на пьяную голову

Класс напрягся, когда меж одноклассников поползли слухи, что примерный сын директора впервые подрался, причем с лучшим другом.

В школу Хену не приехал, с самого утра он в непонятных разъездах. Чонгук не в курсе, когда отец вернется, но руки ему развязало не его отсутствие. После третьего урока половина одноклассников по стандарту вывалилась на коридор дурачиться. Староста в школьных пакостях не участвует, предпочитая посидеть лишнее время за учебником, да и экзамены не за горами, доучится хочется — бессмысленно бросать все перед выпуском. Но сегодня он поменял книги на Зиково «вижу тебе скучно, пошли, поможешь». Друг вытащил в коридор, где Тао и двое парней из параллельного класса вталкивали девочек в школьный туалет и придерживали двери, чтобы красавицы не смогли выбраться. Дебильное развлечение Чонгуку показалось забавным, но присоединиться он отказался, лишь наблюдал, облокотившись о стенку неподалеку. Одноклассницы не злились, а красиво притворялись, что с радостью окунули бы головы хулиганов в унитаз с того санузла откуда пахло, мягко говоря, на двоечку.

Прогуливающиеся мимо Соен и Ахен посмеялись с дурацкой выходки одноклассников, и хулиганы — в особенности, Зик — не смогли их просто отпустить. И понеслось...

Их занесло так, что через полчаса он с Чонгуком оказались в пустой учительской. Все старшие разошлись вести уроки, а некоторые, владея свободной минуткой, ретировались пить в столовой чаек, прогревать горловые связки — так, на будущее. Через открытое доверху окно в комнатку пробирается прохлада и вытесняет застоявшийся воздух. На спинке стула классного препода висит кожанка. На столе — журнал, а на журнале — грязная кружка и телефон.

— Вы ж мои бойцы, — наигранно причитая, мотает головой Тэхен, загнавший мелких в пустую учительскую до выяснения обстоятельств. Раскинувшись на твердом кресле, следит за их повадками как опытный следопыт. — Рассказывайте две версии. Сначала ты, — тыкнув на Уокера сломленным карандашом, закидывает ногу на бедро, покачивается.

У Зика на щеке виднеется красная вмятина, волосы в диком бардаке, а из носа торчит большая вата, останавливающая кровоточащую из ноздри жижу. Он сам не представлял, что в лучшем друге столько гнева собралось. Отличник выглядит не лучше: в засохшую рану на губе вдохнули вторую жизнь, подарили вмятую прическу и злостный взгляд. Именно при виде них Тэхен нагло усмехается — ну, дети!... Но Чонгуку пасует образ хулигана.

— Этот придурок врезал мне ни за что! Напишите ему десять штрафных, и вообще... Позвоните директору, — требует Зик, презрительно посматривая на старосту. Тае не слышит скрипа его зубов, но челюсть того так напряжена, что, кажется, вот-вот заскрипит.

— Рот закрой, — стреляет в него Чонгук суровым взглядом, возвращается к разглядыванию бардака на учительских столах. — Ты мене уже весь мозг выел своей Соен.

— Так, умник под номером один, — пальцами Ким приглушает голос Гука, намекая помолчать, переадресовывает внимание на второго. — По порядку и быстро, а то мне надо бежать на урок.

— Я втащил за Соен. Он ее обидел, — слова Уокера Чон спешит опровергнуть, но одним строгим поглядом Тэхен велит не перебивать. Зик лениво юзает ногой, шуршание его подошвы с полом делает нервы терпящему однокласснику. — Мы дурачились... Ну, вы знаете как, — неловко вздымает плечи, замедляется: — Соен обиделась. Я при ней свалил вину на Чонгука — она ж ему не нравится, а я давно за ней бегаю. К тому же, Чонгук — соучастник, он помогал держать дверь, — одаривает косым взглядом друга. — Но чтобы защитить свою шкуру, он при ней солгал, что стоял в стороне. Потом ляпнул, что Соен ему сто лет не сдалась, обозвал ее... Уже забыл как, но обозвал грубо, и она обиделась. Я увидел, что она обиделась, и заступился, — неохотно выдвигает свою версию, не смотря преподавателю в глаза. — Учитель Тае, вы — как ее брат, должны меня поддержать. Мы с Соен требуем, чтобы вы наказали этого самозванца!

— По правилам, еще моя версия, — деловито смотря на Уокера, умничает Чонгук. Столкнувшись с внимательностью Кима, неловко прочищает горло. — Значит, вот как было...

— Хорошо, умник под номером два — свободен. Кругом марш на урок, — перебивает Тае, Зику указав карандашом на выход. Лицо Чонгука заливается негодованием, а Уокер хлопает в ладони, с широкой полуулыбкой торопится спрятаться за дверьми.

— Ты чего?!...

— Учитель Ким, спасибо, что отпускаете. Попросите у Чонгука, чтобы не бесил меня, и такое больше не повторится! — перед тем как удалится с учительской, ерничает Зик.

— Беги-беги, — бросает ему вслед учитель. Услышав хлопок, смотрит на переминающегося старосту. — Ну, выкладывай в чем подвох. Лучше — сразу, спорить у меня нет времени.

— Какой подвох? Почему ты меня не выслушал?! — Чон капризно супит брови, недовольно выдыхает. — Значит, я тоже могу идти?

Усмехнувшийся Тае устало чешет переносицу, постукивает карандашом по бедру. Кого-кого, но его — не провести.

— Я своих мелких слишком хорошо знаю, так что, давай, не разыгрывай сцену, — он пронзительным поглядом выворачивает внутренности ученика, пробует выманить на честность.

— Ничего я не разыгрываю.

— То есть, не признаешься? — в ответ Чонгук невиновато жмет плечами, и Ким продолжает напрямую: — Ты знаешь, я мог бы вытянуть правду, но не буду. А Зику передашь, что он неубедительный лжец, напротив тебя. Я в курсе, что двери держал Тао, — отложив карандаш, свешивает руки на груди, кивает на двери. — Свободен.

Актерский талант Зика — крайне ужасен. Чонгук гасит улыбку, закрывает после себя дверь. В коридоре бесшумно, никто не бродит, не считая упершегося о стенку Уокера. Тот подлетает к Гуку, дает пять, и они приглушенно смеются над случившимся, направляясь не спеша к классу.

Тае выбирается из кабинета. Чонгук оборачивается на скрип двери, случайно ловит его ухмыльнувшийся взгляд.

— Дурак, ты раскрылся на лжи. Надо было не упоминать про дверь, — указывает на ошибку одноклассника Гук, суя руки в карманы. Они на приличной дистанции, препод не подслушает. — Тае догадался, что это подстроено. Хотя, плевать. Главное, что Соен поверила. Я видел ее взгляд — она теперь считает тебя героем.

Зик по-дружески закидывает руку ему на плечо, улыбается во все зубы. Будто не знает, куда девать нахлынувшую радость, он часто выплескивает ее подобными повадками на окружающих, а Чонгук не любит подобные маневры. Но редко делает замечания.

— До того как нас вызвал Тэхен, Соен хотела отвести меня к медсестре. Ох, ну, точно поверила, — Уокер тормозит у лестницы, ведущей на первый этаж, достает зажигалку. — Покурим?

— Не хочу пропустить тему, иди сам, — минуя его, держит путь на урок.

— Все приходится делать самому, — усмехается, перепрыгивает две ступеньки, выбирая гораздо вреднейшую дорогу, чем Чонгук.

****

В проводных заглушающих окружность наушниках долбит на всю громкость музыка. По тротуарам суетливого города гуляют запахи горелых дров и свежеиспеченной выпечки; они будто борются за внимание прохожих. Странное комбинирование, но так Чонгуку пахнет осень. Пронизывающий ветер колышет безлистные ветки. Одетые в теплые пуховики люди бегут по делам, доживая прошедший год и готовясь к новому. Некоторые кафе, в предвкушении зимних праздников, уже украшены гирляндами, и плевать, что только конец октября.

Скейт неспешно мчится по тротуару в сторону дома, Чонгук планирует забрать необходимые вещи для «новой жизни». Руки спрятаны в карманах вздутой белой курточки, волнами развеивающейся на ветру, что страшно морозит вдобавок голые уши: спасаться шапками он никогда не любил. Но за музыкой некогда думать о себе — за музыкой всегда голову оккупирует пробывшая ночь с Тае, оставившая терпкий след в самой сердцевине души.

Ключи от старого дома Тэхен вручил в конце уроков, следом выставив правило и маленькое замечание. «Никого туда водить нельзя, даже Зика. Узнаю — выпорю», — с сощуренным видом и издевательской ухмылкой зачитал тот. А замечание заключалось в том, что ему позволено заявляться «в гости» хоть посреди ночи... Или посреди дня, нужно быть готовым к любому визиту. Чонгука правила не запугали, скрывать нечего, хотя первое немного расстроило: хотелось все-таки устроить с Уокером движуху, отметить съезд от отца. Тэхен увильнул от вопроса почему нельзя, но игнор зажег большее любопытство в Гуке.

Поскольку домик находится прилично далеко, то выезжать надо минимум за час до уроков. Зато страничка книги под названием «недолюбимая жизнь» переворачивается, начинается новая глава. Есть минусы, но плюсов больше. Чонгук не нарадуется новостям, но каждый раз по возвращению домой поднимается нервный тик, что отец снова закроет в комнате, лишит шанса на связь с внешним миром. «Здесь я больше ночевать не намерен!», — прокричал он отцу в последнюю масштабную ссору, громыхнул дверью, она едва с петель не слетела. Эту ночь пустил переночевать Зик, хотя Чону идти к нему не хотелось. В школе отца он избегает. Сам Хену не вылавливает сына выяснять отношения прилюдно: не любит давать повод думать, что в их семье ссоры, а Чонгук этим пользуется.

Поиски второй флешки неудачны: Гук обшарил дом, обшарил кабинет в школе, пока Хену отсутствовал по делам, но везде — ни намека на ничтожную побрякушку. Чонгук без проблем мог бы плюнуть на мини-договор, но он — честная душа, свою часть условия доведет до выполнения. Остается проверить машину: Хену по-любому учел ошибку и догадался, что сын может стянуть и вторую флешку.

И Чонгук стянет.

Добравшись до дома, он сходит со скейта. Умелый удар ноги — и доска оказывается в руке. Теплая ладонь выныривает на холод, от которого расходится легкая дрожь по спине, в замок на дверях вставляются ключи. Машины нет, а значит и отца... Но не везет: глаза парня неожиданно застывают на двух силуэтах, сидящих в кухне за столом. Нервозность напоминает о себе сбившимся пульсом. Их уши не улавливают закрывающуюся дверь, и Чонгук по коридору тайком пробирается в комнату. Надо бегом и неслышно с полок стянуть шмотки. В оставшуюся от Сондже сумку влезет больше вещей, не придется сюда возвращаться — отличный вариант. Чонгук призраком бегает в ванную за гигиеничными мелочами, но по пути назад странная беседа «неожиданного гостя» и отца перекрывают ему путь.

— ... В флешке нет информации, поэтому я заглянул к тебе. Второй помощник Дэвида пять лет назад укатил хрен знает куда, выловить его сложно, а вот тебя... — развалившийся со скрещенными ногами Тае неслышно барабанит по столу пальцами. Взгляд пробегается по неубранной кухне: в раковине гора посуды, стол заляпан, хоть и пуст. — Мелкого нет, некому прибраться что ли? — язвительно подмечает, просматривает поседевшего старика. — Короче, расскажи, чем Дэвид дышал до меня, с кем общался, и всякая прочая ерунда... Ты знаешь его получше меня. С тех пор как ты ушел, он не поменялся. Ну... разве что поправился, — вырвавшаяся шутка вызывает занудную усмешку.

— Зачем? Дэвид не любил, когда упоминали о нем без его присутствия, — закрывает колпачком коньяк, поворачивается к нежелательному гостю. Раньше Хену не пил много, но в связи с нехорошими новостями и проблемным Чонгуком бутылка доброго алкоголя за день уходит налегке. — Нет желания что-либо рассказывать, ты жизнь подпортил не только мне, но и Чонгуку. Родного сына не узнаю, — возмущается, удерживаясь от охоты запустить стакан в Кима.

— Ай, не вплетай в каждый разговор мелкого, так взрослые дела не решаются, — скептически взмахивает бровью, вытягивает ноги поудобнее. — Не хочешь рассказывать, назови того, кто расскажет. Или ты готов, но ждешь, что я попрошу «услуга за услугу»? — сощурено читает во взгляде пожилую хитрость.

— Не знаю, как к тебе относиться... Ты подговорил Чонгука принести флешку, и условие прошлое не пришлось исполнять, да? — скрещивает руки на груди, осуждающе сканирует, облокачиваясь на столешницу. — Сколько тебя просить... — не договаривает, но его понимают. — У Чонгука целая жизнь впереди, не калечь ее, — твердо просит, присаживаясь неподалеку. — Из-за тебя я его не узнаю. Он капризами переворачивает мне голову. Во взрослого, видите ли, играется. Все сам решать хочет, дома хрен когда его поймаешь... Это я молчу о Пусане, — нервно постукивает по стакану, стоящему на столе. — Ты во всем виноват!

— Да, да, я, — видно, Тае изводит шутками. — Отстань, пусть катится мальчик на все четыре. Ну влезет в проблему, подумаешь... Ничего, как-нибудь разгребется, ему не два годика.

— Это глобальная проблема! Чонгук в одиночку столько глупостей наделает, не сосчитать. Он не принимает правильные решения. Я тысячу раз говорил, думать надо мозгами, а не тем, что тобой движет, — Хену то ли жалуется, то ли причитает.

— Ты усложняешь. Не хотел бы я такого отца, — поддевая его расшатывающиеся нервы, откидывается на спинку.

— Что между вами? — спонтанно меняет тему.

— Уроки? — неуловимо усмехается. — Ты с ума сошел? — воспринимает вопрос, как что-то безумное, оценивает странным взглядом.

— Даю тебе шанс изменить мнение о себе. Поможем друг другу? Ты вернешь домой Чонгука, а я расскажу подробности о Дэвиде. Иначе ты не достанешь информацию. Не упусти шанс, — он выносит для гостя чудесное предложение. Похолодевшее лицо Тэхена подтверждает это.

— Чоны — негодники, умеете шантажировать, — Тае постукивает ногой, размышляя. — Что мешает затащить тебя в гараж и взять информацию силой?

— Я тебя помню. Мое предложение легче, без криминала.

— Без криминала, — повторяет с недобрым оскалом, зачесывает волосы. Не хочется Чонгука трогать, но «резюме» о Дэвиде ни у кого больше нет, а оно нужно. — Давай попробуем, — мнительно дает добро, внаглую притягивает его стакан, отпивает горьковатый коньяк.

— Сначала ты выполнишь, потом я. Второй раз одурачить себя не дам, — надменно шипит Хену, утаивая внутреннюю радость. Но лицо застывает, когда из дверей выныривает Чонгук.

Прошедшийся вглубь тесной кухни парень складывает руки на груди, а его безмятежные глаза предвещают неутешительные новости.

— Спасибо, плюс один повод тебя ненавидеть, — враждебно зрит на родителя Чонгук. Хрупкие скулы напрягаются, как сердце, когда взгляд ударяется о Тэхена. — Тебя, кстати, тоже, — но по отношению к Киму у него не ненависть, а обида расползается змейкой по душе. — Хрен вы добьетесь своих целей. Странно — все постоянно сходится на мне. Или... хорошо? — устало приподнимает губы, удаляется с ненавистного дома, игнорируя увязавшегося следом отца.

Тэхен, уткнувшийся в место, где стоял Хену, не сдвигается ни на миллиметр. Плевать, что Чонгук чувствует — волнует работа, а он на сделку пошел ради нее... Но неясно где застрявший голос доебывается до него с намеками, что он поступил нечестно. Он сквозь пелену разбирает, как Хену зачитывает сыну проповедь о глупых решениях, его ошибках и будущих сожалениях... Он пропускает шум из гостиной и оглушающий хлопок двери.

Его не волнует. Нет.

— Налей и мне. Отметим несостоявшуюся сделку, — адресуя показавшемуся Хену, Тае придумывает любой повод не уйти вслед за Чонгуком.

И посылает голосу ледяное «отвали».

****

Зик и Чонгук скромно празднуют миграцию Гука в мир самостоятельности и свободы за стаканчиками текилы.

В Омуте не пройти, все пробуют влезть в «красную рукавичку»: пришедшие весело двигаются в такт музыке, смеются компаниями, порождая оглушающий шум. Из-за долбящих треков надо прикрикивать, но Зик не затыкается, а слушающий и пялившийся в танцпол Чонгук о переезде не заикается, ранее украдкой упомянув об этом и предложив выпить. Друг любопытствовал, куда переехал, какова реакция Хену, но Чонгук солгал, что снимает квартиру в халупном районе. На радостное «надо бы в гости наведаться», увильнул, закидав неинтересными вопросами о выходных.

Чонгук приодетый: вытянул из чемодана захваченную дорогую шоколадного оттенка футболку, подаренную на день рождения отцом, скомбинировал ее с черными зауженными джинсами, закрепил образ белой курточкой. Помыл голову, уложил красиво волосы, открыв лоб. От красивого себя появилось настроение, он маякнул другу и они отправились в любимое логово. Чонгук не нарадуется факту, что отныне ему нет повелителя. Крутящееся в мыслях «а вдруг что случись, никого не окажется рядом» он отгоняет как назойливую муху. Если вдруг — надо вызывать Тае.

Парни закидываются стаканчиками, не замечая, как перебарщивают с алкоголем. Ну, надо хорошие новости омыть, Чон так давно мечтал о таком! Все становятся до одури общительными, крутыми, улыбчивыми, и Зик с Чонгуком находят общие темы с тремя подобными им обезбашенными приятелями. Выпивают, играя в дурацкую игру, кто первый доберется до последней рюмки, и с раскрасневшимися от смеха лицами громко хлопают, когда закашлявшийся Зик побеждает. С новыми ребятами их понесло по-сумасшедшему далеко... И быстро. Незнакомцам пофигу, за что пить, но Чонгук им хороший «повод» выкладывает «по секрету». Половина барной стойки занята их компанией. Ввалившийся туловищем на нее Зик едва вспоминает язык общения, выдуривает у бармена еще алкоголя, а новенький работник за стойкой неуверен стоит ли слушаться, хотя просьбы гостя — закон. Чон вспоминает про все поменянные на большие купюры деньги в кошельке, мысленно посылает в Пусан «спасибо» и, с помощью доблестных рук «помощников», карабкается на барную стойку. Шатается, почти сваливаясь вниз, но спасибо удерживающим его за ноги и прикрикивающим «давай, объявляй, что хотел!» пьяницам... Их искренний смех под боком знатно подбадривает.

— Ты! Слушайся приказов, иначе вылетишь отсюда как пробка из-под шампанского! Я знаком с... с... с-совладельцем этого бара, — грозит Чонгук, тыкая и всматриваясь с высоты на бармена. Пошатываясь, поворачивается к залу, получает почти всеобщее внимание. Впервые все равно есть ли знакомые, впервые похрен, о чем перешептываются улыбающиеся люди... Они не осуждают: Гук чувствует. — Всем... выпить! Всех угощаю я! Я добрый, у меня куча бабла в кармане, — размахивая руками, старательно перекрикивает танцевальную музыку.

Чонгук свободен. И теперь-то заживет!... Ноги нетвердо стоят на столе, он всматривается в поддерживающих его незнакомцев, жизнь уже не кажется никчемной, как казалась полторы недели назад. Внутри переплетаются жгучий алкоголь с адреналином, они переполняют сердце радостью. Гудящие люди вселяют в душу смелость, Чонгук готов сворачивать горы... Готов отыскать Тае, чтобы врезать ему. То ли за разговор с отцом, то ли за то, что не хватает его тепла, внимания... Не хватает чертовски сильно, у Гука аж зубы сводит от раздражения.

Улегшийся на стойку Уокер тянет его за ногу, призывает слезть и не транжирить деньги, которых, по его мнению, у Чонгука нет, ибо реально придется платить: бармен разливает алкоголь любящим халяву гостям, записывая счет на чернявого подростка. А тому не жалко: главное, что толпа приятно гудит, выкрикивают приятные ушам слова благодарности.

С темной стороны зала распахиваются двери лифта, в клуб вальяжной походкой заходит Тэхен и позади него три, разодетых в черное, парней, смахивающих на охрану. Чонгук отталкивает Уокера ногой, выпрямляет плечи, случайно соприкасается взглядами с торопящимся к выходу мужчиной. Сначала тот впадает в легкое замешательство от сцены за баром, а напоследок награждает Чона колючей ухмылкой. Они минуют танцующих, исчезая за дверьми, ведущими на улицу. Гук тронуто вздымает уголки губ, забирает у кого-то стаканчик с алкоголем, опрокидывает в рот залпом.

Соврав Зику, что срочно нужен свежий воздух, Чонгук хватает полупустую бутылку текилы и, размашисто, держась за плечи попадающихся на дорожке незнакомцев, прямует к стенам, где пропал Ким. Вываливаясь на улицу, задевает плечи выходящих. Прощение не просит, за что награждается девичьим недовольным ворчанием. Пять градусов пускают по спине ледяные мурашки: опасно в футболке, но куда пьяному о куртке вспоминать? Впереди раскинута заполненная стоянка, в первых рядах он разглядывает неживую БМВ Тае. Неужто тот отправился на заднюю стоянку клуба? Обойдя Омут не тротуаром, а через голые деревья и газон, Чонгук доползает до мертвого заднего двора. Дикий ветер пробирается до костей, парень подрагивает, губы перекрашиваются постепенно в синий, но внутри греет выпитый алкоголь, посему поход продолжается. Заканчивается, когда он неподалеку зрит необычную картину: на обетованной земле валяется мужчина, а, словно выносящий приговор судья, над ним возвышается Тэхен и верные «собачки». Дежавю выбивает Чонгука из колеи. Ему следует кинуться прочь, но смелость доминирует над адекватным умом.

— О, вижу у вас тут весело. Я присоединюсь? А то в клубе скучно стало. Новый бармен просто зануда, — прерывая разговор взрослых, Чонгук беспечно подбирается к пленнику. Все на него таращатся, словно видят дурака, не осознающего опасности. Узнав среди остальных Джека, он приветственно машет тому рукой. К незнакомцу запускает «душевный» монолог: — Что, пытают? Ох, как знакомо! И меня пытали, но я не дался, — опирается дружественно о плечо, склоняется над ним. Фальшива жалость выдает его с головой — другие, не разбирают, но Тэхен-то мастер.

Люди в черном без приказа, но дуэтом, надвигаются на мальца, но коротким махом руки Ким указывает им на их место. Сам не уводит от Чонгука умиротворенного взгляда.

— Жалко тебя. Умрешь сегодня, — глухо скорбит Гук. На фоне молчаливой стоянке всем его прекрасно слышно. — Этот Тае такой бесчеловечный, такой придурок! Ради своих целей по головам идти готов, представь. Хочется ему врезать. Тебе тоже хочется ему врезать? — надеясь услышать поддержку, заглядывает в него. А заметив рот, приклеенный скотчем, цокает расстроено. — Черт, я хотел предложить выпить, но с тобой даже поболтать нельзя. Ты тоже зануда.

Устремив глаза прямо, Чонгук подчеркивает красоту главаря, облокотившегося на чужую графитовую БМВ. Классические брюки, темная рубашка, теплый длинный кардиган красят его, придавая образу строгости, серьезности. На причесанных черных волосах висят очки, в руках зажат револьвер. Но Тае вдруг прячет оружие за пояс, скрещивает руки. Не уводит взгляда, пробирается им под кожу. Мелькающая на лице мужчины усмешка вызывает ураган в груди Гука, открыто засматривающегося на него.

— Мелкий, заканчивай цирк и возвращайся в клуб. Холод тебя сейчас живьем съест, — Тае пробегается вниманием по легкому наряду и привлекательной прическе. На бедолагу посмотришь, аж самому холодно — и речь не о пленнике.

— Не хочу. Не пойду. Ты никто, чтобы я тебя слушался. И вообще... Уйду только с ним, — размещается позади незнакомца, давит ему на плечо рукой. — Отпусти человека, я тебе велю! Наверное, он тоже ни в чем не виноват, как все предыдущие жертвы, но ты продолжаешь творить страшные вещи... Ненавижу тебя за безжалостность. Ты тоже его ненавидишь? — надеясь услышать поддержку, наклоняется к тому Чонгук. Пепельные волосы закрывают испуганные глаза, а скованные веревками руки посинели от легкого мороза. Но тот поддерживает бездумными кивками, лишь бы жить. — Он тоже ненавидит, — с довольной ухмылкой повторяет, задирает голову к Киму. — Спорю — мы не одни.

— Не порть планы, свали к Зику. Некогда с тобой возиться, — грозит мужчина, но Чонгук не замечает его вспыхнувших зрачков и пронизывающего, как сегодняшний ветер, взгляда.

— А если нет? Убьешь меня? — провоцировано хихикает парень, вздергивает бровь, не прячась от опасности. — Как убил... — обрывается на секрете, скрывая перед остальными главное над ними имя.

Промелькнувшая недосказанность отталкивает Тае от машины, подталкивает к «личной проблеме». Надо Чонгука вытравить отсюда, иначе этот маленький безумец взболтнет лишнее при лишних парнях. Приказав Джеку не выпускать пленника из поля зрения, он ловит Чонгука за футболку, насильно тянет к главной тропинке. У входа в Омут парочка курящих видят непривычное глазам зрелище, но не вмешиваются.

— Убери руки, ты не имеешь права!... — сопротивляется Чон свободной рукой. Упрямится во всю мощь. Бутылку ни в коем случае не откидывает, держит при себе кладезь со смелостью, черпая оттуда силы через раз. Скрытая лестница, ведущая к третьему этажу, пьяной голове кажется недосягаемой горой.

— Посадить на его место тебя? Нет? Тогда рот закрой, — отдалившись от человечества, Тае покрепче подхватывает за грудь еле переставляющего ноги парня, притягивает настолько близко, что веселье и смелость на раз покидают тело того. — Жить перехотелось? Клянусь, хоть еще одна подобная выходка, и я... Не знаю, что сделаю, но что-нибудь очень, очень, плохое, — замигав скулами, он кипит от желания заткнуть Чону рот скотчем, как всем «жертвам». — Не вырывайся, я сказал, — четко шипит, встряхивает его за шмотки, остановившись на полпути.

— Страшно, что они правду узнают? Не поддержат будущего «босса»? — тот не прекращает выводить Тэхена на черные эмоции. Воздушное, усталое тело постепенно игнорирует попытки побега.

— Ты доигрался, мелкий. Молись, — странное предупреждение пускает по коже Гука смятение, но маску, с наплевательским выражением лица, он не снимает.

Без труда затащив Чонгука в гостиную, он швыряет бедолагу на диван, направляется к комоду, устроенному в островке у бара. Худенькое тело утопает в жестковатой поверхности черной кожаной обивки. Расплескавшиеся последние капли виски пачкают пол и диван, Чон отшвыривает ненужную бутылку в сторону рояля. Недовольные глаза следят за Кимом, а голос внутри пробует убаюкать просыпающееся волнение. Что удумал этот монстр?

Парень запоздало рвется к выходу, но Тае перехватывает за талию, ведет в сторону барной стойки, а в его ладонях непрерывно лязгают наручники. Разнообразные маты стрелами летят на обезумевшего мужчину, Чонгук колотит его по рукам в попытках не дать приковать себя к округленной ручке шкафчика... Но куда ему против главаря, еще и в нетрезвом виде?

Сначала громко щелкает вскочивший в скважину замок у запястья, потом — у тумбочки.

— Совсем рехнулся? Да я на тебя заявление накатаю! Только осмелься подержать меня здесь против моей воли! — с угрозами налетает Чонгук, выворачивает руку с захвата, но железный браслет разрезает медовую кожу. — Блять, больно... — тумбочка низкая, ему приходится упасть на колени. — Выпусти меня, придурок!

— Отдохни, покопайся в себе, ошибок-то ты много отыщешь. Заодно протрезвеешь, — опускается на корточки, хватает его надутые щеки. Посиневшие от холода губы попадают в плен взгляда: Тае скользит по ним жадно, с неистовым желанием искусать их до крови в поцелуе. — Сопляк. Будешь знать, как вмешиваться во взрослые дела.

— Отпуфти нееедленно, иначе я швоню в поиицию! — Чон, из-за стянувшихся скул, бурчит невнятно, махом головы сбрасывает ледяные пальцы с лица. — Как ты мог снова сговориться с отцом?! Ненавижу вас. Всех ненавижу. Все такие лицемеры, аж тошнит, — повышая голос, открывает занавесу Гук, и Тэхену его поступки приобретают прозрачность. — Никаким планам не сбыться, понял? Назад ты меня не вернешь. Ублюд...

— Оу, так ты обижен, — в нем расширяется ухмылка. — Ничего, мелкий, перетерпишь. Мне надо на встречу, дождись меня, идет? А то обижусь я, — щелкает пальцами «дружелюбно» по его подбородку, задумчиво осматривает. — Ты хорошо подметил — телефон, — помечает прикосновениями джинсы, выискивая гаджет. — Признавайся, где он?

— Не помню. Мне кажется, он был в кармане. Я его потерял? — с трудностью копается в памяти Чон, скидывает грубые руки с бедер и утыкается взглядом в наручники. — Черт... Тэхен, я его потерял, — горделивый голос переходит в нытье.

— Ох-х, ладно. Оставшись в одиночестве, и по мне соскучишься, — находу поправляет кардиган Тае, спеша к лифту.

— Дай хотя бы бутылку чего-нибудь, иначе я сдохну тут от холода... Тае! Не оставляй меня одного!

Притормозивший мужчина окидывает полным жалостью вниманием любимого пленника, неожиданно перестраивает маршрут в спальню. Вернувшись, бросает на него красный плед, коварно ухмыляется. Одеяло прячет в себе сердитого Чонгука, но его рука устало стягивает ткань с головы. Вынув из тумбочки пустую бутылку из-под вина, он опускает ее на ламинат, подталкивает ногой к парню.

— Еще сильнее хочу тебе врезать, — тот упирается в островок, подтягивает на ноги плед, мысленно колотя живот мужчины кулаками. — Не хочу тебя видеть.

— Лучше подумай, как будешь прощение просить, — вызвав лифт, не оборачивается, плотоядно усмехается. — На коленях или... — издевательски тянет, дает пофантазировать, пока его закрывают съезжающиеся двери лифта.

Пыл Чонгука не унимается, и в сторону ушедшего Кима летит бутылка... Но не разбивается, а с грохотом катится по полу, упирается в закрытый лифт.

****

Возвращается Тае когда часы пробивают полночь. Возвращается не один, а с послушным Джеком.

По гостиной бродит полумрак, разбавляемый светодиодной желтой лентой. Двое проходят вглубь дома, чуют запах терпкого алкоголя. Вдогонку доносится запах карамели от стоящего у панорамного окна освежителя воздуха. Как всегда ободряет сознание приглушенная, но громкая музыка из клуба этажами ниже.

Заложник-Чонгук с опущенной головой катает по полу полупустую бутылку кальвадоса, играется, как ребенок, получивший игрушечную маленькую машинку. Его ноги укутаны в плед. Новая прическа вернула пушистый и вьющийся «образ». На пришедших он не оглядывается, выглядя до невозможности уставшим. Хотя Тэхен бы с ним поспорил, кто сильнее...

— Как ты дотянулся до бара? — Тае, присев на корточки, оглядывает парня. — Ну как, агрессия прошла? Я тебе друга привел. Мне надо ехать по делам, Джек пока тебя понянчит. Отпускать тебя в таком состоянии некуда, да и Зика найти не могу, — оставляет кардиган на диване, рукой разрешает Джеку присесть. Вернув взгляд на недвигающегося Чонгука, сует руки в карманы. — Заснул что ли, умник?

— Возьми меня с собой, я боюсь здесь оставаться. Вдруг кто-нибудь снова придет дом громить, а заодно и меня убьет, — не отлипая от разглядывания ламината, он дальше тягает бутылку из стороны в сторону. Все остальные мелочи пропускает. — Вдруг отец заявится и силой затащит назад в дом? — пауза, но следом странное: — Хорошо, что ты приковал в наручники, он не сможет... — лепечет вполголоса бред, не видя переглядывающихся две пары глаз. — Страшно спать в том доме, там ужасно. Можно, я поживу здесь? — задирает подбородок, но встречается с безразличием мужчины.

— Ясно, пьяница, тебя не отпустило, — делает вывод, отбирает бутылку, отправляет ее на островок. — С чего ты взял, что ты кому-то нужен? — его ухмылка колет Чонгука. Пока он выискивает в комоде ключик от наручников, Гук замечает в новой рамочке фотографию Ариана. Хочется снимок вышвырнуть через окно.

— За мной следят, — заторможенно признается, глядя неотрывно на размытую из-за расстояния фотографию. Тэхен увлеченно перебирает побрякушки.

— Советую проспаться. Но перед этим — стать похожим на человека, — сморщив нос от застоявшегося в зале спирта, скептически поглядывает на Чона. — Вот же ты везунчик, — иронично сужает глаза, поясняя: — Я еду надолго. А поскольку в твоем новом царском особняке горячая вода будет послезавтра, то разрешаю привести себя в порядок здесь. И сейчас, — склоняется, раскрывает железные браслеты. Странно, что Чонгук не язвит от радости, не снимает наручники, а сидит, откинув голову на тумбочку, взирает в пространство. — Алё, приём! — щелкает пальцами, призывая вернуться на землю, четко вдалбливает в сознание каждое слово: — Я уезжаю, а ты шуруешь в ванную смывать вонь, уяснил? Джек приглянет, чтобы ты ненароком не утонул. Когда вернусь — отвезу тебя домой.

— Ты оставляешь меня одного? — заложник подает «первые» признаки жизни, бегает глазами по измученному пояснениями лицу мужчины. — Нет! Я еду тоже! Ты не оставишь меня! Я буду в опасности, если ты поедешь. Или... Точно! Оставайся ты, — держась за островок, коряво привстает на затекшие ноги парень.

— Я буду из-за какого-то мелкого работу отменять? Ну вот еще! — презрительно усмехается, швыряет наручники в полку. Раскрасневшиеся запястья Чонгук не протирает, словно там не болит. Тае всего раз их вниманием награждает — и раза хватает, чтобы пораскинуть, не преувеличил ли.

— Ты не понимаешь... Я не могу...

— Хватит сказок, мелкий! — встряхивает парня за плечи, направляет подбородок на себя: Чонгук выглядит так, будто в отсутствие Кима, сюда кто-то наведался и до смерти его запугал. — Никто не придет. Внизу стоит охрана, и с тобой будет Джек. Он вооружен, — кивает на зависшего в телефоне американца, не слышавшего свое упоминание. Ватные ноги Гука не удерживают, и Тэхен легко похлопает его по щеке, приводя в чувства. Но тот отрицательно кивает, не расслышав приведенные аргументы.

— Не уезжай, — пробует взять безобидным лицом и просящим акцентом. — Этот Джек меня пугает. Вдруг он что-нибудь со мной сделает?

— Не посмеет, — Тэхен минует три ступеньки, направляясь в спальню, пропадает. — Ванна здесь, шуруй сюда, — раздается там крикливый голос.

Косо поглядывая на мирно сидящего нового «друга», которому на все плевать, Чонгук забывает, как ходить. Хочется телепортироваться в пушистую постель, в объятия Тэхена... Неужто Вселенной сложно исполнить пьяную мечту?

— Я начинаю беситься. Ты чего замер? — показывается у полукруглой арки Тае. Приглаживает рукава черной рубашки, размышляя, переодеваться или ехать так.

Ощущение, что ступи Чонгук вперед — и пол перед ним расколется. Тело пошатывается, картинка гостиной расплывается... Но он находит силы, добирается до Кима. В просторной спальне вся мебель темная: посередине красуется двуспальная кровать, в стороне — шкаф-купе с зеркалом и низкий комод. «Свалится бы в постель, и чтобы никакой Тэхен не доставал...» — прогнав с головы навязчивые мысли, Гук оживляется. Передвигается к смеженной со спальней ванной комнате, где горит ненавязчивый свет и шумит смеситель. Мечтательно глазея на набирающуюся водой ванну, Чонгук нежно улыбается — Тае набирает для него ванную! Выловив взглядом шныряющего по спальне мужчину, он облокачивается о наличник.

— Зачем тебе ненужные дела, пойдем со мной в ванную расслабляться? — взгляд, скользнувший по фигуре Тэхена, превращается в игривый. Вдруг удастся задержать его иным способом?

— На всякий случай двери не запирай. Джек посидит здесь, — он игнорирует манящее предложение. — Так что дрочить не советую — услышат, — толкает боком шкафчик, надевает часы и серебряный браслет на руку. Любуется собой в зеркале.

— А если он без спроса войдет? — Чонгуку лень бороться с возникшими в голове переживаниями.

— Ну-у, обслужишь его, — обижает бедолагу Тае грубоватой шуткой и противной ухмылкой.

Гук задето фыркает, в ответ громыхает дверью, пряча надутость.

Зачесав волосы, Ким переводит взгляд на место, где тот стоял. Джека сажает на притянутый стул перед дверьми ванной, откуда шумит вода и хриплый голос напевающего ленивую мелодию Чонгука.

— Пожалуется на тебя — заплачешь, — напоследок предупреждает Джека, отправляя ему угрожающее подмигивание.

****

Яркое солнце отбивается в маленьком зеркале, слепит спящего Чонгука, навязчивым белым пятном возвращая из царства снов. Побурчав под нос, парень переворачивается на другую сторону, высвобождает из укрытия ногу, чешет ее, досыпая. Но надоедливое солнце снова падает на лицо, Чонгук недовольно стонет, с тяжестью разлепляет веки. Первым, что видит — окно с распахнутыми шторами, сквозь которые до тела пробирается прохладный росистый ветер. Второе, что зрит прошедшийся по комнатке взгляд — сидящий на элегантном стуле Тае, играющийся с зеркалом. Мужчина полуголый, но в шортах. Уютный, но подозрительно ухмыляющийся. Солнце вновь слепит глаза, стоит тому навести отражение на Гука в третий раз. Отвернувшись, парень трет щеки и веки, вспоминая последние пару часов... И его дыхание замирает: на нем лишь белоснежное одеяло!

С округленными глазами полусидящий Чонгук заглядывает второй раз под одеяло, укрывающее по грудь, но из одежды на теле — них... А проникающий холодок мурашит голую кожу.

«Черт возьми, что я здесь делаю? Где моя одежда? Какого черта?...» — единственные крутящиеся внутри него вопросы. Едкий оскал Тэхена свидетельствует, что произошло что-то очень... очень нехорошее.

— Что я еще вчера натворил? — бережно шепчет Чонгук, ныряет по шею в одеяло. Зарыться бы в него полностью, желательно, пока не исчезнет зоркий взгляд Кима.

— Начать с какого момента? С начала, когда ты сорвал мне встречу... Или с конца, когда начал приставать со словами «я так по тебе соскучился»? — наведя на него солнечный зайчик, забавляется его растерянным лицом. Последнее — выдуманное, но... Или не выдуманное: если рассматривать картину целиком.

— Мы спали? Ты воспользовался моим положением?! Я был пьян! — налетает с негодованием парень. Тычет пальцем в сторону: — Закрой окно, у меня пальцы отмерзают!

— Ну-у-у, ты угрожал — у меня не было выбора, — приукрашивает ложь ироничным тоном: — Изнасиловал меня аж три раза. Боже мой, тянет на уголовщину, — крутит ручку окна, блокируя ветру возможность притронуться к красивому телу парня. Хитро усмехается, с удовольствием любуется растерянными глазами мальчика.

— Ужас, ничего не помню! — взявшись за волосы, штурмует мозги Гук. Надо нырнуть во вчерашний день, но после дружеского «давай познакомимся с теми парнями» — память покинула чат.

— Серьезно? Но не волнуйся, судя по твоим стонам, тебе очень понравилось. Да и я повторил бы марафон с удовольствием, — садится широко на стул, упираясь локтями о подлокотники, выпускает проникающий взгляд в гостя.

Вчера встреча задержалась, после нее Тае поехал в Вестерн, а вернулся под утро. Обнаружив развалившегося в постели Чонгука, будить «спящую красавицу» не стал. Нашел плед, пропахнувший неуловимыми нотками алкоголя, прилег в гостиной на твердом диване. Можно было бы лечь в постели, но Тэхен не первый день живет: обнаженное тело парня не отпустило бы, а мучиться он не любит. Наверное.

— Это все? — нехотя спрашивает, постыдно откидывается на подушку, зажмуривает глаза. Он опять «вхламленным» приперся к Тэхену — какой позор! — Хотя, стой, нет. Не рассказывай! Не хочу это слушать. Где одежда? — привстав на локти, рассматривает пол, не замечая, как неотрывно мужчина вглядывается в его потрепанную шевелюру и сонную физиономию.

— В ванной.

— Принеси.

— Тут недалеко, сам сходи, — лениво дергает бровь, намекая, что не удосужится помочь.

Возмутившись его безразличию, Чонгук вместе с недовольной миной прячется в белом одеяле, ступает босяком на прохладный ламинат. Пристальный взгляд Тае от него не отрывается. Косо оглянув его, Чон проходит мимо, одеяло шлейфом сунется по полу. Злобно ухмыляющийся Тэхен ступает на краешек, и оно полностью слетает с парня, оголяя изящные худые ноги, округлые ягодицы и ровную спину с мелькнувшей там дрожью. Подняв зеркало, Ким в отражении находит недовольные глаза парня, противно посмеивается. Так забавно бесить мелкого.

— Ногу убери, — командует Гук, поднимая застрявшее одеяло.

— М?

Но забава сменяется напряжением, когда не сломленный стыдом Чонгук подкрадывается вплотную и, встретившись взглядами, опускается к ногам. От обнаженного, опустившегося на колени парня у Тэхена заводится пульс, отнимает дыхание... И улетучивается весь словарный запас. Маска самодовольного лица не снимается, но внутри просыпается неуемное желание. Оно вспыхивает, как спичка, разгорается...

Выдернув одеяло с ноги, Чонгук выпрямляется.

— Говорю, взгляд подбери, — деловито бросает, запрещая губам ухмыляться. Набрасывает на плечи покрывало, шагает к ванной.

Тае опять наступает на тянувшийся шлейф. Одеяло опять стелится на полу. Разносится глубокий выдох. Довольный собой мужчина располагается в кресле, закидывает ногу на бедро, смиряет Гука с головы до ног... Красивый. Мучиться лишний раз он не любит. Или все-таки...

Подобрав покрывало, Чонгук кутается в него и, бубня под нос, пропадает в открытой ванной. Случившееся забавляет Кима. Слабая улыбка непослушно вырисовывается на устах, но он прогоняет ее.

— Снова сбегаешь? А заплатить за ночь? Мда-а, — наиграно грустно выдыхает в потолок, — чувствую себя использованным второй раз, — прокручивает в руках зеркало, следя в отражении за тем, как Чонгук заправляет футболку в джинсы. Приодетый, но сонный, с «пушинкой» на голове. — А-а-а, у тебя ведь нечем. Ты вчера рассщедрился — угостил ползала выпивкой.

— Я не мог так сглупить, — отрицает уверенно причесывающийся у зеркала парень.

— Значит, твой ум дал сбой. Поздравляю? — посмеявшись над юношеской наивностью, Тае всовывает руки в карманы и, за пару шагов, подпирает его ровную спину своей грудью.

Чонгук пахнет свежестью: след от алкоголя улетучился. Мужчина сопротивляется желанию уложить руки на его худую талию, пройтись смятыми ладонями вдоль тела... Пальцы связываются в кулак. Он не знает, что им владеет, но когда между ними возрастает малейшее напряжение со щепоткой флирта, тяга прижать Гука к чему-нибудь и заткнуть дерзкие губы поцелуем молниеносно взлетает до небес. Наверное, им нельзя много говорить.

— Я, конечно, хорош... Но ты не наглей, — останавливает скользнувшую по пояснице руку мужчины Чонгук, не отрывает взгляд от зеркала: именно оттуда на него глазеют темные глаза.

Изобразив вялую усмешку, Тэхен едва держит в клетке правду, что все рассказанное — не больше, чем выдумка воображения. Если бы то было реальностью, он бы не наблюдал сейчас с жадностью, не позволял бы себе вольность в виде распускания рук по его пояснице. Если бы то было реальностью — он бы не сгорал изнутри жаждой коснуться открытой шеи. С какого момента самоконтроль начал давать сбой, стоит Чонгуку покрутится возле?

— Кстати о наглости, — прячет вредные руки в шортах, но не отдаляется, а с прищуром разглядывает его в отражении зеркала. — Еще раз влезешь нагло в мои дела, как вчера, и я не посмотрю на красивые глазки, а утоплю в ванной с текилой, что развязывает тебе язык. Уяснил? — по его изменившемся глазам Чонгук делает вывод, что надо завязывать с выпивкой. Память не уведомляет, о чем речь.

— Не знаю, что я творил, но что было вчера — вчера и остается. Ты не имеешь права осуждать, я был не в себе, — он разворачивается, цепляет руки на груди. — На следующий раз просто не попадайся на глаза, — бросив последнее, следует к выходу, прислушивается к удивленному вздоху Тэхена.

— Это ты на мои глаза попался, умник, — шуршит домашними тапочками мужчина. — Не понимаю, чего Хену ноет, что ты съехал из дома?! Это ж какая большая проблема с его плеч свалилась... Килограмм так семьдесят четыре, — ловит раздраженный взгляд развернувшегося парня.

— Ты офигел? Я меньше вешу! — тыкая на кнопку, вызывающую лифт, отворачивается возгордившийся Чон, постукивает нервно по ламинату обувью.

— Правда что ли? — посмеявшийся мужчина заходит за бар, наливает стакан воды.

— Обязательно меня оскорблять каждый раз при встрече? — затрагивает наболевшую тему, покосившись на нескрытую ухмылку того.

— Ну, я упустил много за последние встречи, надо наверстать упущенное. Я думал, тебе нравится.

Попав в лифт, Чонгук закатывает глаза, прислоняется к зеркальной стене, а двери съезжаются, закрывая вид на непутевого Тае. Иногда Ким — такой придурок, что хочется залепить ему хорошенькую пощечину, этим возместив себе моральный ущерб.

Съехав в притихший клуб, он подходит к бармену, но не узнает в нем вчерашнего. В помещении тихо играет релаксирующая музыка, расслабляющая нагруженную голову, людей практически нет — все столики свободны. Непривычно. Спросив о позабытой курточке, Чон, из вялой речи незнакомца, разбирает, что вещи, скорее всего, в шкафчике у входа, и движется туда. Белая курточка клубком запихнута в один из шкафчиков, а внутри нее покоится сотовый и мини-бумажник. Помята — жуть, но сырость за панорамным окном свидетельствует, что если не укутаться в нее, то Чонгук заляжет с противным гриппом, а болезнь окажется не вовремя на кону школьных тестов.

— Молодой человек, мы вас не выпустим. Нам поступило сообщение, что ваш вчерашний счет до сих пор не оплачен, — останавливает Чонгука вытянутая рука одного из охранников у выхода. — Пожалуйста, пройдемте к бару и...

— Эй, вы чего?! Я здесь работал, — брыкается Гук, сопротивляясь громоздкому американцу, подхватившему его под руку. — Отвалите, да я никуда не сбегу! — осуждающе окидывает взглядом тяжкие ладони, подходит к бармену первым, просит вчерашний счет. Когда ему предоставляют сумму, черные брови ползут вниз, рот приоткрывается от большущих цифр на чеке. Он пробегается по заказанным напиткам, уставляется на невиноватого бармена: — Вы с ума сошли? Я не буду платить всю сумму. Половину напитков я даже не знаю! Это нечестно, — выудив из кошелька все крупные и нет купюры, голосит: — Больше нет, запишите остальное на Ким Тэхена, он доплатит.

Надо наглеть, иначе его отсюда никогда не выпустят.

— Простите, но у нас нет функции «за меня заплатят другие», — язвит бармен, деловито высчитывает причитающуюся сумму. — Позвоните ему, пусть он явится и заплатит при вас.

— У него сейчас куча дел.

— Да, он о-о-очень занят, — за спиной Чонгука разносится фальшиво-грустный голос Тае. Прикрыв стыдливо глаза, парень беззвучно мямлит «блять».

— Какие-то проблемы? — к ним подходит Макс, случайно заметивший около Чонгука собравшихся незнакомцев. — Привет, — здоровается, тормозит между Гуком и Тае. С хорошим настроением продолжает: — Может, это судьба спасти тебя от неприятностей? Я тут встречался со знакомым полчаса назад, мы засиделись. Смотрю, ты. А вокруг тебя не очень доброжелательные люди, судя по их лицам, — оглянув всех, останавливается безразличным взглядом на Тэхене, выглядевшем на фоне остальных явно влиятельнее. Классические серые брюки и элегантную карамельную рубашку не одевают простолюдины, пришедшие в клуб расслабиться за стаканом пива, поэтому Макс делает вывод, что подоспевший к Чонгуку мужчина прилетел выяснять какую-то возникшую «проблему». Ошибочно принимает Кима за владельца.

— Привет. А ты разве не улетел домой? — вылетает первый вопрос из уст облокачивающегося о барный стол Чонгука.

— Вряд ли я сейчас стоял бы здесь. Дела поменялись, пришлось задержаться на пару недель. У тебя неприятности? Что случилось? — стучит двумя пальцами по стойке, призывает бармена отвлечься от растирания бокалов. Когда тот объясняет проблему, Макс широко улыбается, вытягивая телефон. — Принесите терминал, я оплачу его счет.

— Правда? Спасибо, — Чонгук не сопротивляется: некогда ломаться, бумажник пуст, а последнюю зарплату с работы придется ждать долго. Под вопросом, выплатят ее ли вообще.

— Мелкий, а ты долг ему будешь слезами отдавать? — посмотрев сумму в чеке, любопытничает Тае. «Доброжелательность» незнакомца у него вызывает подозрение. Переведя с него внимание на Чонгука, ждет пояснений: — Кто этот смелый благодетель?

— Ах, вы знакомы? Я подумал, вы — владелец, пришедший разбираться с ним, — приподняв бровь, посмеивается Макс, после оплаты прячет телефон вместе с рукой в карман. — Не волнуйся, мне ничего не надо, — заверяет Гука со смягченной улыбкой.

— Я совладелец, — твердеет Тэхен, забирая себе внимание парня.

— Ты... серьезно? — приняв услышанное за правду, удивляется Чонгук.

— Ты меня первый день знаешь? Ну? — брезгливо кивнув на Макса, не сводит с него взгляда.

— Какая разница? Ты куда-то шел? Так иди, — желая увильнуть от лавины вопросов, изворачивается Чон. Оглядывается на Миллера: — Ты свободен? Подвезешь меня... Я потом скажу куда.

— С радостью. Пошли?

«Что это было?», — вырисовывается большими красными буквами вопрос в голове Тэхена, провожающего их двоих вниманием до самого выхода. Перед уходом Макс выпускает Кима взгляд, и что-то второму он кажется... подозрительно простым. Охрана тоже расползается. Удивленно усмехнувшись разбойному поведению Чонгука, Тае подзывает пальцами бармена.

— Что за мерзкий тип? — расспрашивает о Максе, требуя каждую подробность. Уж больно незнакомец выглядит старше и чересчур дорого приодето, как для друзей или близких Чонгука.

Бармен ничего интересного не выдает, но упоминает, что один раз видел, как неделю назад те вместе сидели за столиком на втором этаже.

Макс не понравился с первого слова, и что-то думается Киму, мнение о нем не изменится.