Глава 2

С того момента, как Чонджа сошла с поезда, начался самый необычный период ее жизни, так резко контрастировавший со всем, что она видела прежде. Девушку поселили в небольшой ханок с черепичной крышей на территории ближайшей к станции деревни. Это был просторный дом, внутри которого оказалось все необходимое для сельской жизни. Чонджа сперва была очень смущена тем, что у нее нет денег, чтобы заплатить за жилье, но Феликс успокоил ее тем, что это и не нужно. Владельцы недавно уехали в город, оставив дом открытым для приезжих с небольшим условием — заботиться об их маленьком огороде да о курятнике. Раньше эти заботы брал на себя Феликс, но теперь охотно разделил свои обязанности с девушкой. А поскольку большую часть своей жизни Чонджа провела в деревне, то сразу согласилась, чтобы не чувствовать себя бесполезной. Но хотя Чонджа действительно была не понаслышке знакома с деревенским бытом, она никогда не жила в таком живописном месте. Ее родная деревня располагалась в гористой местности: почва там была неплодородная, годившаяся разве что на выпас скота, чем они в основном и занимались, лишь изредка мучаясь над возделыванием жалкого клочка худо-бедно пригодной земли. Три сезона эта земля лежала голой и безжизненной, и даже летом вместо яркой зелени все вокруг расплывалось под ногами грязью из-за бесконечных проливных дождей. Чонджа, которая никогда не видела ничего подобного, ощущала себя как во сне. Запустение родных краев, сменившееся камнем и металлом города, — вот к чему она привыкла. Здесь все было совсем иначе. Лето властвовало в этих краях, и власть его казалась безграничной. Поля были затянуты травой, деревья укрыты пышной кроной, а в огороде без каких-либо специальных условий цвел батат. На раскинувшемся персиковом дереве наливались соком плоды, каштаны шелестели на ветру белыми сережками, а в тени дома пушистые соцветия голубых гортензий под собственной тяжестью склонялись к земле. Каждое утро солнце поднималось на востоке, разгоняя тучи, и за все это время не было ни капли дождя, но земля оставалась влажной. Не было ни зноя, ни испепеляющей жары, и даже в полдень, когда солнце было в зените, прибегающей с озера ветерок приносил свежесть и прохладу. Население деревни было малочисленным, и в основном это были старики, все больше, увы, доживающие свой век поодиночке. Поскольку дома находились в значительном отдалении друг от друга, они редко покидали свои участки, а Чонджа, застенчивая по натуре, не нарушала их уединения. Единственным человеком, с которым она регулярно виделась, был Феликс. Как и обещал, парень исправно навещал ее каждый день, а иногда и по несколько раз. Он не ограничивался тем, что забегал на минутку, чтобы сказать про поезд, как предполагалось, — изначально повелось так, что он само собой разумеющимся образом присоединялся к ней во время домашних дел. Если он находил ее в огороде, то прямо в своих штанах вставал на колени, присоединяясь к прополке, вооружался мотыгой, разрыхляя грядки, или помогал делать подпорки под плодоносящие ветви деревьев. Если девушка была в курятнике, то он без всяких просьб принимался за грязную работу, выгребал помет, рассыпал золу, пока она собирала яйца или кормила кур. Утром он помогал ей разжигать очаг, в обед чистил овощи, а вечером таскал воду из колодца. Иногда они занимались этими делами в приятном молчании, но чаще всего Феликс что-то рассказывал. У него была поистине уникальная способность находить темы для разговора, которые были бы интересны собеседнику — во всяком случае, Чонджа никогда не приходилось скучать. Даже самый банальный разговор о погоде он мог вести так, что его хотелось слушать больше и больше. Только о себе они говорили мало, по молчаливому обоюдному согласию избегая этих тем. Девушка рассказывала о младшем брате, да о незначительных событиях из детства. Что касается Феликса, то не сказать, что он намеренно что-то скрывал, но от подробностей тактично уклонялся. Чонджа знала лишь то, что он подрабатывает на станции кем-то вроде разнорабочего, по сути выполняя поручения госпожи Пак, да приглядывает за местными старичками — и теперь за ней. Сам он никогда не приглашал ее в гости, а она как-то стеснялась напрашиваться. Дни протекали незаметно. Жизнь Чонджа в деревне можно было бы назвать идеальной, если бы не частые мысли о брате. Как он там без нее? Ей пришлось оставить его у дальних родственников: люди они были добрые, но у тех была своя большая семья и жили они очень бедно, поэтому не могли долго присматривать за ним. В те моменты, когда тревога захватывала ее, она сама шла на станцию и садилась на скамейку на перроне под недовольным оком госпожи Пак. Уходила она лишь тогда, когда появлялся Феликс и деликатно вызывался проводить ее обратно. Вот и сегодня Чонджа, уже давно сменившая свой неудобный дорогой пиджак с чужого плеча на найденную в доме легкую одежду, сидела на скамейке, с отрешенным видом глядя на рельсы, словно это могло приблизить появление поезда. Именно в таком виде ее издалека заметил Феликс, который возвращался на станцию, и незнакомое горько-сладкое чувство в который раз за последнее время закралось в его сердце. За свою недолгую по определенным меркам жизнь Феликс еще не научился тому, чему может научить только опыт. Он воспринимал мир как цветную картинку на поздравительной открытке, смутно подозревая, что на обратной стороне может быть что-то еще, о чем ему стоило бы знать. Однако именно эта интуитивная догадка была причиной, почему ему нравилась Чонджа, хотя едва ли он отдавал себе в этом отчет. — Она снова здесь, — послышался голос, заставивший его остановиться возле билетной кассы. — Пришла еще до рассвета. — Ее трудно не заметить, — попытался улыбнуться парень, глядя на госпожу Пак. Женщина, которая так редко отрывалась от своей книги, в этот раз внимательно посмотрела на юношу. — Прошел месяц. — Всего месяц, — поправил Феликс. — Для тебя — всего. А она уже даже не скажет тебе точно, какой сегодня день. Как и всякий раз, когда что-то шло вразрез с представлениями Феликса о реальности, он попытался приуменьшить значимость неприятных фактов легкомысленным пожатием плеч. Госпожа Пак, однако, не оценила жеста. — Как бы тебе ни нравилось проводить с ней время, ей здесь не место. В памяти Феликса непреднамеренно вспыхнули яркие картинки: как он помогает девушке дотянуться до ветки, как ее руки срывают персики и как она с невесомой улыбкой снимает застрявший в его волосах листик. Не открывший в себе склонности к длительным размышлениям, он знал лишь то, что ему нравятся ее волнистые темные волосы, внимательные глаза и длинные пальцы рук. Нравится, когда она недовольно морщит нос, щурится на солнце или делает вид, что ее не рассмешила его очередная глупая шуточка. Он любил наблюдать за ней, и, хотя с каждым днем ему нравилось это все больше и больше, где-то в глубине его души начинало двигаться что-то большое, незнакомое и тревожное. Он сам сказал, что прошел всего лишь месяц, но запоздало понял, что не может вспомнить, как было тогда, когда ее не было. А может, просто не хотел вспоминать. Госпожа Пак бросила на него проницательный взгляд, и он отвел глаза, побоявшись, что они как-то его выдадут. — Не создавай себе проблем, Феликс, — предупредила его она. — Девчонка должна уехать — так будет лучше не только для нее, но и для тебя. Парень посмотрел на Чонджа, которая не замечала их, словно находясь в неком трансе. Ее тонкая фигура, окутанная рассветным туманом, казалась совсем одинокой — и он осознал, что она действительно здесь совсем одна. И именно это осознание грозило лишить его покоя. Ему стало так томительно грустно, что он, подчинившись импульсу, спросил: — Почему тогда нельзя просто отправить ее назад? — Не говори глупостей, — грубо отрезала госпожа Пак. — Ты не хуже меня знаешь, что есть правила. Перестань валять дурака и займись делом. Женщина снова углубилась в книгу, тем самым показывая, что разговор окончен. Приложив все усилия, чтобы подавить свои истинные чувства, Феликс нацепил на лицо привычную улыбку, направляясь к девушке. Чонджа, поглощенная своими мыслями, не сразу заметила парня, пока тот не подошел вплотную. Она так и не успела привыкнуть к его необычной внешности, но теперь та скорее привлекала, чем удивляла ее. — Привет. Как поживаешь? — дежурно спросил он, опускаясь рядом. Они уже давно перешли на неформальное общение — так же естественно, как все, что делал парень. — Здравствуй, хорошо. Ты сегодня встречаешь поезд? — Да, через пару часов. В отличие от того поезда в обратном направлении, который так ждала Чонджа, поезда вперед приезжали регулярно. Чаще всего они были пустыми, но иногда оттуда выходили редкие пассажиры. Как и Чонджа, большинство удивлялось тому, как они сюда попали, но после небольшой заминки соглашались ехать дальше — как ни странно, в таком случае новый поезд подъезжал почти сразу. За все это время, а девушка уже начинала терять счет дням, лишь один мужчина тоже поселился в деревне, чтобы дождаться обратного поезда, но через пару дней передумал — и тоже уехал. Насвистывая себе под нос, Феликс скосил глаза на девушку. — Когда собираешься домой? — будто невзначай спросил он. — Я еще посижу, — ответила Чонджа. — Я совсем недавно пришла. — Врешь, ты же пришла еще до рассвета, — подловил ее Феликс, но в его голосе не было обвинительных ноток. — Ты следишь за мной? — Она подняла бровь. Парень слегка улыбнулся, наклоняясь к ее уху, и драматичным шепотом сказал: — Не я, а товарищ надзиратель. Проследив за его взглядом, девушка посмотрела на кассу, откуда через стекло на них неодобрительно поглядывала госпожа Пак. Очевидно, ей очень не нравилось то, что Чонджа мозолит ей глаза и упорно отказывается уезжать, поэтому именно она вынуждала Феликса отводить ее обратно в деревню. Поежившись под этим тяжелым взглядом, девушка поджала губы. — Я ведь никому не мешаю... — смущенно произнесла она. Ей внезапно стало грустно, что она как будто здесь лишняя. Феликс не ответил, а вместо этого предложил:— Мне нужно разнести почту. Не хочешь прогуляться со мной? — Где? — Просто в округе, — отозвался он, пожав плечами. — Хороший сегодня день. Чонджа подумала, что здесь любой день хороший, но ничего не сказала. Ей было неловко сидеть здесь дальше под взглядом госпожи Пак, которая сегодня как будто была особенно не в духе, поэтому она согласилась. Обрадованный Феликс тут же вскочил, протягивая ей руку.