до дна

— Все мокрое до самых ниточек, ну прекрасно, — негодует Чонгук, отдирая от живота измазанную кровью и водой белую футболку.

Они доехали до отеля на такси. Таксист изначально отказывался везти их из-за мокрой одежды, но Ким заплатил вдвое больше, и он согласился. Пока человечество дремлет, по тропинкам двора гуляет гробовая тишина. Чон незамедлительно идет в домик преподавателя переодеться. Хоть кожанка Тае вполне удобна, и пахнет им, грязную толстовку надо забрать — она все-таки Зика.

— У тебя весь вечер громко траслировался телек? Почему не выключаешь? — прохаживается Гук по гостиной к белому трюмо. Спустив сумку с плеча на столик, он бросает беглый взгляд на экран. От небрежного броска кепка не долетает до дивана и падает на пол. Сняв мокрую обувь, Тае поднимает верхний убор.

— Вообще-то, разуваться надо, — неодобрительно замечает Тэхен, глядя на худые ноги. Оставив кепку на раскрытом чемодане у белых штор, связанных на угол, он выдыхает измучено. — Чтобы думали, что я здесь. Хотя половина маленьких алкоголиков вряд ли вспомнят эту ночь, — бросив телефон и ключи от домика на комод, а снятые очки — на заправленную кровать, Ким подбирается к сумке. Тихий щелчок замка, и он перебирает пальцами деньги, связанные черной резинкой. — Здесь как раз сумма, которую задолжал Сондже. Что делать будем?

— Ты врешь, — одарив порицающим взглядом, раскрывает пошире замок и облокачивается о столик обеими руками. Не будь это Тэхен, он не отдал бы грязно взятые деньги. Но Чонгук решает обернуть ситуацию себе на пользу, надеясь, что Ким подобреет и станет доверять. Уперевшись поясницей в край стола, он складывает руки на грудях. — Но если ты хочешь забрать их, то я уступлю.

— Какой добряк, — ухмыляется скептически, зачесывая влажные волосы набок. Вынув пару свернутых купюр, Тае бросает в угол и закрывает замок. — Сумма небольшая, просто разбита на мелкие купюры. Остальное можешь забрать, — кивнув на оставшиеся деньги, он оценивает его промокшую одежду. — Раздевайся.

— Так сразу? — Чон любопытно скользит по его белой рубашке, очерчивающей упругую грудь.

— Так сразу, — понизив голос, подыгрывает переменчивой атмосфере.

— Ну раздеться так раздеться, — испытующе дернув бровью, шепчет усмехнувшийся Чонгук. Азартный огонек в его взгляде предвещает сюрприз. — Кожанка прилипла к телу из-за воды. Помоги снять, если не сложно, — невзначай просит.

Не разрывая гляделок, Тэхен подцепляет пальцами куртку и резким движением сдирает вниз. Выходит... нетерпеливо. Выходит сексуально. Вытягивая руки из захвата рукавов, Чонгук далеко не отходит от привлекательного тела.

— Футболку снимешь сам, — Ким отбрасывает кожанку за спину и не успевает среагировать, как Чонгук волевым движением через верх снимает одежду, удерживая его пристальный интерес на оголенном торсе.

В странном поведении Чонгука виноват алкоголь?

Напряжение, следящее за ними, распускается по комнате дурманящим запахом. Запах запретного, но притягательного.

— Да расслабься. Я просто не хочу надевать грязную одежду, забираю ее и ухожу, — Чон с вялой улыбкой замечает напрягшиеся скулы Тэхена и движется к дивану за толстовкой. Тот даже голову не поворачивает следом. — У Зика возникнут проблемы, если явлюсь с такой сумкой. Загрузишь ее в автобус завтра утром, а с автобуса я заберу, — придавив подмышкой одежду, проходит мимо. — Проводишь?

Чонгук идет первым, признаваясь мысленно, что не хочется оставлять Тае, хоть цепями себя привязывай к нему. Наткнувшись неподалеку от качели на выпивающих одноклассников, среди которых стоит Ахен, он закрывает приоткрытые двери. Четырех людей освещают низкие фонари, расставленные вдоль тропинок.

— Черт... они меня заметят, — оставив незаметную щель, устало выдыхает Гук и ежится от пронизывающего сквозняка. Холодает буквально с каждым часом.

— Почему эти пьяницы не спят? — зарывшись в спутанные пряди, размещается позади него Тэхен. Чонгук улавливает исходящую теплоту его груди, отвлекшись от разглядывания «пьяниц».

— Пойдешь разгонять? — когда он поворачивается, Тае облокачивается ладонями по обе стороны от него, вгоняя в неловкость. Гуку тесно.

— Иду спать. И тебе советую, — посматривает наручные часы, — три ночи, какой ужас. Детское время давно закончилось, — губы расползаются в снисходительной ухмылке.

— Нельзя, чтобы они меня заметили вышедшим из твоего дома. Никому не нужны лишние сплетни, — поддевает нервные клеточки уставшего Тэхена.

Окинув вниманием перешептывающихся одноклассников, Чонгук вздыхает обречено. Сейчас бы телепортироваться в пропахшую стиральным порошком постель, а не изнемогать от гудящих ног. Бессознательно оглянув черную макушку и оголенные плечи вблизи, Тае несдержанно стискивает в кулаке вырывающееся желание притронуться к нему. Ради безопасности Чонгук два раза щелкает дверь на замок: мало ли кому придет в пьяную голову привалить в гости к учителю посреди ночи, а тут — староста... Надо перестраховаться. Тэхен безынтересно следит, как тот поворачивается в кругу рук.

— Что? — сложив руки на груди, вопросительно мнется Чон, не понимая, почему на него проницательно глазеют. Неловкость дарит щекотку, расползающуюся по груди.

— Ничего.

— Смотришь так, будто я что-то натворил.

— Обычно смотрю. Что такое?

— Видишь, ты докапываешься до меня по этой же причине. Приятно? — осуждающе осматривает с головы до пояса Чонгук.

Запрокинув голову, Тэхен с удивлением втягивает воздух, поняв о чем речь. Не верит — Чонгук пытается дать сдачи, подкалывая похожим «испытывающим взглядом».

— Лучше прячься, — понизив голос, заглядывает в душу Ким и намеревается зашагать вглубь гостиной, но Чонгук перехватывает его плечи, вынуждая повернуться.

— Постой... Ты говорил, что не умно — потыкать всем, кроме себя, — неуверенно спуская ладони по рубашке и нащупывая под нею широкие плечи, он натыкается на чужую бесстрастность. — А чего хочешь сейчас ты? — с вызовом добавляет, молясь, только бы не прилетел хладнокровный ответ.

Чего хочет Тае?

obsessed zandros - Limi

Тае безжалостно хватает Чона за шею, подставляя полуголую спину к холодной стене, а второй рукой опирается над макушкой. На неподвижной челюсти заигрывают желваки, в затуманенных зрачках мелькает искра — красная, затаенная... Внушающая неприятные мурашки по спине. Переменчивое настроение Кима настораживает Гука. Хотелось вызвать накал в воздухе, но не напряженный. Вылетевшая из рук толстовка путается у босых щиколоток мужчины.

— Я весь во внимании, сначала расскажи, а чего хочешь ты? — прижав его к стенке руками, а не телом, Тэхен неуловимо касается носом медовой щеки. Чонгук теряется от недоумения, а кожа под железной хваткой краснеет и пощипывает от боли. — Дрочнуть тебе два раза? — плотоядно насмехнувшись, резко меняется в глазах. Слова неприятно кромсают хрупкое эго парня. — Сколько ты будешь испытывать мое терпение, Чонгук?... Думаешь оно железное?!

— Тае... ты чего? — бегая испуганными глазами, отдирает его горящую руку от талии. Побаивается — темной стороны Тэхена ему не надо. — Я не хотел... Мне...

— Ты хотел, — громким голосом проходится по коже током. — Меня? — губы скользят по горячей шеи, не целуя, но вызывая мурашки легкими прикосновениями. Усмехнувшись недобро, Тае утихомиривает неподдающееся контролю дыхание. — Но ты меня не получишь, слышишь? Нет, — прикусив клочок кожи за ухом и прислонившись к нему, неосознанно выпускает один еле ощутимый толчок через одежду. Возмущенно выдохнув из приоткрытого рта, Чонгук повторяет просьбу остановится. Потому что ему невыносимо жарко. И его пугает агрессивная сторона мужчины. Его пугает собственное тело, реагирующее на грубые прикосновения. Поднимается нежелательное возбуждение, а Гук не хочет сдаваться тирану и открыто показывать, что нуждается в нем. — Но раз ты дорвался, я утихомирю тебя на время, — томно высказывается, вращательно развернув к себе спиной и притянув распадающееся на частицы тело.

— Пожалуйста, не надо... Оставь меня в покое, — постыдно сжимая челюсть, вырывает запястья от железной хватки, но их обратно приковывают к стене над головой. Чонгук вымученно выдыхает, ненавидя свое тело, поддающееся на грубые касания. Он не должен распластаться по тусклой прихожей от новой порции унижения. — Я никак не хотел тебя задеть... Честно... Прошу, не трогай. Отпусти, — отчаянные просьбы летят в надтреснувший потолок.

— Так быстро хочешь сбежать? Что, сдаешься? Давай, представляй что-нибудь в своей голове... — он губами прислоняется к пылающему затылку Гука, заметившего, как неуловимо щелкает молния на джинсах, и проскальзывает непослушной ладонью вниз к боксерам. Но не целует. — Как ты хочешь, м? Учитель и ученик? Преступник и мальчик? — с издевательской усмешкой прикрывает веки, излишне жестко сжимая скованные запястья. — Кто мы в твоей грязной фантазии? — эхом доносящаяся фраза оседает где-то глубоко внутри парня.

Ему хочется сбежать отсюда, лишь бы Ким не видел как чувственное тело реагирует содроганием на каждое прикосновение. Пульс в висках тарабанит и вызывает сладостное головокружение. Выругавшись, Чонгук кусает губы до жжения и пробует игнорировать шныряющую ниже пояса руку.

— Хватит меня преследовать, — устало чеканит Тае, обжигая дыханием висок. Медленно сползая по паху, пальцы ложатся на подтекший выступившую смазкой член. И не только у Чонгука пылает в груди. — Быстро ты поддаешься, — язвительно подметив, проходится ладонью вдоль органа до мошонки, ловя плечом откинутую черную макушку. Да, Гук сдается: выжигающие касания оставляют следы даже на душе. Выгнувшись в спине и стянув губы в тонкую линию, Чон обессилено сглатывает, ненавидя себя за слабости. И ненавидя Тэхена за влияние.

— Пожалуйста... У-успокойся, — опустив глаза в пол, измучено выдавливает. К нему подкрадывается приятная страсть, идя током по рукам и ногам. Такая желанная, но сегодня вся обвешана стыдом.

Да, сейчас Ким остановится... С Чонгуком вытворять подобное ему нельзя. Гулять руками по коже, бесстыдно прижиматься телами, смотреть с желанием... И поняв, что сорвался, он утыкается лбом о пахнущие не выветрившимся алкоголем пряди и повторяет полушепотом «черт». А когда Чонгук с закрытыми глазами поворачивается к нему, предательски рвано дыша в ухо, тот засматривается на нежный профиль. Ладонь опережает здравый смысл и самовольно двигается вдоль по пылающему органу, импульсами учащая скорость. Расслабившись всецело от быстрых и недолгих рывков, парень со скрытым удовольствием нашептывает откровенное «я больше не могу». За ним с упоением наблюдают, подчеркивая неровности на персиковых щеках.

Поддавшись навстречу приятным ласкам, Гук кончает. Джинсы быстро промокают от спермы, но ноющий живот просит не заканчивать необъяснимое сумасшествие. Настолько позорно и низко он себя раньше не чувствовал. Ни к чему хорошему не приведет срыв — думает один, второй — убеждается, прислоняя свои пылающие губы к молочной коже на затылке и спускаясь к плечам...

Тае. Не. Целует.

Гуляет по коже, но не целует.

Вроде прекращает...

Нехотя забрав измазанные спермой пальцы от стоячего органа, Тэхен разворачивает парня, ненароком сталкивая со стеной. Вытерев небрежно ладонь о свои брюки, ловит угловатый подбородок. Глаза в глаза — ему плевать, что Чону не хочется вглядываться в дьявольские. Сжав чужие щеки, он впивается требовательно в обиженные губы, заставляя их распухнуть от глубокого, но безответного поцелуя. Мальчик в руках не шевелится, полностью поддаваясь как марионетка. Его добивают укусами в нижнюю губу и властным взглядом.

— Отвечай, когда я целую, понял? Говорю слушаться — покоряешься без лишних вопросов. Говорю, целуй — целуешь, — приказно нашептывает, не отрываясь вниманием от покрасневших губ. Чонгуку болезненно тянет скулы от хватки, но его не милуют. — Ну, вперед, — надменно хмыкнув, кончиком языка увлажняет свою губу, — целуй меня, — по слову четко велит, оценивая покорность.

Чонгук ненавидит собственное тело, молниеносно реагирующее на соблазнительную фразу. Блядское возбуждение не спадает — напротив, по пьедесталу взбирается выше. Да — болен влечением, раз хочется целовать по приказу, хотя не любит, когда им распоряжаются. Болен — ибо на второй раз послушно приоткрыв рот, пропускает влажный язык и жестко тает от накрывшей пошлости. Нетерпеливо скользнув жадным языком по линии зубов, Тэхен сплетается с чужим, горячим, усугубляя поцелуй. Скользкие ладони зарываются со стороны затылка во взъерошенные волосы до корней, прочно путаясь в прядях. Сложно разлепить потяжелевшие веки — сладкая тяга по венам разливается лавой.

Он не остановится.

Находящаяся в углу головы совесть осуждает за срыв, но Тае заглушает голос громким «отвали» — на одну ночь ставит на паузу правила.

Нежась возбуждающими ласками и горячностью, взявшей их в плен, Чонгук приоткрывает слипающиеся глаза и разрывает лихорадочный поцелуй. Через мгновение губы сплетаются заново. Становится проще, неприятное давление помалу спадает. Гук видит, что Ким не хотел заходить так далеко, но он вышел из-под контроля. Не секрет, что ранее прошмыгнувший в воздухе ураган оставляет неприятный осадок в груди Чона.

— Касайся меня, — заявив смягченным голосом, распускает засосы на выпирающих ключицах и цепляет зубами кожу, легко прикусывая и пробуя на вкус. Жест выходит чертовски заводящий. — Касайся руками. Губами. Собой. Хочу тебя чувствовать, — сделав паузу, разрешает усмирить шумные вздохи.

Пьяно кивнув, Чонгук любовно оглядывает вздымающуюся грудь, обтянутую рубашкой, и первым делом избавляется от нее. Тае нетерпеливо исследует руками выровненный позвоночник, а опустившись, задерживается на бедрах... Запретно сжимает. Не веря в происходящее, Гук расстегивает наспех пуговицы и срывает полусухую одежду с красивых плеч, замедленно отправив ее на пол. Приподнимая аккуратно заостренный подбородок, завороженно глядит на неконтролируемого мужчину. Они с затишьем вглядываются в глаза. У Тэхена волосы небрежно спадают на лоб, с шеи излучается дурманящий запах вейпа... А от его властного характера у Чонгука срывает крышу. Неимоверно красив и по-прежнему равнодушен, хоть в нем старательно разыскивают позабытую нежность.

— Хочу усыпать тебя метками... — Гук подавляет хрипловатое — «чтобы ты принадлежал мне».

Игриво ухмыльнувшись, Тэхен заводит ладонь к бледной щеке. Склоняется над губами, заставляя ничего не видеть и чувствовать излучающийся жар горячих тел. Ноги немеют от покалывания, от подымающейся в воздухе интимности. Чонгук собирает пальцами натянутый пресс, вздрагивая от дыхания, мелькающего то на скуле, то на губах, то теряющегося ниже уха... Он плавится от удовольствия, желая отдать всего себя Тэхену. Потом подумает, как будет собираться по частям.

Обвивая талию и не выпуская из плена губы, Тае дожидается пока Чонгук спешно разуется и подталкивает вглубь номера. Под ногами валяется одежда, но плевать. Едва не наступая на него и не разрывая поцелуй, он крепко сминает голую поясницу. Столкнувшись с острым краем стола и неохотно отстранившись, Чонгук блаженно прикрывает веки от зацеловывающих ключицы губ. Сердце под напором страсти крошится.

— Да... ты прав — в моей грязной фантазии ты занимаешь коронное место, — сумасшедшее трение тел плавит здравый рассудок Чонгука. — Не скрываю — я давно хочу тебя, — старательно собирает грязные мысли в коробочку, чтобы поочередно выпустить и свести ими Тэхена с ума. Он отпускает самоконтроль, позволяя большим ладоням скользнуть под джинсы к ягодицам, и когда их неугомонно сминают, то Чонгук аж прикусывает губу. — Тэхен, мне... Не отпускай, мне так нравится, — не разрывая взглядов с ухмыльнувшимся мужчиной, Гук наощупь находит ремень и щелкает звонко кнопкой. Пояс медленной змейкой вытягивается с брюк, опав приглушенно вниз. Проследив за вульгарным поступком, тот поднимает голову. Что таить — его привлекает такой Чонгук.

— Мм, ну, раз мы тут секретами делимся, то признаюсь — я представлял, в какой позе бы тебя взял, — резким махом сбрасывает со столика сумку, оттуда вываливаются вещи, но ему плевать. Развернув Чона лицом к зеркалу, он ведет аккуратно ногтями по спортивной груди, а добравшись к затылку, надавливает, вынуждая склониться. Мучительно ласкает покрытую мурашками кожу, второй рукой дергая молнию на штанах вниз и замечая, как тот напрягается.

Вяло улыбнувшись, Гук задерживает дыхание, когда поцелуи добираются до щеки. Заводит освободившиеся руки за себя в жестковатые волосы Кима и притягивает, хотя ближе некуда. Ему бы пропитаться им, желательно полностью и навсегда. Желательно на взаимно. С закрытыми глазами потерявшись в пространстве, сквозь пелену интуитивно следит за жгучими губами, потерявшимися за ухом. — Тае... Что будет дальше?

— Что ты хочешь услышать? — вжав его в стол, Ким обхватывает тонкую поясницу, встречаясь взглядами в зеркале. У Чонгука проходится холодок в груди от властности, промелькнувшей в темных зрачках. — Я возьму тебя здесь, — самодовольно уведомляет, поглаживая плечо и всматриваясь в гусиную кожу. Наклоняется, едва-едва касаясь ее губами, а в Чонгуке от маленького жеста просыпается приятная дрожь, бегущая по спине. Нежный поступок не вписывается в образ Тае.

— В смысле, здесь? Кровать...

— Хочу, чтобы ты запомнил эту великолепную картину, — не отрывая интереса от отражения в зеркале, нашептывает: — Потому что это наш первый и последний раз, — будто в душу заглядывая, спускает с фантазий в реальность: — Потом ты уйдешь. И больше не придешь.

Другого Чонгук не ждал, но и не думал, что слышать подобное настолько горько. Сдавленно усмехается, желая казаться сильным: Тэхену нет разницы до чужой боли — а он не намерен быть перед ним уязвимым.

— Займи мне своей уверенности... Но звучит красиво, — изобразив самодовольный смешок, накрывает его ладони на талии и разворачивается к лицу.

Склонившись над татуировками, целует плечи и плавно спускается к прокаченному бицепсу, а Ким открыто наслаждается картиной, нарисованной перед ним. Приоткрыв тумбочку над трюмо и бросив на стол упаковку презервативов, Тае отрывается от затяжного поцелуя и за подбородок направляет затуманенный взгляд на себя. Замечает — Чонгук теряет смелость.

Чону нестрашно прыгнуть в омут наслаждения — очень даже хочется, просто неловко, что секса с парнем еще не было. С девушками — да, с мужчиной — нет.

— Коленки затряслись? Значит, я догадался, — взмахнув уголками губ, присматривается к реакции. — Даю шанс сбежать, если трусишь. Но впредь, ты ко мне не подступаешь, — нарочно придает в голос колкости, выучив Чонгука наизусть: тот вечно прется доказать, что ничего не страшно.

— Я же говорил — купил их для себя, — он по столу придвигает упаковку, не уводя упрямого погляда от него. Ким вычисляет — вранье... Но зато вранье изящное. — Но когда я попрошу, отвлечешь меня поцелуями, — вручив пачку, заводит руки за шею, перебирая длинноватые пряди.

— Перетерпишь, недотрога, — томно приподняв губы, зубами разрывает прозрачную пленку на упаковке. — Ты странный... Все от меня сбегают — а ты ко мне бежишь, — бросив пачку на стол, задумчиво прищуривается и глядит на него, отыскивая ответы. — Что хочешь получить, м? Секс? Дружбу? Деньги? Работу? — издает надменный смех: — Любовь? — полюбовавшись на взгляд с вызовом, заводит руку за его джинсы и медленно стягивает их с тазовых косточек. Податливость мелкого разжигает в нем жажду послушать заодно протяжные стоны.

— Ничего мне от тебя не надо, просто... защити меня один раз, — запрокидывая голову и тая от дразнящих поцелуев во впадины на ключицах, Чон пятками стягивает джинсы вместе с бельем и отодвигает в сторону.

Торопливо подхватив за поясницу, Тэхен усаживает на столик и раздвигает худые ноги. Тот не дышит, покрываясь дрожью от соприкосновения распаренных ягодиц с прохладной деревянной поверхностью. Когда случайно задевают ладонью стояк, по пальцам пробегает легкое щекотание. Играясь с телом, Ким растягивает время — что безумно нравится Чонгуку, подметившему, как старательно тот обуздывает укоренившуюся в характер грубость.

— Ах вот в чем дело, ты пришел просить о помощи таким способом? — на лице растягивается удовлетворенный оскал, напоминающий противное «проси красиво». Все же Тэхен надломал непослушный характер вместе с принципиальностью. Все же он скользит смятой ладонью по обнаженной ноге, задирает, вынуждая согнуть ее в колене. Склонившись, собирает губами мурашки по внутренней стороне бедра, а Чон готов ныть от кайфа, разливающемуся кипятком по внутренностям.

— Честно, нет, я... Ты знаешь, что это не так, — оправдывается, глубоко втягивая носом слабо учуявший мужской парфюм. В Тае идеально все, черт возьми, кроме периодически вселяющегося демона злости. Он навел бы весомые аргументы, будучи в здравом уме, но сейчас бороться лень: пусть Тэхен думает, что хочет, главное, чтобы не прекращал подниматься губами по бедру выше-выше-выше...

Аккуратно придвинув вплотную и удержав навесу, Ким рукой ласкает член, скользя до ануса, а Гук выравнивается в позвоночнике от трепета, шныряющего ходуном по поверхности распаренной кожи. От мысли, что вытворяет Тае — сердце барабанит как невменяемое. Изнывающая плоть настойчиво требует разрядки, словно недавно и не получало удовольствия. Чонгук осознает, что в сексе избежать дискомфорта не получится, и мысленно успокаивает себя тем, что Тэхен смягчится. Хотя в его случае надеяться на мягкость — безрассудство.

— Прости, смазкой не запасся, — ерничает тот и открыто сплевывает на пальцы, слабо улыбнувшись. — Но ты у нас не брезгаешь, да? — скользнув по голой спине и притянув за кладезь волос, Ким настойчиво вгрызается в расцелованные губы французским поцелуем, вплетая язык.

Чонгук смутно чует неторопливое прикосновение пальцев к стенкам ануса, но долгий поцелуй кружит голову похлеще любого допинга, покрывая удовольствием промелькнувший дискомфорт. Вплетается ногтями в черные отросшие волосы, крошась от того, как откровенно язык сплетается с языком, под легким давлением вынуждая не выпустить друг друга из плена. Грудь жарится от нехватки воздуха, но Чон поглубже толкается в увлажненные слюной губы, а Тэхен бестактно сжимает шею, не позволяя отстраниться. Буквально силой удерживает, увлекаясь пошлым поцелуем. Кончиком языка проходится по зубам, вновь играется с языком. И когда пальцы неспешно проникают внутрь, Гук с громкими чмоком отдаляется, напрягаясь.

— Не отталкивайся, терпи, — командует Ким, слегка задирая его голову и отчетливо видя мутный взгляд. — Будь послушным, может, хотя бы в сексе у тебя получится порадовать меня, — исследует липким вниманием симпатичные черты лица, вводя пальцы глубже. — Или ты неуверен, м? — спровоцировав, скользит носом к мочке уха, тягуче вдыхая въевшийся в него сладкий запах собственного вейпа. Курил Тае — а пропах дымом Чонгук. Чего врать — он сейчас чертовски смачный. Молодое мальчишеское тело полностью хочется губами обвести — Ким сильно скучал по нему. Может, зря ограничивался в удовольствии — а может, на утро протрезвеет.

Привыкнув к пальцам внутри, Гук за поцелуями упускает ноющую боль. Дав освоится к наполненности, Тэхен ими скользит поглубже, едва сдерживаясь, чтобы быстро не перейти к главному. Придерживая за талию и отвлекая от волнения, сминает в жарком поцелуе губы. Неосознанно увлекается и ускоряется, поражаясь хрупкой смелости: Чонгук сам пробует сесть на пальцы, утыкаясь лбом о висок и повторяя шепотом имя. Тэхену нравится его пониженный голос — он похож на соблазнительную мелодию.

— Хочешь большего, Чонгук, м? — потерявшись носом во вьющихся волосах, тянет вполголоса, раздвигая красивые ноги пошире и проникая поглубже. Сминает тяжелой ладонью изящную поясницу, оставляя отметину на коже. Не держи его Тэхен, Чон ватными ногами даже к дивану бы не добрался. В нем глухая боль заполняется повышенным желанием попросить не медлить. От происходящего он сходит с ума. От хрипловатого голоса, пониженного тембра, дурацкого: — Проси, — тихого, с ноткой строгости, — проси, — и фантазия сама договаривает: — проси. Проси, а я помучу тебя. Потому что ты не заслужил моего члена, ты заслужил мои пальцы, — соединившись в страстном поцелуе, Тае кусает губу и больно оттягивает, улавливая подавленный стон. — Может, мне трахнуть тебя только ими? — ухмыльнувшись недобро, слизывает выступившую кровь.

— Не заслужил? Или ты потом сорваться боишься? — читает его Чонгук, не спуская стального вида. На проснувшуюся дерзость Ким коварно скалится, нарочно больнее проникая. Тот вонзается в плечи словно это спасательный круг. — Да хватит так делать! — шипит по слогам, а ядовито посмеявшегося Тэхена его злость больше заводит.

Вытащив пальцы и усадив его на стол, Тае нащупывает презерватив и наспех открывает, впервые признавая поражение — хочется Чонгука почувствовать. Сильно хочется в нем раствориться, порадовать себя. Чаша терпения перелилась через верх, потекла по столу и стала капать на пол... Пусть Гук упивается маленькой победой — смог довести до предела.

— Значит, да? Молчание — знак согласия, слышал поговорку? — смело обнажает взрослые страхи Чонгук, неутолимым любопытством расшевеливая притихшую нервозность в нем. — Я тебя ни разу не видел с парнями, только с девушками. Может, ты завязал отношения с парнями из-за неудачного опыта? — задумчиво щурится. Ответа не ждет — по поднявшемуся взгляду понимает, что раскрыл что-то сокрытое. Проконтролировать осевшую на лице ухмылку не получается: — А, так ты уже сорвался... Прости.

Неспешно натянув презерватив на орган, томно усмехнувшийся Тэхен готовится наказать его за смелый язык, поражаясь чужой находчивости. И вправду — умник, не стоит его недооценивать.

— Посмотрим, как ты будешь умничать, когда я не дам тебе кончить, — зачесав его густые волосы назад и открыв вид на лоб, придвигается потеснее. — Что-то дерзость твоя разошлась, надо ее усмирить, — обдувая рваным дыханием щеку, добавляет.

— Усмири, — вызывающе всматривается в душу.

over my dead body - sped up — Ex Habit_

Ладно, провал — Чонгук периодами слишком притягательный. Как сейчас. Как в школе, изображая примерного отличника... Как в доме Сондже, разыгрывая из себя делового... Чонгук интересный, когда ударяет колкостью в ответ на колкость, когда прется наперекор, показывая сучьий характер... Сначала казался обычным, но чем больше они проводят времени вместе — тем больше в Тэхене разжигается заинтересованность. В последнее время умник выделяется из толпы и напористостью рушит коварные планы. А спектакль, который по идее должен был их поссорить — вовсе впустую.

— Ты не передумал перейти в постель? — приблизившись к проколотой брови, переспрашивает Чонгук и цепляет кончиком языка колечко.

— Нет. И ты тоже, — похрипев, размазывает слюну по головке члена, второй рукой не выпуская спину из захвата. С закрытыми веками Тае прокручивает в голове его жест. — Знаешь, ты доставляешь много проблем, забавляешься моими нервами... Могу ли я вытрахать из тебя всю ту дурь? — сверкнув ухмылкой, подлавливает слегка растерянный взгляд. — Честно, я за шаг до того, чтобы вытянуть всю твою смелость через грубость... Повезло, тебя спасает твой первый раз, — аргументирует свою сдержанность, неожиданно резко придвигая вплотную. Чон будоражится от холодка из-за раздвинутых ног и от случайного соприкосновения двоих пылающих органов.

— Ждешь, что я тебя поблагодарю? — обвив поясницу ногами, язвит с насмешкой. Откровенно трущиеся тела друг о друга будто создают искрящий жар, и от просмотра такой картины Чонгук плавится как воск от огня.

В ответ Тэхен подыгрывает невесомо бровью. Ждет? Чонгук закатывает глаза, не собираясь поддаваться. Спустив со стола, Тае вращает его за поясницу и поворачивает лицом к зеркалу, в тусклой лампочке обводя вниманием плечи. Приглушенно доносящееся музыкальное шоу из плазмы не отвлекает — двое настолько заняты друг другом, что вокруг фон размывается. Отныне решив не контролировать ситуацию, Гук жмется к нему со спины, касаясь щекой чужую щеку. Интимный полумрак созывает на плохие мысли — хотя он не прекращал прокручивать в голове то, как красиво Ким обнажит свои сокровенные желания. По животу Чона бежит дрожь, когда Тае, облокотив его руку в стол, медленно спускается своей ладонью вниз к пальцам и накрывает их. Чонгук открывает вид на шею, и там целуют, оставляя влажную, словно пепельную, тропу. Настолько кайфово, что грудь переполняется радостью.

Коснувшись членом увлажненного ануса, Тэхен неторопливо входит в него, переодически останавливаясь, чтобы тот привык к большим размерам. Пальцы расслабили, Чонгука накрывает лишь ощутимый дискомфорт, а не адские муки. Но с дальнейшим проникновением, нижнюю часть живота распирает от изнуряющей боли, а каждый сдвиг на миллиметр ему дается с болью и кажется невозможным. Хочется пожаловаться, но Гук и звука не выдает, переживая, что Тэхен все прекратит и хуже того — позорно выставит за дверь.

— Стой.

— Нет, терпи. Тебе еще понравится, боюсь, хоть бы блядствовать не пошел, — подшучивает, наполняясь изнутри прекрасным ощущением контроля над телом. Уложив руку на подтянутый живот и надавив, Тае глубже насаживает на себя. Заниматься сексом стоя — сложнее, хоть и нереально возбуждающе, а ему хочется, чтобы заполнили страстную ночь. Из-за подкашивающихся ног Чонгук хватается за стол, резким выдохом пробуя откинуть лезшие в лицо волосы, но не удается. Тогда Тэхен зачесывает их ему, алчущим взглядом спустившись по ровной спине. Начав с медленных толчков, он наращивает ритм, придерживая за поясницу.

Переменчивая атмосфера кружит голову: то хочется побыстрее урвать все удовольствие, то от сдержанности, призывающей растянуть момент, плывет фокус во взгляде. Ким плавно переходит на непрерывные толчки, нажимая на плечи, чтобы проникать до основания, чтобы получалось ритмичнее, чтобы поддавались... Раскаленно выдохнув, прикусывает губы от недостачи сил. В отражении зеркала Чонгук своим оголенным телом и расслабленным лицом слишком быстро вызывает подкрадывающийся оргазм. Тот на репите шепчет всякие глупости, словно в бреду, словно происходящее — самый сладкий сон. Съехав вспотевшей ладонью по столу и выровнявшись в спине, Чонгук второй рукой несдержанно касается набухшего члена, чтобы унять напряжение.

— Разогнался, — поймав шальные запястья и злобно ухмыльнувшись в висок, Тае задирает его руки наверх и нащупывает под пальцами гусиную кожу. — Два раза за ночь — не многовато ли, Чонгук? — языком скользнув по раковине уха, испускает рваное дыхание. — Только после красивой просьбы ты сможешь к себе прикоснуться.

Натянуто усмехнувшись с фразы, Чонгук поражается глупой банальности. Глупой, но заводящей. В него так проникновенно толкаются, повышая рваный ритм, что с тормозов слетает даже скромность. И Чон бесповоротно тонет в происходящем, теряя рассудок среди опавшей на полу одежды.

— Не буду я падать к твоим ногам, — горделиво поднимает на пьедестал ухмылку, растворяясь в Тае без остатка.

— Верно... С преклоненной головой ты уже у моих ног, — смакует каждым приглушенным словом, изрекая тихо на ухо.

Ким насыщается редкой картиной притихшего Чонгука: его скулы напрягаются от наглой ответной усмешки, но тот принимает поражение. Хотя, каждый в чем-то проиграл.

Тэхен набирает жестковатый ритм, глубоко выдыхая от удовольствия. С победной ухмылкой глядит на то, как Чонгук запрещает подавленным стонам выливаться из уст, прочно смыкая губы. Но новый, нарочно сильный толчок выгоняет их из него быстро. И мужчине очень нравится наблюдать за его бесстыдством. Еще более проникновенный рывок — и Гук склоняет голову, прогибаясь в позвоночнике от подобравшегося оргазма.

— Тебе нравится, Чонгук? Ты же секса со мной наверняка давно хотел, — свое имя из губ настолько сексуально звучит, что Чон готов слушать его на повторе непомерно долго.

Ответа не прилетает. Склонившись над столом, Чонгук получает оргазм самым необычным за всю жизнь способом. Разбрызгавшаяся сперма пачкает стол, стекает неприятно по ноге. Он к себе не прикасался, хватило грубого голоса и горячего «тебе нравится?» — Чонгук воспринял вопрос без вопросительного знака.

— Мне хорошо... Невероятно хорошо. Не останавливайся, — откровенничает Гук усталым голосом, пока тот не прекращают тереться о его тело, обезумевшей скоростью попадая по самым чувствительным точкам.

Тае не разбирает. Исследует чужие бока и слегка царапает, насаживаясь до основания и растворяясь... Неслышно просит еще наклонится, улавливая подкрадывающееся удовольствие, огнем растекающееся по внутренностям. Утверждал: «ты меня не получишь», но сам надсадно терзает его. Отдав последние чувственные толчки, он ведет поцелуями по шее. Больно зажав затылок, тяжело испускает через приоткрывший рот сдержанный стон и кончает в него, испытывая каждой клеточкой оргазм.

Глаза медленно приоткрываются, а руки от пота прилипают к распаренному телу Чонгука. Доносящиеся визги из телевизора стихают на фоне громких отдышек. Тэхен не спешит выходить из него и внимательно рассматривает его оголенный низ, пытаясь запомнить прекрасную картину: Чонгук довольно красив без всяких тряпок, после секса, с безобразием на волосах и расцелованными губами, будто полусонный.

Медленно выйдя из парня, он вытаскивает из шкафчика влажные салфетки и исподтишка следит за неловкими попытками Чона собрать на полу свою смелость. Приняв пару штук, тот вытирается, не забывает о шкафчике и подбирает несколько капель на полу... А подхватив джинсы, одевается.

— Собирайся и уходи, — Тэхен отрешенно приземляет Чонгука с небес в ад, бесцеремонно поменявшись в лице.

Зависнув на нем, Чон пробует прогнать душившую самолюбие боль. Внутри появляется тошнота и неприятное давление. Видит по серьезным глазам: Тае не со зла или не из попытки унизить, но глупости не оправдывают жестокость с его стороны. В иной бы раз Чонгук стопроцентно громыхнул бы дверьми, а сейчас хоть под кожу лезть — хочется побыть вместе.

Приведя себя в порядок, Ким бросает использованные салфетки на столик, натягивает на поясницу штаны. Бросив на Гука менее чувствительный чем пару минут назад взгляд, намеревается шагнуть в санузел, но его перехватывают за локоть.

— Тае, ты меня вечно прогоняешь... Можно хотя бы сегодня остаться? Всего одна ночь. От одной совместной ночи мир с ума ведь не сойдет, — смело встретив его взгляд, сжимает чужую руку Чон и задерживает дыхание, боясь отказа. — Я помогу расслабиться. Давай дадим друг другу то, что каждый хочет... Ты знаешь, чего хочу я. А я знаю, в чем нуждаешься ты, — поникнув, заверяет: — На рассвете я уйду.

— Аж самому стало интересно, и чего же я хочу? — хмыкнув деловито, зорко выискивает во взгляде напротив ответ.

«Любви», — но лучше Чонгук промолчит, иногда Тэхен не в себе, когда дело касается любви.

Не дождавшись ответа, он отдергивает руку.

— Ты куда? — поспешно спрашивает Чонгук. Он не понимает к себе такое резкое похолодание, все же было нормально. Но это ведь Тае...

— В душ.

— Я с тобой.

— Нет. Собирайся, — безразлично отчеканивает. Плечи Чона опускаются, в голове всплывает грубое «на выход». Но тот зависает у двери и договаривает с ноткой проскользнувшей таинственности: — Я выйду, и в этот раз нянчится с тобой не буду. Советую подготовиться.

Тэхен скрывается за дверьми, а Чонгук, прикрывая облегченно глаза, расплывается в полуулыбке.

Хорошо, что промолчал, кто знает, как Ким отреагировал бы на то страшное слово.

****

Взамен полноценной лампочки в домике яркими бликами бегает по стенам свет от телевизора. На канале беззвучно крутится фильм, но никто из двоих его не смотрит — они проигрывают свой, звуком скрипящей кровати заполняя просторы комнатки. За зашторенным окном землю накрыло черной октябрьской ночью. Мгновенно похолодало — вчера они урвали последний теплый день. Настенные часы пробивают полтретьего. По комнате валяется рубашка, толстовка, рассыпавшиеся деньги и, у ножки комода над кроватью, распакованная пачка презервативов. Некогда думать о бардаке: они заняты изучением тел друг друга. Запах пота и секса смешался в один флакон, небрежно оседая на поверхности мебели.

Тае напоминает бомбу замедленного действия, к которой Чонгук применил неправильный код, и она взорвалась. Искристо взорвалась, обрушивая на него жаркие остатки желаемых Гуку эмоций. А ему чужое безумие по кайфу. По кайфу крепкие руки, отглаживающие запретные места, по кайфу с азартом целующие губы, по кайфу страстный ритм сталкивающихся при приятной грубости тел... Происходящее похоже на нереальность. Чонгуку страшно нравится необычайная ночь с ним, ни о чем другом думать не хочется, кроме как урывать золотые мгновения вспыхнувшей горячности. Когда Тае незначительно прикасается к пальцам, в попытке сомкнуть ладони, загорелая кожа Чона превращается в гусиную. Создается впечатление, что он знает его тело наизусть, знает каждое чувственное место и пользуется этими знаниями, быстро доводя до оргазма... Потом Чонгуку будет неловко за откровенный образ, но сейчас плевать на все. Сейчас он ловит наслаждение в каждой секунде и сливается с красивой, но такой редкой страстью. Хочется остаться в этой ночи.

С рваным дыханием Тае валится на вторую половину помятой кровати, от усталости не разлепляя глаза. Нога Чонгука переплетена с его, а рука, легкими движениями гуляющая по рельефной груди, поглаживает увлажненную от накаленного воздуха кожу. Он постепенно успокаивает разбушевавшиеся вздохи, уткнувшись пусто в потолок. Черт возьми, ему не хочется из него вылазить. Тэхен превзошел все ожидания: с ним по-настоящему отдыхаешь.

— До чего я докатился... В мою постель пробрался ученик, — в голосе слышны нотки насмешки, а на губах броская ухмылка. Ким зачесывает прилипшие волосы и откидывает слегка отекшую руку на подушку. — Ты собрался мучить не только морально, но и физически? — выдохнув глубоко, скользит плавно ладонью по внутренней стороне его бедра и задирает выше, почти до своей груди. От этого жеста Чонгук размякает, мечтательно закусив нижнюю истерзанную поцелуями губу.

— Соври, что тебя это не заводит, — вплетая пальцы в пропитанную потом челку мужчины, довольно язвит Гук. За себя говорит.

— Меня — не очень. Тебя, вижу, очень, — поворачивая голову и невесомо ухмыляясь, забавляется мимолетной растерянностью парня. — Такой мелкий, а такой извращенец. Страшно представить, что будет с тобой через года, — опустившись вниманием к шее, ловит наощупь подкаленную ямку Чона и, нависая над ним, прижимает ногу меж горячими торсами. Тэхен откидывает пряди, мешающие любоваться распаленным взглядом Чонгука, легким движением головы. Тот обвивает второй ногой поясницу и жмется ближе, руками исследуя плечи и ненасытно подчеркивая на сногсшибательном теле изгибы с родинками... Заглядывается на шейные вены и дергающийся кадык. Дали бы ему возможность — вечно бы рассматривал.

— Хочешь увидеть? — подыгрывает бровью, шутя, хотя в зрачках задерживается надежда на саркастический ответ.

— Твой отец уже дал благословение? — облокотившись локтем у его пышной макушки, Тае прислоняет большой палец к покрасневшей губе и отглаживает, пытаясь стереть остатки подаренных поцелуев. Нельзя их там оставлять.

Чон сокрушенно закатывает глаза, вспоминая о родителе. Если Хену узнает об этой ночи — вспыхнет катастрофа.

— Я делаю, что хочу. Мне плевать, что он там себе распланировал насчет меня, — заверяет шепотом ему в щеку Чонгук. — Надоело, что все пытаются командовать. Ты, кстати, тоже.

— Мне нравится твоя смелость, за ней прячется «помогите мне ради Бога», — коварно щурясь, невзначай нажимает щекой на его губы и ловит неощутимый поцелуй. Из-за слабого света тень на стене красиво изображает два переплетающихся тела, и заметивший это Тэхен бесконтрольно засматривается, пока Чонгук усыпает впадины на ключицах затяжными поцелуями. — Я понимаю, у тебя энтузиазма хоть тележку заправляй, но мне надо передохнуть, — упав головой на подушку, прослеживает с закрытыми глазами за его непослушными руками, скользнувшими под одеяло к прессу.

Забрав прикосновения, Чон упирается в белые простыни, вызывая резкий скрип староватой кровати, наматывает одеяло на нижнюю часть тела и садится в позу лотоса.

— Знаешь, твои секреты я не рассказываю никому, хотя могу. А ты мне доверяешь? — понаблюдав, как Тэхен тянется к вейпу, валяющемуся рядом с телефоном на комоде, Чонгук переводит взгляд на разбросанные по плечам сероватые рисунки, вспоминая, как десять минут назад обводил их языком.

— Нет, — холодный ответ дает легкую пощечину.

— Почему? Я тебя ни разу не подвел, — фыркает чем безразличнее, натягивая одеяло до плеч.

— Сегодня, например. Надо еще покопаться, точно что-нибудь вспомню, — вдохнув через трубочку дым, скрытно дергает вверх уголок губы и затылком облокачивается об изголовье кровати. — Мое доверие надо заслужить. А сделать это очень непросто, учитывая твои импульсивные выходки.

— Я за них даже не извинюсь, — деловито заявляет, вновь натягивая на себя сползший клубок укрытия. — И хватит воровать одеяло, Тае, здесь до жути холодно! — вспыхивает недовольно, вовсе втягивая его с ног Кима и оставляя его полностью обнаженным. Улыбка непрошено оседает на лице, и Чон еле сдерживается, чтобы не посмеяться с вскочившего за одеялом мужчины. Забрав нагретый клочок ткани, тот тоже тушит в себе искреннюю усмешку, возвращаясь на нагретую постель и беря вейп.

— Оголяешь меня.

— Бесстыдник, хоть бы оделся, — наиграно упрекает Гук, смиряя игривым взглядом, попавшим в поле зрения Тэхена, выпускающего дым на волю и нарочно рукой подталкивающего курево в сторону мелкого. Сладковатый запах вызывает тягу к курению. Ким буквально предугадывает чужое: — Дай мне.

— Еще? — предательски выгоняет в неловкость.

— Ты знаешь, о чем я, — подавляя смущение на щеках, закатывает глаза Гук и зарывается в одеяло поглубже.

— И о чем же? — тихий вопрос поднимает в груди целый ураган.

Выудив руку из баррикады, Чонгук выхватывает трубку, временно присвоив ее себе. Черт побери, ему так нравится делить одну горячую постель, один дешевый вейп и один ахренительный вайб на двоих. Хочется так прекрасно проводить всю оставшуюся жизнь. Затягиваясь, Чон не отрывается от его взгляда и своими черными будто гипнотизирует... Потому что Тае хочется себе безумно сильно.

Если бы можно было влюблять людей по щелчку, Чонгук бы стер все пальцы.

С Кимом безопасно, несмотря на его личные «угрозы». В обиду он Гука не дает никому, а если так — пусть издевается сам. Каким бы Тэхен не воспринимал себя жестоким и бесчеловечным, Чонгук будет кричать об обратном, выуживая из него ненастоящее. Даже если настоящее достанется не ему.

— Почему ты не хочешь снова?... — уткнувшись в вейп, несмело интересуется Чон. Тэхен всматривается уверенно в него — тому аж хочется с головой залезть под одеяло. Не глупый — сам догнал страхи мужчины. — Все же вокруг любят кого-то, — неслышно добавив, выдыхает едкий дымок в собственную ладонь, будто пытаясь задержать его внутри.

— Нет времени, куча работы, — запрокинув голову, прикрывает глаза и размеренным дыханием успокаивает Чонгука, сам того не понимая. — К тому же, как они любят — я так не хочу, — прилетает честное вдогонку.

— Хочешь заработать все деньги мира? — невесело улыбается, а в животе что-то неприятно жмет от их разговора. — Не зря тратишь время?

— Дело не в деньгах, — рассматривать потолок проще, чем наивный взгляд. — Может и зря.

— Не знаю... Какой вообще смысл жить, если больше не полюбить? — спрашивает себя Чонгук, пробуя мысленно дать оправдания его переживаниям. — Может, повзрослев, и я пойму, — самому мрачно от сказанного и он прогоняет нехорошее с головы. — Так если правда, что ты завязал отношения с парнями из-за неудачного опыта... То, получается, — слабо щурится, боясь вызвать бурную реакцию, — ты считаешь, что чистую любовь разделишь с одним, и на всю оставшуюся жизнь? Если разлюбишь Ариана... И решишься снова. Я правильно сложил теорию?

Тэхена поражает его смышленость, и моментами — навеивает волнение. Раскопать целиком человека даже у него не всегда хватает расчетливости. Незаинтересованно взмахнув плечами, он забирает вейп и закуривает, желая с глубоким выдохом вытравить подкрадывающиеся горькие воспоминания.

— И какая вероятность, что ты влюбишься в меня? — подыгрывает бровями Чон, смыкая в ухмылке губы. Надо с него поиздеваться — нельзя упускать выпавший шанс.

— Никакой. Я тебя не выбирал — ты сам вторгся в мою постель. От одного раза не влюбляются, умник, — хитрим оскалом Тае ломает надежду, смыкая на куреве губы. — По крайней меря, я, — намекнув на него, сразу встречается с несогласными кивками.

— Просто постебаться хотел, — оправдывается, улегшись макушкой на скомканную в клубки простынь и спрятав бегающий взгляд. — Я голоден, покорми меня.

— Ты не наелся? — глумливо возвращается к пикантной теме Ким.

Скрыв улыбку и оглянув комнатку, Чонгук вскакивает с постели и, не желая сгореть от неловкости, находит белье у хаотично разбросанных вещах. Одевшись в боксеры, подлетает к чемодану, заметив в нем упаковку мармеладок.

— Положи на место, — рявкнув громко, тыкает рукой на чемодан и оседает. — Их нельзя. Никогда не трогай эту упаковку, — на его грубоватый наезд Чонгук замирает, не разбирая проблему. Не похоже чтобы Тэхен жадничал.

— Почему нельзя? Я думал... Стой... Эти конфеты с чем-то? — собирает догадки в одну, поднимая упаковку и прокручивая.

— В них легкие наркотики. Но если перебрать, загремишь в больничку. Не трогай, с таким дерьмом тебе незачем соприкасаться, — замечая в маленьких глазах увеличивающийся шок, Тае коленями идет по постели, вновь издавая противный скрип, натягивает боксеры и поспешно забирает пачку.

— Ты же не... — бегая по безликому лицу взглядом, Чон боится сталкиваться с «плохим» ответом. От проскользнувшей картинки каким «невменяемым» Тэхен может оказаться на самом деле, тупая тошнота подкрадывается в горлу. Его всегда наставляли, что связываться с подобными людьми ни в коем случае нельзя, и застать Кима в «неадекватном» состоянии — равно что разочароваться в нем за несчастную минуту.

— Я иногда принимаю их перед убийством, чтобы ничего не помнить в течении следующих трех часов. Вещество так работает, — защелкнув замок в чемодане, потерявшим в себе конфеты, Тае впервые хочется заткнуться, хотя раньше на любое чужое мнение плевал с высокой горки.

— То есть, в убийство Дэвида, будучи под веществом и злостью, ты мог не пойми что сотворить со мной? — если ответом будет да — Чонгук расстроится. Хотя потом, как обычно, придумает ему оправдания.

— В убийстве с Дэвидом я не принимал. Он умер от подсыпанного в алкоголь цианида. Я подарил бутылку на день раньше и не знал, когда конкретно он доберется до нее.

«Чтобы помнить», — Чонгук сам заканчивает его речь про себя, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

— Слушай... Раз они не крепкие, значит, ничего страшного от трех штучек, да? — выдыхает виновато через округленный рот Гук, заметив сощуренные глаза мужчины.

— Чонгук...?

— Когда я с Зиком выпивали, я дал их ему вместо закуски.

— Успел все-таки спиздеть, — хрипловато посмеявшись, Ким проглаживает худую щеку и падает спиной на измятую постель, пока Чонгук пытается понять — смех его нервный или можно выдохнуть? — Эти конфеты несовместимы с большой дозой алкоголя, твой Зик проблюется, прочистит желудок, а на утро все пройдет, — проверяя телефон навесу, он разнеживается на кровати.

Голодно сглотнув, Чонгук просит себя не пялится на длинные ноги, выраженный пресс и тату с рисунком крыла ангела. Его идеальная фигура с плавными изгибами очерчивается в тусклом свете от плазмы, и если бы Чон умел рисовать, он стопроцентно попросил бы Тае не шевелится, а сам бы серым карандашом запечатлел на бумагу столь сексуальное зрелище. Чтобы потом тайком любоваться.

Еще вчера Чонгук мечтал стереть его с памяти — и всего пару часов спустя они сгорали от сумасшедшей страсти на совместных простынях. Сказал бы кто ему, что встретятся такие отношения — Гук покрутил бы пальцем у виска. Потому что он уравновешенный — всех динамит. Но на фоне Тэхена спокойный Чонгук — становится буйным, не вмещая в себе смешанных эмоций. Ему даже сейчас хочется выбросить чужой мобильник в стенку, оседлать притягательные бока и с повторным кайфом прочувствовать его в себе... Но он боится, что этакую мимолетную смелость Тэхен острыми рывками измельчит на крошки, а остатки потопчет ногами. Страх делать шаг первым не исчезает, а преследует невидимым призраком из-за переменчивости Кима. Избавившись от страха, Чон давно бы завоевал холодное сердце.

— Я заказал тебе еду.

Слова как холодный душ окатывают Чона с головы до самых щиколоток. Вернее, сам факт того, что Тае услышал просьбу. Сдержав радость, Гук подходит к постели и ежится от прохлады, лижущей обнаженную кожу. Залезть бы под одеяло вместе с Кимом и понежится пока в окно не заглянет солнце.

— Заберешь доставку? Не хочу рисковать, вдруг какая-то Ахен не спит еще, — аккуратно просит Чонгук, вытянув одеяло из-под разлегшегося мужчины, и старательно кутается в него, чтобы холод не нашел открытого участка. — Кстати... Так ты поможешь решить что-то с отцом?

Тэхен поднимает голову, зависнув с телефоном.

— Помогу.

— У тебя есть идея?

— Нет. Позже придумаю.

— Просто... если ничего не придумать до возвращения, то как только я переступлю порог, сразу получу от него. А я не хочу. Надо придумать, — всячески намекает, что оттягивать нельзя.

— Мелкий, я сказал, помогу, значит, не ной. Приедем в Сеул, и я решу твою проблему. Считай, она уже решена, — в эту спокойную ночь Тае меньше всего хочется думать о каком-то Хену, и о чужих проблемах. По комнатке раздается прерывистый рингтон, и он присаживается на постели, облокачиваясь об изголовье и видя на экране звонящий контакт. Югем за два дня достал больше, чем учитель Мин. Приняв звонок, просматривает помятое лицо приятеля. — У тебя там чп?

Югем, держа камеру навесу, удаляется из клуба в уединенное место, заглушающее доносящиеся из огромных колонок бомбящие басы.

— Черт побери, Тае, до тебя, как до президента — дозвониться нереально, — размахивая рукой, причитает друг. — И ты тему не сворачивай! Я зол на тебя. Не хорошо поступаешь с тем, кто буквально впустил тебя к себе домой пожить, — преувеличивает он в свою пользу и прокашливается хрипловато. — Я тут перепалки твои заминаю, а ты даже трубку взять не можешь.

— Какие перепалки? У меня все более чем хорошо, — скользит саркастическим вниманием по подслушивающему Чонгуку. Югем нервно смеется, будто с неудачной шутки, и косится на шумную беседу проходящих мимо людей.

Чону не хочется засветится на камеру: отпрашиваясь в поездку, они с Зиком соврали, что едут проведывать его бабушку в Тэгу. Обычно подобные мелочи решаются не напрямую с главным владельцем Омута, но в тот день его помощника не было, пришлось идти к Югему.

— Веселье весельем, Тае, но ты хоть на полчаса спустись со своего коронного нагретого места и посмотри на какие проблемы ты наряжаешь других... Я сейчас о себе. Хотя, знаешь, я для тебя даже закон малек нарушаю, — жалуется приятель, а его лицо то серьезничает, то смягчается. Веселье весельем, но Тэхен не понимает, о чем ему намекают, да и вступление очень не нравится. Югем всегда затягивает, не умеет рубать новости прямо с порога.

— Нормально говори, иначе я отключаюсь.

— Боже, посмотрите на этого мистера «Я не в курсе», — удивленно охает тот, взмахивая телефоном вверх. Тае равнодушно следит, как Ким минует галдящий зал клуба, оставляя за спиной разноцветные блики и пьяненьких людей, и по черной узкой запасной лестнице поднимается на третий этаж. К нему домой. — Не знаю с кем ты воюешь и что не поделил снова, но кто-то из твоих недоброжелателей заявились к нам целой громадой в Омут. Пушками до смерти напугали отдыхающих, взобрались к тебе и разнесли весь этаж к чертям. Посмотри на эту катастрофу! Если бы сказали, что здесь прошелся торнадо, я бы, несомненно, поверил, — развернув айфон, он ногой отталкивает насквозь входные двери в помещение, где Тэхен обитает добрых пять лет.

Пододвинувшись на кровати к задумчивому Тае, Чонгук, убирая пальцами лезшие в глаза волосы, исподтишка любопытничает. Югем бродит по разгромленной гостиной, предоставляя им неприятное зрелище. Там будто правда прошлось землетрясение: некоторые мебели перевернуты, шкафчики выдернуты, с барной стенки сбит на пол почти весь алкоголь... По всей спальне разбросаны важные документы, перемешанные со скомканными простынями, сорванными с постели. В углу возвышается полутораметровый сугроб одежды, сброшенной со шкафа.

— В ванную заходить не буду, там не лучше, — комментирует знакомый, возвращаясь в гостиную и по второму кругу показывая хаос.

С приоткрытым от шока ртом Чонгук медленно поворачивается на Кима, которому будто не впервые видеть свой дом в катастрофическом состоянии. Его выцветший взгляд устремлен в экран и не реагирует, когда Югем просит отменить дела и раньше сорваться домой. Ибо куда Тэхен укатил и зачем, никому неизвестно.

— Рояль цела? — ровно спрашивает Тае, незаметно сжав телефон.

— Рояль цела. Но вот рамочку с твоим возлюбленным разхерачили, — друг поднимает на камеру фотографию Ариана, красовавшуюся ранее за стеклом, и ставит на комод с раскрытыми шкафчиками из которых выглядывают стопки книг и документы. — Короче, приятель, мы договаривались, что никто не будет знать где ты живешь, так какого черта? Я выделил этаж, но это не значит, что можно приглашать всяких неадекватных...

— Да захлопнись, я тебя услышал. Не вызывай никого, завтра с утра я приведу дом в порядок, — почесав затылок, Тэхен раздумывает кто мог бы наведаться нежданно в гости.

Врагов у него предостаточно, но мечтающих устроить безобразное шоу дома — и в помине нет. Тае бы запомнил того, кто угрожал бы подобной расправой. Югем повторно ноет о клубе, но Ким ни словечка не откладывает в память, а резко прощается с ним и тушит экран телефона, укладывая его экраном вниз на комод. Повисшая в комнате молчаливость в Гуке вызывает холодные мурашки по позвоночнику, и даже мелькающие картинки из телевизора не помогают отвлечься от давления. Поднявшись с постели, Тэхен находит штаны и натягивает на себя, в то время как Чонгук перелистывает в голове список, зачем тот одевается. Сотовый коротко вибрирует от сообщения, но Тае не поворачивается, выискивая на диване пульт. Чон притих, то ли мечтая превратиться в призрака, чтобы ненароком не задело нарастающей злостью Кима, то ли мечтая пробраться к личному страху со спины и попробовать развить его агрессию объятиями. Первая мечта безопасная, вторая — безрассудная.

— Интересно, кто посмел. Кому вдруг я понадобился?... — прошептав себе, Тае упирается о спинку дивана и прибавляет громкость на пульте, впиваясь вниманием в большой экран. За громкими разговорами двух бизнесменов из фильма, Чонгук вдогонку разбирает его вопросы, адресованные в пустоту.

— Слушай... — он на четвереньках минует кровать, своровав попутно одеяло, кутается в него, подбирается неуверенно сзади и пробует заглянуть в нервозного мужчину. — Вдруг это мой отец? Просто мы поругались перед поездкой. Он кричал, что я еду из-за тебя, бла, бла, бла... — неточно пересказывает, увиливая от неловкости. — Вот и закрыл меня в комнате. Может, он догадался, что ты помог мне сбежать и решил устроить беспорядок?

— Хену не знает, что я живу у Югема в клубе. Никто не знает, — не поворачивая головы, Ким выбрасывает пульт на подлокотник.

— А прочитать в документах? Запросто. Устраиваясь в школу, ты наверняка засветил адрес, — повернувшись к нему, облокачивается поясницей о спинку дивана.

— Я записал выдуманный адрес.

— Оу... Ну тогда да, вряд ли. К тому же, где бы отец набрал людей для погрома? Этот отшельник ни с кем не общается, — утопая в белом облачке одеяла, Чонгук погружается в раздумья, не замечая на себе изучающих глаз.

— Так ты поехал из-за меня, — эгоистично ухмыляется.

— Нет. Из-за Зика.

— Ясно, — двинувшись за кофтой, вкладывает в каждую букву столько намека на «я все знаю», что Чонгуку хочется бросится следом и отпрвергнуть сто раз «не из-за тебя».

— Правда из-за Зика. Он на коленях умолял меня ехать, — вкладывая в фразу всю имеющуюся уверенность, он прослеживает, как Тэхен обволакивается в черную мешковатую толстовку.

— Прям на коленях? — одарив игривой насмешкой и беглым вниманием, свободно направляется к дверям. — Видишь, даже Зик додумался до просьбы на коленях, а ты, умник — нет.

— Да ну тебя, — фыркает и наклоняется через спинку дивана, подрагивающими пальцами нащупывая пульт.

Саркастическое «ага-ага» автоматически рисует на пересохших губах робкую улыбку. В животе просыпается приятная щекотка, свидетельствующая, что Чонгук попал. Причем бесповоротно.

****

Ночь проносится незаметно. Не успевает Чонгук насладится ею, как за шторами землю обнимает посветлевшее небо. В необычайно тихой комнате, нуждающейся в проветривании от пота и застоявшегося сладкого запаха вейпа, что двое нагнали за развлечениями в постели, траслируется беззвучно телевизор. Стоит надоедливому будильнику коснуться телефона, и Чонгук спросонья врывается в реальность, на автомате вырубая рингтон, чтобы ненароком не разбудить отсыпающегося после активных дней Тае. На черных обоях в углу экрана светится 05:03 — пришло время принимать реальные очертания рыхлой будничной жизни. Ему не хочется подниматься с нагретых простыней, совместно укрывающих поясницу рядом отдыхающего Тэхена, вытянутые руки которого зарыты под подушкой, а пряди небрежно спадают на висок, прикрывая безмятежные черты лица. Полулежа Чонгук любуется им, приглядываясь к неровностях на его исхудавших скулах. И реально, никого красивее него он не встречал и вряд ли встретит. Ким бы украсил обложку журнала, хотя, попади он туда, Гук не найдет в себе спокойствия от ревности.

Через десять минут Чон неохотно приподнимается со скрипучей кровати и выбирается на прохладу, охлаждающую распаренное и обнаженное тело. Отыскав джинсы под ножкой кровати, он натягивает их на пояс, следом выискивает запятнанную толстовку, но не обволакивается в нее. И плевать, что ладони быстро мерзнут. Нащупав в кармане поддельную флешку и притормозив у комода, поворачивается к дремлющему Тэхену.

Не стоило бы творить глупостей, но Чон взглядом пробегается по мебели, размышляя, куда бы Тае запрятал оригинал флешки. Тихо проверив комоды рядом с постелью, Чонгук добирается до трюмо и находит в полке с ноутбуком маленькую побрякушку. Победно приподняв губы, он хватает флешку и медленно на носочках отползает к выходу. Неспешно обувшись и подхватив толстовку под локоть, тянется за ручкой, но притормаживает. Правильно ли он поступает, подрывая повторно доверие Тэхена? Разняв кулак, он всматривается в вещицу, затем по прихожей разносится виноватый выдох. Плюнув на приличия, Гук обутым возвращает оригинал флешки на место, оглядываясь, не ворочается ли Тае. Со стороны двора скрипучие двери Чонгук закрывает с облегченной полуулыбкой и без угрызения совести.

Можно бесконечно воевать, но какой толк? Если возобновится бой, то можно играть, а нарываться первому Чонгуку не охота.

Рассвет еще не полный, ночь оставила после себя остатки темноты на поверхности земли. Втянув в легкие росистый воздух, Гук оглядывает мертвый двор отеля и расслабленно шагает в свой домик, чтобы сделать вид, что всю ночь они с Зиком пьяные отсыпались в комнате.

Но не догадывается, что за углом стенки скрыта камера в сжимающихся руках застала его выходящим из учительского домика и провела до порога.

Вселенная не прекращает преподавать уроки.