мой худший пример

Стоит Тэхену переступить рано утром порог класса, мелкие громким дуэтом поздравляют его с днем рождения, о котором он благополучно забыл. После того как известная песня «happy birthday to you» на ломаном английском заканчивается, учитель с ухмылкой просит каждого записаться на уроки вокала, «аргументируя» их плохое хоровое пение. Он скучал по «детским» подьебываниям... И по сонным мордочкам.

Урок проходит обыденно: они проглядывают параграф, а когда учитель заполняет журнал, одноклассники болтают. В ход идет новая тема, по которой планируется важный тест. Без стука в класс входит директор, собирая на себе взгляды учащихся. Хену одет в классический темно-синий костюм, под ним скрывается белая рубашка, а с шеи свисает галстук, который Чонгук с удовольствием бы затянул потуже, вызывая легкое удушье. В последнем разговоре, когда отец снова подкупал Тэхена, Чонгук окончательно поставил клеймо на их «семейных» отношениях: ни за что он не вернется в родительский дом, хоть Хену весь мир созовет на помощь. И Ким, согласившийся на предложение, не удивил: Гук знает, что ради рабочих «моментов», тот готов и свою шкуру продать, но получить желаемое. Появившееся разочарование смешалось с алкоголем и вместе с ним выветрилось, и Чон понял, что временно надо закрыть глаза на прогрешности Тае.

Хену «незаинтересованно» интересуется у класса о прошедшей поездке, а Тэхен, откинувшийся на стул, складывает руки замком и кладет на скрещенные ноги, пока ученики восхищенно делятся эмоциями. Сидя на последней парте у окна, Чонгук поглядывает на Кима, предполагая, уведомлен ли он о приходе столь ненавистного гостя. Но по безразличному лицу, кажется, нет.

— У меня для вас хорошая новость, — всем непривычно видеть натянутую улыбку Хену. Он поправляет пиджак, взмахивает рукой на преподавателя. — Как вы знаете, Ким Тэхен является временным классным преподавателем. Спустя более двух месяцев мы наконец-то нашли вам отличную замену. Есть маленькие затруднения — к работе ваша новая классная преподавательница приступит аж через две недели. Но я сообщил, что вы с радостью ждете ее...

Чонгук не слышит продолжение, направляет потерянный взгляд на недвигающегося Тае. Мысленно он вскакивает с парты и переспрашивает новость. Слишком быстро. К кому-то другому заново привыкать не хочется ни ему, ни остальным одноклассникам. Класс заполняется грустным гудением, намекающим, что они расстраиваются уходу Тэхена. Даже Зик, тогда желающий вытравить его из школы, поднимается с парты, просит еще на месяц оставить учителя. Хену прикрывается тем, что это решение Тае и кандидатура новой учительницы уже утверждена, а отменить нельзя. Выдавливает «сожаление», но оно Чонгуку не помогает.

Наткнувшись на обескураженные глаза старосты, Тэхен распознает спрятанную тоску и, еле поведя бровью, нерадостно ухмыляется. Никто не замечает, кроме Гука, выискивающего сожаление об уходе. Он находит лишь томные отблески грусти. А отцовское «это нормально, всем надо двигаться дальше» вызывает странную смесь тошноты. Охота выйти за двери. И одному. И второму.

Тае не за день или два решил уйти — Гуку, отдаленно даже Зику, было понятно, что учитель временный. Часы пробежали, надо двигаться дальше. Через пару дней в руки Тае перейдет Western Group, надо внимание вкладывать туда, а не в глупых маленьких подростков, прислушивающихся к каждому слову. Пропуская речь Хену, лепечущего о новой учительнице, Тэхен старательно заглушает признание, что ему жаль оставлять наивных умников без присмотра. С ними было по-разному. В память врывается первый рабочий день, знакомство — тогда Тэхен считал их глупыми, но два месяца показало много чего. Два месяца показало каждого. Школа — второй дом. Каждый сюда приходил с опухшими от недосыпа глазами, в спортивных бомжацких штанах, не подготовленный к уроку... Также каждый приходил красиво приодетый, с приподнятым настроением, с желанием напакостить на перемене... Два месяца показали каждого, и, в том числе, Тае. Он — один из них. Заявлялся сонным, злым, равнодушным ко всему... Иногда, наоборот — с желанием поиздеваться над маленькими человечками или посмотреть с ними фильм вместо скучной темы.

Он по-прежнему считает их глупыми, но теперь не с презрением во взгляде, а с нежностью.

— Блии-и-и-н, я расстроилась, — громко выдает Ахен, стоило дверкам закрыться после директора. — Учитель Как вас там, мы даем шанс передумать и остаться, — усмехаясь натянуто, листает незаинтересованно тетрадь, поглядывает на преподавателя в кресле.

— Реально! Без вас будет скучно, — распутывая наушники, поддакивает Тао.

Класс пытается переубедить Кима остаться, на что Тае отрицательно мотает головой, облокачивается боком о стол. Случайно наткнувшись на Чонгука, замечает, как тот, уперевшись о руку, наматывает подтекшей ручкой круг на бумаге, не отрываясь от нее. Погружен в мысли. Тае видит, как грусть окутывает подростка, словно то белое пушистое одеяло в домике, где они проводили ночь. Но долго не смотрит: расклеенное настроение мелкого на него не повлияет. Он не дастся.

— А причина, по которой вы уходите? Директор не сказал, — выдает Соен, и Чонгук, поднимающий взгляд, по ее голосу не разбирает ни капли тоски. Вопрос тупиковый для Тэхена, но лишь староста замечает его запинание.

— Закончилось свободное время. Надо прекращать бездельничать тут с вами, — поддразнивает с фальшивой усмешкой учитель, сует руки в брюки, прогуливается в сторону парты Чонгука, делающего вид, что занят книгами. — Экзамены на носу, надо готовиться. Нужен тот, кто вам поможет, а не тот, кто отпускает пораньше домой и позволяет пить на уроках энергетики вместо отложенного теста. Возьмитесь за головы, в конце концов — остался год. Потом вам прекратят указывать.

— Да... Но вы хоть к нам на выпускной придете? Вы должны прийти! — выкрикивает ученик с задней парты.

— Конечно придет он, куда денется?! — умничает Соен, кинув на одноклассника твердый взгляд.

Чонгук срывается в сторону дверей, и класс ныряет в тишину. Двери остаются распахнуты. Предположив, что Гук помчался разбираться к отцу, Тае уводит внимание от дверей и прогуливается меж парт, подшучивая, что старосте первее всех надо взяться за ум, а то от рук отбился. Или не шутит.

Возвращается на урок Чонгук через несколько минут. Не поясняя внеплановый побег, он извиняется, плетется на место, игнорирует долетающие до него вопросы от Зика, раскинувшегося за партой впереди. Уокер часто злится, что друг открыто игнорирует, но с тяжестью привык. В который раз не достучавшись до Гука с третьего «ты чего?», он осуждающе выдыхает, отворачивается.

В мыслях Гука — картина, как он, вместе с обвинениями, что увольнение стопроцентно не пришло Тэхену само по себе, стоит перед кабинетом отца... Ведь Хену постарался. Но сын не поскандалил. А если Тэхен выбрал уйти, и его не выпирают? Чонгук знает, что когда Тае станет на место Дэвида — что скоро и случится, — тому не будет дела ни до школы, ни до него.

Чонгук не желает мириться с переменами, подбирающимися к нему слишком быстро.

Чонгук пробует задержать Тае рядом где угодно, лишь бы тот не пропал в делах, не забыл обо всем, что между ними вспыхивало... Чтобы не забыл о нем.

****

— А камеры? Если ты элементарного не делаешь, какого черта на меня работаешь? — отчитывает Тае застывшего Джека. Наклонившись, тот просит прощения за свою некомпетентность.

В кабинете «покойного босса» половину мебели вынесли на мусорку. Запах краски и шпаклевки въедается в легкие. В бизнес Тэхен нырнет через неделю, но к ремонту в кабинете приступил раньше. Работают профессионалы. Прихватив с собой Джека, днями и ночами выясняющего, кто посмел погромить Омут, Тае проверяет переделку кабинета и остается неудовлетворен результатами.

Камеры в момент погрома были отключены и заработали спустя три часа — выяснил Джек. Выплыл один подозреваемый — старый знакомый Дэвида — но после проверки старика, шансы, что виноват он, оказались минимальны. На весь кабинет отчитав Джека, Ким прогоняет его с глаз долой, хотя на задворках разума сознается, что бедолага не виноват, наружу выплывает хреновое настроение. День рождения выдается неудачным: он ничего особенного не ждал, но получить подарок в виде тех людей, вторгшихся в его скромную обитель, хотелось бы.

Вглядываясь в темноту за панорамными окнами, с еще не содранной пленкой и с выходом на зажженные огнями Сеульские небоскребы, Тэхен туфлями постукивает по черной мраморной плитке. Позавчера, сидя за баром, Югем подметил втихаря, что стоянку клуба уже неделю кто-то крышует, а подъехав вчера до клуба, Тае заметил странный джип. Что-то затевается, и он впервые не может предусмотреть ситуацию. Когда возьмется за Вестерн, ему надо усилить охрану и тайком съехать с клуба в красивую квартиру.

Рингтон оглушает комнату, Тэхен вытаскивает телефон из черного кардигана, видит привычное «мелкий». Преподносит трубку к уху, где разносится притупившийся голос Гука:

— Алло... Ты можешь приехать? Я дома сижу, — сразу не уловишь в голосе легкое волнение.

— Хочешь передать флешку? — бесцветно чеканит Тэхен, решивший поменьше сталкиваться с Гуком без веской на то причины.

— Короче... Кажется, вокруг дома кто-то ходит. Мне страшно проверить, дом находится на окраине, и вдруг меня убьют, никто даже не узнает. Приезжай, — просит с перепугом в голосе Чон. Из-за затишья, у Кима складывается впечатление, что мелкий заскочил под одеяло и оттуда звонит.

— Ты снова пьян? — выискивает в его фразе намек на ловушку.

— Я серьезно! Мне страшно здесь находиться.

— Закрой дверь на замок, — советует равнодушно, прощаясь кивком с одним из работников фирмы.

— Приедешь?

— Нет. В правом верхнем угловом шкафу есть заряженное оружие. Попользовавшись, не забудь вернуть на место, — увиливает от манящего предложения Тэхен, попавший на стоянку.

Зажигаются белые фары вымытой до блеска БМВ. В салоне висящий ароматизатор распускает цитрусовый запах, цепко въедающийся в нос. Пристегнув ремень безопасности, Тае закидывает телефон в карманчик у светящегося дисплея, выруливает на главную дорогу. Волнение в нем не просыпается — у Чонгука любой шаг подозрительный. Не сказать, что тому нельзя довериться... Но и не сказать, что Ким верит каждому слову, слетающему с деловых губ парня. А посему правдивость, что кто-то бродит вокруг старого домика — маловероятна.

Эту халабуду Тэхен по глупости год назад выиграл у одного знакомого: вместо кругленькой суммы тот предоставил оплату в виде рыхлого «особняка». Ким не заморачивался, принял. Ключи от нее затерялись, домик из головы выветрился мгновенно... Лишь полгода назад он вспомнил о подарке, занялся перестройкой внутри дома: надо было где-то стресс снимать. Нужные люди поставили ему стеклянные мебели, плюс куча бьющейся ерунды. Разбивающееся стекло правда снимало пару раз раздражение, но вскоре Тэхен опять забыл. После погрома, который устроил Чонгук, он решил оставить домик в покое, и ему затащили обратно старую мебель, оставшуюся от древних жильцов. Никто — даже Югем — не знает, что у Тае имеется упрятанное от чужих глаз укрытие. Он скрывает — выучил жизнь. Поэтому любые враги не смогут добраться до Чонгука. В любом случае, маловероятно. А поскольку Хену давно не в Вестерн, и недоброжелателей у него нет, что взялись бы за поиски сына, то Тэхен подозревает, что это некая ловушка.

Автомобиль заворачивает в ухабистую и узкую дорогу, ведущую к еле освещаемому домику на окраине поля. Луна на небе, пустая лавочка и голое дерево красиво красятся на фоне одинокого скромного домика, словно на картинке. Тэхен выходит на свежий воздух, а фары тачки коротко приглушенно мигают, блокируя замок. Вокруг тихо, безмятежно. В небе через каждые десять минут проносятся самолеты: неподалеку от них находится аэропорт. Хорошее место, надо будет здесь получше обустроиться, когда Чонгук свалит. Но чтобы удостоверится в безмятежности, Ким тщательно обходит целую территорию, убеждаясь в надуманных глупостях паникера.

Открывает замок вторыми ключами, неосознанно ловя себя на странном чувстве. На чувстве, будто входит в свой дом. Сердце бесконтрольно реагирует, а мозг посылает вязкое желание рвануть прочь. Отворивши дверь, Ким прогоняет из головы наваждение надуманного, застревая у дешевого входного серого коврика с рисунком человеческой голой стопы, осматривается.

Тепло. Раньше здесь невозможно было находится без курточки, но Тэхен напряг нужных людей и те за спешный срок установили отопление, горячую воду, поменяли сломанный замок на дверях на новый... Все самое необходимое, чтобы Чонгук не окочурился от холода и страха за свою драгоценную безопасность. Тае не признает мини-поражение, но в качестве необоснованного извинения решил помочь ему с «временным приютом».

В доме стены между комнатами отсутствуют, вместо границ намек на зонирование — например, в одном из углу спальни — угловая одноместная кровать, заправлена кофейным одеялом. В стороне кухни красуется стол на две персоны, на котором лежит бумажная коробка, будто из-под заказанных кондитерских изделий. Зажженная свеча распространяет ванильный запах по комнатам. На миниатюрной столешнице стоит чайник и бумажные полотенца. Всё вокруг пронизано мягким светом, создавая необычные отблески уюта. Но Чонгука Тэхен не находит.

Защелкнув двери, Ким прямо в обуви добирается до стола, выдвигает стул и, приподняв полы кардигана, опускается. Из закрытой ванной комнаты минуту журчит включенный смеситель. Тэхен усмехается, поражаясь своей доверчивости: Чонгуку однозначно нельзя верить. Вряд ли он прячется в ванной. Вышедшему с мокрыми волосами из ванной Чонгуку — отныне не доверять.

— Вижу, ты неплохо обжился. В придачу наглеть стал... Хотя, стой, ты был таким, — повернув к парню голову, Киму не терпится выслушать оправдания.

На Гуке серые мешковатые спортивные штаны, белая футболка, а на плечах висит черное полотенце. И от Тае, глядящего на его домашний образ, помалу улетучивается желание обвинить Чонгука, что потревожил без веской причины.

— Мне кажется, там кто-то был. Ты проверял двор? — невзначай полюбопытствовав, обтирает волосы полотенцем. — Я взял оружие и распугал их.

— Весело? — холодно спрашивает, уткнувшись в преспокойного парня.

— Ладно, не кипятись. Чего в свой день рождения целый день унылый ходишь? — пройдясь к чемодану, припрятанным за кроватью, роется в вещах Чонгук.

Измучено вздохнув, Тае вытягивает из кармана вейп с телефоном. Первое — прислоняет к губам, а второе бросает на стол. Подошедший Чон облокачивается поясницей о стол, вертит в руках миниатюрную коробочку, протягивая торжествующее «та-да-а-м». Но Кима ничего не впечатляет.

— Делаешь предложение? — на его серьезном лице не дергается ни уголок губы, хоть собственная шутка забавна.

— Нет. Это подарок одному занудному и чересчур серьезному... тебе, — Гук открывает крышечку, и Тае видит флешку. Глаза, скользнувшие по лицу Чона, вмиг засвечиваются слабой ухмылкой. — Я, в отличие от тебя, не забываю о своей части долга, так что... — заумничав, неуверенно кивает, откладывает коробочку на стол, теряя там взгляд. — Подумал, тебе будет приятно. Да и вообще... Поздравляю, — знает, что Ким вылавливает смущение на лице, и сам поднимает глаза навстречу.

Покрутив коробочку, Тае сует ее в широкий карман верхней одежды. Чонгук стопроцентно хочет благодарности, но принципиальный Тэхен принципиально делает вид, что не придает их мирной атмосфере значения.

— Кстати, познакомься с... Имя я ей не придумал пока, но это исправимо, — оживляется, заглядывая за спину мужчине. Повернувшись, Ким замечает кошку, элегантно выходящую из ванной комнаты. — Я не смог оставить ее подыхать в диком холоде. Надеюсь, тебе плевать и ты не выгонишь.

— Не нравится она мне, не люблю кошек... Но делай что хочешь, ты прав — мне плевать.

— Думаю, она тоже от тебя не в восторге, как и я, — умничает тот, и Тае ухмыляется от промелькнувшей дерзости. — Ты, это... — понизив голос, взлохмачивает влажные волосы, пробует не сгореть от неловкости: малоразговорчивый и пристально всматривающийся Тэхен — выбивает из колеи. — Спасибо, что вчера не выставил неадекватного меня на улицу. Пьяным я бы вряд ли добрался домой. И прости за доставленные неудобства. Ты говорил, я взболтнул что-то не нужное... Это был алкоголь, — взмахивает плечами и руками в жесте защиты.

— Ты снова что-то вытворил? Что-то надо от меня? — пробуя отыскать в редких словах подкоп, Тэхен выдыхает дым, взгляда не уводит.

— Не угадал.

— Просвети, — кокетливо дернув бровью, укладывает руку на стол, цепляя мимолетным взглядом бедро парня. С тяжестью поднимает голову, сжимая вейп.

— Ну, ты уходишь со школы, и я подумал, сможешь начеркать мне пару оценок за хорошее поведение, — неуверенно усмехнувшись, произносит: — Я решил сегодня твой серый день чуток разбавить красками. Может, только белыми, но... — замечает подошедшую к ним кошку, подхватывает на руки, аккуратно гладит ее по позвоночнику. Ким неотрывно следит за действиями, думая о болтливых губах Чонгука. — Э-м-м... Выпьем чай? — предлагает внезапно.

Лучше бы Тае не понимал, к чему подталкивает Чонгук. Лучше бы Тае был поглупее: твоя глупость на все соглашается, и за соглашением обычно не следует никаких серьезных последствий... Но Тае не будет попадаться на подобные приманки. С Чонгуком проводить время за чашкой чая — опасная ловушка, скорее всего приводящая к нечаянной привязанности. Может, далеко в себе Тэхен не против побыть дураком, но боится.

— У меня дела целыми стопками в кабинете лежат, некогда распивать с тобой чаи. Бездельничать — не мой конек, в отличие от некоторых, — прогнав рукой застоявшийся дым, он с холодным лицом прячет вещи в карман, а Чонгук выпускает на волю кота и теряется от повеянного мороза со стороны мужчины. Привыкнуть бы. Давно привыкнуть. — Меня по мелочам больше не беспокой.

— Больше не проси выполнять эти «мелочи», то я не буду беспокоить, — огрызается, намекая на дело с флешкой.

Раздражение Тэхена видно насквозь, оно излучается от него как искры от огня.

— Их надо уметь правильно выполнять. Сделать и закрыть сделку, а не встречаться по сто раз и болтать вдобавок о всякой ерунде. Буду знать, что работать с тобой — себе в ущерб. Куча времени потрачено впустую, — объясняет словно маленькому ребенку, запахивая кардиган. Ему бы кинутся прочь раньше, но ноги приросли. Выброшенный комментарий задевает Чонгука.

— Не получается у меня с тобой нормально, — делает заключение сцепивший зубы парень.

— Подсказать, в чем проблема? — сгоряча выпаливает, намекая, что дело в нем. Скрывает от себя же правду, что хочется его, но нельзя. Накрутил себя до того, что при виде Чонгука в голове запрет щелкает красным. А когда запрещено — притягивает сильнее. — В этом, — он рукой сгребает со стола картонную упаковку и та падает, кремом от испорченного торта пачкая пол. Массивные ботинки Кима тоже измазываются от сладкой начинки, которую мечтал попробовать Чонгук, приоткрывший от шока рот. — Впредь — не думай проворачивать подобное со мной! Не вынуждай меня переходить на грубость, она даже мне не нравится, — и не окидывает вниманием сотворивший бардак. Жадно рассматривает потухшие глаза, твердо шагает к выходу, оставляя белые следы.

— Ну ты и придурок, — шепчет ему вслед, но остается без ответа.

Глупо отрицать, что Гук не желал в особенный день посидеть с Тэхеном за кружкой чая, просто поболтать о дурацкой школе, о глупостях, без всяких подвохов. Чашка чая. Он не рассчитывал на что-то больше — но Тае вскипятился так, словно ему предложили то страшное слово.

****

На загруженном шоссе разогнать БМВ не получается, что разжигает в Тае вихрь злости помогущественнее. По срочному звонку Джека он держит путь в Вестерн, надо обсудить погром. Назначена встреча с «подозреваемым» на послезавтрашний вечер, но Киму мало верится, что тот тухлый знакомый виноват. Но надо в догадках убедиться. В десять часов вечера он приезжает в клуб и, столкнувшись с Югемом, прямо за баром они обсуждают небольшую тусовку в честь его дня рождения. Друг интересуется, запланировал ли какие-нибудь развлечения Тэхен, а услышав отказ, пожаловался на него бармену, натирающему посуду. Куда пропускать такой повод? «Тебе ведь только двадцать восемь, а не сорок, Тае!», — фыркает Югем, погримасничав нерадостно.

После ссоры с Чонгуком пробежало четыре часа, и вот четыре часа Тае не в силе выгнать из головы совесть, что так умело ебет его по поводу необоснованной грубости в сторону невиноватого парня. Или, обоснованной, но лишь его слабостями.

Сидя у себя в зале и покачивая бокал вина, Ким ведет еще час войны, но сдается. Да, не надо было грубить. Но неконтролируемый цинизм оказался сильней его, и понеслась...

Чонгук прав — не получается у них нормально.

Телефон засвечивается и вибрирует от звонка. Ухмыльнувшись, он потешается над тем, как быстро у Чонгука спала обида, раз тот первым звонит.

— Тэхен... — после хрипотцы, чересчур длинная и томящая пауза посылает мужчине предположение, что молчание Гук не собирается прерывать. — Я в парке, в районе Чунгу. Сейчас без шуток... Кажется, за мной хвост. Я решил прогуляться и... Мне так страшно, — выдыхает надорвано он в трубку. — Поговори со мной, пока не дойду хотя бы до главной улицы, где ездят машины.

— Я тебе что говорил?

— Тае, но...

— Если кто-то там поймает тебя, попроси, пусть подержат в где-то подвале два дня, чтобы ты не надоедал мне по пустякам. Больше не звони.

Удивленно усмехнувшись, Тэхен бросает мобильник на островок, выпивает вина.

— Да черт!... — небрежно ставит бокал на стол, и у посуды с лязгом откалывается ножка от чашечки. Он сердито выдыхает. Встряхнув макушкой, просит у противной совести, сидящей в нем, свалить, и зажмуривает веки. На черном фоне — Чонгук, его испуганные глаза и крутящееся «мне так страшно».

Трет двумя пальцами ресницы, нащупывает в кармане ключи от машины, и, проиграв, нехотя несется к лифту.

****

В маленьком, погруженном во тьму парке, безлюдно. Тэхен блокирует машину, оглядывается в поисках призрака-Чонгука. На повторный звонок мелкий не отвечает, хотя гудки идут. Когда-то, сто лет назад, он гулял здесь с Югемом. Две широкие дорожки, меж которых посажен газон, ведут в бездну. Тае проглядывает время на телефоне — 23:02. Надо делать что-то с этой совестью, достала. Какого черта он тут делает, вместо того, чтобы в обнимку с какой-нибудь симпатичной блондинкой сладко сопеть в подушку?

Плетясь по тротуару, он проглядывает хаотично насажены деревья и улавливает фигуру, мелькнувшую под фонарем у закрытого кафе. Проверяя наличие пистолета за поясом, Ким возвращается к телефону, снова вызывает Чона, приближаясь к погруженному в дремоту заведению. Не спеша идет в обход... И за углом находит прижавшегося к стене Чонгука. Вид у него перепуганный, он словно намотал по парку добрых два круга. Белоснежная куртка вздымается от рваной отдышки, руки вжимают разрядившийся телефон в грудь, а глаза... Тае даже на первой их встречи не видел карие глаза настолько испуганными.

Не похоже, чтобы вредный Гук играл роль.

— Кто? — стально отрезает Тэхен, желая, чтобы сложили конкретный фоторобот тех придурков.

Парень ни словечка не выдавливает. Тае замечает, как его застывший взгляд устремляется за спину, и он поворачивается, натыкаясь на двух внушительных мужчин. На незнакомцах примитивные бандитские образы: черные кепки, куртки... Ножи, поблескивающие в блеклом свете дальнего фонаря. Греющийся в ладони револьвер Киму резко придает уверенности. Ветер назло распахивает кардиган, лижа ледяным холодком облегающую бордовую кофту. В отличие от Гука, иссохшего от страха, Тэхен — смельчак. Аккуратно прикрыв собой парня, он снимает оружие с предохранителя. Чонгук несмело просит решить конфликт без крови, дергая мужчину за рукав. Один из бандитов ловко хватает отвлекшегося Тае за плечо, выбивает револьвер.

Откатившееся оружие теряется в газоне. Чонгук отчаянно мечтает избежать драки, но когда она завязывается, он лишь бегающим взглядом держится на Тэхене, отбивающемся от придурков. Тот умело обезоруживает одного бандита, нож того вылетает на бетон, заламывает ему руки, а ногой бьет по животу второго... Гуку хочется помочь, но он нихрена не умеет, только помешает. Впервые отличник чувствует себя таким бесполезным, что ужас. Лучше бы он не звонил Тае — не ощутил бы угрызение, ядом окутывающее внутренности.

Кинув взгляд на траву, где валяется револьвер, Чонгук бросается туда. Нож вонзается в стенку рядом с ним, и он окаменеет от неожиданности. Страшный незнакомец заглядывает в самое сердце, до бледности пугая грядущей смертью. Но Тае, окликнув их коротким свистком, откидывает его «коллегу» на бетонную плету. Чонгук замечает у того в спине торчащий нож, тошнота быстро накрывает горло, и он отворачивается, прикрывая рот телефоном. За что ему такая, моментами, окровавленная жизнь?

Схватив Чонгука в заложники, мужчина подставляет к шее выдернутый со стены нож, запрещает Тэхену подходить ближе чем на три метра. Телефон вылетает из рук. Парализованный страхом Чон топчется на месте, случайно наступает массивным ботинком на гаджет. Убрать из горла чужую руку ему не удается. И взгляд Тае не успокаивает, хотя хочется... Ким вроде защищает, но почему так холодно?

Тэхен поднимает руки в сдающемся жесте.

— Ты же знаешь — у вас подобный конец, — намекнув на покойного напарника, говорит тихо, но с ледяной уверенностью Ким.

— Стань у стены. И я уйду.

Чонгуку мерзко от прокуренного запаха, доносящегося из чужого рта. Незнакомец кивает на стену слева от себя, делая шаг в сторону и освобождая место.

Гук предчувствует что-то плохое.

Прислонившийся к стене Тае из-под челки неотрывно следит за ними. Убийца, шагнувший к Киму, грубо отшвыривает Чонгука в сторону. Тот встречается лицом с брусчаткой, раздирая ладони до жжения. Незнакомец изо всей мощи вгоняет заостренный нож в стенку рядом с поясницей Тэхена, чудом не задев его. Заставляет врасплох, телом блокирует возможность выбраться и, вытянув застрявшее оружие, снова втыкает в Тэхена, но тот голой ладонью перехватывает лезвие. Оно разрезает кожу, доставляет мучительную боль. Держа лезвие у груди, вжавшийся в стену Ким стискивает зубы и, с запрокинутой к доверху головой, отталкивает громилу, но не получается. Он не готов умереть сейчас. Выступившая кровь линией бежит вниз по выпирающим венам, прячется за рукавами кардигана. Большие капли опускаются на брусчатку, постепенно образовывая лужу.

Вскочивший Чонгук бросается к газону и, приземлившись на колени, судорожно выискивает в траве револьвер. На поиски уходит вечность. Страх обнимает за плечи, обессиливает. Едва найдя свой спасательный круг, он срывается Тае на помощь. Три оглушительных выстрела в пустующем парке самого Гука помещают в пещеру, заглушающую собственное прерывистое дыхание. Дыры от пуль в спине незнакомца, словно в замедленной съемке, образовывают кроваво-черные пятна. Онемевшие руки Чона опускаются, а револьвер выпадает на ботинки.

До него с запозданием доходит, что он натворил.

Отшвырнув от себя громоздкое тело, Тэхен измучено запрокидывает голову к звездному небу, утихомиривая дыхание, выпускающееся из уст неуловимой парой.

Тишина заталкивает Чонгука в страшную клетку. Он покалечил две жизни, он оставил чьи-то семьи без любимых, а может, ребенка без отца... Ничто не оправдывает этих людей, пришедших точно убить, но Гук ведь не один из них — он лучше. Он считался почти безукоризненным, добрым, честным... Но во что превратилась его личность? В двуличного, непокорного парня. Если он в свои жалкие девятнадцать уже убил человека, что тогда будет в более старшем возрасте? Все догадки — противны.

Он не хочет жить, как Тае.

Он не хочет быть Тае.

Откусив кусочек подобной жизни, ему хочется выплюнуть горький вкус обратно. Отец прав, приукрашенная Чонгуком «опасная» жизнь — не для него.

— Знаю, о чем ты думаешь, у меня также было. Не парься, иди в машину, я разберусь. И защелкнись там, на всякий случай, — оттолкнувшись от стены, Ким нащупывает ключи и вталкивает парню.

Чонгук не отводит взгляда от его болтающейся кровавой руки. Надо взяться за ум, но в его голове до сих пор выстрелы, а стереть этот оглушающий звук не получается. Чонгук не знает, как от себя спасаться.

— Надо найти аптеку, — судорожно пощупав карманы в поисках айфона, Гук заторможено направляется к газону, где валяется сотовый. Экран исполосован трещинами, но он не замечает.

— Чонгук! — отбирает телефон, всей серьезностью во взгляде стучась к нему: — Делай, то что я велю. Марш в машину, и не высовывайся, — вручив ключи и подтолкнув к стоянке, он прячет в карман чужой мобильник, взамен вытягивает свой. Вскоре измазанная грязью курточка Чона пропадает в темноте.

Рука нестерпимо сильно ноет, ее хочется вырвать и выбросить, лишь бы исчезла боль. Набравшись терпения, Тэхен набирает Югема и называет свое местонахождения.

Убрать два трупа — не проблема.

Проблема — убрать один из них из головы Чонгука.

****

В мертвом автомобиле Чонгук окружен изнуряющими мыслями. Когда Хван убился, оказывается, тогда последствия были не так страшны. Сейчас, осознавая свою непростительную вину, Чонгук готов завтра бежать из страны, лишь бы полиция не достала и правда не вышла наружу. Он теперь считается убийцей? Сам Чонгук судил таких, смотря фильмы и прикрикивая: «засадить его к чертовой матери в клетку»... А теперь — самому надо в ту мерзкую клетку. Если по-честному. Но куда ему до честности? Как пешком от Сеула до Лос-Анджелеса.

Вернувшийся Тэхен крутится у багажника машины, разговаривая по телефону, а Чонгук, облокотившийся локтями о колени, поглядывает на зеркало и постукивает нервно ногой. Умчатся бы от проклятого парка подальше. Чон знает — призрак убитого им человека останется здесь навеки... Главное, чтобы не наведался во сны. Выгнав подобное из мыслей, Гук вплетает в высохшие волосы пальцы, неотрывно пялится на торпеду, молясь, чтобы об этом вечере не узнал отец. И Зик. И... Ему срочно надо бежать в Америку.

Выпустив повторный взгляд на Тае, он, с желанием помочь, выпрыгивает из авто. Тот обматывает больную руку кардиганом: единственное, что способно приостановить кровотечение.

— Поехали в больницу. Ты весь побледнел. Вдруг отключишься, что я буду делать? — просит запинавшимся голосом Чонгук, боясь более плохого продолжения. Сложно совместить в голове все нахлынувшие беды.

— В больницу нельзя. Но аптеки еще должны работать. Садись, поведешь, — придерживая рукав ткани зубами, невнятно бубнит. Легче видеть как кровь впитывается в одежду, чем то, как она вытекает из него рекой. Чонгук туда не опускает взгляд, переминается неуверенно с ноги на ногу. Неясная тяжесть давит на разум, будто недавно ему приложили кувалдой по голове.

— Но я никогда раньше не водил автомобиль. Я не смогу, — заранее паникует, но спокойный взгляд Тэхена быстро вытесняет из него сомнения.

— Сможешь, умник. Или хочешь, чтобы я тут все кровью залил? А потом в обморок грохнулся, да? Я за тебя пострадал, — последней речью он скорее себя просвещает, а не Гука. Второму украсть бы у Кима оптимизма, а то страх разъедает внутренности. Понятно, видеть трупов, убивать, у Тэхена — обыденное дело. Он выглядит так, словно по глупости сам напоролся на нож, шутит даже... А Чон рядом выглядит так, словно ему уже объявили пожизненное.

В салоне холодно, лобовое покрылось морозцем. Пока Чонгук подстраивает регулировку сидений под себя, Тае запускает печку.

— Вдруг нас менты сведут и отберут машину? Это, конечно, не проблема именно сейчас, но все таки... — сглотнув застрявший в горле ком, Гук помалу привыкает к панели и коробке передач. Здесь всегда убрано: он помнит, как один раз на заднем сидении оказалось куча жестяных бутылок из-под энергетиков, но в остальные разы салон пах свежо, блестел снаружи и изнутри.

— Неподалеку есть аптека, заедем туда и потом к тебе. Я буду указывать на дорогу. Управлять ею не сложно, она послушная, не то что ты, — откинувшийся на сидение Тае поворачивается к временному водителю. Чонгуку идет водительская сторона.

— Я знаю как оказывать первую медицинскую помощь, нас в школе не так давно преподавали это. Зик прогуливал, а я, как обычно, — сам себя хвалит и, пристегнув находу ремень, хватается за руль.

Базовые правила движения по дороге и управления авто Тэхен докладывает вскользь, и Чонгук суть улавливает мгновенно. Правда, ничего «сверхъестественного» когда коробка передач — автомат: переключил передачу, прижал педаль газа и машина поддалась приказу.

— Как рука? Жесть, смотреть на нее не могу, — на секунду погрузившись в кровавые воспоминания, кривится сочувственно Чонгук, отворачивается к окну. — Эта аптека? — сворачивает во дворик, держась за руль двумя руками: видно сразу — первый раз, езда неуверенная. Эта БМВ в своей жизни не ползла по дороге так нудно, как сегодня.

— Умру, если не пошевелишься, — умничает Тэхен, буравя равнодушно зеленую вывеску аптеки. Он под пули попадал, поэтому порезана рука — считается за разодранную коленку.

Чонгук летит за спасательными вещами к круглосуточному прилавку, а Тае с машины тщательно следит за ним, будто тот под прицелом автомата. Неумолкающий телефон Чона снова засвечивается от звонка, и Тае, позабыв его отдать, заинтересовывается, что же за неугомонный человечек, именуемый под цифрами, рвется связаться с Чонгуком. Задолбавшись сбивать трубку, Тэхен кидает смартфон на торпеду, расслабляется в сидении.

— Почему ты бродил там, я так и не понял, — ждет пояснений, прослеживая за тем, как Чонгук бросает пакет на задние сидения, пристегивается и выворачивает на трассу. По забегавшему взгляду он ловит подготавливаемую ложь, но дожимает мелкого требовательным тоном: — Правду излагай.

— Я не обязан отчитываться, — увиливает от темы, едя поспешно по опустошенном трехполосном шоссе. На Тэхена не оборачивается, но облегченно выдыхает, когда тот отвлекается на раненую руку, а не вглядывается пробирающимся взглядом.

— Ты меня не слышишь?! — повторяет настырнее. Его дразнит все: окутанная болью рука, выходящая из-под контроля жизнь... и, особенно, непокорный Чонгук. — Тебе названивают, — кивает на валяющийся мобильник, и Гук, рвано схватив сотовый, прячет его в куртке. — Там уже небось двадцать пропущенных. Кто этот навязчивый кавалер?

— Куда ехать?

Тэхен вбивает в дисплей адрес домика, не давая отвлечься от темы. А Чонгуку не хочется грызться снова, но, признание, что он решил скоротать путь через темный парк, спеша на встречу с Максом — вряд ли вызовет в Тае радость.

— Давай потом, — шепчет Чон, смотря на белые полосы на дороге.

Как-нибудь потом, когда успокоятся. Как-нибудь потом, когда Чонгук перестанет думать о содеянном.

А ведь должен был получиться хороший вечер... И с совсем другим человеком.

****

Старый домик, излучающий теплоту и безопасность, успокаивает двоих. Тусклую лампочку в кухне пора заменить, но Чонгук никак не вспомнит о ней в магазине. Тае морщит нос от чересчур сладкого запаха ароматической свечи, стоящей на столешнице, плюхается на стул, прослеживает за раздевающимся Чонгуком. Белая куртка, телефон и ключи летят на заправленную кровать. Парень минуту возится с кошкой, разлегшейся у огромной сумки, ласково чешет ей шею, на мгновение забывая о страшном вечере.

— Ты ее еще не выбросил? Такой добряк, — Ким неприязненно косится на животное, выпутывает из кардигана иссохшую руку.

— Да, она напоминает мне тебя, — к Чонгуку возвращается игривое настроение: — Такая же одинокая... И бездомная.

Тае саркастической ухмылкой намекает, что шутка не смешная, и тщательно следит, как Чонгук моет руки. Против воли задерживается вниманием на красивой фигуре, обтянутой джинсами и черной кофтой.

— Что они от тебя хотели?

Взмахнув плечами, Гук раскладывает купленные в аптеке вещи на столе рядом с раненой рукой Тэхена.

— Я не разговаривал ни с одним. Если честно... — он одаряет его беглым вниманием. — После Пусана я постоянно чувствую чье-то присутствие, будто за мной следят. Даже в школе. Только в этом доме спокойно. Просто... не хотел тебе жаловаться, — избавляется от колпачка из-под бутылки с физраствором, думая, что Тэхен и так считает его навязчивым.

— Ты упоминал, когда был пьян, но я решил, что это бред. Под воздействием алкоголя ты часто всякое несуразное вытворяешь... То пристаешь, то чепуху несешь, — придвинув соседний стульчик, раскидывает на нем ноги Ким и закрывает глаза, мечтая оказаться в постели. — Тогда, когда ты жаловался, что вокруг дома ходят, что это было?

— Это была неудачная шутка. Подержи руку навесу, — Чонгук подкладывает под нее бинт, сочувственно кривясь от засохших корочек крови, раскиданных вдоль ладони: она буквально облита алой жидкостью, моментами поблескивающей в свете. — Я попробую сделать что-то, но надо в больницу, порез слишком глубокий. Вдруг останется шрам?

— Он и так останется, — равнодушно умничает, смотря внимательно на него. Меняющиеся эмоции на симпатичном лице отвлекают в Тэхена от дискомфорта: Чонгук то отворачивается, собираясь с мыслями, то, напротив, изучает рану, будто ему вправду интересно что там и как устроено. — Значит, не признаешься? Вряд ли ты хотел покататься в парке без скейта.

— Не скажу. Но... прости. Я не хотел, чтобы все так получилось, — низкий голос выдает колебание, он мостится на край стула, где расположена нога Тае. Сидя, удобнее работать: спина не калечится, да и к поврежденной руки дотянутся легче. — Мне теперь страшно. Что если на следующий раз убьют?

— Страх разве исчезал? — незаметно придвинув к нему ногу, рассматривает потрескавшиеся губы напротив. — Расслабься, ты никому не нужен. Просто совпадение. Сейчас нельзя бродить по ночам в одиночку, да еще и в парке. В городе много неадекватов.

— Не верю в совпадения, — Чон не отвлекается от промывания раны.

— Если бы они хотели, убили бы тебя быстро. А у них предоставилась такая возможность, ведь после твоего звонка ко мне прошло пятнадцать минут, так чего они ждали?

Двое затихают. Каждый мысленно разбирает ситуацию.

Чонгук несмело подкидывает догадки:

— Тебя?

Отвлекшись от разглядывания «спасающих» рук, Тае запоздало цепляет на губы ухмылку.

— Нет. Тогда причем здесь ты? Кто хочет со мной потягаться, идут прямо на меня. Да, были случаи с Арианом, что ему угрожали, но ничего серьезного. Так, запугать пытались, — отмахивается Ким от странных предположений. — Но смотреть надо в оба глаза, мало ли что. Ты мне никто, но лучше нам рядом не светится, — когда Чонгук рвется поумничать, он перебивает: — Я о том, чтобы в Омут ты не совался. Сиди дома, читай книжки...

— Сходи с ума... — тот продолжает список, вздергивая осуждено бровь. — Ага, да, на раз-два!

— Ох, как с тобой сложно... — трет лоб и невесомо толкает носком обуви его о бок, заставляя того выгнуться от разошедшейся по спине щекотки.

— Отстань, — Чонгук не позволяет себе смягчится от проскользнувшего флирта, лишь недовольно цокает и спихивает его ногу со стула. — Как будто с тобой легко. Хуже тебя еще поискать надо.

— Лучше, кстати, тоже, — самодовольно парирует, вылавливая в его прятавшемся взгляде смущение. — Ума не приложу, как ты будешь выживать без меня в своей Америке.

— Прикрути самовлюбленность. Ненавижу ее, — советует легковесно, возвысившись над ним. Пакует вещи обратно в коробку, стараясь не выдавать легкого покалывания в пальцах, пока Тэхен изучает его слишком открыто. — Но, спасибо, что защитил меня.

Разминая замотанную в бинты кисть, Ким выравнивается, становится почти впритык, и Чонгук непрошено нервничает, хотя притворяется, что сердце не колотится чересчур быстро.

— Спасибо в карман не положишь, — игриво шепчет ему в щеку, пробегается в последний раз взглядом по застывшему лицу. А подхватив кардиган и направившись к выходу, напоследок советует кошке: — Сваливай из этого места и найди себе хозяина получше.

— Вообще-то ей со мной хорошо! — выпускает возмущения в спину Чонгук.

— Поэтому и советую.

****

В ведро с грохотом приземляется разорванная упаковка мармеладок, и высыпавшиеся конфеты закрывают собой остальной мусор на дне. Ноги Тае меряют тесную белую комнатку врача, а светлая голова забита одним:

— Они не работают. Почему они не работают, Джиен? Почему я все помню?!

— Тае, выдохни, — советует сидящий за столом молодой врач, потирая виски и выискивая догадки насчет свалившейся проблемы. — Давай по-порядку, а то ты завалился сюда, ни привет, ни как там Югем, а сразу — конфеты на стол, давай, отвечай, — скопировав его «требовательный» тон, Джиен выключает ручку, складывает руки замком. Устремляется в гостя, напротив которого, он — спокоен как удав. — С чего ты взял, что не работают?

В свои факты Тэхен его не посещает, но громко повторяет: «оно не забылось». Тае помнит, как вчера расправился с очередным должником, помнит куча крови, рыдающие просьбы, стеклянные глаза... Убийство отпечаталось в груди. Неужто совесть разбирает его по частям?

И ночь с Чонгуком. Тогда в Пусане, уйдя в ванную, он положил на язык конфету. Думалось, в воспоминаниях хватит и одной ночи, но там застряла каждая, черт побери, деталь. Сначала Ким убеждал себя, что сам выдумал подробности их времяпровождения... Но недавно, после приема конфет перед двумя убийствами, он с неохотой заподозрил, что наркотические вещества не действуют, а в память прочно вбиваются воспоминания. А без конфет ему никуда.

— Слушай, причина, по которой они могут не сработать, например... Ты выпил.

— Сколько вам всем вдалбливать, я не пьющий! — по вздымающейся груди, обтянутой белой футболкой, видно, какой Тае взвинченный. — Думай. Надо увеличить дозу?

— С ума сошел? Увеличишь дозу — и бай-бай в больничку для наркоманов. Много сразу нельзя, будут побочные эффекты, появится зависимость. Вдруг она уже есть, кто знает. К тому же, ты и без того рискуешь, — Джиен неодобрительно щурится, но вмиг смягчает лицо. — Не знаю, — задумчиво пялится в потолок. — Могут прекратить действовать из-за привыкания. Мозг привыкает к веществу, не реагирует так как в первые разы. Требует побольше. Это как с кофе, знаешь... Привыкаешь к одной кружке в день, но потом оказывается, что ее не хватает, и надо две, иначе — спишь.

— Еще причины?

— Надо покопаться в книге, есть у меня такая дома. Но поискать надо, не помню где валяется, — кривит губы на одну сторону врач, углубляясь в воспоминания.

— Ладно, допустим, я подозреваю, что проблема в привыкании... А если так, тогда что мне делать? Подседать на них я не горю желанием, — уперевшись о подоконник, сует перебинтованную руку в карман распахнутого кардигана Тэхен.

Через окно он равнодушно следит за выходящими и входящими в больницу людьми. На дворе солнечный день. Но не солнечный у него: не выспавшийся Ким хуже разъяренного зверя, готового без причины разорвать первого попавшегося на пути человека. И вчерашние приключения не дают выдохнуть. Чонгук-то вовсе в школу не притопал, небось позволил себе отоспаться от кошмара.

— Ну, или отвыкать, или дальше принимать. Вдруг наладится, опять подействуют?

— Похожего ничего нет?

— Похожего? — он нервно хохочет. — Я едва договорился с Ненси, чтобы она выпустила парочку таких «экземплярчиков» для тебя. Скажи спасибо, что она до сих пор не уволилась с завода. Или ты думаешь, они в магазинах продаются? Зашел — вышел с ними. Нет, в магазинах, конечно, может и продаются, не знаю, но точно не у нас и точно без «успокоительного» эффекта, — глубоко вздохнув и приблизившись к окну, Джиен всовывает руки в халат, тоже высматривает на игровой площадке рядом с поликлиникой забавных детей.

— Нет, они мне нужны. Когда сможешь достать новую партию? Мои закончились... почти, — Тае отыскивает во взгляде доктора ответы. Телефон всколыхивается от звонка Джека, но он не отвлекается от беседы. Однажды, одну из упаковок Ким запрятал в дальнем шкафчике в старом домике, и сейчас надеется, что Чонгук на их не наткнулся. Но этого все равно мало.

— Сейчас наберу Ненси. Минутку, — тот лапает себя по карманам, выискивая мобильник. — А, точно, я оставил его на столе у Яны. Сейчас прибегу!

Джиен вылетает с кабинета, а Тэхен, проводивший его вниманием, возвращается к смеющимся на площадке детям.

Несмотря на подкрадывающуюся зиму, маленькие ребята бегают от горки к горке, не теряя золотого времени. Двухлетний малыш, спрятавшийся в пушистой куртке, на два размера больше его самого, носится вокруг примерзшей песочницы и заставляет мамочку бегать следом за ним. Их не слышно, но по дующемуся лицу и шевелящимся губам Тае разбирает детскую хандру, сопровождающуюся манипуляцией. В конце концов мать сдается и с наигранной улыбочкой делает вид, что принимает правила игры. Ухмыльнувшийся Ким буквально видит ее усталость, но... Ох уж эти дети.

— Так, Тае, — в кабинет заваливается Джиен, забрасывает блокированный мобильник в яму, именующуюся карманом. — Доставить их тебе смогут через полгода. В ближайшее время у них на заводе какие-то проверки, поэтому ради тебя рисковать никто не собирается.

— Полгода? — давно он не повышал голос. Давно в его глазах не всплывало настоящее удивление. — Я не могу ждать полгода.

— Я не могу ждать пока Югем мне предложение сделает, но, как видишь, другого выбора у меня нет. Хотя, стой, чего это я? Есть, но я его не рассматриваю. Короче, я ничем тебе не помогу, прости, — достав из тумбочки стопку медицинских карт пациентов, мостится на неудобный стул, поднимает голову. — Если основная проблема в том, что не хочется помнить убийства, то поручай грязные дела кому-то ниже. Ты почти на месте Дэвида, а Дэвид разве убивал людей? Ха, постоянно поручал это второсортным. Да, мне рассказывал Югем в перерывах между... Е-е-е, ладно, забыли. Боже, я — врач, а обсуждаю с тобой такие грешные темы и советы даю. Катастрофа! — причитает парень, смазывая палец слюной и листая журнал. — Так, где моя Лилия? Что у нее сегодня за погром был на приеме узи...

— Посоветуй что-нибудь, Джиен, — он ладонями накрывает записи, уперевшись о стол. Врач задирает подбородок, всматриваясь в мужчину. Тяжкий выдох режет Киму уши. Он другому бы не выносил мозги, не любит повторять, если намекнули, что точка, но здесь — целая проблема. По крайней мере, Тэхен уверен, что это она.

— Хорошо, давай разбираться с точки зрения медицины, — выключает ручку, откидывается на спинку. — Тебя гложет совесть за убийства, тебе не хочется помнить последние два часа. Волшебную палочку, которая будет стирать воспоминания, я тебе не дам, пока не нашел, но... — умолкнув, Джиен кусает верхнюю губу, постукивает ритмично ногой по ножке стола. Тэхена бесит приглушенное тиканье, но что ни потерпишь ради результатов. — Как врач, и почти твой личный психолог, который не отказался бы от оплаты за дополнительные услуги, советую просто не уделять проблеме внимания. Понимаешь, наш человеческий мозг работает так: чем больше ты думаешь об экзаменах, ходишь везде с мыслью о них, накручиваешь себя, что не сдашь их — в конечном итоге так и происходит. Ты притягиваешь к себе то, чего так сильно боишься. Просто отпусти, — жестом рук медленно снижает «напряжение», донося суть до него. — Как только ты прекратишь бояться не сданных экзаменов, сам не заметишь, как станет легче. Да, рискованно — есть шанс, что правда не сдашь. Но суть не в том. Суть в том, что тебя отпустит и ты не будешь магнитом для своих страхов. Больше шансов на твоей стороне: они испарятся. Поверь — проверено. Я когда...

Тае остальное пропускает мимо ушей, углубляясь в размышления о страхах. Что если сказка с «убийствами» — прикрытие? Не рассказать, что на чужие жизни ему плевать, а действительно волнует — Чонгук, и появившееся к нему притяжение. Да, не за одну глупую ночь, оно взялось раньше, существовало на скрытых задворках головы. Ему хочется спать с ним, но ни влюбляться, ни страдать ерундой, ни брать на себя ответственность за их взаимоотношения...

Джиен прав — надо отпустить. Прекратив бояться ненужных последствий, Тэхен прекратит их к себе притягивать.

— Я понял, — ставит на беседе точку Тае, поспешив к выходу.

— Эй, ты не дослушал! А спасибо сказать?! — орет вдогонку доктор. — Помогай после этого людям... Неблагодарные!