Глава четырнадцатая. Похоть

Кейша кончено же незамедлительно выполнила мою просьбу и мигом отвезла домой.

Ясмин любезно одолжила нам свой автомобиль, так как была единственной, кто воспользовался личным транспортом для посещения маминого мероприятия.

Каково же было мое удивление, когда нашим с Кей взорам предстала сияющая желтая Ламборгини, которую ко входу любезно подогнал швейцар.

− Интересно, где это Ясмин удалось достать ТАКУЮ тачку, − протянула подруга, поднимая для меня дверь.

С грохотом ввалившись в салон, краем глаза я заметила, как двое стоящих неподалеку парней в смокингах смеривают нас своими похотливыми взглядами и недобро ухмыляются.

Недолго думая, я показала им средний палец и с силой хлопнула дверью.

Голова буквально раскалывалась, а все конечности ломило. Мне безумно хотелось как можно скорее попасть домой и стянуть с себя одежду, которая сейчас казалась не чем иным, как самыми настоящими доспехами.

Примерно полчаса спустя я уже пыталась попасть ключом в замочную скважину. Руки едва ощутимо дрожали.

− Черт, ну давай же! − ругнулась я. − В конце концов, я не настолько много выпила...

Кейша хотела подняться и лично убедиться, что я точно доберусь до постели, но я мигом отговорила подругу от этой затеи, пообещав в скором времени позвонить.

Когда злосчастный ключ наконец-то правильно встал в замок, моему счастью не было предела. Входная дверь тихо щелкнула, и я почти ползком направилась внутрь.

Свет зажегся, а прихожая так и «завертелась» перед глазами.

− Мя-у-уу!!! − Марс, поняв, что кто-то из домашних наконец-то почтил его своим присутствием, медленно «выплыл» из спальни родителей, давая понять, что его срочно нужно покормить.

Моя ладонь в этот момент сползала к ступне и неуверенно стягивала с нее туфлю. Сначала одну, затем вторую.

− Прости, приятель... − заплетающимся языком обратилась я к коту, − Но сегодня каждый за себя. У меня сил не хватит на то, чтобы открыть твои консервы...

Не успела я закончить фразы, как меня резко замутило.

Мигом вскочив с темного паркета, я со всех ног понеслась в ванную. Повезло, что выворачивать наизнанку меня начало как раз в тот самый момент, когда крышка унитаза оказалась открытой.

Пару минут спустя, когда организму, наконец, удалось справиться с рвотными спазмами, я, не придумав ничего лучше, откинулась на пол и прижалась головой к прохладному кафелю. Это взбодрило, но ломота в конечностях уходить не спешила. По венам словно начала растекаться раскаленная сталь, а голова закружилась так сильно, что меня снова начало мутить, стоило оторвать голову от пола.

− Ненавижу алкоголь, − пробормотала я себе под нос.

− Мяу! − раздалось в ответ.

Когда я открыла глаза, то увидела в дверном проеме «перевернутое» тельце Марса.

Кот не спешил сдаваться. Ему требовалась еда, и он, очевидно, собрался получить желаемое во что бы то ни стало.

Подойдя ближе, животное принялось тереться своими пушистыми боками о мои раскинутые в стороны руки.

− А ты так просто не сдаешься, да, приятель? − пробормотала я едва слышно. − Как насчет того, чтобы...

Закончить я так и не успела, поскольку резко вскочила и снова опустила свое лицо в унитаз.

Рвало меня практически всю ночь напролет. Сама не помню, как добралась до кровати и стянула с себя вечернее платье.

На следующее утро я проснулась от того, что кто-то пытался ощупать мой лоб.

− Мам, это ты? − протянула я приглушенно, так как нос практически «утопал» в натянутом на него пуховом одеяле.

− Господи, милая... Да ты вся горишь! − послышался встревоженный голос родительницы. − Нужно еще вчера было вызывать врача! Вдруг, эта та самая новая инфекция, о которой все говорят?

− Понятия не имею, что там за инфекция, но моя голова, кажется, вот-вот взорвется...

− Я сейчас же иду звонить!

Голос мамы на мгновение стал далеким и неразборчивым, а затем снова «вернулся».

− Павел Петрович будет здесь через полчаса. Нужно срочно привести тебя в порядок...

Она помогла мне приподняться на кровати, снять нижнее белье и облачиться в пижаму. Принеся из ванной небольшой пластиковый тазик с цветочным орнаментом, родительница помогла мне убрать с лица уже успевшую «потечь» косметику. Я была безумно ей за это благодарна, так как кожа практически сразу же «посвежела», перестала быть липкой и невероятно тяжелой. Зато щеки сразу же запылали так, что стало страшно: очевидно, вчера я не осознавала, насколько высокой у меня могла быть температура.

С невероятным трудом расчесав волосы своей любимой серебряной щеткой, я положила ее обратно на прикроватную тумбочку, подтянула ноги к себе и плотно зарылась под одеяло.

Когда глаза наконец прикрылись, и я решила спокойно подремать, лицо вдруг озарило яркой вспышкой.

Это лампочка на телефоне дала знать о приходе нового сообщения.

Когда я приподняла гаджет и взглянула на экран, то увидела, что там красовалось с десяток сообщений от ребят. Все они хотели знать о моем самочувствии хотя бы что-то.

Больше всех, почему-то волновалась Ясмин, так как именно от нее пришло сразу целых три «месседжа».

В тот самый миг, когда я, едва перебирая пальцами, написала о том, что смогу перезвонить чуть позже, в комнату вернулась мама. В одной руке у нее был зажат ртутный термометр, а в другой − стакан с непонятной молочно-розовой жидкостью.

− Вот, прими-ка вот это, моя дорогая... − заявила она, протягивая мне склянку.

− Это что, жидкость от укачивания? − удивленно поинтересовалась я.

Родительница вымученно улыбнулась.

− Раз ты способна шутить, то это хороший знак. Значит, все не так уже плохо, как кажется на первый взгляд.

Она присела на край кровати.

− Это новый Ибупрофен. Я добавила его в молоко. На упаковке написано, что мгновенно должен снять температуру...

Я послушно приняла лекарство и в мгновение ока отправила его в рот. На удивление, вкус оказался довольно приятным, чем-то напоминающим садовую малину, смешанную со сливками.

Мама снова приложила свою прохладную ладонь к моему лбу.

− Знаешь, Рихард вчера был немного расстроен произошедшим. Сказал, что это он предложил тебе выпить еще шампанского...

Я почувствовала, как сердце в груди снова начинает колотиться как бешеное. Не знаю, чем это было вызвано больше: очередным скачком температуры, или тем, что мысль о том, что вчера на приеме оказался Рихард Мюллер − наш самый злейший враг, никак не хотела селиться у меня в голове.

− Он же не знал, что у меня бывают проблемы с алкоголем. Я уже довольно давно не прикасалась ни к чему, крепче кофе. Но все равно не уверена, что подобное могло произойти из-за шампанского. Я выпила всего несколько бокалов, так что...

Родительница согласно кивнула.

− Именно поэтому я и решила вызвать врача, милая. Похмелье обычно проявляется не так.

Она тяжело вздохнула, а затем добавила:

− К тому же, меня очень беспокоит этот непонятный вирус, что сейчас «гуляет». У одной моей сотрудницы недавно заболел сын. Сейчас уже все хорошо, но как бы там, ни было, мне не хотелось бы рисковать твоим здоровьем.

− Мам, − протянула я, приподнимаясь на подушках. − А, ты давно знаешь этого Мюллера? Как так получилось, что он вообще решил финансировать выставку?

Мама смерила меня многозначительным взглядом.

− А что? Что-то не так? Он тебе чем-то не приглянулся?

Я мигом потупила взор, пытаясь говорить, как ни в чем не бывало:

− Да нет... Мне просто любопытно, как вы с ним познакомились.

− Мы встретились прошлым летом на одном из модных мероприятий в Париже, и он меня просто очаровал. Я и Рихард, что называется, смотрим «в одном направлении» в плане искусства. Мы несколько часов рассуждали о поэзии, живописи, о жизни в целом и поняли, что было бы здорово вместе поработать. Спорить не буду: у меня был талант, а у него влияние и лишние деньги. Очень много денег.

Родительница улыбнулась, а затем направила свой мечтательный взгляд куда-то в потолок.

− В итоге, получилось то, что получилось. Рихард действительно очень интересный человек. И невероятно привлекательный мужчина. Знаешь, если бы я была полегкомысленнее, то может быть...

− Господи, мам... Даже не продолжай! − почти выкрикнула я. Слышать то, что мать собиралась мне сказать, я совершенно точно не хотела.

− Да не будь ты такой ханжой! − хихикнула она. − Я же сказала... «Если бы». К тому же, я, кажется, не одна такая...

Голова была тяжелой как никогда. Меня все равно продолжало мутить, а температура, кажется, только продолжила усиливаться с каждой секундой.

− Что ты имеешь в виду?

− Я имею в виду Андрея. Он явно времени зря не теряет, пока Анджей торчит в этой своей экспедиции с Даниелем. Тебя не пугает, что потом твой возлюбленный будет точно так же, как и твой отец круглогодично пропадать в других странах и появляться дома только от случая к случаю? Я считаю, что у тебя, моя дорогая, появился отличный шанс на то, чтобы выбрать... другой «путь». Отличный от моего.

Мама снова вздохнула, а затем, расправив челку, добавила:

− К тому же, Андрей так возмужал... Стал таким привлекательным. Тебе разве так не кажется?

Я поняла, что с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не завопить.

− Мам, ты что, шутишь?! Ты действительно хочешь всерьез это обсудить? У меня уже есть Анджей, и я ни за что от него не откажусь! Да, Андрей замечательный, и я люблю его...

Родительница поднялась с постели и посмотрела себе под ноги.

− Но не так, как Анджея, верно?

Я приподнялась на подушках, пытаясь подобрать слова, которые сейчас стоило бы сказать, но у меня так ничего и не вышло.

− Милая, я ведь тоже не собираюсь отказываться от папы. Он − любовь всей моей жизни, просто... Иногда мне чисто физически не хватает мужского тепла, заботы. Тебе не кажется, что у вас с Анджеем может получиться то же самое? Я знаю, каково это, жить в постоянном ожидании... Но, готова ли ты к подобному?

Я посмотрела прямо перед собой. Разговор перешел совершенно в неожиданное русло.

Повисла пауза, и в этот самый момент в дверь позвонили.

Мама уже хотела отправиться открывать, как я произнесла:

− Я готова ждать того, кого люблю, сколько это будет необходимо. Даже если Анджей будет целую вечность пропадать неизвестно где, я буду ждать его возвращения. Снова и снова. Даже если на это у меня уйдет целая жизнь...

Впервые за долгое время я увидела, как в глазах родительницы промелькнула грусть, и она на полном серьезе произнесла:

− Значит, ты такая же дурочка, как и я.

Павел Петрович ушел от нас примерно через час.

Вскоре после того, как добродушный врач меня осмотрел, мама сразу же потащила его пить кофе.

Когда мне стало немного легче, и я все же сумела доковылять до кухни и заварить себе травяного чая, то обнаружила, что наш холодильник до отказа забит самыми разнообразными закусками и пирожными, очевидно оставшимися после вчерашней вечеринки.

День пролетел с ошеломительной скоростью.

Вечером я с невероятным трудом сумела «уложить» мать в постель. Она никак не желала отправляться спать, оправдывая это тем, что мне в любой момент может понадобиться помощь, но спустя полчаса упорных препираний, все получилось.

Врач так и не смог сказать ничего внятного. У меня были явные признаки пищевого отравления, но это выглядело откровенно странно, так как за весь вчерашний день я практически не прикасалась к еде.

Голова продолжала раскалываться, а каждый сустав в моем теле ломило так, будто накануне я столкнулась лицом к лицу с самим Кинг-Конгом.

Как бы там ни было, но противовоспалительные препараты Павел Петрович все же оставил, за что я была безумно ему благодарна.

Пройдя обратно в спальню, я осторожно прикрыла за собой дверь и подошла к окну.

Открыв фрамугу, я позволила легким с наслаждением втянуть в себя немного свежего воздуха. На улице уже во всю «пахло» весной, а впереди все еще «висел» один экзамен и защита злосчастной дипломной работы.

Данное обстоятельство значительно все омрачало, поскольку мне еще предстояло посетить несколько консультаций у Романа. Ровно, как и то, что от Анджея и Даниеля по-прежнему не было никаких новостей.

Лиза уже не раз пыталась связаться с ними телепатически, ровно, как и Ясмин, но у подруг ничего не выходило. На сердце было неспокойно, но девочки отчаянно продолжали твердить, что нам нужно ждать.

Выглянув наружу, я принялась следить за тем, как люди гуляют вдоль узких дорожек, усыпанных мелкой галькой, что растянулись по всему Сокольническому парку, расположенному прямо через дорогу.

Несмотря на то, что на улице было хмуро, да и час уже был довольно поздний, народу все равно было хоть отбавляй. Кто-то выгуливал собаку, кто-то сидел на лавочке и читал, кто-то обнимался с любимым...

Я вдруг с силой сжала пальцами кружку, в которой еще плескались остатки остывшего чая.

«Анджей, где же ты? Почему не звонишь мне? Почему не пишешь? Ты обещал, что вернешься целым и невредимым, пока у меня будет твой медальон...».

К реальности мысли заставил вернуться приглушенный треск и резкая боль, что пронзила ладонь.

Куски стекла почти бесшумно рухнули на белоснежный ковер, ровно, как и обильная темная капля моей собственной крови.

− Черт! − выругалась я, мигом зажимая рану другой ладонью.

Оглянувшись по сторонам, я направилась в сторону стола и вытянула из коробочки салфетку. Особо это делу не помогло, и поэтому пришлось осторожно направиться в ванную комнату. Судя по тому, что вокруг по-прежнему было тихо, мама так и не проснулась.

Обработав рану антисептиком и перевязав ее куском бинта, я поспешила вернуться обратно в спальню и «ликвидировать» последствия своего внезапного гневного порыва.

«Восстановление» кружки, оттирание кровавового пятна от ковра и закрытие окна отобрали у меня последние силы. Особенно первое обстоятельство.

Очевидно, болезнь весьма негативно отразилась на моих способностях. В этот раз они проявились с большой «неохотой»: так, словно по какой-то неведомой причине, я вдруг стала для них чужой, ненужной.

Бессильно рухнув на кровать, я нащупала рукой телефон и, включив камеру, набрала номер Кей.

− Привет, Ам! − послышался приветливый, но при этом довольно уставший голос подруги. − Как ты себя чувствуешь, моя дорогая?

− Тебе уже лучше? − выкрикнула откуда-то сбоку Лиза.

− Полина и Ясмин тоже здесь, − добавила подруга, разворачивая камеру так, чтобы мне было видно остальных.

Девчонки помахали. Ясмин − с ласковой улыбкой на лице, а Полина вымучено, с неохотой. Так, словно я была посторонним, незнакомым для нее человеком.

− Как вы уже, наверное, успели догадаться, я все же заболела, − заявила я, пристально разглядывая помещение.

Повсюду были разложены всевозможные книги, листы и так называемые «магические» кристаллы. Краем глаза, заприметив знакомый белый рояль (к счастью, его быстро смогли заменить), я мигом поняла, где ИМЕННО сейчас находись подруги.

− Вы что, в квартире у Анджея?! − сорвалось с губ непозволительно громко. − Какого лешего вы там забыли?!

− А это что, преступление что-ли? − донесся до меня раздраженный голос Полины.

Я сразу же поняла, что подруга все еще злилась за то, что вчера Андрей вновь проявил заботу по отношению ко мне.

− Нет, конечно... Это не преступление. Просто...

Кровь внутри так и «закипела». Мне безумно захотелось просочиться внутрь телефона и наорать на подруг так, чтобы мало не показалось.

− Не волнуйся так, Амели, − как всегда невероятно дипломатично произнесла Кейша. − Анджей оставил ключ Марку на тот случай, если нам вдруг понадобится его библиотека. Ясмин решила, что было бы неплохо найти хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на то, как Мюллер сумел обойти защиту и обнаружить нас даже несмотря на Круг. А Лиза вновь хотела попытаться связаться с ними при помощи Ясмин...

Я почувствовала, как от этих слов у меня в душе вдруг начали «зарождаться» крохотные проблески надежды:

− И как прошло? У вас что-нибудь получилось?

Когда Кей с грустью смерила меня своими голубыми глазами, я поняла, что ответ по-прежнему будет отрицательным.

− Прости, милая... К сожалению, нам нечем тебя порадовать. Остается только...

Я почувствовала, как в груди вдруг начинает разгораться неподдельное недовольство. Меня уже начинало подташнивать от слова «ожидание».

− Я не могу просто так сидеть и ждать, черт побери!

Ясмин, что в этот момент сидела позади Кейши и листала огромный фолиант в кожаном переплете, вдруг с тревогой посмотрела в сторону смартфона.

Мои уши покраснели, ровно, как и лицо. Сердце в груди вдруг сошло с ритма и неровно застучало.

− Ам, прошу тебя, успокойся... − невероятно мягко протянула подруга. − Я абсолютно уверена, что с ними все хорошо. Анджей никогда бы не заставил нас волноваться, а уж тем более не подверг бы Даниеля опасности! Он бы придумал, как связаться с тобой в случае чего-то... непредвиденного.

− Ага, придумал... Как же! − вдруг прошипела я. − Он наверняка вообще больше не планирует возвращаться к такой идиотке, как я! Ему там и так хорошо в компании с этой проклятущей Оливией! А наш «блаженный» Даниель только и рад...

Слова так и «полились» изо рта неконтролируемым ядовитым потоком. Я даже до конца не могла толком понять, что же на меня такое нашло. Лицо пылало, в животе «скрутился» тугой узел, к горлу в очередной раз подступила тошнота, а заставить себя заткнуться так и не удалось.

− Да чего вы ее успокаиваете?! − вдруг раздался разъяренный голос Полины, которая вновь появилась в зоне обзора камеры.

Она резко вырвала из рук Кейши смартфон, и, заглянув мне прямо в глаза, вдруг выдала:

− Я уже давно терплю от тебя все это дерьмо, Амелия! Мы все ТЕРПИМ, каждый раз оправдывая все эти чисто эгоистичные замашки тем, что ты Избранная, что тебе тяжело тащить на себе весь груз ответственности, что рано или поздно тебе придется бороться за судьбу всего человечества... Но знаешь, что?

− Что?! − с вызовом протянула я.

− ТО!!! Ты уже всех достала своими капризами и бесконечными истериками! Ты − никудышный борец со злом! Неумеха и зануда! Я не понимаю, как Анджей вообще тебя терпит...

Гнев мигом «накрыл» меня с головой.

Я с силой сжала смартфон в ладони, и он тихо затрещал. Точно так же, как и кружка с чаем несколько минут тому назад. Мне вдруг захотелось придушить Полину, уничтожить ее, размазать по стенке. И это было не просто мысленным желанием, которое на самом деле не влекло за собой никакого злого умысла. Мне действительно захотелось, чтобы она исчезла, заткнулась, умерла. Не важно что!

Губы вдруг разошлись в ехидной улыбке, зашевелились сами по себе, а я, сама того не желая, вдруг пробормотала:

− А как меня «терпит» Андрей, ты конечно же понимаешь...

Подруга вдруг резко замолчала, пристально вглядываясь в мое лицо.

− Может, именно поэтому ты так и бесишься? Не можешь свыкнуться с той мыслью, что все мужчины, в которых ты когда-либо была влюблена, обычно хотели только меня?

− Ам, как ты можешь так говорить? − послышалось где-то на заднем плане замечание Лизы. В голосе подруги было явное недоумение.

Мои губы разошлись в еще более широкой улыбке, а сердце в груди радостно затрепетало. Полина явно опешила, а в ее глазах начали проступать слезы. Было видно, что я попала в самую точку своим едким замечанием, что подруге больно слышать эти слова, но меня это нисколько волновало. По-крайней мере в данный момент.

Ясмин, не отрываясь, наблюдала за происходящим. Казалось, что ливанка отчаянно пытается не упустить ни одной важной детали нашей перепалки.

− Да, малышка Полли... Все они по-прежнему у моих ног. Даже Андрей. Ты ведь прекрасно знаешь, что он любит меня. Только меня одну.

Я лениво глянула на свои ногти, а затем продолжила изводить подругу:

− Пока что, я отпустила его... Но если мне вдруг захочется, чтобы все было по-другому, то нужно будет только щелкнуть пальцами. Ты это прекрасно знаешь и именно поэтому вчера весь вечер напролет бесилась из-за своего бессилия. Из-за того, что при любом удобном случае он пытается быть рядом со мной. Ты слышишь? Со мной. Ни с тобой.

Полина продолжала смотреть мне прямо в глаза. С ее губ не слетало не единого звука, а слезы уже текли практически ручьем.

В гостиной у Анджея повисла мертвая тишина. Ровно, как и в моей спальне.

− Знаешь, что Амелия... − наконец произнесла она. − Я никогда не думала, что ты такая. Да, мне прекрасно известно, что Андрей, наверное, никогда не сможет полюбить меня так же сильно, как тебя... Но, у меня и в мыслях не было, что тебе это может доставлять удовольствие... Что ты совешенно не желаешь мне счастья... А главное, что ты так сильно ненавидишь друга.

− Что? − непонимающе протянула я. − Причем здесь Андрей?

− Притом. Ты не желаешь отпускать его, хоть и понимаешь, что вы все равно никогда не будете вместе. А это разбивает ему сердце. Снова и снова. Наверное, тебе просто нравится наблюдать за тем, как он страдает...

Перед глазами вдруг резко потемнело, голова закружилась, и я едва не выронила из рук телефон. Со мной явно было что-то не так. До понимания вдруг дошел весь ужас происходящего. Смысл всех тех гадостей, что я наговорила подруге. Мне стало страшно от собственных мыслей, зародившихся в голове несколько минут назад.

− Мне жаль, что ты так считаешь, − только и нашла сил пробормотать я, а затем сбросила звонок.

Не успел гаджет приземлиться на пол, как я вдруг резко сорвалась с места и со всех ног понеслась в туалет. Там меня снова стошнило. Я была безумно счастлива, что мне все же хватило ума не поесть. Ведь именно поэтому позывы срочно опорожнить желудок прошли так быстро и... практически «безболезненно».

Едва передвигая ногами, я вновь вернулась обратно в спальню.

Открыв верхний ящик тумбочки, я вытащила оттуда медальон Анджея и осторожно открыла. Глаза его матери по-прежнему смотрели куда-то мимо меня, и в них читалась невероятная грусть и тоска. Я мирно улыбалась с соседней фотографии, пытаясь побороть непослушную прядь, гонимую морским ветром прямо мне на глаза.

Снова закрыв украшение, я осторожно прикоснулась к нему губами, а затем приложила к груди.

− Где же ты, любовь моя? − спросила я пустоту. − Ты мне сейчас так нужен...

В голове мигом все «переплелось»: мысли об Анджее, Андрее и Мюллере, воспоминания о дедушке, а также о всем том, что я наговорила Полине несколько минут тому назад.

Неожиданно захотелось зарыдать, закричать, завыть. Но потом, буквально в этот же миг, лицо вдруг снова с силой запылало, а рассуждения обернулись чем-то совершенно противоположным.

«Да нет же, ты все сделала правильно, Амелия... Ты поставила эту выскочку на место! Да, Полли расстроилась, ну и что с того?! Так ей и надо! Кто она вообще такая, чтобы в чем-то тебя упрекать? Я − Диамант! Я прекрасна. Я сильна. Не удивительно, что все вокруг сходят от меня с ума! Не удивительно и то, что Андрей так сильно меня любит, что он готов умереть ради этого...».

Сама не заметив, как именно, но я провалилась в сон. Сновидения «приходили» нечеткими урывками. Все они были каким-то темными, затянутыми серой пеленой и практически размытыми. Последний оказался четче, чем остальные. Мне ясно виделось, как мы с Анджеем занимаемся любовью.

− Я люблю тебя, − шептала я снова и снова. − Я так тебя люблю...

− Я тоже люблю тебя, моя дорогая девочка...

Сердце в груди вдруг зашлось в бешеном ритме. С губ сорвался громкий стон, и в приливе экстаза я открыла глаза и увидела прямо перед собой исказившееся от сладкой истомы лицо Мюллера.

С губ сорвался вскрик, и я с ужасом проснулась.

Следующие несколько дней также прошли, словно в тумане. Меня продолжали снова и снова мучить ночные кошмары, а кости в теле так и ломило. К счастью, отступила температура, как и постоянная тошнота.

Когда в голове немного прояснилось, я снова и снова начала возвращаться к разговору с Полиной. А точнее к нашей явной ссоре и тому, как сильно я могла ее обидеть.

Я буквально не находила себе места из-за случившегося. Мне безумно хотелось набрать номер подруги и немедленно извиниться. Все те слова, что она тогда мне высказала, теперь казались как никогда справедливыми. Полли была абсолютно права. Порой, я действительно могла быть настоящей размазней и вести себя эгоистично. Но все это было никак ни из-за того, что я хотела кого-то унизить или как-то доказать свою важность. Единственной причиной такого поведения мог быть только мой страх перед неизвестным будущим и перед той ответственностью, которую я должна была возложить на себя по воле судьбы.

Кейша позвонила тем же вечером, и я лишний раз убедилась в том, насколько у меня хорошие друзья.

Несмотря на то, что я успела нагрубить и ей, подруга галантно сделала вид, что не заметила моей выходки, но я все равно принисла извинения, сославшись на то, что не понимала, что творю из-за болезни. Честно признаться, толика правды в этом действительно была.

− Значит, ты не появишься в университете на этой неделе? − поинтересовалась она. − До последнего экзамена остается совсем немного. Неужели ты пропустишь последние консультации?

− Понимаю, это не сулит ничего хорошего, но... Я даже с постели подняться не в состоянии, Кей. Может, потом ты сможешь передать мне все необходимое?

− Конечно, милая.

О маминой выставке написали в большинстве журналов по искусству, а также в газетах. Сейчас она была буквально «нарасхват». Продажи работ шли полным ходом, а гости из Франции и Италии, что тогда присутствовали на мероприятии, были настолько впечатлены, что предложили провести нечто подобное в Париже и Милане.

Родительница продолжала нахваливать Мюллера, а меня это жутко выматывало, так как по ночам он снова и снова продолжал «просачиваться» в мои сны. Иногда, я даже пыталась заставлять себя не засыпать как можно дольше, чтобы просто-напросто перестать видеть эти самые треклятые «картинки».

То, что сейчас я была практически полностью предоставлена самой себе безусловно радовало. Квартира снова оказалась в моем распоряжении, а на улицу выходить практически не приходилось, так как слабость все еще давала о себе знать.

От ребят приходило множество добрых сообщений, в которых они снова и снова подбадривали меня и желали скорейшего выздоровления. От всех, кроме Полины.

Я понимала, что нам с подругой нужно срочно поговорить друг с другом, но продолжала упорно это откладывать. А еще, мне жутко хотелось, чтобы Анджей как можно скорее вернулся.

Медальон по-прежнему «дожидался» любимого в тумбочке, а вот его новогодний подарок − подвеску, я все же решила надеть. Теперь она постоянно украшала мою шею, и таким образом я чувствовала, что Анджей находится рядом.

Перед самым началом выходных написал Андрей. Друг интересовался моим состоянием, а еще явно напрашивался в гости.

Честно признаться, но мне безумно хотелось сказать ему «да», хотелось, чтобы сейчас хоть кто-то оказался рядом со мной в огромной пустой квартире, хотелось, чтобы я хоть кому-нибудь смогла бы рассказать обо всех тех вещах, что накопились у меня в душе. Хотелось, чтобы я снова была не одинока.

Несмотря на то, что все мое естество так и «плевалось», пока я печатала сообщение, Андрей получил отказ. И я знала, что это было правильно. Особенно по отношению к Полине.

Когда день уже клонился к закату, нагрянула Ясмин.

Подруга была невероятно приветлива, а еще принесла с собой кексы. Мы долго проговорили о дипломе, а также о прошедшей выставке. Не знаю почему, но о произошедшей несколько дней тому назад между мной и Полиной перепалке, она так и не спросила. Ровно, как и о Мюллере.

Когда я мыла чашки, то краем глаза заметила, как Ясмин недоверчиво оглядывается по сторонам. В карих глазах ливанки было что-то подозрительное, но я никак не могла взять в толк, что же именно. Она словно бы следила за каждой деталью, за каждым звуком, каждым скрипом, что присутствовал в доме.

− Ты в порядке? − поинтересовалась я, когда подруга начала пристально вглядываться в темноту, что «растянулась» в конце коридора.

− Вполне, − не отводя оттуда взгляда, ответила Ясмин.

Повисла пауза. Глаза ливанки на мгновение вдруг стали еще темнее. Они нехотя «оторвались» от стены, «прошлись» по потолку, а затем замерли прямо на мне.

Я в нерешительности застыла, ожидая какого-нибудь объяснения.

Подруга продолжала пристально в меня вглядываться, а затем, вдруг, улыбнулась и произнесла:

− Наверное, я тебя уже утомила? Давай, провожу до спальни и уложу в постель.

Я почувствовала, как глаза вдруг начали сужаться. Где-то глубоко внутри снова начинало зарождаться что-то, отдаленно напоминающее то самое чувство неподдельного гнева, что охватило меня при разговоре с Полиной. Мне вдруг жутко захотелось, чтобы Ясмин растворилась, исчезла... Свалила прочь из моего дома.

− Да, было бы здорово, − вместо этого протянула я, ощущая в голосе какие-то странные, совершенно незнакомые нотки.

Несколько мгновений спустя мы с подругой прошли в мою спальню по темному коридору. Я бросала на нее короткие подозрительные взгляды, а та только улыбалась и также подозрительно поглядывала на меня в ответ.

В кабинете отца тихо тикали часы, где-то на улице загудела сирена, а когда мы, наконец, вплотную приблизились к двери, откуда ни возьмись, вдруг, мне под самые ноги бросился Марс, и я едва не раздавила беднягу.

− Черт, кот! − выругалась я. − Ты до смерти меня напугал! Вот бестолковое животное...

Издав протяжное «мяу», Марс скрылся в темноте.

Когда мы с Ясмин оказались внутри, я включила светильники, что располагались с обеих сторон от кровати.

Спальню залил приятный мягкий свет. Шторы на окнах были плотно задернуты, вохдух здесь явно успел застояться.

Недолго думая, я направилась вперед, а затем приоткрыла фрамугу. В комнату мигом начал просачиваться приятный, свежий весенний воздух.

− Он всегда так делает? − поинтересовалась подруга, откидывая покрывало на кровати.

− Что? − непонимающе переспросила я.

− Твой кот. Он всегда бросается на людей из темноты?

Я вновь пристально вгляделась в лицо ливанки. Ответ сошел с губ только несколько секунд спустя.

− Порой бывает.

Подойдя к постели, я мигом послушно в нее легла. Ясмин заботливо укрыла меня одеялом.

− Тебе не кажется странным, что тебе стало плохо сразу же вскоре после того, как появился Мюллер?

− Честно признаться, я даже не задумывалась об этом, Ясмин. Скорее всего, я просто где-то подцепила тот самый пресловутый вирус, о котором все говорят. К тому же... у меня уже и раньше бывали проблемы с алкоголем. Так что, есть вероятность, что мне поплохело как раз именно из-за перебора с выпивкой.

Не успела я закончить фразы, как глаза вдруг пронзила резкая боль. С губ сорвался стон.

− В чем дело, Ам? − с тревогой в голосе поинтересовалась подруга.

Потерев их пальцами, я попыталась приподнять веки. Складывалось такое ощущение, будто на слизистую попала солидная доза песка. Обычно, такое ощущение бывает тогда, когда ты подцепляешь где-то нежелательный конъюнктивит.

− Наверное, сосуд в глазу лопнул...

Когда я вновь подняла взор на Ясмин, то снова заметила в ее глазах ту же самую настороженность, что была там несколько минут назад.

− По-моему, тебе стоит поспать, дорогая, − ласково проговорила она своим «бархатным» голосом.

Я утвердительно кивнула и послушно положила голову на подушку. Рука Ясмин легла на мои волосы и принялась медленно их поглаживать. Из-под тонкого шерстяного рукава подруги показалась голова вытатуированного там дракона. Глаз сказочного существа грозно на меня уставился.

− Ясси?

− Да?

На мгновение мне показалось, что татуировка на запястье ливанки начинает вращаться, предупредительно помахивая своим витиеватым хвостом. Глаза мигом начали слипаться, и я поняла, что вот-вот провалюсь в сон.

− А ты... не боишься... заразиться от меня?

− Нет, дорогая, − уже откуда-то издалека доходил до меня мягкий голос Ясмин. − Не боюсь. Со мной все будет хорошо.

Я хотела задать подруге еще один вопрос, но язык не послушался. Разум вдруг потупился, и я с невероятным трудом вновь смогла приподнять веки. Сквозь мутные очертания комнаты я смогла различить темный силуэт ливанки. Кажется, она доставала из своей сумки... шприц и насаживала на него тонкую и длинную иглу.

− Ясмин, что ты...

Договорить я не успела, так как глаза полностью закрылись, а затем я провалилась в темноту.

Прошло еще несколько долгих дней. «На носу» снова оказались очередные выходные, но идти куда-то с остальными совсем не хотелось. Экзамен должен был состояться несколько дней спустя.

Кейша и Лиза оказались полностью согласны с тем, что мне все еще нужно провести какое-то время дома, чтобы прийти в окончательную норму перед предстоящим испытанием.

На следующее утро после ухода Ясмин я не обнаружила на теле никаких признаков того, что с ним проводились какие-то манипуляции.

Там не оказалось ни синяков, ни точек от уколов. Исходя из данных наблюдений, я пришла к выводу, что мне все могло померещиться. К тому же, на то были явные основания: головная боль и слабость явно не спешили проходить.

Когда, наконец, наступила суббота, я вздохнула с облегчением.

Мама снова убегала в студию.

Сама того не ожидая, она получила очередной крупный заказ на серию фотографий какой-то важной «шишки» даже быстрее, чем сама того ожидала.

Когда я поинтересовалась, причастен ли к этому Мюллер или его «компания», то к моему невероятному облегчению, ответ родительницы оказался отрицательным. В общем, я вновь оставалась одна.

Четко решив, что пора начинать брать себя в руки и возвращаться «в строй», я начала утро с того, что заставила себя вылезти из постели и, наконец, сменить треклятое белье.

Закинув простыни, пододеяльники и все прочее в стиральную машину, я отправилась в душ.

Подойдя к зеркалу в ванной, я заметила, что, несмотря на легкую бледность (спасибо почти двухнедельному сидению в четырех стенах), в целом, вид у меня был довольно сносным. Расчесав мокрые волосы и нанеся на тело лосьон с ароматом кокоса, я натянула на себя свой любимый шелковый халат серебристо-серого цвета, доходящий мне практически до самых пят.

Вернувшись обратно в спальню, я проверила телефон и обнаружила, что там «красовалось» несколько сообщений от Андрея, Кейши и... папы.

Недолго думая, я приняла решение, что начать стоит именно с последнего. Записав короткое видео-сообщение, я мигом нажала пальцем на кнопку «отправить».

Когда две заветные синие галочки «оповестили» меня о том, что сообщение доставлено и прочитано, я с чувством глубокого удовлетворения ответила ребятам, а затем подумала, что было бы неплохо что-нибудь заказать на завтрак.

Найдя подходящий ресторан, я заказала горячие сандвичи с индейкой и соусом песто, кусочек чизкейка, а также огромный свежезаваренный зеленый чай с имбирем и мятой.

Когда девушка на противоположном конце провода еще раз «пробежалась» по списку продуктов, а я согласно хмыкнула, заказ был принят и обещал быть доставлен в течение следующих тридцати минут.

Словно почуяв, что дело коснулось вкусностей, откуда-то из-под кровати голос мигом подал Марс, давая понять, что тоже не прочь перекусить.

− Ах, ты мой тостопузик... − протянула я, а затем с нежностью подняла огромного кота на руки и почесала его за ушком.

Весил он все равно, что трехлетний ребенок. Пушистая белая шерстка животного так и струилась, а огромные зеленые глаза глядели на меня с неподдельной любовью.

Пройдя на кухню, я посадила Марса в плетеную корзиночку, в которую он уже едва помещался, а затем занялась посудой.

Отмыв до блеска железные мисочки, на которых были выгравированы игривые кошачьи лапки, а также имя нашего доброго питомца, я мигом водрузила их обратно на подставку, предварительно наполнив молоком, сухим кормом, а также гусиным паштетом, от которого кот был просто в восторге.

Когда Марс почуял запах заветной еды, то мигом вылез из корзины и так и завертелся у меня под ногами, довольно урча и виляя своим пушистым хвостом.

− Сейчас, сейчас, обжора... − протянула я, отходя.

Пару мгновений спустя животное принялось с удовольствием уплетать угощение, а я налила себе стакан минералки.

Пока мой собственный завтрак все еще был в пути, я задумалась над тем, чем же стоит сегодня заняться. Тратить день впустую не хотелось, и я решила, что было бы неплохо посвятить его подготовке к последнему экзамену.

Притащив из спальни всевозможные учебники, конспекты и ноутбук, я с удовольствием уселась на мягкий белоснежный ковер. Разложив книги на полу, а «лэптоп» пристроив на кофейный столик, я принялась возиться с настройками интернета.

Солнце за окном то появлялось, то вновь исчезало за хмурыми обламками, не в силах бороться с резкими порывами ветра.

Когда я открыла блокнот и бегло просмотрела список экзаменационных вопросов, то приняла решение действовать по так называемому принципу «скелета»: сначала − подготовка основных тезисов, затем − кратких, но исчерпывающих пояснений, желательно «разбавленных» подходящими историческими справками и сведениями.

Этому действенному способу меня научил дедушка. Конечно, когда я была маленькой, то добрая половина слов из его лексикона была мне абсолютно непонятна, но основную суть, судя по всему, я все же сумела уловить.

Когда из списка было вычеркнуто несколько первых билетов, на душе мигом стало легче, так как подготовка хотя бы как-то начала сдвигаться с мертвой точки.

Решив, что в гостиной очень уж тоскливо, я поднялась и направилась к проигрывателю виниловых пластинок.

Включив усилитель, я принялась копаться в полках, на которых тут и там стояли аккуратные стопки картонных конвертов.

Когда мне в руки попалась бежево-коричневая обложка альбома группы «My Brightest Diamond», я мигом приняла решение, что поставлю именно его.

Как только тонарм отошел в сторону, а игла осторожно коснулась музыкальной дорожки, гостиная мигом наполнилась гитарными рифами, разбавленными легкими нотками электрооргана.

Мне очень нравилась эта группа. Аранжировки, тексты, а также голос вокалистки Шары Новы были просты невероятными.

Я уже собралась вновь вернуться к занятиям, как в дверь неожиданно позвонили. Недолго думая, я направилась в коридор, на ходу доставая из кармана халата телефон.

Когда я открыла дверь, то стоящий на пороге паренек буквально опешил.

− Зд... зд... здравствуйте! − с третьей попытки наконец-то выдавил он. − Я принес ваш заказ. Амелия Гумберт, верно?

Я утвердительно кивнула, а затем, стараясь держаться как можно дальше, поднесла смартфон к его портативному кассовому аппарату. Когда раздался короткий звуковой сигнал, подтверждающий перевод, я приняла пакет со своим завтраком из трясущихся ручонок паренька, а затем поспешила закрыть дверь.

− До свидания! − донесся до меня обрывок его фразы.

Едва сдерживая смех, я остановилась возле огромного зеркала, висящего в прихожей, и внимательно на себя посмотрела.

Да уж, вид у меня был, что называется, ошеломляющий: волосы распушились после воды и теперь струились по плечам густыми темно-русыми волнами, зеленые глаза соблазнительно поблескивали, а сквозь широкий запах виднелась обнаженная практически до самого бедра длинная стройная ножка.

− Почти что как русалка, Амелия, − пробормотала я себе под нос.

Все это, мое тело, мои волосы, глаза... все это было предназначено только для одного единственного человека, от которого я не получала ни одной короткой весточки вот уже почти несколько месяцев.

С тяжелым вздохом пройдя на кухонный островок, я поставила пакет на столешницу, и, предвкушая вкусный завтрак, осторожно принялась выкладывать содержимое на прохладный мрамор.

Аромат горячих булочек, свежей индейки и чая, так и «заструились» по квартире.

Марс, который теперь мирно подремывал в своей корзинке, вдруг открыл один глаз и с надеждой на меня уставился.

− Даже не думай, это все для меня! − протянула я, и, уже было, собралась отпить из плотного бумажного стаканчика, как в дверь вновь позвонили.

− Господи, ну что еще?! − прошипела я, а мой возглас потонул в звуках музыки, что «лились» из напольных колонок.

Бешенство так и переполняло.

«Неужели этот недоумок решил вернуться только для того, чтобы еще один лишний разок на меня попялиться?» − пронеслось в голове.

Марс, словно предчувствуя беду, вдруг вскочил со своей уютной мягкой подушки и ринулся следом за мной в коридор.

− Какого черта? − пробормотала я, с силой распахивая дверь, и ощущая, как халат сползает вниз, оголяя правое плечо. − Если вы хотели всего лишь...

Когда лестничная клетка вновь стала полностью просматриваемой, мой возглас так и «повис» в воздухе. На пороге стоял Рихард Мюллер и ехидно ухмылялся.

Глядя на мою растерянную физиономию, вампир хохотнул, сдвинул с глаз темные очки и протянул:

− У тебя открылся дар предвидения, моя дорогая? Обычно ты бываешь столь... нелюбезна только со мной.

− Я... вы... − нечленораздельно пробубнила я. − Что вы здесь делаете?

В этот раз на отце Анджея не было уже ставшего привычным идеально выглаженного костюма. Вместо него на его стройной высокой фигуре красовались потертые джинсы, черная кожаная куртка и точно такая же черная хлопковая футболка.

В подобном наряде он настолько сильно напоминал Анджея, что мне тут же стало не по себе.

− Ну, вообще-то, рассчитываю на то, что хозяйка впустит меня внутрь и, возможно, даже угостит чашкой хорошего кофе.

Я с трудом проглотила ком, образовавшийся в горле. Мысли так и «завертелись» в голове безумным «водоворотом»: я была дома одна. Одна, наедине с кровопийцей, появление которого не сулило ничего хорошего.

− Да брось, Амелия! − протянул Мюллер с привычным насмешливым задором в голосе, а затем стянул с себя солнцезащитные очки. − Я же уже говорил... Если бы я хотел убить тебя, то уже давно бы это сделал. Ну что? Так и будем стоять на пороге?

Сердце в груди беспокойно заколотилось. Внутри живота что-то «зашевелилось». Надвигалось что-то жуткое. И очень серьезное. Я чувствовала это.

Осторожно отойдя в сторону, я позволила вампиру пройти внутрь. Он ловко извернулся и, почти как самый настоящий кот, практически бесшумно проскользнул в коридор. Лицо вампира пронеслось в нескольких миллиметрах от моего, а кончик его носа задел мое ухо.

− Очень соблазнительно... − прошептал Мюллер, указывая взглядом своих пронзительных голубых глаз на мое обнаженное плечо.

Мигом встрепенувшись так, словно по коже проползла какая-то отвратительная букашка, я поспешила натянуть халат обратно.

− Что ж... довольно уютно, мисс Гумберт. Мне нравится! Все подобрано с невероятным вкусом. Это Милена выбирала?

Я почувствовала еще большее беспокойство, когда вампир практически нараспев произнес мамино имя.

− Думаю, что это совсем не то, что вас интересует, Мюллер. Зачем задавать вопросы, ответы на которые вам, по сути, абсолютно безразличны? Вы здесь не для этого, ведь так?

Отец Анджея смерил меня пристальным взглядом. Его глаза «прошлись» по моему телу с макушки до самых пят. Не знаю почему, но я вдруг поймала себя на мысли, что что-то в его облике, в самом его присутствии здесь меня... успокаивает.

Тонкие темные крапинки в зрачках вампира так и «заплясали» в приглушенном потоке света, что проникал в коридор с кухни.

− Да, верно, − прошептал он, а затем, стянув с себя куртку, ловко зашвырнул ее на резную вешалку, что стояла в углу.

Я смерила многозначительным взглядом расшатывающийся туда-сюда предмет гардероба и, так и не проронив ни слова, прошла за стойку. Неожиданное присутствие отца Анджея у меня в доме не давало покоя. В голове роились самые разнообразные мысли: «Может, стоит убежать? Но как? Просто выбежать из квартиры, в чем мать родила, и запереть его здесь? Но, разве это поможет? Может, стоит позвонить Кейше или Марку? Ну что за бред?! И почему, спрашивается, Круг уже в очередной раз никак меня не защищает? Как Мюллеру снова и снова удается так легко обвести нас вокруг пальца?».

К реальности мысли заставила вернуться тихо пискнувшая кофеварка, возвестившая о том, что напиток готов. Как он был засыпан внутрь устройства, я, как ни старалась, но вспомнить не смогла.

Поставив чашку и сахар на поднос, я на негнущихся ногах и с трясущимися руками медленно прошла в гостиную.

Мюллер перебирал своими длинными изящными пальцами многочисленные ряды пластинок, а Марс, что в этот самый момент лежал на диване, не переставал грозно шипеть на незваного гостя.

− Отличная коллекция! Тут чувствуется... настоящая страсть к музыке! Есть много довольно редких и интересных вещей...

− Надо же! − почти прошипела я, ставя поднос на столик. − Значит, вы все же слушаете музыку? А я-то всегда полагала, что все Земные для предводителя Клана все равно, что мусор. Не хотите же вы сказать, что среди великих музыкантов были вампиры?

Мюллер смерил меня ехидной ухмылкой.

− Туше! Признаю, даже среди людишек порой можно найти парочку... любопытных экземпляров. К тому же, тех, кто готов служить верой и правдой во благо Клана, всегда можно одарить щедрой наградой... Не правда ли, дорогая?

Отец Анджея снова заглянул мне прямо в глаза, а затем невероятно грациозно проследовал к столику. А еще к кофе.

Марс отскочил от вампира как ошпаренный и унесся прочь. Прямиком в мою комнату.

Мюллер снова ухмыльнулся и, взяв в руки миниатюрную чашечку, быстро, но при этом невероятно грациозно опустился на диван.

− Готовитесь к выпускным экзаменам, фройляйн Гумберт? − протянул он, оглядывая учебники и книги, разложенные по углам.

Я выдержала очередной взгляд холодных голубых глаз и, не проронив ни слова, направилась к проигрывателю, чтобы выключить его.

− Не нужно. Со звучащей музыкой обстановка всегда... становится более интимной.

Повисла очередная пауза, а я с недовольным видом отвела руку от тонарма.

− Я считаю, что когда двое деловых людей собираются обсуждать дела, то окружающая атмосфера всегда должна быть именно такой. Спокойной, доверительной и... располагающей к сотрудничеству.

До уха донесся приглушенный раскат грома. С каждым днем на улице становилось все теплее и теплее.

− В нашу последнюю встречу все вышло немного не так, как я планировал, но теперь-то, полагаю, нам уж точно никто не сможет помешать...

Мюллер залпом осушил чашечку и, поднявшись с дивана, неторопясь направился к окну.

Я почувствовала, как сердце в груди вновь начинает срываться в бешеном ритме. На мгновение мне даже показалось, что оно вот-вот вылетит из груди, безжалостно раздавив ребра.

− И давно вам известно, где я живу? − прошептала я, осторожно прижимаясь спиной к стеллажу с пластинками и обхватывая себя руками, почему-то полагая, что это хоть как-то сможет меня защитить.

Вампир кончиком пальца отодвинул плотный тюль в сторону и выглянул наружу. Где-то вдали снова приглушенно громыхнуло.

− К сожалению, относительно недавно, моя дорогая. В противном случае, мы бы встретились гораздо, гораздо раньше, уж поверь.

Кожа покрылась мурашками. В ушах вдруг застучало, а голова закружилась.

− Как? − гораздо громче, чем рассчитывала, спросила я, наблюдая за тем, как Мюллер отходит от окна и медленно направляется к барной стойке.

− Что, «как»?

− КАК вам удалось это разузнать?

На лице вампира застыла очередная ехидная улыбка. С ней на губах он напоминал мне Анджея как никогда.

− Я уже сказал, что не собираюсь раскрывать перед тобой всех карт, Амелия. Хочу, чтобы Стражи поломали головы.

Мюллер снова ухмыльнулся, а затем, выдержав короткую паузу, добавил:

− В скором времени их ждет парочка неожиданных сюрпризов, к которым они вряд ли окажутся готовы.

Я несколько мгновений озадаченно таращилась на отца Анджея, а затем, изо всех сил постаравшись взять себя в руки, вернулась к тому вопросу, что мучил меня все то время, что это исчадие ада находилось рядом со мной в одном помещении.

− Ну что ж... не будем ходить вокруг и около. Вы прекрасно понимаете, что сейчас я нахожусь в уязвленном положении, Мюллер. Да, я могу попытаться применить силу, но вы все равно гораздо опытнее и поэтому, скорее всего, легко сможете одолеть меня даже в неравном бою. Стражи далеко отсюда и, как я уже успела догадаться, явно не имеют никакого понятия о том, что враг находится рядом. Всего в нескольких метрах от меня...

Вампир криво ухмыльнулся. В этот раз в его голубых глазах загорелся какой-то хищный, совершенно непонятный для меня огонек. В глазах Анджея тоже порой проскальзывало нечто подобное. Особенно тогда, когда он искренне чему-то радовался.

− Ты и так знаешь, зачем я здесь, Амелия.

Снова пауза. Снова кувырок в груди.

− Ты должна мне.

Я беспомощно огляделась по сторонам, словно где-то в закоулках квартиры могла спрятаться какая-то подсказка относительно того, чего именно хотел от меня получить Мюллер. Но, увы, ее не было.

− И, что КОНКРЕТНО вам нужно?

Снова последовало короткое мгновение, наполнившее помещение гнетущей тишиной. Остались только едва различимое гудение электрокамина и звуки гитарных рифов, «рвущихся» из колонок.

Мысли так и «кружились» у меня в голове каким-то невообразимым водоворотом.

Что он мог заставить меня сделать? Ограбить банк? Отдать что-то из дедушкиных документов? Или, может... убить кого-нибудь?

− Подойди ко мне, Амелия.

Я нехотя двинулась вперед.

Раздался тихий щелчок. Музыка на мгновение стихла, а затем тонарм вновь вернулся на исходную позицию. Пластинка начала воспроизводиться заново. Шара Нова в очередной раз запела свою «Inside a Boy».

Не знаю почему, но все это действо вдруг заставило меня вспомнить о французской королеве Марии-Антуанетте. Должно быть, она чувствовала то же самое, когда шла к эшафоту.

Мюллер был выше меня почти на целую голову.

«А Анджей еще выше», − вдруг пронеслось в голове.

Небесно-лазурные холодные глаза продолжали пристально вглядываться в мои − озадаченные, темно-зеленые.

Я сразу же снова поймала себя на мысли, что уже не в первый раз сравниваю его с Анджеем.

Радужки Мюллера были гораздо светлее, чем у сына, но при этом испещрены мелкими серо-черными крапинками, что делало их невероятно притягательными. Почти гипнотическими. Его глаза походили на кристально-чистую воду в высокогорном ручье, а Анджея − на бездонные синие глубины «разволновавшегося» перед бурей океана.

− Я слушаю, − почти шепотом отозвалась я.

− Я мог бы попросить у тебя что угодно... Мог бы попросить убить для меня, мог бы заставить тебя раскрыть все секреты, что хранят Стражи испокон веков... Но, как бы это не прозвучало, нужно мне совсем немного...

Я почувствовала, как кровь с невероятной скоростью вдруг растекается по жилам и начинает стучать у меня в висках.

− И, что же вам нужно?

Мюллер резко вытянул руку вперед, а я вздрогнула, ошибочно предположив, что он собрался меня придушить.

Вместо того чтобы обхватить мое горло, прохладная ладонь вдруг прошлась по моей щеке, а большой палец вампира − по моим приоткрытым губам.

− Мне нужен поцелуй. Твой поцелуй, Амелия. Всего один.

Я почувствовала, как тело начинает непроизвольно отстраняться. Моя кожа вдруг мигом покрылась мурашками, а подбородок затрясся.

− Это шутка?! Я... не могу!

− Боюсь, что нет, моя дорогая, − отец Анджея смотрел на меня долгим выжидающим взглядом.

− И... что будет, если я откажусь?

Вампир уставился на носки своих мокасин, а затем с какой-то странной грустью в голосе протянул:

− В таком случае я прикажу убить твою мать.

Ноги вдруг словно наполнились ватой.

Я почувствовала, что вот-вот рухну в обморок.

Только не мама!

Проклятье! Мюллер наверняка специально втирался к ней в доверие все это время только для того, чтобы в определенный момент заставить меня сделать то, что он пожелает.

Все вдруг словно встало на свои места, и весь план этого чудовища неожиданно стал мне понятен, как никогда.

− Вы заранее это спланировали... Вы знали, что рано или поздно именно жизнь моей матери станет отличным предметом для торга. Что я в любом случае не смогу отказать вам...

Вампир самодовольно хмыкнул.

− Я всегда все планирую на два шага вперед, моя дорогая. Уж такова моя натура. Не зря этот кретин по имени Адольф Гитлер целиком и полностью полагался на все мои стратегические подсказки. В большинстве случаев те, которые были выгодны только мне.

− Вы чудовище, Мюллер... − прошептала я, глядя прямо на него.

− Не более чем любой другой тщеславный Земной, что готов по головам идти к заветной цели, когда ему это необходимо.

− Откуда мне знать, что вы не блефуете?

Мюллер достал из кармана джинсов смартфон.

− Я могу прямо сейчас позвонить Милене. Мой человек как раз сейчас помогает ей с документами для проведения выставки в Марокко. Очень опытный переводчик с арабского... Ты ведь догадываешься, о ком я говорю?

Я поежилась.

Перед мысленным взором мигом пронесся внушительный вид грозного смуглого Киана − верного «пса» этого исчадия ада.

Вампир показушно поднес аппарат к уху, а я уже представляла, как араб достает одну из своих огромных секир и заносит ее прямо над маминой головой.

− Хорошо! − почти выкрикнула я. − Пожалуйста, не надо! Я сделаю то, что вы просите.

Мюллер мигом убрал телефон обратно в карман и в ожидании уставился прямо на меня.

На мгновение мне показалось, что я вот-вот задохнусь.

Его взгляд «проникал» в самую душу, так, будто пытался «разглядеть» что-то такое, что хранилось в самых ее глубинах.

Голова закружилась, а в горле образовался тугой ком. Руки заледенели.

Я медленно подалась вперед.

Расстояние между мной и отцом Анджея, что и так было практически непозволительным, стремительно сокращалось.

Я попыталась отбросить все ненужные мысли, изо всех сил сосредоточиваясь на музыке, что в этот самый миг «лилась» из колонок, а также успокаивая себя тем, что все это должно было закончиться за считанные секунды.

− И пожалуйста... Я бы хотел, чтобы это было чувственно, − продолжая откровенно издеваться, добавил он. − Потому что, если мне не понравится...

Собрав всю волю в кулак, я закрыла глаза и, изо всех сил сдерживая тошноту, положила руки на его широкую прохладную грудь и, подтянувшись на мысках, подалась вперед.

Кожа Мюллера оказалась холодной и шероховатой, в отличие от теплой и мягкой кожи Анджея. Над губами вампира красовалась легкая щетина, которая непривычно колола подбородок.

Мои губы лениво задвигались, пытаясь расшевелить неподатливые уста Мюллера, который не спешил отвечать на мой поцелуй, ясно осознавая, насколько он мне отвратителен. Мои веки не желали закрываться. На глаза наворачивались слезы.

Вампир продолжал пристально пялиться на мои жалкие потуги с явным безразличием и неудовольствием. Казалось, что морщины на его лбу вдруг стали еще более глубокими, чем прежде.

− Прост... простите, − протянула я, отстраняясь. − Я правда не...

Мужчина немного отстранился, но взгляда так и не отвел.

Музыка продолжала «наполнять» собой комнату.

− Ну же, Амелия... − прошептал он. − Неужели это настолько сложно? Что-то мне подсказывает, что у тебя богатый опыт в подобных вещах...

Выдержав паузу, Мюллер добавил:

− Неужели тебе действительно настолько ненавистно то, что ты видишь в своих снах?

Я почувствовала, как подбородок предательски затрясся, а в глазах застыл испуг.

− Всего один поцелуй, Амелия... и я навсегда освобожу тебя от обещания. Мы будем квитами.

Я почувствовала, как по жилам растекается что-то тяжелое. Тяжелое и теплое. Как будто раскаленный свинец.

Сердце вдруг забилось чаще, а зрачки словно наполнились песком. Кажется, у меня вновь начала подниматься температура.

Отец Анджея тем временем положил свою прохладную пятерню на мою талию и резко притянул к себе. Его вторая ладонь вновь прошлась по моей распаленной щеке. Пальцы вампира походили на спасительные кубики льда, что были мне сейчас так необходимы.

− Анджей далеко отсюда... Он наверняка забыл о тебе. С ним Оливия... Он не звонит именно поэтому.

− Далеко... Забыл... − словно загипнотизированная повторила я.

Длинные изящные пальцы, точно такие же, как и у любимого, продолжали нежно скользить по моей шее.

− А я здесь, рядом. Я могу предложить тебе все. Я могу положить к твоим ногам весь мир! Ты можешь стать частью чего-то большего, Амелия... Ты можешь стать всем. Моим всем.

Странное тепло вновь разлилось по всему телу, а мысли, что роились в голове, вдруг потеряли всякий смысл.

Мне вдруг стало невыносимо одиноко. Мне захотелось, чтобы Анджей оказался рядом, чтобы он обнял меня, поцеловал, любил меня... прямо сейчас. Немедленно!

Я снова посмотрела прямо перед собой, и вдруг поняла, что он уже и так был здесь. Вот он, стоит прямо передо мной. Вот его голубые глаза, тонкие чувственные губы, золотисто-медные волосы с мелкими завитками, изящные нежные руки...

Я вновь подалась вперед, а затем снова осторожно прикоснулась своими губами к губам стоящего передо мной мужчины. Глаза прикрылись, а рот, наоборот, слегка приоткрылся.

В этот раз все было по-другому.

На мои движения был мигом получен ответ. Губы Мюллера послушно подались вперед, и я почувствовала, как его холодное дыхание обожгло мой подбородок и шею.

Музыка вдруг стала в разы громче, а в комнате стало невероятно жарко.

Либо я забыла понизить уровень температуры в камине, либо мое тело «вспыхнуло», словно факел.

Нна мгновение отстранившись, я посмотрела прямо перед собой.

Теперь все было как надо.

Глаза человека (а кто он?), что стоял сейчас передо мной, горели от неприкрытого желания. Их голубизна вдруг куда-то испарилась, сменившись непроглядной тьмой. Тьмой, зовущейся вожделением.

Не произнеся ни слова, он придвинулся еще ближе и впился в меня поцелуем. Настоящим, диким, страстным.

С губ мигом сорвался одобрительный стон. Мне вдруг стало тепло, спокойно и хорошо. Впервые за долгое время.

Руки незнакомца соскользнули с моей талии на ягодицы и резко приподняли.

Мгновение спустя я почувствовала под собой приятную прохладу мрамора и поняла, что Мюллер (точно, именно так его зовут!) усадил меня на барную стойку.

− Неужели тебе и сейчас противно? − прошептал он прямо в мой приоткрытый рот, а затем его губы прошлись вдоль моего подбородка, медленно спускаясь ниже, к шее.

Я почувствовала, как во рту «растекается» приятный горьковато-сладкий привкус кофе и... чего-то еще.

Моим ответом стал лишь тихий стон и пальцы, зарывающиеся в медные завитки на его затылке.

− Нет, не думаю... − хохотнул вампир, на мгновение заглянув в мои глаза, а затем вновь подаваясь вперед.

Все его движения, все его поцелуи... все они кардинально отличались от поцелуев... Поцелуев кого? Как же его звали? Боже! Они были более жадными, более требовательными, более грубыми и мне... Боже, как же сильно мне это нравилось!

Руки Мюллера прошлись по моим плечам, освобождая их от тонкого шелка. Шероховатые ладони принялись скользить вдоль моих ключиц.

− Ну, так что? Тебе противно, или нет? − шептал вампир, пока его пальцы скользили по моим бедрам.

− Нет, − почти прохрипела я, смутно представляя, где же я все-таки нахожусь. У себя дома, или где-то далеко-далеко от всего этого мира.

Его губы вновь накрыли мои, а язык с невероятной силой ворвался в рот.

Голова стала тяжелой, а музыка «накрыла» буквально с головой. Совсем как беспощадная холодная морская волна.

Я почувствовала, как живот начинает наполняться приятным теплом. Сердце с бешеной скоростью заклокотало в груди, а правая ладонь Мюллера (не уверена, так ли его зовут...) соскользнула вниз и скрылась прямо под подолом моего шелкового халата.

− А так? − вдруг откуда-то издалека донесся до меня знакомый хрипловатый баритон. − Тебе противно, когда я прикасаюсь к тебе вот так?

Низ живота мигом наполнился возбуждающей тяжестью, а моя правая нога крепко обхватила узкие бедра, что сейчас ко мне прижимались.

− Нет, − уже почти одними губами прохрипела я, а мужчина, что ласкал меня, довольно ухмыльнулся.

По комнате пронеслись оглушительные гитарные рифы, а прохлада подо мной вдруг куда-то исчезла. Вместо нее я почувствовала под собой приятную мягкость дивана.

− Ты будешь моей, − шептал он снова и снова. − Только моей. Я знаю, в душе ты точно такая же, как и она...

Прохладные пальцы, «присутствие» которых я ощущала по всему телу, вдруг «обожгли» меня словно искра. Приятная истома и невероятное желание, что пожирали меня еще несколько мгновений тому назад, вдруг куда-то улетучились.

К горлу резко подкатила тошнота, мысли вдруг снова обрели четкость, осознанность, привычность. Перед глазами пронеслись родные до боли глаза. Глаза, что смотрели на меня с невероятной любовью и нежностью.

«Анджей!» − пронеслось в голове. − «Мужчину, что я люблю, зовут Анджей!».

− Нет... − тихо, но требовательно протянула я, четко осознав, что руки того, кто меня целовал, тянутся к поясу на моем халате. − Нет! Анджей... Анджей!

С губ сорвался оглушительный крик, слившийся в единое целое с мелодией, что исполняли «My BrightestDiamond».

Руки вдруг сами собой наполнились знакомым, едва покалывающим кожу теплом, и я поняла, что нужно делать дальше.

Когда мысли вновь обрели привычные «очертания», я сразу же осознала, кто именно целовал меня, и поэтому мигом выбросила ладонь вперед.

Мюллер не успел среагировать, и его с силой отшвырнуло прочь, прямо на стеклянный стол, на котором до сих пор были разбросаны учебники. Хорошо, что ноутбук я успела перенести на пол.

Послышался оглушительный грохот, а столешница разлетелась на тысячи мелких кусков.

Я мигом вскочила с дивана и сползла на пол.

Вампир практически сразу же пришел в себя и при помощи всего одного плавного движения вновь оказался на ногах. Его дыхание все еще осталось сбивчивым, а взор − затуманенным.

− Что ж... − протянул отец Анджея, оглядываясь на осколки стекла, что усеяли собой пол. − Никто и не говорил, что будет легко. Ты была просто великолепна, Амелия. Мой сын... Чувствовать все это... Твою кожу, твой запах, твои губы... Это что-то невообразимое!

Я почувствовала, как из глаз ручьем потекли слезы.

Ладони стыдливо потянулись к халату и лихорадочно притянули успевшую сползти ткань обратно на тело. Так, словно это могло спасти меня от того, что уже и так произошло.

− Что... − сквозь рыдания протянула я. − Что вы со мной сделали? Я не могла... Я не могла... ничего вспомнить! Я не могла ничего понять! Я... Я не...

На мгновение мне показалось, что Мюллер вновь самодовольно ухмыляется. Он в очередной раз заглянул мне в глаза и протянул:

− Это называется похотью, моя дорогая. Ты просто поддалась. Поддалась дикому животному инстинкту, что сидит внутри каждого из нас. И я не виню тебя за это. Ты − женщина, а я − вожделеющий мужчина. То, что произошло межу нами − естественный ход вещей.

− Неправда, − прошептала я, отрицательно покачав головой. − Это что-то другое. Вы что-то сделали со мной. Я бы... никогда не...

Вампир снова улыбнулся, а затем, оправив футболку, которую я, очевидно, наполовину успела с него стянуть, произнес:

− Теперь мы и вправду квиты.

Не оборачиваясь, Мюлер прошел в коридор. Я услышала, как он снимает с вешалки свою куртку.

Обхватив ладонями свои колени, я принялась лихорадочно раскачиваться туда-сюда, словно кукла-неваляшка.

− Мы скоро встретимся вновь, душа моя... Я в этом нисколько не сомневаюсь, − донесся до меня хрипловатый, до неприличия похожий на голос Анджея, голос его собственного отца.

Мюллер выглянул из-за угла. Его глаза вновь были скрыты очками.

− Я все готов отдать за то, чтобы снова почувствовать у себя во рту твой несравненный вкус. Знаешь... вампирам в таких ситуациях, порой, о-ч-чень тяжело сдержаться от того, чтобы не впиться зубами в живую плоть. И да... передай привет своей матери. Она была... невероятно любезна.

С этими словами вампир исчез из квартиры словно призрак. Так, будто его никогда здесь не было. Раздался тихий щелчок. Тонарм вновь вернулся на подставку, а меня «поглотила» тишина.

Еще несколько минут просидев в некоем подобии ступора, я нащупала рукой огромную вазу, что стояла рядом с диваном и, сама того не ожидая, издав дикий вопль, швырнула ее об стену.

Слезы снова полились из глаз неконтролируемым ручьем, а голову вдруг пронзила резкая боль.

Несколько мгновений спустя я оказалась в ванной, где меня вновь начало выворачивать наизнанку. Снова и снова. Снова и снова.