выпить...

Вернувшись в отель, Чонгук мигом переодевается в молочную толстовку друга, торопливой походкой меряет двор, выискивая Зика среди подвыпивших одноклассников.

Впервые невыносимо сильно хочется составить компанию, напиться вхлам.

Впервые в Чонгука вселяется дикое желание прочно врезать Тае по лживым губам, напакостить пожестче, отомстить за прошедшее по телу волной унижение. Сама Вселенная спасла от глупостей — признавшись он в чувствах, и на минуту страшно представить, как бы Ким его высмеял. Чонгук без того старательно унимает вихрящийся пыл злости, а случись бы непоправимое, от стыда и оскорблений Тэхена сгорел бы заживо, и огонь не понадобился бы. Черт возьми, как повезло, что не хватило долбанной минуты! Пусть Тае намекнул, что догадался о чувствах — это менее позорно, как бы он признался лично в глаза. Надо сделать вид, что тот надумал ерунды.

Терзает факт, что поиски флешки — дурацкое издевательство. И прогулка к морю, и ощущение скрытого, но промелькнувшего «я тебя не оставлю на растерзание другим». Снова тупое чувство нужности, отобранное с невероятной скоростью. Потерял бдительность — а вот и наказание за молчание о флешке, и прогулку в Вестерн. Чонгук решил, что помиловали. Смешно! Бездушные не милуют.

Зик прячется в открытой кухне, уединившись с алкоголем, и телом Ахен. По мелочам бы Чонгук не отвлекал, но срочно надо выпить, прогнать охватившее бешенство. Громко стукнув пустой бутылкой по неубранному после ужина столу, Гук холодными глазами пилит запыхавшегося Уокера, выжидая, пока отпустят прижимающую к кухонному столу девушку. Наспех запахнув расстегнутую летнюю розовую рубашку и стерев с губ поцелуи, Ахен прихорашивается, неловко улыбается, удаляется по просьбе Зика на улицу. В кухне тихонько гудит холодильник, а из двора доносятся возгласы опьяневших одноклассников. На твердое «осталась еще бутылка?», Зик округляет глаза, любопытствует, почему вдруг захотелось выпить, достает припрятанную последнюю бренди. Чонгук врет, что давно хотел составить компанию. Пьяным, помутневшим рассудком Уокер догадывается о лжи. Не переспрашивает, молча протягивает стаканчик умостившемуся на лавочке за столом другу.

После второго «до дна» Чонгук с тяжестью держит язык за зубами, чтобы не вывалить правду, какой Ким Тае — поехавший ушлепок. Его бы воля, он бы весь стол снес бы... Но умеет контролировать злость, в отличие от «некоторых», поэтому мирно пилит пустым взглядом вдали стола бутылку с недопитой колой. Главное, чтобы Зик не заметил выплывающую из всех щелей ярость, ибо лень придумывать ответы на лишние вопросы.

Как ловко Тэхен позабавился, поиграл на нервах... Наверняка вдоль с Сондже насмеялись. Оказывается, тот был в курсе о флешке до отъезда в Пусан, но Гуку ни капли не жаль — хорошо, что не побежал сразу ее отдавать. Помучил тоже, пусть и мало. Несправедливо мерятся их сила: Тае задействует своих людей, вмешивает их в бой. Значит, Чонгуку тоже надо попробовать сражаться не по правилам. Не один на один.

Несправедливо меряется их сила: Тае задействует чувства — раз, и чужие слабости на ладони.

Сунув руки в карманы худи, Гук нащупывает что-то липкое, выуживает оттуда горсть смятых, подтаявших мармеладок, стащивших вчерашней ночью у Кима.

— Угощайся, бро. Они лежат в кармане день, но сохранили вкус, — нехотя отцепив от пальца прилепившуюся конфету, кривится: самому пробовать неохота. Даже дурацкие его конфеты хочется со всей силы швырнуть в мусор. Хотя бы Зик закусит.

— Скажи, почему жизнь несправедлива? — махом забрав три мармеладки в рот, бурчит, лениво разжевывая. — Нам нравятся те, кому мы не нравимся, — отодвинув грязную посуду и обертки от чипсов, задумчиво мямлит Уокер, мостясь туловищем на стол. Высказывается насчет Соен, но облокотившийся о локоть и равнодушно подцепляющий ногтем этикетку от бутылки Чонгук тоже не находит ответ.

Зик пьянее в сто раз, а ему больше не лезет. Хватает: тело разгружается, голова расслабляется, злость постепенно улетучивается, плевать, что на время. В планах — не попадаться Тэхену на глаза пару дней подряд, а там, глядишь, безразличие займет коронное место. Недопитый одноразовый стаканчик остается нетронутым. Зачем он погрузился в него, со всех сторон ведь предупреждения о боли. Убеждал себя, что получится растопить ледяное сердце, а в итоге сам подтаял и получил первую партию горьких обид. Тае — неизменен, его не возьмет никакая эмоциональная сила. Чонгук пробует раскопать в нем сокрытую нежность, но стоит ли бороться, если ему отчаянно сопротивляются?

В молчаливую кухню залетает смеющиеся Ахен и Соен. Ли шарпает дремлющего Зика, просит пойти прогуляться по двору. Тот сонно бурчит, что согласен поваляться лишь на качели. Мельком удостоверив случайным взглядом Соен, в Чонгуке неожиданно созревает подлая идея мести Тэхену. Интересно, она знает, что Тае — ее брат? Интересно, как он отреагирует, когда Соен примчится с кучей вопросов? Чешутся руки показать Киму, что не на того напал с блядскими насмешками.

— ...хорошо, уговорила, пошли, — нехотя тянет Уокер, причесывает некрасиво волосы, превращая их в кавардак, пошатываясь, вылазит из-за стола. — Чонгука, идем вместе!

— Сами идите, не хочу видеть как вы там будете... — Чон прочищает горло, воротником светлой кофты вытерев пахнущие от алкоголя губы. Переводит чересчур внимательные глаза на облокотившуюся о холодильник Соен, вызывая внутри нее смешанные эмоций. — Я пока поговорю с Соен, нужно ей в кое-чем признаться. Ты ведь побудешь?

— Ну... если нужно, — она не уверена, хочется остаться с ним наедине или лучше свалить в комнату.

— Чонгук? Признаться? — прикрыв глаз, переспрашивает Зик, не предугадывая намерений друга. Однажды староста хулигана доведет.

— Не волнуйся, идите.

Чон подсознательно выучил Уокера наизусть: тот не оставит их наедине. Друг неадекватным рассудком разбирает, что нетрезвый Чонгук намерен «подцепить» Соен, но молча покидает кухню с Ахен. «Интересно, через сколько прилетит Тае?», — сжимает челюсть задумчиво Гук, не замечая, как из стакана выпивка начала выливаться через верх. Зик стопроцентно приведет Кима сюда. Он подсознательно выучил его наизусть. На губах бесконтрольно рисуется слабая, едкая ухмылка.

Пленница Соен чужую задумку не разбирает. Она трезвая, хотя один маленький стаканчик попробовала на вкус. По расслабленному, ленивому, пристальному взгляду, распознает, что Чонгук подвыпивший. Ей нестрашно находиться в глухой кухне с ним наедине, но всплывшая неловкость навязчиво оседает в голове.

— Выпить не хочешь? — безмятежно любопытничает Чонгук, доливая в стакан коричневатую жидкость.

— Нет, нам нужны свежие головы. О чем хотел сказать? — невзначай поправляет волнистые волосы, желая выглядеть привлекательно.

Пошел отчет времени.

Три.

Отпив из стакана, Чонгук подхватывает его, неспешно подходит, заставляет вжаться спиной в гудящий холодильник. Возвышаясь над растерянным девичим взглядом, облокачивается локтем о прохладную «стенку», уменьшая дистанцию меж лицами. Та невольно сглатывает, сжавшись, будто боится дальнейших действий. Такое решительное поведение парня вводит ее в замешательство, знает — тот не любит лишний раз сближаться. Ей аккуратно вручают стаканчик.

Два.

— Я тут думаю над кое-чем... — нарочно тянет время и буквы, якобы невзначай облизывая нижнюю губу и нежно обдувая алкогольным запахом порозовевшую щеку. Соен послушная — не двигается, не догадывается, что подыгрывает. Желает услышать заветное «ты мне не безразлична», хотя самой мало верится.

Один.

— Соен, — окликает непоколебимый, до невозможности строгий голос Тае у входной арки. Чонгук закусывает нижнюю губу, сдерживая самодовольную ухмылку, потешающую задетое сердце. Не оборачивается, но уверен — физиономию Тэхена прежде настолько серьезной не видел. — Быстро в комнату, тебе нужно собрать вещи и проспаться.

Девушка на него уставляется, в глубине души дуясь, что Ким не вовремя влез в разговор и разгоняет по номерам.

— Но я собрала...

— Уже, Соен. Говорю как учитель. Это всех касается, вылови Ахен тоже.

Чонгук убирает руки вверх, пропуская к столу, где она оставляет стакан. Жестоко, но плевать на обиженные глаза одноклассницы — собственная гордость потешается над нервным Тэхеном. Дожидаясь со сложенными руками у арки, пока уйдет сестра, Ким переводит горящий взгляд на лениво облокотившегося плечом о холодильник Чонгука. За медленных пару шагов преодолев расстояние, вылавливает своим властным хитрый взгляд, насыщающийся промелькнувшей взвинченностью. К нему не прикасаются, но стоят запретно близко. От юношеского тела излучается жар, единственный раз когда Тае не разбирает — из-за алкоголя или ненависти.

— Ты не намереваешься прекращать пакостить, как я вижу, — цокнув надменно, поправляет «заботливо» капюшон измазанной выпивкой худи. Выпускает долгий взгляд в глубокие, неподвижные зрачки. — Не сравнивайся властью, мелкий, тебе не взять меня никаким реваншом, — предельно безучастное лицо запускает в Чонгуке решим самосохранения. — Что ты ей наплел?

— Поинтересовался, знает ли она, что вы... мягко говоря, родственнички, — осмотрев свысока, подтягивает губы в ухмылке. — Судя по тому как ты сюда примчался, не знает.

— Не хорошо выливать свои детские обиды на других, — иронично упрекает, повиснув рукой над черными прядями.

— Я подумал, если уж флешка у тебя, а ты спасибо не сказал, есть шанс исправиться, — не опуская подбородка, уверенно стоит на своем, и учительские глаза не пугают. — Если не хочешь, чтобы Соен узнала о вас, реши мою проблему с отцом. Все равно как, хоть припугни, главное, чтобы он отстал. А лучше, уехал куда-нибудь.

— Боже мой, ребенок удумал шантажировать мной? — удивлено гримасничает, подавляя желание сломать чонгуково самолюбие.

— Удумал? — издает короткую насмешку, но глаза не улыбаются. — Шантажирую. Слушай, я младше, но не глупее, — в потемневших зрачках зажигается огонек, на губах красится незаметный презрительный оскал. — Мы станем наравне, если я захочу, — поясняет загадочно: — Потому что я не умею сдаваться. Спасибо за это отцу.

Далекими мыслями Тае верит. Не страшно, что Чонгук может «вписаться» в список врагов. Этаким соперником по маленьким местям.

— Забавно наблюдать, как хорошо у тебя получается меня удивлять... Наверное, поэтому ты еще жив, — специально уколов фразой, убирает руку Ким. — Твой вагон с помощью укатил уже давно, умник. А за шантаж уж подавно не протяну руку помощи, пусть ты на коленях станешь умолять, — резко замолкает, с коварной насмешкой оглянув его губы. — Хотя, насчет мольбы на коленях я еще подумал бы. Или не мольбы? — весело оглянув, низменно подмигивает. Чонгук закипает от намека, восприняв как оскорбление.

— Нет так нет. Но я даю тебе шанс передумать, — медленно двумя руками застегнув первую пуговицу на рубашке мужчины, хмыкает язвительно. Тот улавливает в движении странную промелькнувшую искру. Глаза в глаза. — Недо-учитель, — погромче обозвав, дерзко похлопывает по груди, обходит. — Я не шучу. Хочется создать тебе неприятностей. Так пусть она узнает правду, — расплывчато намекнув, накидывает капюшон на вьющиеся пряди. Не поворачиваясь, враждебно ухмыляется, заглушает последнюю надежду на хорошие отношения с Тэхеном.

— Проси ты нормально помощь, я бы сжалился, а так... Поломаю твою принципиальность и непослушный, гордый характер, — проследив за мальчиком, натягивает очки на макушку Ким, скрытно сжимая челюсть от вспыхнувшего негодования. Какой-то Чонгук смешивает в нем коктейль совершенно из всех существующих в этом мире чувств. Нехорошо.

— Придется постараться. Если передумаешь, отправишь сообщением, что согласен. Не хочу, чтобы нас вместе заметил кто-нибудь, — повертев телефоном в воздухе, направляется к входной арке.

— Ты смотри какой крутой, — неслышно фальшиво поражается, отслеживая каждое движение. — Попроси у меня красиво, и я подумаю. Глядишь, помогу, — повторяет умерено, оглядывая с ног до головы и заставляя напряженную спину остановится.

Его поведение Чонгука раздражает. Просить красиво — поздно. Теперь только сильнее хочется шагнуть наперекор. Мало Тае посмеялся, значит?

— Ага, бегу, — со сталью бросает, наткнувшись на проскользнувшее веселье в противных глазах. — Придумаю что-нибудь без тебя, не впервые.

— Ну-ну, удачи. Я с удовольствием понаблюдаю, — усмехнувшись лукаво, азартно подмигивает, проносится мимо, оставляет Чонгука наедине с гудящим холодильником.

Схватив со стола пустую пластмассовую бутылку из-под колы, Чон замахивается, чтобы потушить хоть каплю злости броском вслед, но замирает с рукой в воздухе. Ни пошуметь толком нельзя, ни спустить на волю раздражение. Какой Тае противный, коварный до мозга костей. Постоянно делает назло. Постоянно изводит до бешенства, вынуждает играть по его правилам. Хочет, чтобы подчинялись, но Чонгук не намерен прыгать к чужим ногам.

Отбросив бутылку на грязный стол и сбив упаковку сладких пряников, высыпавшихся в тарелку с откушенным мясом, парень как кукла обессилено плюхается на стол, притягивая бутылку открытого алкоголя. Пить не хочется, лишь просушить сухое горло. Завтра в ад, а безопасного плана не нашлось. Бесподобно.

Виновник всему — бессовестный Тэхен. Забрал тайком флешку и не собирается благодарить. Чонгук не предусмотрел неожиданный ход.

***

От проникающего в открытую кухню прохладного ночного холодка экран мобильника мутнеет, Чонгук лениво отбрасывает сотовый на запачканный стол. Бутылка бренди допита. В полпервого все давно дрыхнут, а Чон, раскинувшись почти под столом вдоль лавочки и подперев рукой голову, не хочет, чтобы ночь заканчивалась. Сбежать бы, но становится Пусанским бомжом — идея неперспективная. Придумывать новый план бессмысленно — руки опускаются. Над вялой головой мелькает ангел и демон с лицом Тэхена. Ангел аккуратно проговаривает: «Проси у меня красиво, и я подумаю», подталкивая усмирить гордость, и пойти к Тае с адекватной просьбой. А демон поспешно останавливает гадким: «поломаю твою принципиальность и непослушный, гордый характер». Нет уж, унижаться Чонгук не намерен, пусть и другого варианта отнюдь не найти. Ким засмеет, и не факт, что реально поможет, наверняка, поиздевается в очередной раз. Слишком много о себе возомнил, пора его немного позлить. Чонгук не станет действовать по его сценарию. Не на того напал.

— Блять, ну очень не честно. Адекватные люди так не поступают, — себе жалуется, гипнотизируя деревянный потолок.

Гук флешку украл из полки собственного дома, фактически — берег для него, Тэхен должен не то чтобы сто раз спасибо сказать, а ноги целовать! Что в прямом смысле тоже было бы неплохо. «Нужно ее поменять, Чонгук. Есть ведь не оригинал», — подталкивает к искушению дьяволенок над плечом. Режим самосохранения отходит на задний план — первый занимает ярое желание маленькой мести. Киму можно издеваться, а Чону нет? Они наравне.

Еле ухватившись рукой за стол, парень поднимает полупьяную тушку, нащупывая телефон и суя его в карман худи. В глазах от горизонтального положения все плывет, аж через минуту фокус возвращается в норму. Монстру живым Гук не дастся. Протирает двумя пальцами веки, выбирается из-под стола и, случайно перевернув тарелку с тортом и испачкав рукав одежды, матерится под нос. Рукой отряхнув сгусток крема, кривой, неуклюжей походкой прямует к выходу.

Свежий воздух сонные, пьяные мозги в адекватность не возвращает. Вокруг гробовая тишина, за соседними домами лают собаки, человечество погрузилось в отдых. Чудом и без поломок конечностей Чонгук добирается до своего домика, взбирается неровно по лестнице на третий этаж, придерживаясь то за перила, то за стенку. Комнаты не путает: перепутать Зиково сопение невозможно даже пьяным рассудком. Расправив постель и заглянув в угол за кроватью, вытаскивает рюкзак и, пошатываясь, вываливает все вещи на кровать. Футболка, наушники, паспорт... Духи, мятные жвачки... В темноте флешку не видно. Не попадая с первого раза пальцем по иконке, он с усердием включает фонарик, и когда дается клубок света, прищуривается, перебирает заново вещи. Ура!

Сунув ее в карман джинс, выбирается из комнаты на улицу по тому же пути и с такими же усилиями. В нем уверенность прежде настолько мощно не бурлила. Готов горы покорять — высказаться Тае, какой он негодяй. Чонгук будет бороться за безопасность, если Ким не готов по-хорошему — получит по-плохому. Промелькнув тротуарчик, тормозит у знакомого порога, облокачивается ладонью сбоку от дверей. Надо подменить флешку. Проще простого! Он стучит два раза носком конверса. Громыхает громче еще раз.

— Боже мой, какие люди, — с явным равнодушием паясничает отворивший двери Тэхен. — Пришел в час ночи прощание просить или обвинениями снова кидаться? — не отпуская ручку и наличник двери, намекает, что пройти не даст. Надменный взгляд Чонгука подразумевает катастрофическую беспощадность.

— Пропусти, — приказывает, пробивая броню в виде татуированной руки, но не удается, тогда поднимает глаза. — Ты должен мне помочь. Так не честно, понял? Ты не имеешь права издеваться, я к тебе отношусь по-человечески!

— Почему ты не явился на пять минут позже, меня бы не было, — выгибает бровь. Затуманено Чонгук замечает на нем джинсы, черный широкий ремень, заправлена белая рубашка, на руках часы, браслеты, а на воротнике очки... Волосы причесаны, пахнет сладко... Весь с иголочки. — Давай, перестрой маршрут, пожалуешься потом, меня ждет Сондже.

— Ты куда? — выровнявшись и сложив руки на груди, недоуменно выгибает брови, поражаясь чужому равнодушию. Стоять ровно не получается, Гук пошатывается, придерживается за дверь и за наличник, как тот. Решительность рассеивается от близости лиц. — Я не пропущу тебя пока не поговорим.

— Развлекаться, куда ж еще. Вижу, с горя ты составил мелким компанию, — чуть поморщившись от доносящегося запаха спирта, оценивает вниманием с ног до головы, тормозит на глазах. — Теперь понятно, почему ноги тебя принесли сюда. У пьяных фишка, да, приходить нетрезвым к тому, от кого без ума, — потешается над бедным состоянием парня. — Я просто не знаю, лет шесть не напивался, чтобы в стельку.

— Да не пьяный я, — оправдывается твердо. Прочистив горло, неуверенно мямлит: — Чуток. Короче, я пришел за флешкой, не заговаривай зубы, — гордо вздернув подбородок, снисходительно вглядывается в темные зрачки, словно пробуя напугать смелостью. — Ты нечестно ее забрал. Либо отдай, либо... помогай. Я берег ее специально... — «для тебя» — остается при нем. — Берег ее, чтобы выманить себе безопасность. Не справедливо брать ее без моего ведома!

— Хорошо, помогу. Ваше Величество Староста меня отпустит? — иронично интересуется Тае, отодвигает его, выйдя на порог и щелкнув двери на ключ. Гук думает, что неправильно понял.

— Еще раз...? А то мне послышалось, что ты сказал, поможешь, — усмехнувшись нагло, машет рукой.

— Я так и сказал. Ура? — бросив ключи в карман штанов, надевает темные очки, пряча глаза. — Если жалобы закончились, то шуруй в комнату высыпаться. Зря пил, тебе это завтра не понравится.

— Ладно... Повезло, ты принял правильное решение, — умничает, пиля вниманием уходящую спину. Тот резко притормаживает, а внутри Чона все холодеет.

Повернувшись неторопливо, Ким стягивает очки на переносицу, предоставляя испепеляющий взгляд. Поразительно состроив на лице ухмылку на деловое поведение мелкого, за пару медленных шагов оказывается вплотную.

— Ты чего... Я просто решил чуток взбесить. Ничья так ничья, — проигрывая в гляделках, сжимается в себе Чонгук. — Хотя, знаешь, по сравнению с тем, какую моральную травму ты нанес мне, это мелочи, — непреклонно жалуется, осуждающе оценив покрасневшие губы беглым взглядом.

— Бедняжка. Слышал фразу, я бежал за вами три дня, чтобы сказать, как вы мне небезразличны? — среднем пальцем сдвинув очки с подбородка на переносицу, вздымает уголки губ верх. Наклоняется, но не касается щеки. — С тобой ассоциируется, — швыряет в неловкость словами, обдувая кожу ровным дыханием.

Хочется задержать Тэхена рядом подольше, хотя Чон не оправился от «спектакля», а глушит бурлящую обиду. Отходит, как ошпаренный, чтобы ненароком их не заметили, пусть и двор пустой. Исходящие от рубашки одурманивающие духи въедаются в нос. Телефон Кима вибрирует от звонка. Отлично, а то Чонгук не знает что съязвить, а промолчать стыдно.

— Второй раз повезло, ты смотри, — нарочно раздразнивает. Тае снимает очки, прислоняет сотовый к уху, немигающим вниманием уткнувшись в него. Умник намеревается увильнуть от беседы, но крепкая оголенная по локоть рука перехватывает за спину, делает круговорот, разворачивая к себе вплотную. Мало Чонгуку кружащейся головы, то ему добавляют помутнения. И в сердце. Аж затошнило от резкости, он судорожно выбирается из хватки, отвернувшись и прикрыв живот рукой. Протяжно вдыхает, прогоняя молитвой противное чувство рвоты. Главное не дать алкоголю вырваться наружу, не хватает еще до полного счастья опозориться перед ним.

— Я не договорил, если что, — сверкнув челюстью, заглядывает в душу Тае, когда угомонившийся парень показывает румяные щеки. — Да это не тебе, Югем. Я же просил не беспокоить пока в Пусане, — закатив веки и взглянув на номер, поясняет. Тот просит перезвонить, когда будет удобно, ибо кое-что важное, и короткий разговор заканчивается. — Вот досада, забыл, что хотел сказать, — цокнув оживлено, пихает сотовый в карман. Поднимает веселый взгляд на скрывающего бурлящий алкоголь в венах подростка. — Повезло, что я не напиваюсь по пустякам, как некоторые. Ладно, живи пока, — оглянув полностью, приглаживает воротник рубашки.

— Аж целую мою минуту потратил впустую, — фыркает деловито, проходит его, миновав столкновения взглядов. — Удачки в развлечениях, — не оборачиваясь, фыркает, прощается махом ладони.

— Ах, спасибо, напомнил, — доносится ехидное вслед. Ким заманивает, отправляя в нокаут: — Сондже просил взять тебя с собой. Я сначала не хотел, что-то ты слишком непослушный... Но передумал. Не хочешь поразвлекаться? — ухмыляющимся взглядом всколыхнув внутренности, сует большие пальцы в карманы. Повернувшийся Чонгук еле оправляется от выразительных, разрисованных вен на руках, приковывающих внезапно разгоревшийся интерес.

— С вами, придурками, даже говорить не хочется, не то чтобы сидеть за одним столом, — анализирует последние события, тщательно выискивает в предложении скрытую задумку.  — Поразвлекаться — это же не «поразвлекаться», да? И зачем там тебе я? — в упор глядя в хитрые глаза, прорывается взять его бесстрашием.

— Сондже должен мне денег. Там небольшая сумма, но отдает уже жалкий год. Надоело выслушивать его нытье, хочу немного припугнуть. Даю шанс отыграть на его чувствах, чуток отомстишь, — коварно оскалившись, предчувствует прилив адреналина — с Чонгуком скучно не будет, зная его энергичность.

— План надо мной поиздеваться был твой. Я хочу отомстить тебе.

— Извини, умник, меня ты вряд ли напугаешь, — коротко насмехается, заломивши игриво бровь. Тормозит плечо о плечо, загадочно поглядывает, подмигнув беспечно. — Но поразвлекаться со мной даю шанс.

***

Желтое такси притормаживает у огромного двухэтажного дома, сверкающего со всех окон светомузыкой. Чонгук ступает конверсом на мокроватый асфальт, вдыхая прохладного воздуха и желая выстроить в порядок нахлынувших в голову мыслей. Алкоголь не выветрился полностью, но тело перестало качаться. Алкоголь определенно не выветрился, иначе Чонгук на глазах Тае не сдался бы и не приехал проверить Сондже, устроившего вечеринку в собственном доме. В скучной прокуренной машине с сонным таксистом, Ким ввел Гука в курс дела: изначально Сондже должен был отдать долг в первый день поездки, но все закрутилось с подстроенным «спектаклем», и деньги отошли на второй план. В который раз слыша прямое упоминание о фальшивой смерти, Чонгук раздраженно закатывает глаза, сжимает зубы, мысленно покрывая матами «актеров» погорелого театра. Ким дразнит нарочно, напоминая о бомбе, но тот создает вид, что не слышит. Любит прощупывать раздражение мелкого на ладони. Трогает чонгукова злость не меньше страха.

В модном особняке до безобразия много народу, отплясывающего под гулкую музыку. Куча выпивки, ужасно страшно воняет табаком вперемешку с нелегальной травкой. Чересчур грязное местечко. Тае приказывает не заглядывать по сторонам, и Чонгук цепочкой следует за ним, словно верный подчиненный. Неподалеку на диване валяется Сондже в кругу друзей и выпивки. Спрятавшись за макушками гостей, Ким переводит на Гука зоркий взгляд.

— Такс, последний штрих, — схватив за кожанку, дергает на себя. Со стороны виска запустив обе ладони в черные волосы, массажным движением Тэхен вытворяет кавардак, вызывая от спонтанного действия мурашки по спине. Оценив полностью пристальным вниманием, коварно приподнимает уголок губы. Чонгуку чертовски идет помятая кожанка, кепка и зажатый в ладони пистолет — все вместе создает безобразный вид. Сондже должен повестись. Мелкий не в курсе, что пистолет настоящий, но по плану стрельбы быть не должно. — Ну, неплохо. Лицо обиженное сделай, — ухмыляется лично сотворившему искушению, — хотя, куда больше, да? — появляется оскал, он щелкает пальцем по подбородку, вызвав волну неслышного возмущения. — Теперь, поиграй. Буду оценивать мастерство, так что постарайся.

В Чонгуке безвольно разгорается азарт. Если не отомстит Тае, то хотя бы второму безумцу. Встряхнув головой и вооруженной рукой, Гук уверенной походкой движется к выпивающему Сону, разлегшемуся на диване среди очередных шлюх. Ладони и белая футболка под кожанкой для эффективности испачканы свинячьей кровью, вид у него, будто он уже кого-то грохнул, и пришел за Сондже. Осталось включить актера, но это не проблема. Выдыхая глубоко и прорываясь через толпу, Чонгук коротко зажмуривается, невесомо усмехается, испускает напряжение.

Играть так играть.

— О, ну наконец-то я тебя нашел! — задорно улыбается Чонгук, взмахивая кровавыми руками доверху и нарочно привлекая внимания людей. Сондже непонимающе кривит лицо, присматриваясь. Подойдя неспешно к столику, Гук размахивает лениво оружием, подключив затаившееся на время раздражение. — Вижу, тебе составляют компанию красивые девочки. Как проходит вечер?

— А ты чего с оружием? Эй, парень, что-то выглядишь ты не очень доброжелательно, — усмехается Сон, убрав руки от незнакомок. — Ты давай тут не кипишуй... Разыграть тебя — план Тае, я не причем. И вообще, как ты нашел меня? — его настораживает внешний вид внезапно появившегося Чонгука. Не только внешний, но и купающиеся в обиде темные глаза. Запах крови неощутимо щекочет носы присутствующих. — Или ты пришел за деньгами Тае? Так я отдам все до копейки хоть сейчас... Только давай без шума, нечего суету наводить у меня дома.

— Уже никакие деньги никому не нужны. Я пришел по твою душу. Прости, что без фейерверка, как сделал ты, — отпихнув часть кожанки, нарочно продемонстрировав кровь, Гук подхватывает полупустую бутылку Хеннесси. — Знаешь, что я пережил, пока ты с Тае веселились? Буквально прощался со всеми кого знаю, — наклонившись руками о стол, приближается к настороженному лицу. Не шутит. — Думаешь, это чья кровь? Пораскинь мозгами, — делает акцент на слово, — товарищ. Половину злости я унял с Тае... Кстати, он валяется неподалеку отсюда. Хочешь, сходим, полюбуешься. Дальше в очереди — ты, — смерив злорадным интересом и направив дуло на подбирающегося сзади охранника, дергает уголок губы. — Хочешь пошуметь? Убери тупых людей, Сондже. Я не люблю, когда страдают лишние.

— Ладно-ладно слушай, нам полиции здесь ненужно, наркоты куча, — испуганно бубнит тот, жестом рук отправляя охрану подальше. Оглянув собравшихся поглядеть на конфликт людей, Сондже нехотя с кармана пиджака выбрасывает на стол пачки скрученных в грубые трубочки денег. — Че ты взбесился, давай мирно разойдемся. Вот, бери бабки за моральный ущерб. Клянусь, я вовсе не хотел тебя трогать, это Тае умолял поиздеваться над тобой.

Подхватив одну пачку с купюрами, Чонгук ехидно усмехается, затягивает ее в задний карман. Идет отступ от плана. Наблюдающий из толпы Тае слабо скалится, поражаясь поступку подростка. «Вот паршивец», — он не знает, адресовано это врунишке Сондже, или непослушному Чонгуку. Из него вышел бы отменный преступник. Чертовски сексуальный преступник. Блестящая правая рука по работе. Дэвид видит верных людей насквозь. Тэхен бы взял Чона в помощники Вестерн, они вместе вершили бы безумные дела, крутили бы безумные суммы, и рушили бы безумные душы... Но не хочется, чтобы Чонгук взамен этому потерял вкус безмятежной жизни, как потерял он. Втянув в легкие вейп, Ким скользит по стройным ногам липким взглядом, поднимается выше-выше до самых взлохмаченных волос, медленно выдыхает дым. От такого чонгукового образа ярко поднимается в животе шквальная страсть. Пальцы горят от растрепанных волос, зарыться бы еще раз в них до корней. Тае теряет нить выдуманной сцены, чересчур неотступно следя за наигранной усмешкой и повадками парня. Ухмыляется красивому театру, забывая о Сондже.

«Он не следует моему плану», — выкуривая вейп, подмечает с любопытством, но мелькающая таинственность лишь распаляет кайф.

Обойдя черный кожаный диван с Сондже и перепугавшимися девчонками, Чонгук склоняется над застывшей компанией. Щелкает звук предохранителя. Уложив руку с оружием на правое плечо, наклоняется с другой стороны, оказываясь между щекой испуганной незнакомки, и Сона.

— У тебя секунда на побег, — стараясь звучать менее грубо, шепчет ей Гук. Блондинка быстро ретируется, оставляя избранника. Вторая без предупреждения повторяет за ней. — Знаешь, Сондже, очень жаль, что мы так мало знакомы. Очень жаль, что из-за недоумка Тае тебя настиг конец... Но разрешаю сказать что-нибудь напоследок своим гостям, м? — аккуратно пройдясь дулом по шее к плечу и вызывая дрожь, оглядывает побледневшую кожу вблизи, неспешно поворачивает голову, устремляя бесстрашный взгляд на Тае, находящемуся вдалеке, но внимательно наблюдающему за сценой.

Двое упускают, что происходит вокруг, соприкасаясь обжигающими взглядами. «Ну, признавайся, что задумал, маленький проказник», — шепчет мысленно ему Тэхен, смыкая надолго губы на куреве и сжимая трубку под пальцами. Вот бы вместо нее оказались запутанные волосы проказника... Лукаво ухмыльнувшегося... ладонью медленно спустившегося по груди Сондже, проказника... Проказника, незначительным действием вызвавшего пожар в груди Кима. За собиравшимися людьми незаметно, как он оттягивает ремень, желая унять воспаление внизу. Ниже живота. Когда тот не уводит взгляд, он заворожено хмыкает, поднимает бровь, но ответа не предугадывает.

Хлопнув по груди Сондже, Чонгук выравнивается, тайком довольствуется прикованным вниманием Тае.

— Ладно, Чонгук, хочешь больше денег, бери больше, я не жадный... — напряжено тараторит Сон, шарахаясь любого незначительного прикосновения. Чон пропускает меж себя остальной галдеж, оказываясь напротив хозяина замолчавшей тусовки.

Планы меняются.

— А возьму, — широко усмехается Чон, ладонью взмахивает на разбросанные деньги, пачкает их кровью. — Заверните мне все! Надо пользоваться, раз ты такой щедрый, — подмигнув, посмеивается, присаживается на угол стола. — Так уж и быть, веселись дальше, чего буду нарушать унылую вечеринку твоим унылым убийством, — оглянув незаинтересованно гостей и нарочно не одарив Тэхена вниманием, он глубоко выдыхает, довольно следит, как двое чернокожих сгребают деньги в серую дорожную сумку. Черт возьми, ему нравится... Когда слушаются без исключения все, и не надо умолять, потыкать.

— Все, уходи, умоляю... — прошептав, Сондже подталкивает сумку со стола, та с приглушенным грохотом приземляется на белый мраморный пол. Заметив неподалеку копошившуюся с телефоном девушку, восклицает к ней: — Эй, Мия, не надо вызывать никакую полицию! Никто никого не вызывает! Все меня поняли?

— Хорошо, что ты умеешь договариваться, не то что Тае. Вот он и похоронил себя как отстойный человек, — нарочно погромче выдает, надеясь, что Ким не упустит ни буквы. — Ладно, музыку включи обратно, а то тухло как-то. Кстати, ты не умеешь проводить тусовки, — напоследок дерзит Чонгук, подхватывая на плечо сумку и почесывая пистолетом висок. Якобы случайно вспомнив о нем, приподнимает губы, бросает оружие в сумку, щелкает замком. — Жаль, что не воспользовался, ну ладно... Всего хорошего!

Толпа расступается. На пути у Чонгука вырастает Тае, легковесно покуривающий дым. На безучастном лице не дергается ни один мускул. Переполненного уверенностью парня чужая холодность не сбрасывает с небес на землю, как раньше. Сондже начинает кипишевать, ошарашено уставляется на появившегося Кима, неотрывно вглядывающегося в смелые глаза притормозившему плечо о плечо Чонгуку. Цепляет то, что несмотря на переживший страх, все поражения, Чон собирает себя по кусочкам и воюет дальше даже с ним. Разными путями, разными оружиями, но не сдается.

— С тобой позже разберусь. Прибереги смелость, пригодится, — неслышно предупредив, дает ему спокойно уйти. Перекинув внимание на копошившегося Сондже и лениво выдохнув дым доверху, Тэхен хлопает в ладони. — Что с лицом, Сондже? Чонгука учили око за око...

Он замнет ситуацию. Подавив довольную ухмылку, Чон гордой походкой движется к выходу, по две стороны вынуждая любопытных незнакомцев расступиться.

***

Во дворе у бассейна пусто, но судя по брошенным бокалам с выпивкой и тарелкам с едой, здесь тоже прошелся ураган тусовки. Бросив сумку на серую тротуарную плитку у перегородки широкого подсвечиваемого изнутри плиточного бассейна, Чонгук опускается на белый шезлонг, вытягивая ноги. В воображении — цепкий, горячий, властный взгляд Кима, прошедший током по телу и вызвавший коктейль эмоций. Он раньше не выпускал чувственный интерес. Не очередное предупреждение или попытка запугать, а нечто новое, нечто слаще.

— Ну и какого черта? План был его припугнуть, а не нагло обокрасть, — разносится хрипловатое позади расслабившегося парня. Облокотившись руками о спинку приподнятого шезлонга, Тае заглядывает в юношеские глаза, нависая над сладко-пахнущей макушкой. Тот запрокидывает голову, ловя приятное покалывание разливающееся внутри от близости.

— Люблю импровизировать. Вижу, ты аж взвелся, когда потерял контроль над ситуацией, — всячески не сдается желанию потянуться к его губам пальцами.

— Захотел — усмирил бы тебя при всех, и никто бы не помешал, — затягивается куревом, вглядываясь в него сверху-вниз. «Усмирил», — заменено слово, Тэхен обходится без грубостей, а Чон отдаленными мыслями догадывается. Наклонившись до носа, выдыхает приторно-вкусный дым. За растворяющимся облачком появляются суховатые губы, и он неслышно шепчет: — Не хотелось вгонять человечество в неловкость.

Молчание разбавляется приглушенной музыкой из особняка. От нахального взгляда напротив у Тае до сих пор не заглушился азарт. Пил Чонгук, а понесло его. И неуловимо стираются ластиком все укоренены «нельзя». От него исходит горячность — а Чону сложно ее проигнорировать.

— Я бы посмотрел на их смущенные лица, — соблазнительно приподнимает бровь, встряхивая и просматривая позаимствованную кожаную куртку. — Жудко неудобна, мечтаю скинуть ее себя, — нарочно снизив на последних словах голос, плавно поднимается. — Надо ловить такси, — сбросив кепку на шезлонг, взлохмачивает волосы, подбирается к бассейну, проверяя воду. Ким выравнивается, покуривает, следя за действиями. Бродит по лезвию со своими желаниями.

— За непослушание добираются автопятками.

— Так отстойно шутишь, — стреляет в него равнодушным взглядом. — А, кстати, деньги я забираю, — стоя на краю ступеньки у бассейна, вешает руки на груди.

Заметив, что тот у обрыва, Тае заполняется коварной улыбкой. Бросив мобильник, вейп и очки с воротника на сумку рядом с шезлонгом, постепенно приближается к нему, закатывает рукава рубашки по локти. Оголяются запястья с часами, выпирающие вены на руках... и Чонгук забывает дышать.

— Размечтался. За какие такие заслуги? — поведя любопытно бровью, сует руки в карманы брюк. Шаг за шагом медленно вгоняет в ловушку, а Чонгук замечает, когда отходить некуда, и они оказываются почти вплотную. Сзади — яма воды, а пропускать Тае не спешит.

— С того, что твой план был лишь припугнуть. Заберешь суму которую Сондже задолжал, и все, — горделиво констатирует факт. — И отойди, а то я сейчас свалюсь в воду, — прогоняет по плечу, но тот словно прирос к земле.

— Свались, — ухмыльнувшись недобро, буквально наступает на ноги, и Чонгук оказывается на краю обрыва.

— Я не шучу, хватит, — смерив острым взглядом, останавливается на лукавых глазах. Чует спрятанную в словах насмешку.

— А я шучу?

Настолько близко телами они давно не были. Чонгук заглядывает волнительно за спину на безмятежный глубокий синий бассейн. Любое движение, и он беспощадно свалится на дно. Тэхен нарочно играется с маленьким волнением, подталкивая к тупику, потому что Чонгуку больше некуда — или прижаться к нему, или упасть. А с равновесием у Кима все в порядке.

— Потяну за собой, так что не издевайся, — самая страшная угроза, которую мужчине приходилось слушать.

Оказавшись щекой к щеке, Тэхен выталкивает из ступеньки, и Чонгук, взмахивая руками и пытаясь задержаться за опору, почти сваливается в бассейн, но его ищущую помощи руку уверенно перехватывают и дергают на себя, другой придерживая за спину... Тесно прижимаются жаркие тела, вытесняя через приоткрытые губы тяжеловатое дыхание.

Из-за резкой хватки, Ким не удерживается, и они летят в расступившуюся волнами воду, покрывающую макушки белыми брызгами и шипучей пеной. На глубине бассейна погружаются в бункер всеобъемлющей тишины, заглушающей доносящееся звуки со двора. По очереди приоткрывают глаза, сталкиваясь томными взглядами. Глубоко. Протяни руку, до суши не достанешь. Вместо поисков воздуха, Тае отыскивает сомкнутые губы Чонгука и задерживается на них. Но тот выплывает доверху. Вынырнув, плывет в сторону, а еле нащупав под ногами почву, останавливается посреди воды, приводя запыхавшееся сердце в порядок.

— Хочешь купить мне еще один телефон? — вытаскивая сотовый с кармана прилипающих к коже джинс, запыхавшийся Чонгук отряхивает его от воды. Смартфон включается, не виснет, а экран плывет от капель.

— Он водонепроницаемый.

— Знаю, — борзо бубнит, не оглядываясь на Тае, подплывающему и облокачивающемуся спиной о бортик. — Хотел искупаться вместе, сказал бы словами, — в последний раз стряхнув с телефона влажность, подплывает, оставляет его на плитке, поймав наглую ухмылку.

— Не планировал, — хотел Чонгука припугнуть, а в итоге покупался сам. Ким зачесывает волосы двумя руками, наклоняется, выгоняя из ушей воду. Усмехается с недовольной мордочки. — Это просто вода, а не огонь, чего бесишься?

— Придурок. Нас теперь в такси не впустят, а уже два часа ночи, вот и будешь топать ногами. Иногда ты так раздражаешь, — тоже встряхивает с волос капли, косо поглядывая и улавливая, как тот издевательски посмеивается. Чон отворачивается, показывает гордость, но ситуация безотчетно заставляет сдаться и расплыться в неловкой улыбке, обречено выдохнув. — Ненавижу тебя.

Усмешки непрошено превращаются в приглушенный, искренний смех, разносящийся по заднему двору территории.

— Кстати, пистолет был заряжен, — протирает лицо Тэхен, игнорируя застывший взгляд.

— Ты сказал пустой. А если бы я выстрелил в кого-то?

— В моем плане этого не было, — с ухмылочкой на лице опускается по плечи в воду, опирается о бортик.

Чонгук закатывает глаза, мысленно прося ему не улыбаться. Футболка заметно вздымается от обрывистой отдышки, тайком привлекая нескрываемый интерес Тэхена. Молчание приковывает их взгляды. С прядей парня маленькие капли стекают на шею, плечи, обтянуты промокшей кожанкой... Тае невольно прослеживает за одной из, отыскивает карие глаза.

— Если бы не я, твоего плана вовсе не было бы, — неслышно дразнится тот, выудив локти на бортик и продлив гляделки. — Тебе надо научиться говорить спасибо. Хотя бы иногда, хотя бы фальшиво.

Внезапно Тэхен отталкивается от плитки, заставляет его коснуться спиной облегающую рубашкой грудь, заставляет задохнуться от переменчивой атмосферы. Оголенные нахальные руки размещаются по обе стороны плеч, не давая шанса сбежать. Горячо и сбито дышит в висок, тесно соединившись, не позволяет воде просочится меж телами. Чон лишается контроля, прикрывает блаженно трепещущие ресницы, а низ живота все сильнее изнывает спазмом. Опять. С Кимом по другому не бывает, или сбивает с толку страх, или страсть. Второе — редкое, но до безумия меткое.

— Спасибо, — интимно шепчет в мочку уха, и Чонгук на мгновение верит в проскользнувшую искренность, но добавляется насмешливое: — что создаешь проблемы, — Ким не отходит, наблюдает, как спустившийся в реальность парень поворачивается в кругу «ловушки» и поразительно усмехается.

— Стараюсь. Чтобы ты не расслаблялся, — умничает, уткнувшись локтями о бассейн. — Хотя, судя по всему, ты и не расслабляешься.

— За язык когда-нибудь поплатишься, — подцепив липким вниманием влажную от капель шею, подлавливает дерзкие глаза.

— Кровью? — мстительно усмехается.

— Собой.

— Когда дело касается меня, то все, что у тебя получается — красиво угрожать, — испуская с рычага его железное терпение, высмеивает, приблизительно высчитывая, на сколько мужчину хватит.

Тае старательно путается в прочных канатах, опасаясь перейти черту. Переживает, что опробовав мальчишеское тело, захочется переодически к нему возвращаться, а к Чонгуку — нельзя. Главная проблема спрятана не в том, что он — сын Хену, и не в том, что Соен влюблена в него... Хотя и последний факт не выветривается из головы. Проблема в том, что разорвав пятилетнюю «цепочку» романов с девушками, возрастет приглушенная годами потребность в парне. Речь не именно о Чонгуке. Из-за страха вновь потерять, Тэхен отталкивает на пути любого, а унимает физическую потребность с девушками, не беспокоясь о чувствах. Страшно выйти из зоны комфорта, страшно получить второй неудачный опыт в любви. Лучше отгораживаться от Чонгука, как от огня. А Гук об ограничениях не подозревает, не понимает причину вечных отказов.

Криминальная жизнь показала, что иметь любимого человека или семью — равно что подвергнуться колоссальным рискам. Враги не щадят, не интересуются, что отдашь взамен на жизнь любимого. А твоя им не нужна. Ким считывает себя в первую очередь, хотя существуют чудовища куда бездушнее его.

Надо признаться — любить Тэхен не умеет, раз докатился до того, во что превратил их с Арианом отношения. Настоящая любовь не угробит друг друга, а станет в защиту. Но что он натворил? Не поверив — угробил. Влюбись он опять, история повториться и избранник подвергнется повторной похожей пытке. Поэтому Ким вокруг себя выстроил прочную броню. Теперь не знает, как сбить железные ворота. Чертовски томительный осадок трагедии не хочет оставлять усталое сердце.

— Вот именно. Кому все-таки стоит сказать спасибо, тебе или мне? — хмыкает вопросительно Тае, изогнув уголок губы. Похолодев во взгляде, умирено толкает в ледяную яму. — И перестань думать, что ты сможешь повлиять на меня...

«У тебя нет власти надо мной, если я не полюблю тебя», — мысленно заканчивает шепотом, глядя сквозь Чонгука. Не хочется, чтобы парень лез в горькую опасность. Получается, Тэхен защищает? От себя, и просто. Бесчувственно ухмыльнувшись, убирает руки, подсказав, что каждый «накаленный» момент закончится одинаково — холодком.

— Умеешь ты все испортить, — наполняясь обидой, осуждает Чонгук.

Первым выбирается из бассейна, выжимая из подола кожанки и футболки воду. Проследив пристально, Ким выбирается по ступенькам следом.