп, в принципе, как и во всём остальном. Одна нация за другой, как на самой быстрой перемотке фильма, он ничего не успевает понять, как уже всё опять меняется.  — Никакой квартиры, — прошептал Феликс. — Просто давай проведём этот день так, словно он у нас...  — Нет, не говори так, — выдохнул Хёнджин, перебивая его. — Таких дней у нас будет ещё очень много.        Постоянная спешка, суета, вечная гонка за новыми ощущениями. Да, это интересно, но очень сильно выматывает. Им нужен отдых, хотя бы неделю на одном месте. Феликс даже согласен на пару дней, лишь бы ненадолго побыть в спокойствии.        Раньше он не ожидал, что будет рад обычной рутине. «Она же такая скучная и надоедливая!» — извечно говорил блондин в дополнение ко всем повседневным делам.   ***         Париж... Кто бы сомневался, что город влюбленных попадёт в список переезда для двух огненных сердец. Красота столицы Франции захватывала, первые дни Феликс не успевал фиксировать образы достопримечательностей в своей голове: завтрак на Елисейских полях, поход в Лувр, обед на пароходике, плывущем по Сене, фотографии на крыше Нотр-Дама, ужин на верхушке Эйфелевой башни. И всё за один день, бегом-бегом-бегом. Феликс удивлялся, как Хёнджину удалось протащить его везде за одни сутки: люди тратят на это недели, ведь с огромными очередями, отнимающими колоссальное количество времени, ничего не поделаешь. Но нет, Хёнджин это всё как-то провернул. Только под самый вечер — по местному времени было около половины двенадцатого — им удалось добраться до квартиры, которую Хёнджин снял на неопределённый срок. Все дома Парижа были похожи один на другой, Феликс не понимал, как им удалось не заблудиться между одинаковыми зданиями, пока они шли до нужного. Географический склад ума им бы не помешал.        Кое-как поднявшись на четвёртый этаж и дождавшись, пока Хёнджин издевательски долго открывал дверь, Феликс рухнул на кровать без сил, а он лишь ухмыльнулся, облокотившись на дверной проём.  — Прогулялись, да? — усмехается Хëнджин, проходя к нему. — Всё для тебя, даже больше, чем возможно.  — Купил меня за этот день, молодец, — Феликс усмехается и приподнимается на локтях.  — Теперь ты понимаешь, что если мы в ближайшее время не начнём заниматься тем, чем занимались в Сеуле, то долго так гулять не сможем? — Хёнджин закусывает губу, наблюдая за парнем. — Новая жизнь, новые горизонты, но эти бумажки везде имеют одну цену.  — Да, я понимаю, — Феликс кивает и кидает на него взгляд. — Но я ненавижу, когда ты уходишь утром... — блондин аккуратно поднимается с постели и направляется на балкон.        Тёмная пелена усыпана тысячами ярких звёзд. Тёплый ветерок приятно ласкает кожу. На балконе в плетёное кресло аккуратно опускается парень. На нëм мятая футболка, что оголяет ключицы и значительный кусочек груди.        Феликс, зажимая между пухлых губ тонкую сигарету, внимательно скользит взглядом по строкам очередных вывесок, что сияли снизу. Желтоватый свет, что льётся из тусклой лампочки над входом на балкон, красиво падает на лицо, очерчивая профиль. Блондин выпускает изо рта тонкую струйку дыма прикрыв глаза. Он захлопывает разум в своей голове и касаясь голыми стопами холодного каменного пола, подходит к краю балкона.        Опираясь локтями о перила, брюнет глубоко затягивается, наполняя лёгкие дымом, и поднимает взгляд на небо... Диск Луны красиво отливает серебром, а звëзды ярко горят. Эйфелева башня освещается тысячами жёлтых огоньков, откуда-то тихо доносится вылетающая из саксофона уличного музыканта, мелодия...        В миг чувствует большие ладони, что ползут по спине вверх. Высокий брюнет легко сжимает хрупкие плечи и ведёт носом от основания шеи, втягивая дурманящий аромат, до левого ушка, нежно целуя кожу за ним. Феликс льнëт к тёплой крепкой груди, потираясь о неё щекой. Большие руки обхватывают талию, крепко сжимая тело в объятиях. Хёнджин забирает сигарету и тушит её о пепельницу, которую поставил тут совершенно недавно.  — Тебе на сегодня хватит, — разворачивает парня лицом к себе и подхватывая, усаживает на широкие каменные перила, крепко обхватив Феликса поперёк узкой талии. — Ты же знаешь, я люблю в поцелуе чувствовать твой вкус, вкус твоих сигарет, но тебе пора завязывать с этой дурью.  — Ты подсадил меня на дурь похуже...        Хёнджин разводит ноги парня в стороны, устраиваясь между ними и мажет нежными поцелуями по скулам, носу и лбу. Аккуратно сминает то нижнюю, то верхнюю губу. Маленькие пальчики зарываются в копну чёрных волос, притягивая ближе, Феликс проскальзывает языком между губ во влажный горячий рот, углубляя поцелуй.        Хёнджин одной рукой ведёт по внутренней стороне худого бедра вверх, заползая под края одежды. Не найдя и намёка на сопротивление, отрывается от губ и ухмыляясь шепчет:  — Хочешь бесстыдно посвятиться своим аппетитным телом перед всем Парижем? — говорит оглаживая большим пальцем плоский животик. — Что же мне с тобой сделать?  — Расскажи, как мне надо себя вести, чтобы быть хорошим для тебя, — произносит прямо в губы напротив, облизывая нижнюю. — Потому что я уже хочу либо подняться на берег, оставив тебя тонуть в этой жизни самостоятельно, либо утонуть с тобой, больше не вспоминая ни о чём. Моя любовь к тебе заставляет выбирать второй вариант, поэтому да, давай утонем вместе.        Хёнджин рывком снимает Феликса с перил и разворачивает его спиной к себе. Брюнет опираясь локтями о строение балкона, призывно виляет круглой аппетитной задницей, пока парень его раздевает. Большие тёплые ладони сжимают половинки, а потом звонкий шлепок разрезает тишину. С губ Феликса срывается первый тихий стон, он закусывает нижнюю пухлую губу, поскуливая, когда Хёнджин ещё пару раз шлёпает по заднице.        Брюнет любуется на то, как на молочной коже алым расцветает след от его большой ладони, а член в штанах дёргается от яркого возбуждения.  — Ещё, Хёнджин, ещё, — томно вздыхая, просит Феликс и прикрывает глаза. — Если и делать этот город грязным, то полностью.  — Тебе это нравится, похотливый мой мальчик, — Хёнджин оставляет ещё пару сильных шлепков уже на другой ягодице, на этот раз срывая громкий протяжный стон. — Да, кроха, покажи мне, как сильно ты хочешь.        У Феликса внизу живота горит, возбуждение завязалось в тугой узел, аккуратный член уже давно встал, а из розового кольца сжатых мышц вытекает порция смазки. Хёнджин ведёт пальцами по рёбрам, сжимает затвердевшие бусины сосков, перекатывает те между пальцев, оттягивает, ловя хныканье своего парня. Резко убирает руки и разворачивает брюнета лицом к себе, наклоняется и шепчет прямо в губы:  — Спускайся ко мне в ноги...        Феликс тут же опускается на колени, тянется рукой к поясу джинсы и расстëгивает ремень. Ладонью накрывает внушительный член через ткань и сжимая тот, срывает шипение с губ брюнета. Чуть приспускает ткань, выпуская член наружу: крупная розовая головка уже вовсю сочится смазкой, а выпирающие венки так и манят провести по ним языком.        Феликс проводит горячим языком по уздечке несколько раз, плотно обхватывает губами головку и посасывает ту, как самый вкусный леденец. Чувствуя руку, что зарывается в его волосы, поднимает взгляд на Хёнджина. Он тяжело дышит, кусает губы и смотрит прямо на него. Брюнет надавливает на макушку, прося взять глубже. Феликс расслабляет горло и наваливается чуть больше, он даже не пытается заглотить по основание — не получится. Двигая плотно сжатыми губами по стволу вверх-вниз и очерчивая языком венки, он срывает с уст Хёнджина тихое рычание, от этого у Феликса выделяется новая порция смазки, что уже течет по внутренней стороне бёдер. Он мычит, пуская вибрацию по члену, срывая первый громкий стон с уст любимого.        Хёнджин чувствует, как жар собирается внизу живота и быстро отстраняется. Рывком поднимает Феликса с колен и разворачивает спиной к себе. Парень цепляясь пальчиками за перила, постанывает, Хёнджин проводит пальцами у сжимающихся мышц, собирая большое количество смазки и довольно улыбается.  — Ты так сильно хочешь...? — спрашивает шëпотом Хёнджин, потираясь членом между ягодиц. — Хочу... — стонет брюнет, закусывая нижнюю губу, что поблëскивала от слюны.        Хëнджин медленно вводит головку, крепко сжимая зубы, дразнит колечко то входя, то снова выходя, но не находя больше сил терпеть, одним движением резко входит на всю длину, вырывая из груди парня громкий протяжный стон.        Брюнет жмурится от того, насколько внутри его парня хорошо: жарко, скользко, так чертовски узко, что кончить можно лишь от этого. Он удерживает Феликса за бёдра, большими пальцами надавливает на кожу и начинает медленно двигаться, постепенно набирая скорость, попадая головкой в чувствительную область.        Влажные громкие шлепки кожи о кожу разносятся по балкону. Хëнджин широкими мазками вылизывает шею, покусывает загривок, царапает клыками выступающие под молочной кожей лопатки.  — Как... Как ты хочешь? — тихо шепчет Хёнджин между поцелуями. — Скажи мне...  — Так, чтобы я понял, что ты меня любишь...  — Будет больно, потому что я люблю тебя до мучительной боли...        Хёнджин начинает долбиться в хрупкое тело под собой сильнее. Его юный прекрасный парень так хорошо принимает его крупный член, что блестя от смазки, из раза в раз исчезает в узкой дырочке. Феликс чувствует, как жар собирается внизу живота и вот-вот разобьётся по всему телу мощной волной.  — Заполни меня, — закусив губу, простонал Феликс. — На этом чëртовом балконе, в этом городе, что не чище нас.        Хëнджину сносит крышу, он рыча долбится со всей силы в хрупкое тело, ведёт мокрыми губами по шее, по пульсирующей венке и вот, когда пылающий узел развязывается внизу живота, Хёнджин впивается в тонкую молочную шею, оставляя ярко-красную метку, что вскоре приобретëт синеватый оттенок, заглушая свой стон.        У Феликса перед глазами фейерверки сотнями взрываются, сердце стучит в ушах, заглушая все остальные звуки, а ноги просто не держат, если бы не крепкая хватка Хёнджина, он бы уже сидел на полу. Хёнджин входит глубже и у Феликса из глаз брызгают слëзы от такого идеального давления на простату.        У обоих грудь вздымается. Хёнджин, тяжело дыша, покрывает шею широкими мазками языка, зализывая ранки от грубых поцелуев. Феликс прижимается спиной к груди парня и охрипшим, от громких стонов голосом, говорит:  — Никогда не думал, что меня будет трахать на балконе с видом на Эйфелеву башню парень, так ещё перед этим держа взаперти год...        Хёнджин лишь тихо смеётся и накрыв слегка выпирающий от собственной спермы, животик ладонью, говорит:  — Париж — город любви, кроха... А с нашим приездом, это город нашей любви...