Глава пятнадцатая. Возвращение

Я поклялась сама себе, что ни одна живая душа на этом свете никогда не узнает о том, что произошло между мной и проклятым кровопийцей, что снова и снова пытался разрушить мою жизнь.

Что бы тогда не омрачило мне рассудок, какой бы страшный вирус не поразил бы мой организм, случившемуся не было оправдания. Я предала Анджея, предала все то, во что верила, предала саму себя. И неважно, что Мюллер угрожал убить маму. Я была обязана что-то предпринять! Как-то воспротивиться, попытаться дать Стражам хоть какой-нибудь знак о том, что я попала в беду...

Когда родительница вернулась домой целой и невредимой, моему счастью не было предела, хотя температура вновь была практически запредельной.

Мама вновь вызвала врача, и тот предложил ей меня госпитализировать, но я наотрез отказалась.

Мне безумно не хотелось покидать дом и оставаться наедине с больничной палатой. Не хотелось подставлять свою кожу под уколы, не хотелось дышать резким запахом медикаментов, не хотелось ничего. Только умереть. Умереть и сделать так, чтобы последние часы моей жизни полностью канули в небытие. Растворились, сгорели, испарились!

Павел Петрович был категорически против того, что родительница мне потакает, но я все же сумела настоять на своем, дав слово, что незамедлительно отправлюсь в больницу, если мне станет хуже.

К счастью, ничего критического так и не произошло.

Утром я проснулась и с облегчением осознала, что жар отступил, а со лба катятся холодные капли пота.

Настроение оставляло желать лучшего. Сама не знаю почему, но порой, я вдруг, ни с того, ни с сего срывала зло на маме и ребятах, которые все это время несмотря ни на что продолжали оставаться рядом и поддерживали меня, как только могли.

− Амелия, ты ничего не хочешь мне рассказать? − вдруг спросила Кейша, когда мы вместе готовились к экзамену пару дней спустя.

− Нет. А должна? − с некоторым недовольством в голосе протянула я, делая обильный глоток красного вина из бокала, что стоял на диванном подлокотнике.

− Да нет. Просто... ты как будто как-то изменилась что ли. Такое ощущение, что у тебя внутри словно бы... что-то надломилось. Это все из-за Анджея?

Я сделала еще один глоток, а затем с ненавистью отшвырнула в сторону тетрадь, что лежала у меня на коленях. Все эти вопросы раздражали. Пусть и задавала их моя самая лучшая подруга.

− Я совершенно не хочу об этом говорить, Кей. Ты что, психолог, к которому я записалась на прием?

Голубые глаза Кейши посмотрели на меня с явным недоумением. Кажется, ее напугал мой неприкрыто недовольный тон.

− Я не хотела тебя обидеть, милая... Просто хотела сказать, что все мы беспокоимся. Мне кажется, что ты вновь замкнулась в себе из-за сложившейся ситуации. Совсем как тогда, когда Эдуард...

Я почувствовала, как физиономия вдруг начинает «пылать». Ладонь крепко сдавила бокал, и его ножка хрустнула.

− Прости, но мне кажется, что это не твое дело, Кей... − сама от себя такого не ожидая, вдруг протянула я. − Не твое, и не кого-либо еще. Скажи Марку, чтобы он прекратил пытаться вытягивать из меня информацию при помощи твоего активного посредничества. Мне нечего ему сказать. Тебе... лучше уйти.

Подруга несколько секунд смотрела на меня растерянным взглядом, а затем мягко протянула:

− Хорошо. Если ты так этого хочешь...

Собрав учебники, Кей еще раз взглянула на меня на прощание, а затем исчезла в темноте коридора, осторожно прикрыв за собой входную дверь.

Вся реальность происходящего, все то, что я снова под влиянием своего дурацкого настроения наговорила одной из тех, кто был мне безумно дорог, дошла до осознания только несколько секунд спустя.

Как? Ну как я только могла так поступить с Кейшей? С той, кто всегда был рядом и поддерживал меня изо всех сил?

Поняв, что снова совершила очередную непростительную глупость, я занялась своим любимым занятием − рыданиями.

Подруга была абсолютно права. В общем, как и всегда.

Если так ничего и не предпринять, меня снова будет ожидать то же самое, что и при разрыве с Эдуардом − затяжная депрессия, а затем и последующие мысли о самоубийстве.

В те злополучные дни я чувствовала себя живой только тогда, когда принимала то, что принимать ни в коем случае нельзя, если в твои планы не входил внезапный передоз.

Сейчас же ощущение счастья и свободы приходило только тогда, когда я ложилась спать. В эти моменты, там, глубоко в подсознании, в моих снах снова и снова появлялся тот, кого я ненавидела лютой ненавистью. Он целовал меня, прикасался ко мне там, где нельзя было прикасаться, любил меня, делал меня живой. Кажется, я начинала сходить с ума.

Конечно же, справиться с собой я так и не смогла и поэтому почти сразу же позвонила Кей для того, чтобы извиниться.

На удивление, подруга приняла это легко и радостно.

В тот день я впервые за долгое время легла в постель со спокойным сердцем и верой в то, что завтра действительно может оказаться лучше, чем сегодня.

И в эту ночь... ничего не произошло.

Совершенно ничего.

Я спала спокойно, без каких бы то ни было снов.

На душе вдруг стало спокойно и тепло.

Внутренний голос подсказывал, что приближается что-то хорошее, доброе и грандиозное одновременно. И, видит Бог, я точно знала, что это правда.

Следующие недели пролетели с такой скоростью.

Я снова начала медленно «возвращаться» обратно к людям.

Мы с ребятами вновь встречались практически каждый день, чтобы вместе позаниматься, а заодно и помучить Лизу просьбами о том, чтобы она вновь попыталась связаться с Даниелем и Анджеем.

Каждый раз исход нашей затеи складывался одинаково неудачно.

Превозмогая невероятное усилие, я понимающе кивала и позволяла ребятам в очередной раз себя успокоить. Даже Полина однажды снизошла до того, чтобы подбадривающе похлопать меня по спине.

Подруга была единственной, у кого я так и не осмелилась попросить прощения за свое ужасное поведение, и именно поэтому я поставила себе задачу сделать это как можно скорее. Вполне возможно, сразу же после того, как мы сдадим последний экзамен.

Я действительно повела себя с Полли невероятно мерзко, и это не давало мне покоя все последнее время. А еще я откровенно трусила что-либо делать, поскольку знала, насколько сильно ее обидела и как была неправа.

Ясмин держалась особняком и постоянно где-то пропадала, но я так и не расспросила об этом остальных.

Так пролетело еще несколько дней. А затем, наконец, настало долгожданное событие.

Сказать, что мы волновались, было все равно, что не сказать ничего.

Еще никогда в жизни я так четко не осознала, насколько же прочно Даниель успел войти в нашу жизнь.

Одно только присутствие молодого преподавателя в стенах университета давало нам всем невероятных сил для того, чтобы не «ударить в грязь лицом». Все те знания, что он успел передать нам за время обучения, были ни с чем несравнимым сокровищем.

То, что Даниеля не оказалось рядом во время такого важного момента в нашей жизни откровенно пугало, но, несмотря на это, все искренне верили в то, что у них с Анджеем все было в порядке.

− Ну что, поехали? − задорно, подобно Гагарину, протянул Андрей, глядя на нас своими зелеными глазами сквозь стекла очков. − Ради Даниеля я просто обязан сдать этот чертов экзамен на «отлично», чего бы мне это не стоило!

Конечно же, друг, как и любой другой истинный боец, все же выполнил обещание. Хоть и не на «отлично», а на «хорошо».

Экзаменационный день пронесся с такой быстротой, что мы едва сумели осознать тот факт, что все оказалось позади.

Незамедлительно завалившись в одну из местных кафешек, мы с ребятами просидели там до самого поздна, пока не стемнело, а на улицах не зажглись фонари.

Я изо всех сил старалась держать себя в руках, снова и снова перекидывая мысли на подготовку к защите дипломной работы, и стараясь заглушить в душе неподдельное беспокойство об Анджее. А еще о том, что я едва не переспала с его отцом − мерзким исчадием ада.

Все это казалось абсолютной бессмыслицей, балансирующей на грани безумия.

Когда наконец-то настал день защиты, мне вдруг стало по-настоящему страшно.

И произошло это вовсе не потому, что мне предстояло выступить перед внушительной комиссией, состоящей из всевозможных доцентов и профессоров, а потому, что после того, как все закончится, мне попросту негде больше будет скрыться от навязчивых мыслей. От осознания вины. От самой себя.

Я и еще четыре других студента медленно вошли в ту же самую небольшую аудиторию, в которой до этого проводились государственные экзамены, и практически бесшумно уселись за столы.

Помещение «наполняла» монотонная речь Сереги Иванова, который, кажется, несмотря на все свои обычные бестолковые поступки, сегодня держался самым настоящим молодцом. Об этом явно говорили довольные лица преподавателей.

Я нервно теребила листы черновика своей речи, отчаянно понимая, что теперь, находясь здесь, перед этой огромной толпой преподавателей, больше не смогу прочесть ни единой строчки, пока снова не окажусь за дверью в спасительной прохладе коридора.

Прямо передо мной сидел Эдуард.

С тех пор, как Анджей «поковырялся» у него в голове, бывший стал совершенно другим. Всегда был приветлив, учтив, а в его мыслях больше не зарождалось никаких гнусных планов, связанных с тем, чтобы устроить мне очередную пакость. Эдди вновь был таким, каким был давным-давно. Таким, каким я когда-то в него влюбилась.

Резко встряхнув головой и изо всех сил стараясь отогнать ненужные воспоминания, я сделала карандашом пару пометок на полях. Несколько цитат на немецком, которые мне хотелось использовать при выступлении.

Мысли в голове так и «летали».

Я изо всех сил старалась унять дрожь в коленях. Несмотря на то, что лицо пылало, а в открытые настежь окна так и врывался щекочущий ноздри пух, мое тело все равно пробирал легкий озноб.

Плотнее натянув на себя свой серый пиджак из тонкого льна, я поняла, что Сергей благодарит всех за внимание и выходит в коридор вместе со своим планшетом для бумаг.

Следующей пригласили выступить Полину.

Я обернулась и посмотрела на подругу.

Сделав глубокий вдох, она поднялась и неуверенно поплелась вперед.

Краем глаза я заметила, как Андрей, сидящий прямо перед ней, едва заметно коснулся руки Полли самыми кончиками своих пальцев.

Ясмин также оглянулась с первого стола, стоящего в ряду у самой двери, и ободряюще сжала ладони в победном жесте.

Мой короткий взгляд также не ускользнул от чуткого внимания ливанки. В последнее время она почему-то упорно старалась держаться от меня подальше, и я искренне не понимала почему.

Полли, облаченная в строгое платье темно-оранжевого цвета с синими вставками, поднялась на приступок и встала за кафедру.

Речь подруги «заструилась» по аудитории, словно музыка.

Она говорила невероятно уверенно и легко.

Я вдруг почувствовала, как губы расползаются в улыбке. Полина была просто великолепна. Жаль, что я так редко ей об этом говорила.

Ясмин опустила голову и вновь уткнулась носом в свои записи.

Последовав примеру ливанки, я также уставилась в листы и принялась бестолково рисовать собачьи мордочки на полях, прямо под старательно выведенными эсцетами.

Вдруг, кто-то осторожно приоткрыл дверь.

Из коридора до моих ног, облаченных в белоснежные кожаные босоножки, донеслась приятная прохлада.

Женский голос что-то тихо пробормотал, и в аудиторию вошел следующий «без пяти минут выпускник», наверняка дико трясущийся от страха.

С губ сорвался обреченный вздох. Мое выступление должно было состояться следующим.

Не знаю почему, но сердце вдруг беспокойно застучало в груди, а в горле в мгновение ока «завязался» тугой ком.

Только мгновение спустя, когда дверь, ведущая в коридор, вновь захлопнулась, а мои накрученные волосы растрепались от образовавшегося сквозняка, ворвавшегося внутрь, я вдруг поняла, что причина охватившего меня волнения крылась вовсе не в том, что я вот-вот должна буду стоять за кафедрой перед целой кучей народа.

Ноздри приятно «обласкал» знакомый до боли едва уловимый аромат мускуса и мяты.

Ладонь автоматически потянулась к округлому серебряному медальону, что висел у меня на шее. Лицо мигом запылало, а голос Полины словно бы канул в небытие.

Я безумно боялась поднять глаза, опасаясь, что прекрасное видение, что сейчас должно было предстать перед взором вдруг исчезнет, как только я осмелюсь бросить на него свой взор.

С трудом сглотнув, я обернулась и посмотрела туда, где еще несколько минут тому назад сидела Полина.

Анджей разложил перед собой листы, а затем посмотрел прямо на меня.

Сердце затрепетало так, что я была готова поклясться, что оно вот-вот вылететит из груди.

Два прекрасных бурно бушующих «океана» практически сразу же «проникли» в самую душу, «просочились» под кожу и «наполнили» все мое естество своими холодными, но при этом такими нежными «волнами».

Улыбка, что застыла на лице любимого была такой прекрасной и любящей, что я едва поборола в себе чувство слететь со стула и броситься к нему в объятия у всех на глазах.

− Привет, малышка... − одними губами протянул Анджей.

− Привет, − также беззвучно отозвалась я, понимая, что с трудом удерживаю в глазницах слезы счастья, что вот-вот норовили покатиться по щекам.

Не придумав ничего лучше, я поспешила отвернуться и, прикрыв глаза, приложила руки к груди, таким банальным способом пытаясь хотя бы немного унять охватившие меня чувства.

− Эй! − донесся до ушей тихий шепот, заставивший меня вновь открыть глаза. − Эй, Амелия... С тобой все в порядке?

Это был Эдуард, осторожно повернувшийся ко мне вполоборота.

− С тобой все хорошо? − снова повторил он свой вопрос. − Кажется, Анджей вернулся как раз вовремя...

− Да, точно. Вовремя... − отозвалась я, вдруг с ужасом осознав, что действительно должна буду следующей выйти на защиту работы. Не успев вдоволь наглядеться на того, кого любила больше собственной жизни.

Следующие полчаса прошли словно в тумане.

Свою дипломную речь несмотря на то, что Анджей, не отрываясь, следил за каждым моим движением, я завершила «без сучка, без задоринки».

Вероятно, волнение сыграло мне на пользу и вместо того, чтобы трястись от ужаса перед внимательно глядящей на меня публикой, в те мгновения я могла думать лишь о том, чтобы все как можно скорее закончилось. Чтобы Анджей вышел следом, и я смогла немедленно заключить его в свои объятия.

Когда заместитель декана и проректор задали свои вопросы, а курирующий мою работу Роман удовлетворенно хмыкнул, мне, наконец, разрешили присоединиться к остальным ожидающим.

Когда я, практически бегом, выпорхнула в коридор, моему взору предстало невероятное зрелище: Лиза и Марк, у которых защита прошла еще накануне, а также Кейша и Ксандр, которым посчастливилось отделаться одним из первых, обступили знакомую фигуру с слегка растрепанными, черными как смоль волосами.

До ушей донесся родной до боли мягкий приветливый голос:

− Я же обещал быть рядом, когда придет время! Мне просто необходимо было убедиться, что я сумел научить вас хотя бы чему-то за все эти годы...

− Даниель Викторович, вас там, наверное, уже за аборигена стали принимать с таким загаром-то! − пробасил Сергей, спина которого была в несколько раз шире спины Ксандра.

− Даниель! − вдруг сорвалось у меня с губ, и я, подобно Индиане Джонсу, пробирающемуся сквозь джунгли, принялась протискиваться вперед сквозь людские тела.

− Амелия, дорогая! − совсем по-отечески протянул преподаватель и, как и всегда, поправив очки на переносице, вдруг заключил меня в объятия.

− Как же я рада вас видеть, − прошептала я, четко ощутив, что ко мне вернулась часть чего-то светлого, родного. − Как же мы все соскучились! Как же хорошо, что вы здесь...

Даже с прикрытыми глазами я почувствовала, что молодой человек улыбается.

− Я был просто обязан присутствовать. Ну как, на все вопросы смогла ответить одна из моих лучших учениц?

Моя физиономия едва не «треснула» от озарившей ее улыбки, и я удовлетворительно кивнула.

Ольга, которой еще только предстояло пережить все тягости публичных выступлений, недовольно проскользнула мимо меня буквально в нескольких сантиметрах, нарочито задев плечо своим локтем, и встала прямо возле двери, ожидая вызова. В последнее время выглядела девица более чем странно: с лица «сползла» эта ее вечная самодовольная улыбка, волосы заметно поредели, а косметики на лице стало еще меньше, чем у меня самой. Даже верная «свита» больше не следовала за своей «королевой» по пятам.

− А ну-ка, в сторонку! − донесся до меня веселый голос Полины, и я мигом отскочила прочь, пропуская подругу к Даниелю.

Недолго думая, она заключила преподавателя в объятья. Да такие крепкие, что у несчастного едва не хрустнули ребра.

− Какого черта вы так долго пропадали?! − недовольно протянула подруга, отстраняясь, и на что молодой преподаватель выдал длинное «э-э-эм...», давая понять, что не стоит говорить об этом в университетском коридоре у всех на глазах.

− Когда же вы вернулись? − поинтересовался Марк, протягивая ладонь для рукопожатия.

− Вчера вечером. Мы заранее планировали, что должны вернуться аккурат к защите ваших дипломных работ. Хотели устроить сюрприз. Да и Анджей сдал экстерном лишь экзамены. Дипломную работу никто для него не отменял.

Я открыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но так и не успела этого сделать.

Дверь отворилась, и из аудитории наконец вышел тот, кого я уже устала ждать. Ольга, что в этот момент прижималась к соседней створке, смущенно поморщилась и, услышав свою фамилию, мигом юркнула внутрь.

− Как успехи, дружище? − хохотнул Ксандр.

− Думаю, Ясмин сразит комиссию наповал, − улыбнулся Анджей, и я поняла, что больше не в состоянии находится от любимого даже в нескольких сантиметрах. Это было слишком много. Слишком много...

Недолго думая, я подошла ближе, взяла его за руку и потащила в сторону университетской библиотеки.

Преодолев пару извилистых поворотов, я легко отворила тяжелую дверь, одним движением выудила из огромной сумки от «Луи Витон» свое студенческое удостоверение, а также пару учебников, что необходимо было сдать.

Небрежно швырнув их на стойку, я повела Анджея в сторону огромных дубовых стеллажей.

Библиотекарша в этот момент что-то усердно разбирала в картотеке.

Когда ее огромные, в несколько раз увеличенные линзами очков глаза все же показались из-за стойки, мы уже успели скрыться за одним из шкафов.

− Эй, аккуратнее нельзя что-ли? Какого вы тут забыли? Экзамены же идут!

− Простите за шум. Просто, нам очень срочно понадобилась одна книга! Я знаю, где она стоит...

− Учти, − женщина немного повозилась, очевидно, рассматривая мой студенческий билет. − Амелия Гумберт... на руки книгу ты не получишь!

− Мне и не надо! − хохотнув, отозвалась я.

Больше не говоря ни слова, я затащила любимого в самый дальний закуток. Там, где хранились наиболее старые и редкие книги.

Ноздри мигом «защекотал» сладковатый запах пыли и старой бумаги.

Анджей мигом прижал меня к стене и впился в губы настолько бешеным поцелуем, что я едва устояла на ногах.

Его нежные, тонкие прохладные пальцы скользили по моим волосам, щекам, плечам, пояснице, бедрам. Они словно бы были повсюду. Его ни с чем несравнимый вкус «наполнил» меня буквально до краев. Вкус пряной перечной мяты и молодого вина. А родной до боли запах «окутал» буквально с головой.

− Дай мне посмотреть на тебя, − прошептал возлюбленный несколько мгновений спустя.

Я откинула голову назад, прислоняясь ей к прохладной дубовой панели, и заглянула в его прекрасные бездонные синие глаза.

На мгновение мне вдруг показалось, что все происходящее нереально, и Анджей, словно надуманная мною греза, вот-вот растворится, исчезнет, сменившись зияющей холодной пустотой.

− Как же я скучал, детка... − прошептал он, позволяя моим ладоням обхватить его лицо и пройтись большими пальцами по мелким морщинкам, появившимся в самых уголках глаз.

− Я тоже скучала. Скучала каждый день и каждую ночь. Каждую минуту и секунду...

Любимый снова поцеловал меня. Нежно, мягко, так, словно я могла рассыпаться в его ласковых руках.

− Прости, что не давал о себе знать так долго. Просто... так было нужно, − прознес Анджей еще одно короткое мгновение спустя, прижимая меня к себе как можно крепче. Так, чтобы я могла почувствовать каждый миллиметр его стройного тела, скрытого под тонкой светло-голубой рубашкой и черными джинсами.

− Теперь это уже неважно, − отозвалась я, прижимаясь своим лбом к его. − Главное, что ты сейчас здесь. Рядом со мной. Что ты цел и невредим.

Не знаю, сколько еще успело пройти времени. Казалось, что мы стоим вот так уже целую вечность. Просто молча прижимаясь друг к другу.

− Пора возвращаться к остальным, − прошептал любимый. − Скоро должны объявить результаты аттестации.

Еще раз взглянув на мужчину, которого я любила больше собственной жизни, моя голова качнулась в утвердительном кивке.

− Так... Я не поняла! − словно курица затараторила библиотекарша, когда мы с Анджеем вновь оказались в зоне ее видимости. − Вас что, здесь двое? Почему молодой человек не оставил своего удостоверения?

− Потому что он здесь не для ТОГО, чтобы БРАТЬ книги, − многозначительно протянула я, стянув со стойки свой собственный студенческий.

Тот едва удержался от смеха.

Когда до туго соображающей дамы наконец-то дошел смысл брошенной мною фразы, она попыталась, было, открыть рот, чтобы высказать все свои претензии, но нас уже и след простыл.

Остаток дня также пролетел практически незаметно.

Когда мы с Анджеем вновь оказались у аудитории, там скопилась самая настоящая толпа. Все взволнованно галдели, ожидая результатов.

Даниель, явно очень довольный тем, что все студенты практически без исключения так обрадовались его внезапному появлению, гордо стоял в самой гуще, снова и снова продолжая подбадривать всех и каждого.

Я действительно впервые видела человека, педагогика для которого, кажется, действительно было делом всей жизни. И я также была безумно рада, что молодой преподаватель был здесь с нами сегодня, ровно как и Анджей.

Оценки объявляли невероятно долго. В аудитории было зверски душно, даже несмотря на то, что все окна были открыты настежь. Лето, очевидно, полностью «вступило» в свои права.

Мы с ребятами изо всех сил старались держаться как можно ближе к стене, выложенной серо-белыми мраморными панелями, так как от них исходила спасительная прохлада. Анджей ни на мгновение не отпускал моей руки. То, что я чувствовала его крепкую, слегка шероховатую ладонь − было для меня самым лучшим подарком.

Когда все было кончено, радости буквально не было предела. Даже самые серьезные студенты визжали, словно малые дети. Годы обучения оказались позади. Теперь, все мы были свободны. Хотя бы в некотором роде. Впереди еще ждала магистратура.

Когда все мы, наконец, спустились в холл, к компании присоединились Эдуард и Серега Иванов, предлагающие где-нибудь отметить «последний триумф».

Поняв, что собирается целая толпа народа и намечается очередной долгий вечер, я вежливо отказалась.

Сейчас меня ничто не занимало так, как Анджей.

Я хотела как можно скорее сбежать ото всей этой суеты, оказавшись в спасительной тишине и прохладе его просторной квартиры. Там, где всегда царит приятный полумрак и где практически никогда не слышно даже далекого гула машин, что медленно бороздят туда-сюда городскую набережную, расположившуюся далеко внизу.

− Что ж, кажется, у меня-то выхода точно нет, − улыбнулся Даниель. − Придется идти.

− И только попробуйте отказаться! − задорно пробасил Ксандр. − Теперь вы уже больше не наш преподаватель, Даниель! Так что имеете полное право пойти расслабиться с друзьями...

Было видно, как ему приятны эти слова. На смуглых щеках молодого преподавателя мигом «застыли» ямочки.

− Вот именно! Немедленно идем веселиться! − сладко пролепетала Полина, повиснув у Даниеля на плече.

− Просим!!! Просим!!! − поддержал ребят Серега. − Верно, ребята?

Послышался одобрительный галдеж. Больше всех радостно вопила Ясмин:

− Просим! Просим! Просим!

− Ну, хорошо, хорошо...

Гул стал еще более громким, отчего наш охранник, Игорь Дмитриевич, хотя и с легким неодобрением, но все же утвердительно покачал головой и мягко улыбнулся.

Когда мы с Анджеем осторожно отстранились от толпы и направились в сторону его машины, никто не проронил ни слова.

Лишь Кейша бросила в нашу сторону короткую понимающую улыбку.

Я была безумно благодарна ребятам за то, что сегодня они не принялись уговаривать остаться ни меня, ни его.

Когда я оказалась в родном до боли, пахнущем сандалом и мускусом полутемном салоне «Порше», мое сердце мигом забилось быстрее.

Я с наслаждением вжалась в сиденье, поддавшись мягкому натяжению ремня безопасности.

Всю дорогу до квартиры Анджея мы проехали молча.

Когда двигатель заработал, а кондиционер наполнил все вокруг приятной прохладой, я беззаботно откинулась на подголовник, позволив себе прикрыть глаза.

Пальцы любимого в этот момент нежно перебирали мои. Время от времени он прикасался к ним своими прохладными губами.

На дорогах были пробки. На дворе стояла пятница, а летним вечером, да еще перед самыми выходными народу уж точно было куда отправиться.

В отличие от нас.

Сейчас существовало лишь одно место, где мы оба мечтали оказаться. И мне даже не нужно было обладать даром телепатии, чтобы понять, что сейчас наши с Анджеем мысли были взаимны.

Когда он, наконец, ловко вывернул руль и съехал с набережной под мост, я поняла, что мы были практически на месте.

Галантно отворив передо мной дверцу автомобиля, любимый едва удержался от того, чтобы не подхватить меня на руки.

Вместо этого я осторожно поднялась с сиденья и легонько поцеловала его в самый уголок губ.

Оказавшись в просторном холле, мы в мгновения ока преодолели ступеньки, ведущие к лифту.

Консьержки, к счастью, на месте не оказалось, так что от назойливых разговоров и распросов мы оказались освобождены. Лишь звук наших шагов, отлетавших от начищенного до блеска мрамора, пропадал где-то под сводами высокого потолка.

Оказавшись в лифте, мы с Анджеем, не говоря ни слова, пристально смотрели друг на друга долгим любящим взглядом, понимая, что бесполезными разговорами можно испортить этот чудесный, ни с чем несравнимый момент.

Когда кабина наконец-то остановилась на нужном этаже, любимый снова взял меня за руку.

Ключи в другой тихо зазвенели, ловко входя в замок.

Когда мы оказались внутри, мне показалось, что я вот-вот умру от переполнившей меня любви.

Все было так, как я себе и представляла: тишина, едва различимый гул машин далеко внизу, прохладные губы Анджея, что сейчас скользили по моей раскаленной от жары шее.

Недолго думая, я резко развернулась, позволяя вновь поцеловать себя в губы.

− Я сберегла его, как ты и просил, − прошептала я, вытягивая из-за ворота рубашки серебряную цепочку, на которой висел медальон возлюбленного.

− Я ни на секунду не сомневался, что ты сделаешь это. Пусть он пока останется у тебя...

Сбросив с себя пропитавшуюся потом одежду, мы, не тратя ни минуты, сразу же направились в спальню, вещи в которой успели покрыться едва заметным тонким слоем пыли.

Весь остаток вечера и всю ночь напролет, мы с Анджеем занимались любовью, лишь изредка останавливаясь для того, чтобы полюбоваться друг другом и тихо прошептать «я тебя люблю».

Несмотря на то, что возвращение Анджея и Даниеля оказалось довольно внезапным, жизнь продолжила мирно идти своим чередом. Так, словно они вообще никогда никуда не уезжали.

На следующий день после защиты дипломной работы, «отсутствующие» рассказали много интересного.

Как и всегда, собравшись в просторной гостиной Анджея, ребята мигом усадили Даниеля во главе стола.

Преподаватель с разочарованием в голосе сообщил, что в результате путешествия им так и не удалось обнаружить ни Манускрипт, ни моего дедушку.

− Значит, вся ваша поездка оказалась напрасной? − с отчаянием в голосе протянула Лиза.

− Ровным счетом наоборот, дорогая Лиза! − вдруг оживился Даниель, делая обильный глоток чая, старательно заваренного Кейшей. − Теперь мы можем с полной уверенностью заявить, что Георгий все же посетил амазонские джунгли почти перед самым своим исчезновением в Катманду.

− И откуда такая уверенность? − поинтересовался Ксандр, приобнимая любимую за плечо.

Тут в разговор вступил Анджей.

Когда он начинал говорить, я всегда с невероятным трудом перебарывала в себе острое желание приказать всем немедленно заткнуться для того, чтобы вдоволь насладиться звучанием его хрипловатого, родного до боли голоса:

− В самом сердце густых тропических лесов мы сумели обнаружить древнее поселение туземцев, поклоняющихся странной богине, история которой почти до мельчайших подробностей схожа с той, что описана в Illustris Liber, как пришествие Диаманта.

Я удивленно вскинула бровь, а затем откинула голову назад, чтобы можно было заглянуть любимому в глаза:

− Но, с чего ты взял, что это как-то связано именно с нашей ситуацией? Во многих сказаниях, мифах и... даже религиях есть упоминание о пришествии того или иного чудесного существа, способного спасти мир от надвигающейся на него тьмы, разве не так?

Анджей ласково потрепал меня по макушке, утвердительно кивнул, а затем продолжил:

− Я полностью согласен с тобой, моя милая... Но, в данном случае все же есть кое-что, что дает основание полагать, что речь идет именно о тебе, о Диаманте.

В глазах Ясмин, что до этого самого момента внимательно рассматривала заметки, сделанные Даниелем во время путешествия, вдруг «загорелся» огонек неподдельного интереса:

− И в чем же это самое «основание» заключается?

− В том, что представители этого самого племени прекрасно владеют ультрумом. Разговаривают на этом древнем языке так, словно он испокон веков был неотъемлемой частью их жизни и культуры...

− То есть, вы хотите сказать, что... − начал, но так и не закончил фразы Андрей.

Даниель утвердительно кивнул.

− Есть веское основание полагать, что их предки участвовали в непосредственном создании Манускрипта, и что эти самые туземцы являются единственными в своем роде носителями древнего языка, сумевшими сохранить его до наших дней в первоначальном виде.

− А еще, что Георгий какое-то время мог жить среди этих людей, − добавил Анджей.

− Поскольку был единственным, кто мог с абсолютной точностью переводить тексты из Пророчества, − закончила за него ливанка.

Любимый кивнул, а продолжил говорить уже молодой преподаватель:

− У меня хватило глупости не послушаться Оливию и Анджея, и я, наивно пологая, что мне ничего не грозит, пошел в одиночку побродить вдоль реки. Отвлекся... и конечно же угодил прямиком в ловушку аборигенов. Когда они показались в тени деревьев, я мигом услышал знакомую речь. А еще увидел наполненные неподдельной ненавистью глаза, скрывающиеся под толстым слоем белой глины, что покрывала их лица. Эти люди мигом поняли, кто такие Оливия и Анджей, даже несмотря на то, что они так и не успели проронить и слова, когда прибежали мне на выручку.

− Они назвали нас «хладными, что могут ходить под солнцем», а затем собрались напасть...

− А потом в разговор вступил я, − продолжил преподаватель. − Попытался поддержать беседу на ультруме. Так, как мог. Постарался уверить их, что мы друзья, что им нечего бояться, что мы пришли с благими намерениями и не представляем для их племени никакой угрозы...

− И они, конечно же не поверили, − вздохнула Полина, откусывая кусочек от свежеиспеченного кекса с черникой.

− В конечном счете поверили. Но только тогда, когда Даниель упомянул Георгия и все же позволил им обыскать меня и Оливию.

− Обыскать? − удивился Марк.

Анджей кивнул.

− Тогда-то мы и остались без всех электронных средств связи. Их вождь настоял на том, чтобы мы уничтожили абсолютно все. Как бы банально это не прозвучало, но эти люди ДЕЙСТВИТЕЛЬНО верят в то, что такие блага цивилизации, как фотоаппарат, телефон и тому подобное, запросто могут вытянуть из них те крохотные остатки души, что помогают их телам поддерживать в них жизнь.

− «Остатки»? − переспросила я, плотнее прижимаясь к нему. − Что ты имеешь в виду?

− Представители племени считают, что им суждено подпитывать частицами своей жизненной энергии всех тех Земных, что сейчас занимают собой весь земной шар. Они называют себя дандо а вида, «дарящие жизнь».

− Звучит... романтично.

Анджей тихо усмехнулся.

− Мы решили, что это отличный шанс для того, чтобы побольше узнать о Манускрипте и Георгии, что не стоит понапрасну злить племя и поэтому в конечном итоге выполнили просьбу. Мы с Оливией прекрасно могли бы защитить себя и без посторонних предметов, но при этом также понимали, что ни в коем случае не можем рисковать жизнью Даниеля, которого могли бы запросто растерзать, если бы кому-то что-то не понравилось в нашем поведении. Да и информацией туземцы гораздо охотнее готовы были делиться с тем, кто может хоть как-то изъяснятся на их «священном» языке.

− А что же дед Амелии? − напомнила Кейша.

− Вождь рассказал, что много лун назад к ним приходил человек, волосы которого были все равно, что «вороново крыло, покрывшееся морозным инеем»...

Андрей глупо хохотнул, а Даниель тем временем продолжил:

− Что он владел «божественным» языком как равный, что знал то, что не должен был знать не один Земной, ныне живущий на этой земле.

Я почувствовала, как сердце в груди забилось в ожидании. Что-то внутри отчаянно подсказывало, что человек, с которым я даже никогда не была знакома, говорил именно о дедушке.

− Он просил у них убежища и помощи. Сказал, что «невинное дитя» в опасности. Дитя, которое хранит в себе силы их Богини...

Я почувствовала, как воздух в комнате явно начинает становиться гуще. От этого сразу же стало тяжелее дышать. Это точно был дедушка, а тем «дитя», о котором он говорил, была я.

− Вождь также повдал, что этот человек прошел так называемый «ритуал очищения», что его мысли и помыслы действительно были непорочны, и что именно они согласились помочь ему с переходом в «мир духов». Что племя даровало незнакомцу «карту», ведущую к безопасному месту, от которого ему следовало начинать свое «путешествие», а также особое зелье, которое должно было помочь его телу остаться по-прежнему «привязанным» к душе, что в это самое время будет прибывать где-то «между» мирами...

− «Между мирами»? − непонимающе протянул Марк себе под нос. − Что за бред?

− Думаю, что «между» из их преданий и наше Изгнание − это одно и то же место, − пояснил Анджей.

− Так значит, вождь знает, где искать дедушку? − с надеждой в голосе протянула я.

Даниель вздохнул.

− Предводитель дандо а вида сказал, что мы сами должны догадаться. Когда Георгий прошел «ритуал», он понял, что твой дед пытается укрыть Манускрипт от «темных духов» в подходящем для этого безопасном месте, и именно поэтому согласился помочь. Мы же все равно остались для него чужаками. А Анджей и Оливия − в особенности. Думаю, вождя смущал тот факт, что твой дед вообще мог по каким-либо причинам довериться вампирам и поэтому не спешил раскрывать всех секретов. Лишь сказал: «Найди место, где реальность пересекается с иллюзией и, не стуча, войди внутрь, если тебе будет позволено».

Все попытались одними губами произнести эту странную фразу, но, кажется, особого смысла в ней так и не узрели.

− А еще добавил: «Коль тот, кто укрылся, рад окажется пришедшему, то сам укажет путь к сокровищу».

− Затем след Георгия теряется? − уточнила Ясмин, а Даниель и Анджей утвердительно кивнули.

− Зато теперь мы АБСОЛЮТНО точно знаем, что Манускрипт в руках деда Амелии. А также то, что он действительно нашел убежище где-то в глубинах Изгнания. Основной вопрос сейчас заключается лишь в том, где находится его тело и сама книга, − заключил любимый.

− Вполне возможно, что какая-то зацепка может ждать нас в Непале, − ответил Даниель. − По-крайней мере именно там его в последний раз видели живым.

Ясмин озадаченно смотрела прямо перед собой.

− Непал − не слишком большая страна. А те места, которые имеют какое-то сакральное значение, могут определенно нам помочь. Думаю, нужно искать там, где располагаются храмы. Как можно больше храмов...

Я вскинула бровь:

− Но, почему? Что в храмах особенного?

− Обычно, их воздвигают в тех земных точках, где происходит наиболее сильный выброс природной энергии. Мне кажется, что стоит цепляться за любую возможность. Мюллер не просто так появился здесь пару месяцев назад, так что...

− ЧТО?! − синхронно выпалили Даниель и Анджей.

− Он в городе? Почему вы нам не рассказали?

Когда любимый произнес это «ВЫ», его глаза настойчиво «впились» именно в меня.

Я мигом напрягла мозг и изо всех сил попыталась «запихнуть» вдруг внезапно нахлынувшие воспоминания как можно глубже в подсознание. Я пока не была готова рассказывать о том, что случилось. И вполне возможно, что никогда не буду. То, что отец Анджея угрожал убить мою мать никак не могло служить для меня оправданием. Ровно, как и то, что я поддалась желаниям Мюллеру под влиянием охватившей меня тоски. Бесконечной тоски по любимому мужчине, которого так долго не было рядом.

− Не знаю как, но ему каким-то образом удалось обойти Круг, Даниель, − произнес Марк. − Нам так и не удалось разобраться с тем, как это произошло. Вполне возможно, что мы и сейчас абсолютно беззащитны...

Было видно, что преподаватель явно озадачен. Ровно, как и Анджей, который продолжал буравить меня предосудительным взглядом. Не выдержав на себе «натиска» любимых синих глаз, я поспешила подняться.

− Не думаю, что он в скором времени появится, − наконец произнес преподаватель. − Если бы Мюллер мог, то уже давным-давно напал бы. Вероятнее всего ему что-то нужно.

Краем глаза я снова заметила, как по мне «скользнул» взор карих глаз Ясмин.

− Он спонсировал выставку мамы Амелии, − протянула Кейша, поднося к губам кружку с чаем. − Может быть, Мюллеру удалось найти лазейку именно через нее. Пока не могу сказать, какую именно, но уверена, что все эти события связаны.

«Зато, я знаю» − пронеслось у меня в голове.

− Амелия сказала, что ему кто-то помог обойти защиту.

Глаза Даниеля подозрительно сузились.

− Он сам так сказал?

Я уставилась себе под ноги, но все же кивнула.

В тот самый миг, когда преподаватель открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, сидящий прямо напротив меня Андрей вдруг резко закашлялся, а его щеки мигом налились румянцем.

− Снова приступ? − Полина мигом вскочила с пола, откинула недоеденную булочку обратно на тарелку и приложила ладонь ко лбу друга.

− Что-то не так? − поинтересовался любимый.

− Он подцепил какой-то вирус. Температура скачет уже второй раз за этот день. У Амелии было что-то похожее пару месяцев назад...

Теперь взгляды Даниеля и Анджея были устремлены уже на меня.

− Меня осматривал врач. Ничего серьезного.

− Думаю, Андрею стоит отдохнуть, − с важным видом заключил преподаватель. − Мы подумаем, что стоит делать дальше сразу же вскоре после того, как пройдет церемония вручения дипломов, а пока...

Когда все покинули гостиную, я так и осталась стоять у окна. Машины внизу сновали туда-сюда, словно мелкие назойливые букашки.

− Почему ты ничего мне не сказала? − недовольно бросил Анджей, подходя ко мне.

− Потому что тогда мы не знали, как с тобой связаться. Даже Лиза и Ясмин не могли...

− Деревня этого племени находится под защитой древних заклятий, но сейчас я совсем не об этом...

Я почувствовала, как внутри начинает «закручиваться» привычный узел раздражения, а какой-то неведомый голос внутри головы вдруг пробормотал:

«Ты не должна ему что-то объяснять. Он был на другом конце планеты в компании с Оливией, а ты даже не задала ему ни одного единого вопроса по этому поводу. А стоило бы! Еще как стоило бы...».

− Ты могла сообщить мне обо всем, когда мы вернулись! Прошла уже целая неделя с тех самых пор, как мы оказались дома, а ты даже не удосужилась... Амелия, это же Мюллер!

Я с трудом проглотила ком, вставший поперек горла и мешавший дышать, посмотрела прямо перед собой, а потом, сделав неимоверное усилие, произнесла:

− Прости меня, я просто... забыла. Когда ты вернулся, я... забыла буквально обо всем на свете. Знаю, это глупо... Но все уже все равно случилось. Ты бы все равно не смог ничем помочь. Ты был за тысячи километров от меня...

Я почувствовала, как голос предательски надломляется, выдавая последнюю фразу. Становится более жестким и резким.

Что-то внутри словно бы дрогнуло.

Снова начинало происходить то, что больше всего пугало меня на протяжении последних месяцев: агрессия и недовольство начали стремительно возвращаться. А с ними, конечно же, вернутся и проклятые сны. Сны, в которых мной снова и снова овладевает тот, чье имя было невыносимо даже произносить.

− Ты ничего не хочешь мне рассказать, Амелия?

Холодные пальцы Анджея скользнули вдоль моего подбородка и приподняли его вверх.

Прикосновение оказалось нежным, но при этом довольно требовательным. Его глаза требовательно заглянули буквально «внутрь» меня, и в голову сразу же невольно вклинились мысли о допросе.

Я отрицательно покачала головой.

− Ты же знаешь, я беспокоюсь о тебе. Безумно беспокоюсь. Да, ты права... тогда я не мог оказаться рядом, но это вовсе не означает, что в такие моменты стоит полностью плевать на безопасность. Помимо Стражей ты еще и сама должна научиться заботиться о себе. В следующий раз мне бы хотелось, чтобы ты НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО рассказывала о подобных вещах. Не надеясь на то, что кто-то сделает это за тебя.

Сама не знаю почему, но мне вдруг стало не по себе.

Лицо, что было сейчас передо мной, такое любящее и такое родное одновременно, вдруг словно куда-то испарилось. Вместо него передо мной предстала холодная и требовательная гримаса с небольшими морщинками вокруг глаз − гримаса, которая всегда застывала на лице Мюллера, когда он пытался добиться от других людей полного и бесприкословного подчинения.

− Как скажешь, − безжизненно прошептала я, а затем настолько резко двинулась прочь, что мои слова достигли ушей недоумевающего Анджея только тогда, когда я оказалась в коридоре. − Мне лучше уйти!

− Амелия! Амелия, подожди! Прости, просто я...

Что он произнес я так и не услышала, так как со всех ног вылетела в коридор.

Последнее, что удалось разобрать, так это слова Ясмин, обращенные к нашему дорогому преподавателю. Я даже не знала, что подруга все еще была здесь. Они вдвоем как раз стояли посреди кухни.

− Даниель, нам нужно срочно поговорить. Если можно, то лучше не здесь, − с твердостью в голосе произнесла ливанка.